Смертный приговор из листьев

— Ну пожалуйста! Пойдем. Обещаю, ты не пожалеешь, — просит Инид, растягивая гласные и умоляюще смотрит на Уэнсдэй. — И сможешь поискать скелеты умерших животных для своих чудовищных экспериментов или для чего ты там собираешь кости. Инид кривится, высовывая язык. От одной мысли о трупах или скелетах животных ее подташнивает, особенно если трупы и скелеты находятся в их с Уэнсдэй спальне. Но Инид мирится со всеми тараканами соседки-подруги, которая перестала быть просто соседкой и просто подругой. Инид поглядывает на Уэнсдэй заинтересованно, почти влюбленно и пытается понять, есть ли у нее шанс. Она-то явно лучше баристы-монстра, прикидывающегося нормисом. Тайлеру с ней не тягаться. Уэнсдэй не моргает, смотрит привычно пронзительным взглядом и отвечает равнодушно-убийственно: — Если я соглашусь, то исключительно ради костей. Твое общество — побочный эффект, с которым придется мириться. — И рывком разворачивается, направляясь к кровати, чтобы взять рюкзак. — Это значит «да»? — восхищенно уточняет Инид, подпрыгивая и сложив ладони в замок перед собой. Глаза блестят от предвкушения, губы растягиваются в радостной улыбке. За окном осень в самом разгаре: промозглая сырость, вязкая грязь, от которой никуда не деться, и моросящий противный дождь. Инид терпеть не может такую погоду и в любой другой ситуации ни за что бы не согласилась на прогулку, но такой день — единственная возможность вытащить Уэнсдэй на улицу и увести подальше от восхищенных глаз учащихся. И, конечно, побыть наедине. — Если твой уговор строится на обещании костей, то ты понимаешь меня лучше большинства людей, — отвечает Уэнсдэй. — Но не стоит обещать, что я не пожалею. Я почти всегда жалею. Это мое любимое чувство. Закусывая губу, Инид сдерживает рвущийся наружу смех. Уэнсдэй всегда такая — неприступная, угрюмая, мрачная. Инид никогда не обращает на это внимания и уверена, что внешний образ — защитная реакция на жестокий реальный мир, к которому Уэнсдэй не готова. Или наоборот — жестокий реальный мир не готов к мрачной Уэнсдэй, не вписывающейся в общество даже среди таких же изгоев, как она. В любом случае, Инид знает, что Уэнсдэй не лишена доброты, ей не чужды дружба и любовь. Иначе зачем она спасла всю школу в прошлом году. Хотя порой она бывает невыносимой. В нетерпении Инид скачет к двери и выжидающе косится на Уэнсдэй. Та, положив Вещь в рюкзак, направляется к выходу и, не смотря на Инид, выходит. До аллеи недалеко от леса они доходят в молчании. Легкий ветер уносит золотистые и багряные листья. Солнце скрывается за тучами, от крохотных дождевых капель волосы Инид завиваются. А она так долго расчесывала и укладывала их. Инид хмурится, поправляя прическу. — Прогулка среди опавших тел растений — как романтично, — равнодушно произносит Уэнсдэй и поднимает скрючившийся коричневый листок, рассматривая его нарочито внимательно. Слыша несвойственное Уэнсдэй слово — «романтично», — Инид застывает и пялится в спину уходящей Уэнсдэй, не понимая, как реагировать. Сделать вид, что не услышала? Свести все к шутке? Поддержать беседу? А если поддержать, то как? Сердце колотится. От волнения вырастают когти, и она рефлекторно прячет руки за спиной. Уэнсдэй не останавливается. Подбирает еще один сгнивший лист и убирает в рюкзак. По ее виду нельзя понять, что она чувствует: Уэнсдэй всегда выглядит одинаково, говорит одинаково, ведет себя одинаково — вызывающе и отталкивающе. Только Инид оттолкнуть у нее не получилось. Лицо вспыхивает смущенным румянцем. Инид трет щеки и кутается в ярко-розовую шубку. На самом деле начало осени теплое, только слякотное и промозглое, но она