Янтарь Конохи

      Рассвет. Легкая туманная дымка у земли обещает насыщенный теплый день. Роса стекает по зелёным листьям кустов и деревьев, где-то поет утренняя птица, а ранее солнце освещает кроны массивных дубов и ветвистых клёнов. Тишину утра прерывали тихие, но слышимые шаги. Шуршание потёртых одежд, чья ткань выцвела от постоянных стирок, от грязи и капель крови, что случайно попадали на изношенный хлопок. Плащ, что скрывал фигуру, иногда развевался на подоле, будто грозя раскрыть тайну неожиданного гостя у ворот Конохи. На лице была тканевая темная полумаска как напоминание с детства о том, что мир бывает жестоким. Пальцы, грубые от постоянных тренировок, перелистнули толстую страницу блокнота, а если точнее скетчбука, правая рука скользнула за ухо, где лежал обточенный карманным ножом карандаш.       — Хм... — послышалось с губ незнакомца, что уже вдумчиво выводил линии на бумаге. Быстрые штрихи ворот, глубина теней и почти реалистичность изображения. Набросок как напоминание о естественном, не иллюзорном.       — Ну что ж... — рука захлопнула скетчбук, карандаш оказался на привычном месте. Очки с переносицы теперь покоились в кармане. — Я дома.       — Документы, — как-то по сонному, но строго, сказали постовые. Рука, явно женская, протянула идентификационную карточку из кармана жилетки под плащом. Кохаку показалось, что шиноби чуть замялся и побледнел. — Хм... Просрочено, Ито-сан.       — Я... уходила на пять лет. Странствовала, — наконец сказала фигура, снимая мешковатый капюшон. Тут же в глаза бросилась одна прядь, что по цвету выбивалась из ее маленького хвостика на макушке. Рыжая, словно шерсть дикой лисицы. Ее карие глаза смотрели с ноткой усталости. — Меня... пригласил Третий. Стянула с плеча сумку, достала бумагу с указом и протянула постовому шиноби. Те осмотрели, переглянулись, немного задумались, будто о чем-то рассуждая одними лишь переглядками между собой, кивнули и вернули все бумаги.       — Что ж... Тогда добро пожаловать домой... Кохаку-сан.       — Благодарю, — рука сложила бумаги и убрала в карман плаща. А после такие же неторопливые, но тихие, шаги звучали уже по улицам Конохи, пока ее взгляд бегал по зданиям.       Казалось, что за пять лет ничего не поменялось, лишь местами покрашенные стены и дома, будто обновляли имидж деревни. Она невольно поправила полумаску на лице, чуть натянув выше. "Как бы не встретиться с бывшими коллегами", подумалось ей, пока ноги вели ее к башне Хокаге, где на фоне была скала с бывшими правителями Конохакагуре. Взгляд цвета черного чая зацепили лавку с лапшой. Ичираку. Давно она не ела вкусной лапши... даже отвыкла. Но мысль о вкусной еде почти сразу пропала, как перед лавкой начал маячить знакомый малец.       Наруто.       Мальчик, кажется долго не мог решить, какую добавку еще взять к рамену. Ей даже стало любопытно.       — Хм. Обновили ассортимент? — пробубнила она себе под нос, глядя в сторону Ичираку. Но после, решив все таки первым делом наведаться к Хирузену, Кохаку пошла дальше и, кажется, даже осталась для юного генина незаметной.       Но она слышала странные перешептывания, пугливые, будто призрака увидели... Странные люди.

