Тыквенный фонарь

Огромная тыква падает и разлетается в щепки, стоит Инид отойти на пару шагов. Платье в грязи, светло-розовые слипшиеся от пота волосы покачиваются от ветра, проникающего в гостиную из открытого окна. До конкурса остается всего пара дней, и Инид нервно стискивает кулаки от негодования. Конкурс на лучший тыквенный фонарь объявили в начале октября, а тыквы привезли в Невермор к концу сентября. Инид ходила вокруг, разглядывая причудливые формы и цвета тыкв и выбирая самую подходящую для себя. Поначалу она остановилась на круглой ярко-оранжевой, потом — на бледной и вытянутой, а по итогу ухватила самую большую, формой напоминающую грушу и светлого, почти белого оттенка. Инид смотрит на разбитую тыкву с розовыми блестками и усиленно старается не заплакать. Столько сил потрачено впустую! Она топает ногой, надувает губы и раздраженно опускается на пол, скрестив руки на груди. Сделать новую тыкву она не успеет. В груди ноет от обиды и разочарования. Она утирает навернувшиеся слезы и шмыгает носом. Позади кто-то тихо и ехидно смеется, и в Инид закипает гнев. Она резко оборачивается, но никого не видит: гостиная пустует. — Агнес! — рявкает Инид, вскакивая. — Я тебя слышала! Секунду спустя в дверях появляется Агнес в зеленой форме, которую выпросила у новой директрисы и которая гармонирует с ее рыжими волосами. Косички висят по обеим сторонам, идеально ровные, с зелеными бантиками на концах. Огромные глаза пристально смотрят на Инид. Агнес не моргает и говорит: — По крайней мере теперь это точно произведение современного искусства. Когда озвучили правила конкурса, разрешающие создать фонарь как в одиночку, так и в группе до трех человек, Инид хотела сделать на пару с Уэнсдэй, но к той быстро присоединилась Агнес. И Инид, несмотря на перемирие между ней и Агнес, захотела сделать все сама, заявив, что справится лучше. Но сейчас, стоя напротив Агнес и сломав собственную тыкву, Инид не уверена, что работа в одиночку — хорошая мысль. Она поджимает губы, краем глаза глядит на блестки и тыквенные остатки и недовольно бурчит в ответ: — Пришла поиздеваться? В голосе — ни единой ноты раскаяния, только расплывчатая обида и желание все переделать так быстро, как возможно. Но за окном уже смеркается, Хэллоуин через два дня, и у Инид остается куда меньше времени, чем нужно и чем хочется. Губы складываются в трубочку. Агнес переминается с ноги на ногу и осторожно приближается к Инид, заглядывая за спину. На самом деле Инид уже не испытывает к Агнес неприязнь, скорее наоборот — огромную симпатию и благодарность. Но симпатии больше. И все же порой чувствует ядовитые уколы ревности, когда видит Уэнсдэй и Агнес вдвоем. — Нет, — признается Агнес. — А что тогда? — ворчит Инид, прослеживая за внимательным взглядом Агнес. — Еще раз позвать тебя к нам с Уэнсдэй, — со вздохом поясняет Агнес и складывает руки за спиной. — Ну, знаешь, командный дух и всякая прочая чушь, которую, между прочим, из нас троих любишь именно ты. Инид бы разозлиться, но она благодарна. Улыбка касается уголков губ, она кивает и шагает вперед, протягивая руку к Агнес, но вовремя одергивает себя. Агнес невольно тянет руку в ответ, но тоже останавливается. Они неуверенно смотрят друг другу в глаза, пока Агнес не разворачивается и не выходит прочь из гостиной. Инид следует за ней, а радостная улыбка расцветает на лице бледно-розовой розой, какие Инид любит больше всего.