все равно сует руки в карманы и медленно выдыхает. И быстро нагоняет Уэнсдэй. — Черные листья такие же мрачные как твоя душа, — задумчиво произносит Инид. — Рада, что моя душа вызывает эстетическое восхищение, — парирует Уэнсдэй. — Но предупреждаю: рассматривать мою душу — опасное занятие. — Да уж, рискую обратиться в полутруп на полставки, и тогда все мои наряды превратятся в пепел, — с притворной печалью отвечает Инид. — Запомни, Инид, мрачность — не порок. Это комплимент. Инид ловит опадающий алый кленовый лист, обходит Уэнсдэй, разворачиваясь к ней лицом, и медленно пятится. Листья шуршат под ногами, сильный порыв ветра ударяет в спину и тормошит волосы. Инид щурится, наблюдая, как Уэнсдэй подбирает сухие веточки. Мощеная дорожка ведет к круглой беседке, овитой вечно-зеленым плющом. Туда приходят влюбленные парочки, чтобы уединиться. Только уединиться не всегда получается — место популярное. Инид приводили к беседке и Эйджакс, и Бруно. Но ни с кем из них она не ощущала такого трепета. Как подступиться к Уэнсдэй, она не понимает. То ли черные розы заказать, то ли кусок свежего мяса принести, то ли купить гроб с резными викторианскими узорами. То ли все вместе. Инид спотыкается, вскрикивает и жмурится, готовясь упасть. Цепкие тонкие руки хватают Инид за локоть и тянут наверх. Уэнсдэй стоит рядом и сверлит ее подозрительным взглядом, сильно стискивая руку. — Спотыкаться — твой новый способ привлечь мое внимание? — спрашивает Уэнсдэй. Краска заливает щеки Инид, она вырывается из хватки Уэнсдэй и потирает локоть. Надувает губы, морщась. Споткнулась она не специально, но разве Уэнсдэй докажешь? Инид открывает рот, хочет ответить шуткой, отмахнуться, но Уэнсдэй, не сходя с места, продолжает: — Предупреждаю: я не стану твоим личным рыцарем в сияющих доспехах. — Она поднимается на одну ступеньку, оказываясь ближе к Инид. — Максимум — в траурном платье. Хихикнув, Инид прикрывает рот и поднимается выше, надеясь оказаться в беседке, но опять оступается. Нога скользит, Инид теряет равновесие и вскрикивает. Перед глазами мелькает серое небо, твердая почва уходит из-под ног. Уэнсдэй кидается к ней. Падать оказывается на удивление мягко и совсем не больно. А еще тепло. Инид открывает глаза и видит бледное лицо Уэнсдэй так близко, что чувствует ее медленное слабое дыхание на себе. Инид сглатывает, не шевелясь. Кожа Уэнсдэй сливается с серым хмурым небом, только черные губы и глаза мрачно выделяются. Инид не понимает, что привлекает ее больше — накрашенные губы с опущенными уголками или подведенные глаза с длинными ресницами. — В следующий раз предупреждай, — серьезно говорит Уэнсдэй. — Я выберу более удобное положение, чтобы поймать тебя. Инид краснеет и глупо улыбается, убеждаясь, что Уэнсдэй знакома с обычными человеческими эмоциями. Ей отчаянно хочется поцеловать темные губы, почувствовать их вкус и узнать, целуется Уэнсдэй с такими же методичной точностью и искрящим энтузиазмом, как препарирует трупы, или с чуть большей человечностью. Они смотрят друг другу в глаза. Инид облизывает губы, желая продлить этот момент еще на чуть-чуть. Только сейчас Инид замечает, в какой неудобной позе находилась Уэнсдэй: одна нога вытянута, вторая согнута, тело наклонено, а руки крепко держат Инид, чтобы та не коснулась грязи на лестнице и не испачкала ни волосы, ни одежду. Сердце Инид наполняется благодарностью и нежностью. — Поняла! — отвечает Инид, улыбаясь, и заверяет: — Буду падать только в твои руки! Она хватается за перила, упирается ногами в землю и хочет подняться, но теряет равновесие и все-таки шлепается, ударяясь затылком о ступеньку. Уэнсдэй падает сверху, и Инид