***

      — Честно... Не надеялся, что ты вернёшься, — задумчиво пробормотал старик, потягивая трубку. Дым струился по помещению, пока между ними повисло лёгкое напряжение, — но я рад, что ты все таки приняла мое предложение, Кохаку. Девушка, оставшись с Хирузеном, стянула маску на подбородок, как обычно делала еще на своей службе при Хокаге. Она лишь кивнула ему и села, как обычно почтительно склонив голову.       — Думаю, я бы так и сделала, если бы не устала от странствий. Столько лет, столько стран... Порой дома лучше. Да и к тому же... я и сама думала вернуться. Ито подняла взгляд на мужчину. Она бы честно призналась себе, что скучала за эти года, но вслух не скажет. Не привыкла делиться с кем-то своими чувствами.       — Деревня все так же. За столько лет, кажется, мало что поменялось. Только вот жители, постовые шиноби, смотрели на меня как на призрака. — Тихий смешок. Взгляд Хирузена чуть напрягся при ее словах. Он выпустил трубку из губ и положил ее на подставку, ладони оказались на его коленях. Правда, которую не ждали.       — Честно говоря... — начал Третий с ноткой серьезности и... сожаления? — Ты официально числишься как погибшая. Ликвидация или же героическое самопожертвование — считай как хочешь. Но по документам тебя нет уж как три года.       Глаза Кохаку округлились, взгляд забегал по помещению. "Как так — мертва?" — думалось ей, пока руки самопроизвольно сжимали потертую ткань брюк, пытаясь найти якорь в этой странной новости. Хотя... Она замерла, лишь брови чуть сдвинулись, а губы на мгновение задрожали, прежде чем сжаться в упрямую ниточку. Всё её существо отвергало эту новость, но разум уже искал объяснения. Если подумать логично...       — Вот оно как... Теперь ясно почему на меня смотрели так подозрительно, — тихо, с легкой хрипотцой, пробормотала Кохаку. Веки чуть дрогнули, а после глаза и вовсе закрылись. Глубокий вдох, тихий выдох. Она не злится, нет. Возможно догадывается, зачем Сарутоби объявил её мёртвой.       — Как быть... сейчас? — спросила она спустя длительное молчание, наконец открывая глаза и смотря на его сидячую фигуру. Новость — странная, абсурдная, но... если в Конохе верят, что ее нет... то как тогда объяснить ее воскрешение? Старик встает и шагает в сторону окна, тихо шурша белой накидкой Хокаге. Шляпа украшала его голову... но теперь Кохаку казалось, что перед ней мухомор, прямо как в Стране Травы под одним из старых деревьев. Она подавила желание хихикнуть — как минимум это неуважительно.       — Для начала... Создадим тебе новые документы и предоставим жилье. Но подальше от земель клана. Или... — мужчина оборачивается, взгляд острый, как у ястреба, но мягкий, словно отцовский. — ... можешь поселиться в своей старой квартире в центре деревни. Ее не трогали, но... у порога небольшой бардак.       Кохаку выгнула бровь на последних словах. "Бардак"? Но эта мысль быстро сменилась рациональным мышлением. В прочем, идея вернуться в старую квартиру логична — мало кто ее будет там искать после ее "смерти", но... Раздумья были перебиты словами Третьего.       — Но взамен мне нужны доказательства. Кохаку выгнула бровь во второй раз.       — Доказательства? — переспросила девушка, поднимая задумчивый взгляд на лицо с морщинами. — "Доказательства" чего? Мужчина тихо вздохнул, рука потянулась к его бородке, пальцы осторожно перебирали прядки. Кажется, он давно об этом думал.       — Доказательства предательства Тэкео. В помещении повисла тишина. Кажется, Кохаку была удивлена уже во второй раз за утро. Хирузен поспешил объяснить.       — Знаешь в чем дело... После объявления твоей... "смерти", брат твоего покойного отца почувствовал свободу — наследницы нет, а значит можно продавать то, что теперь по праву принадлежит ему, — тихим монотонным голосом бормотал Сарутоби, рука уже давно покоилась за его спиной, немного теребя беловатую ткань. Брови свелись к переносице, пока он это говорил. Кохаку в ответ же нахмурилась. Она вроде и отреагировала тихо, но карие зрачки уже наливались легким налетом янтаря — внутри явно кипела злость. На языке так и вертелось:       — Ублюдок, — неосознанно выпалила она себе под нос, переводя внимание куда-то в сторону, пытаясь успокоить свою внутреннюю бурю, что вот-вот начинала образовываться. Хирузен не услышал. Или делал вид, что не слышал. В прочем, он уже возвращался на свое место, слегка шурша тканями.       — Потому я и просил тебя вернуться в Коноху. Только ты в рамках закона можешь разобраться с делами своего клана, — рука старика снова потянулась к курительной трубке.       — Значит... — начала Кохаку, пальцы руки неосознанно нашли шрам на губе с левой стороны. Грубая подушечка нащупала выпуклость старой раны, как детское воспоминание, что не все бывает радужным и добрым. — Мне придётся устроить слежку за собственным дядей... Констатация, не вопрос. Кажется, Ито и сама догадывалась, что ей придется выведывать тайны собственного клана, тайны своего дяди и, возможно, его сговор с врагами Конохи. Вот так интересное начало жизни в деревне с чистого листа. Хотя она и не против. Хоть дома у нее будет определенность миссии, не то что в моменты ее странствия — "найди то не зная что, пойдя туда не зная куда". Глаза, кажется, вернулись к своему прежнему цвету.              — Думаю... — небольшое задумчивое колебание с ее стороны. — Я могу это сделать. Он никогда не любил моего отца, смотрел так... странно, со скрытой злобой будто. Или может я сама так себе додумала.       Пальцы Кохаку мягко потирали подбородок, голос был спокоен, а озвученные мысли рассудительны. Она уж и не помнит почти свое детство — гибель отца будто стерла все ее теплые воспоминания о семье. А гендзюцу со временем размывали черту реальности и выдумки. Потому может сомневаться.       — Тогда ступай в штаб. Я уже отправил им известие, что нужны срочные документы и фотографии, форма по твоему размеру, — губы старика чуть изогнулись в доброй ухмылке. — Надеюсь, они не испугаются живого призрака. Кохаку тихо фыркнула с его слов, напряжение в ее плечах, кажется, немного спало.       — Буду их маленьким ночным кошмаром, Хокаге-сама. Уже жалею бедных жен коллег за испорченные штаны. Она встает с подушки, расправляя складки на своей одежде, рука в привычке натягивает обтягивающую ткань на лицо — и снова видны лишь одни глаза.       — К слову... Ты же знаешь, что снова нужно будет сдавать экзамен на джоунина? — Сарутоби чуть задержал ее, рука с трубкой чуть дрогнула у его губ. Он видел, как она чуть поколебалась и как она кивнула. — Тогда хорошо. Темные глаза наблюдали за ее фигурой, но снова остановил ее, уже у дверей, оставив лишь одну фразу.       — Добро пожаловать домой, "лис". Кохаку не обернулась, лишь встала у дверей будто вкопанная. Давно она не слышала своего кодового имени, что использовали в АНБУ, но...       — Я больше не "лис", Хокаге-сама... уже нет, после того случая. — голос чуть дрогнул — она помнила тот последний день её службы так четко, словно момент отпечатался в ее сознании навечно. Ее рука потянулась к ручке, замок щелкнул, дверь чуть приоткрылась. Но она замерла, повернув голову чуть в сторону плеча, будто хотела посмотреть на его фигуру. — Но... Спасибо.       Она покинула кабинет Хокаге, проходя по старым, но таким привычным коридорам. Канцелярия, бухгалтерия, отдел с миссиями, зал для совета... Все до боли знакомое, но будто... чужое. Будто ее здесь и не должно быть спустя столько лет, после ее позора как командира... Кохаку чуть сдвинула брови к переносице, словно снова переживая тот день — руки в чужой крови, осознание тяжести ответственности за произошедшее. Смерть товарища... подопечного. Взгляд тогда дрожал, дождь лишь окрашивал ее униформу еще больше в киноварно-красный оттенок, размывая кровь по ладоням, запястьям, рукам. Ее глаза тогда блестели янтарем от осознания своей ошибки. Запах железа делал все только хуже, обостряя и без того ужасную картинку в её голове, что прокручивалась из раза в раз...       Она ведь могла его спасти... Лишь бы было чуть больше времени...       Позор... Позор... Позор..!       Она злилась на себя, за то что подвела его как командир. Тяжесть. Злость...       Страх.       Руки чувствовали липкость пропитанной черной ткани от крови, что теперь противно прилегала к коже.       От кошмаров не отвертеться теперь...       Она тогда подала заявление о своей отставке, выложила свою налобную повязку с символом деревни — она недостойна быть шиноби после такого.       Она так считала. А другие лишь приняли.       А после ушла, прикупив напоследок небольшой блокнот — скетчбук. И с того момента началось ее пятилетнее приключение по странам, где она искала себя, работала наемником, сбегала из сомнительных мест. Скетчбук толстел, белые листы были изрисованы пейзажами, незнакомыми людьми, видами еды и городов...       