ойкает, на секунду застывает, а после обнимает Уэнсдэй, прижимая к себе. Уэнсдэй утыкается носом в ее плечо и не двигается. — Я только что на себе испытала, каково держать радугу на грани разрушения, а теперь ты хочешь, чтобы я задохнулась твоими радужными духами? Пытки это здорово, но розовая смерть — слишком даже для меня, — уточняет Уэнсдэй и убирает руки Инид. Они поднимаются. Инид отряхивает яркую юбку и снимает розовую шубку. Спина безнадежно испачкана. Она надувает губы, брови изгибаются и съезжают к переносице. Это была ее любимая шубка, а теперь ее разве что в помойку отправить. — Если тебя это утешит, я помогу отстирать, — бросает Уэнсдэй, забирая шубку и осматривая пятна. — Хотя, возможно, следы останутся навсегда. Как память обо мне. — Она бросает пристальный взгляд на Инид и перекидывает шубку через перила. — Значит, я могу считать, что мы стали ближе? — спрашивает Инид, подмигивая, и уточняет: — Раз на моей одежде твой след. Грусть по поводу испорченной одежды испаряется, а в груди зажигается игривая надежда, что у нее с Уэнсдэй все получится. Конечно, их отношения не будут похожи ни на какие другие. В конце концов, отношения с Уэнсдэй Аддамс выдержат не все. Но Инид не все. Она — волчица, обратившаяся слишком поздно по сравнению с родней и победившая хайда, и девчонка, подружившаяся с мрачной новенькой, которая ни с кем не хотела дружить. А еще, возможно, альфа. — Обычно я оставляю метки только на жертвах. Считай, тебе повезло, — говорит Уэнсдэй. — Приму это за привилегию, — отвечает Инид. Уголок губ Уэнсдэй дергается в слабом подобие улыбки. Но Инид достаточно и этого, чтобы почувствовать удовлетворение и тепло. Она, закусывая нижнюю губу, с воодушевлением спускается из беседки, решительно подходит к куче листьев и берет столько, сколько помещается в ладони. Чувствуя на себе взгляд Уэнсдэй, почти заинтересованный, Инид глубоко вдыхает, разворачивается и бросает листья в Уэнсдэй. Она заливисто смеется, наблюдая, как листья опадают по обеим сторонам от Уэнсдэй, некоторые цепляются за волосы и замирают, другие опускаются к ее ногам. Уэнсдэй — красивая. Не в классическом смысле, но в ней есть свой шарм. Похожая на смерть во плоти, неразговорчивая и имеющая специфические интересы, она притягивает к себе внимание — из зависти, восхищения или раздражения. Она не боится быть собой, ей все равно на мнение окружающих. Она умная. Знает в разы больше сверстников и сверстниц. Инид не может не восхищаться Уэнсдэй, независимой и притягательной.    Уэнсдэй сколько угодно может притворятся бесчувственной и эгоистичной, но Инид не верит в ее равнодушие и не боится ее заморочек. Уэнсдэй не двигается, сверля Инид широко распахнутыми глазами. Инид бы съежиться, но она смеется громче и швыряет еще одну охапку листьев в ожидании колкого комментария, но Уэнсдэй молчит и медленно убирает прилипший к челке листик. Пауза затягивается, становясь напряженной. Улыбка Инид гаснет, лицо приобретает нелепо-уродливое выражение, и Инид застывает. По спине пробегает дрожь. Она хочет извиниться и попросить Уэнсдэй не потрошить ее за безобидную шутку. Но Уэнсдэй, смотря на нее убийственным взглядом, говорит: — Ты только что подписала себе смертный приговор. Уэнсдэй отвечает «войной»: с прежним видом срывается с места и вмиг оказывается рядом, хватает огромную кучу листьев и обрушивает на голову Инид. Та визжит, отпихивая Уэнсдэй, и смеется как никогда счастливо. У нее получилось раззадорить саму Уэнсдэй Аддамс. Алые, оранжевые и желтые листья кружат в незамысловатом танце. Смех Инид развеивается между деревьев, а ломкие ветки трескаются под ногами. Шум дождя дарит непривычную радость, а отсутствие яркого слепящего солнца больше не расстраивает, потому что свет мерцает внутри Инид. Уэнсдэй плавно обходит Инид и осыпает ее веточками клена. Прическа окончательно портится, но Инид все равно. Она хохочет и кидает в Уэнсдэй листья со словами: — Твоя месть страшна! — Не обольщайся, я только начала, — не остается в долгу Уэнсдэй и врезается в кинувшуюся навстречу Инид. Они сталкиваются лбами, и Инид падает, схватившись за ушибленное место и пискнув. Когда она открывает глаза, над ней нависает Уэнсдэй с небольшим букетом веточек с кленовыми листьями. Она присматривается к Инид, задерживает взгляд на розовых изящных губах, смотрит в глаза и аккуратно вплетает желтый кленовый лист в растрепавшиеся светлые волосы. Лоб потеет, а щеки опять краснеют. Инид боится пошевелиться и спугнуть Уэнсдэй, которая так близко, что внутри все бурлит от нетерпения. Инид тоже сосредотачивается на губах Уэнсдэй, уголки которых едва заметно приподнимаются. Она привстает и мимолетно чмокает Уэнсдэй в губы. Повисает тишина, но для Инид молчание не напряженное, а приятное, спокойное, будто она знает, что чувства взаимны, даже если Уэнсдэй скрывает это. Инид широко улыбается. А Уэнсдэй приближается и целует сама. Ее мягкие губы горчат полынью и хвоей. Инид, наслаждаясь непривычным вкусом, легонько касается головы Уэнсдэй и медленно запускает пальцы в волосы. Отпускать Уэнсдэй не хочется, но воздух заканчивается, и им приходится оторваться друг от друга. — Теперь у тебя нет оправданий, — произносит Уэнсдэй. — Ты официальна связана со мной. — Не возражаю, — отвечает Инид, хитро щурясь. — Если будешь… соприкасаться губами и языками, как все назойливые пубертатные подростки, с другими, я их закопаю, — говорит Уэнсдэй и многозначительно уточняет, прежде чем встать: — Живыми. — О, я… — Инид пытается подобрать правильно слово и не сорваться на смех. —…учту. Поднявшись, Инид отряхивает одежду, несмотря на то что той грозит вечный покой или максимум — переработка. Столько грязи Инид видела на себе всего раз, когда впервые обратилась и билась с Тайлером. Во все остальное время она ухожена, красива, чиста и аккуратна, у нее всегда новая одежда и свежий макияж, яркие ровные ногти и блестящие заколки в волосах. — Не знала, что ты умеешь ревновать, — тихо добавляет Инид. Уэнсдэй тянется к лицу Инид, смазывая грязное пятно с ее щеки, и отвечает: — Это не ревность. Это научное наблюдение за твоей патологической общительностью. — Она разворачивается спиной и идет к беседке. Ветер усиливается, и ее косички развиваются в разные стороны. — К тому же ревность — слишком банальное чувство. Можно ли это назвать началом их отношений, Инид не уверена, но уточнять сейчас не решается. Она шагает за Уэнсдэй с чувством абсолютного волчьего счастья и осознанием, что нашла ту, с кем хочет идти до конца, несмотря ни на что. А со вскрытыми трупами, гробами и любовью к маньякам Инид как-нибудь справится. Они поднимаются в беседку. Тучи заволакивают небо, гремит гром. Уэнсдэй садится на скамейку и бросает Инид ее розовую шубку. Та ловит, кутается в нее и плюхается рядом с глупой, но радостной улыбкой. — Это была моя первая и последняя детская игра. Так что тебе повезло, — мрачно признается Уэнсдэй. Инид улыбается шире. Она не может скрыть безграничного счастья. Ей хочется визжать от восторга и рассказать всему миру о том, как ей повезло. Хотя с этим многие поспорят. Такую, как Уэнсдэй Аддамс, не все вытерпят рядом, тем более в качестве спутницы жизни. — Хорошо, — соглашается Инид. — Значит, это наша игра. Инид берет Уэнсдэй за руку, стискивает ее ладонь. Уэнсдэй слегка стискивает в ответ.