Якорь в безумии ее израненной души... Из неожиданных флэшбэков ее вывел звук хлопающей двери. Глаза тут же нашли новую фигуру в коридоре. Увы, знакомую. Она напряглась, замерла. Серые волосы, усталый вид фигуры, вечно "прилипшая" к руке книжка с оранжевой обложкой и заголовком "Приди-приди: Рай". Ее глаза округлились в немом страхе, как и один видимый серый глаз человека напротив, но уже в шоке. Казалось, еще чуть-чуть и до этого уверенные пальцы шиноби выпустят их руки потертую книжонку. "Только не это." — подумалось ей, когда она буквально пялилась на него, не осмеливаясь двинуться с места. Кохаку быстро анализировала, думала, что ей сделать. Техника подмены? Заметно. Испариться в дымке? Абсурдно. Только его рука потянулась к повязке на лбу, видимо для того, чтобы открыть Шаринган, ее рука, словно на автомате, быстро сложилась в половину печати "козы" — хитсуджи, отчего она испарилась словно мираж в пустыне, оставив после себя лишь дрожащую картинку. Странно, но эффективно. Хотя, скорее всего будут вопросы. И нежелательные визиты.       — О как, — пробормотал усталый голос мужчины, рука тут же остановила свое движение к повязке на глазу и сменила маршрут к затылку, чуть почесав его. Взгляд блуждал по месту, где до этого была она. — Наверное, мне нужно больше отдыхать... Желательно во сне. А то мне уже начинают мерещиться призраки. Появилась Кохаку уже в нужном ей кабинете, почти так же, как и пропала перед знакомой фигурой, со все ещё удивленным и напуганным взглядом и поднятой рукой в печати. Она осмысливала эту незапланированную встречу со старым другом, игнорируя удивлённый взгляд клерка, что стоял у фотоаппарата с новой формой шиноби на столе. В мыслях и вертелось: "Еще рано... Ещё рано...", сердце стучало где-то в висках, выдавая неожиданную панику. Уж точно не так она представляла их первую встречу — она вообще ее не представляла, если быть честным.       — Э... Э-это вы Кохаку-сан? — молодой шиноби спросил чуть дрогнувшим голосом, не ожидая именно такого появления нужного человека. Ито пару раз моргнула, выходя из ступора, а после снова надела свою "маску контроля", совершенно игнорируя легкую ватность в ногах. Она кивнула. — Ох... Значит, это вам нужно поменять документы... Сейчас-сейчас... Молодой человек засуетился, отчего напряжение, что было в теле Кохаку после встречи с тем "шиноби-из-прошлого", чуть утихло. Она сунула руки в карманы, будто скрывая дрожь в пальцах, наблюдая за бегающим из угла в угол парнем притворно усталым взглядом. "Опять скетчбук доставать..." — подумалось ей, когда, уже подуспокоившись, ее взгляд остановился на пейзаже за окном. И действительно — давно она не видела такой обзор. Рука машинально достала очки и скетчбук из внутреннего кармана. Присутствующий шиноби засуетился и запереживал, кажется, лишь сильнее.       — Я не из комиссии, парень, не нужно так от меня трястись, будто получил "двойку" за экзамен на генина, — буркнула она в своем стиле, уже набрасывая очертания пейзажа Конохи из окна резиденции. Она даже не смотрела на него — мысли были заняты открытым видом и... им. Карандаш остановился, взгляд за стеклами очков замер — перед глазами опять всплыл его удивлённый образ. "Чертов..." — только подумала она, как пальцы неожиданно сильнее сжали карандаш, надавив на бумагу, отчего грифель сломался, оставив ненужный грубый штрих на быстрой композиции. Брови сначала дрогнули в удивлении, а после сдвинулись в хмурости.       — Черт... — теперь было не до рисования. Блокнот с очками вернулись на прежнее место. И карандаш за ними следом, пропадая во внутреннем кармане походного плаща. Она не помнила когда последний раз теряла контроль над собой.

***

Уже у полудню, медленно шагая по улицам Конохи и с интересом смотря на свою новую пропускную карточку, Кохаку думала: "А стоит ли все это того?". Карие глаза скользнули от карты ко взглядам прохожих, что, кажется, смотрели на нее, почти выжигая своими удивлёнными взглядами дыры в ней. С каких пор ей так некомфортно от скоплений людей? Как будто знают ее изнутри, как будто смотрят на нее... ... Как охотничьи псы на дикую лису. По спине пробежал противный холодок и, если бы она действительно была животным, шерсть бы вздыбилась от ощущения страха и осуждения. Шаги у нее стали торопливее.

***

Уже почти будучи у своей старой квартиры она остановилась, удивлённо смотря на "бардак" у входной двери.       — ... Стихийный мемориал? — сорвалось с ее губ быстрее, чем она успела подумать. Уже подходя ближе, она смогла разглядеть то, что лежало на крыльце. Игрушки. Много маленьких лисичек, выцветших от погоды, в листве и пыли. Мятые от прошедших давно дождей пожелтевшие письма, будто отправитель перед ее "смертью" забыл сказать что-то важное. Она взяла один, открыла и, конечно же, не надеялась на лучшее — чернила смыло непогодой.       — Что ж... Теперь это просто груда мусора, — она подняла взгляд от кучки и оглядела район, темным взглядом отмечая маленькие детские фигуры. — Странно, что дети игрушки не растащили... Видимо, хорошо воспитаны. Или знают, кто тут живет. Точнее, жил. Она вздохнула, решив оставить все как есть — все таки "настоящего" возвращения пока не было и Третий уж точно бы не объявил официально, что она жива. Слишком заметно для того, кому замечать явно не стоит. Ладонь ловко нашла потерянный в кармане походной сумки ключ от двери, замок, на удивление, даже поддался — не заржавел за время, которое ее не было. Значит, качественный. Она быстро оказалась внутри. Взгляд упал на кучи, что со временем ее отсутствия ничем не изменились, лишь покрылись слоем пыли. Все те же вещи на кровати, вся та же посуда на обеденном столе. Даже фотографии в рамках — отец с ней маленькой и... совместная фотография с другом детства. Старенькие, чуть пожелтевшие карточки, но почти не выцветшие. Взгляд остановился на взрослой фигуре отца. Взгляд не мигал, лишь веки иногда подрагивали. Она скучала по нему. Но этот момент идиллии был неожиданно нарушен. Ее почти застали врасплох, если бы она вовремя не отскочила и не вытащила кунай из набедренной сумки. Ее взгляд сразу стал острым, вторая рука снова сложилась в печати "козы". В позе читалась напряженность. Рывок мужской фигуры в ее сторону, она чуть колеблется, отчего, после случайно опрокинутого стола и звона разбитой посуды, она оказывается на полу, холодное лезвие оказывается у горла. Её локоть с грохотом врезался в пол, когда он повалил её. Боль пронзила руку, но адреналин заглушил её — сейчас важнее было не чувствовать, а выжить. "Дело дрянь", — думается ей, пока она не открывает глаза. Взгляд замирает. Опять он. Глаз холодный, напряженный, все его естество выдавало враждебность к ней, рука крепко держала оружие, пригвоздив ее тушу к полу своим весом. О, ну конечно он бы ждал ее здесь. Иначе было бы глупо.       — Кто ты и кто тебя послал сюда? — грубоватый голос мужчины звучал как сталь, что не прощает поблажек. Ее горло чуть дрогнуло — сглотнула. — Отвечай немедленно!       — Ты больной? — лишь выпалила Кохаку, неожиданно быстрым движением переворачивая его на пол, теперь уже ему приставив металл к горлу. Взгляд такой же острый, в зрачках легкий янтарный отблеск — волнение и злость, но скорее от неожиданности его визита. — Совсем с ума сошел, Хатаке? Её голос дрогнул на последнем слоге, выдавая что-то большее, чем просто злость. Что-то личное.       — Похабные книжонки ускорили срок годности твоих тупых мозгов?! — едва ли не рычала она на него, пока ее глаза с легким янтарным светом, метались по его лицу, что было скрыто маской и налобной повязкой. В ее руках неожиданно оказалась дрожь. Так близко... Так непривычно тепло... Так–... Так стоп?! Она отпрянула от него, попятившись, смотря на его изумление. Его единственный видимый глаз расширился — сначала от ярости, потом от узнавания. Повязка съехала набок, обнажив шрам под левым глазом, который она помнила слишком хорошо, ещё во времена службы в АНБУ. Адреналин стучал в ее ушах, будто крича о том, что нужно убегать. Но она стояла и удивлённо смотрела. Дышала так часто, что маска прилипла к лицу. Он же лежал неподвижно, будто загипнотизированный внезапной переменой в её поведении. Кажется, ему пришло осознание того, что сейчас происходит. И она это видела...       — Ты... Быть не может... — будто не своим голосом пробормотал Какаши, слегка приподнимаясь на локтях, не сводя своего глаза с ее лица. Он до конца не верил тому, что видит. Даже чуть поправил повязку, откинув ее на лоб, открывая второй глаз. Ее маска чуть съехала вниз от их суматохи, показывая нос и половину левой щеки. — Кохаку..? Его голос звучал хрипло, будто он пять лет не произносил это имя... И она поняла – сбежать теперь не получится.