***

— Как вы это сделали? — выпаливает Инид, как только видит созданное Уэнсдэй и Агнес чудовище, когда-то бывшее тыквой. — И почему их три? Или бывшее тремя разными тыквами. Вниманию Инид предстает увлекательное зрелище, которому она не может дать название. Уэнсдэй, скрючившись креветкой, вырезает что-то в почти прогнившей маленькой тыкве неестественно черного цвета. Поверх черной формы Уэнсдэй надета полупрозрачная накидка, отдаленно напоминающая дождевик Инид, и она предпочитает не задумываться, почему некогда ярко-розовый он приобрел бледно-серый цвет. Дождевики у нее еще есть, а вот Уэнсдэй — всего одна. Но потом Инид обязательно поворчит о том, как некрасиво со стороны Уэнсдэй брать чужие вещи без спроса, даже если это вещи Инид, которая с радостью подарит Уэнсдэй весь мир, а не только старый дождевик. По бокам прогнившей тыквы приделаны две другие: одна белая, элегантная и аккуратная, вторая — ярко-рыжая и круглая. Вместе они образуют причудливую форму цветка-франкенштейна с тремя огромными лепестками. — С тобой у нас больше шансов на победу, — не поворачиваясь, говорит Уэнсдэй. — Или на зрелищное поражение. В твоем обществе даже катастрофы выглядят живописно. — Что? — удивляется Инид. — Спасибо! Но… Как вы это сделали? — повторяет она, в изумлении уставившись на забавное творение, идеально подходящее им троим. — С энтузиазмом Инид, мрачностью Уэнсдэй и моей прагматичностью мы вызовем эмоциональный диссонанс у жюри, — со знанием дела объясняет Агнес. — Приятная перспектива, — соглашается Уэнсдэй. На вопрос Инид никто так и не отвечает, и после четвертого повтора она оставляет попытки разузнать правду и опускается на колени напротив белой части тыквенной конструкции. Уэнсдэй молча протягивает ей нож. Секунду Инид смотрит на блестящее лезвие, а потом берет и уверенно заносит руку, чтобы сделать первую прорезь для глаза, но замирает. Одну тыкву она испортила. Испортить еще одну, да еще ту, которую Уэнсдэй и Агнес собираются выставлять на конкурс, она не хочет и мотает головой, хмурясь. — Ты так дрожишь над этой тыквой, будто это я лежу под твоим ножом, — невзначай говорит Уэнсдэй, краем глаза смотря на застывшую и краснеющую Инид. — Если бы под моим ножом лежала ты, я бы легла рядом с тобой, — бурчит Инид и касается кончиком лезвия тыквы, но не надавливает, сглатывая подступивший к горлу ком. Уэнсдэй накрывает ладонь Инид своей и мягко надавливает. Нож с легкостью протыкает тыкву, раздается хруст, и Инид зажмуривается, мысленно одергивая себя: у Уэнсдэй Аддамс получается все, за что бы она ни бралась. И это знание вселяет уверенность в трепещущее сердце Инид. — А если все пойдет не по плану, скажем, что это современное искусство, — добавляет Уэнсдэй. — Вы что, сговорились? — вскрикивает Инид, но улыбку не сдерживает. Мысль о современном искусстве ее больше не отталкивает. По крайней мере, когда об этом говорит Уэнсдэй. Агнес выглядывает из-за тыквы и кивает с таким видом, будто они выбирают тему для диссертации, определяющей дальнейшую жизнь, а не вырезают фонарь на один из множества Хэллоуинов. Рука Уэнсдэй сжимает ладонь Инид, чтобы крепче держать нож и сделать все правильно, а Инид покорно поддается движениям и завороженно следит, как нож проскальзывает вглубь и лезвие опускается, прорисовывая ровную черту, которая превратится в глаз. Рука у Уэнсдэй холодная, кожа гладкая и ровная. Инид сосредотачивается на покалывающем ощущении в пальцах, сжимающих нож. Несмотря на холод, Инид любит, когда Уэнсдэй касается ее, особенно когда касается под одеждой. Тогда дрожь пробирает до костей, а мир искрится красками, о которых Инид не подозревала. — Удивительно, — произносит Уэнсдэй, когда нож вырезает треугольник-глаз. — Ты дерешься с монстрами, но боишься обычного кухонного ножа. — Монстры — это другое. От них твоя жизнь зависела. И моя тоже. И вообще! — хмыкает Инид, дергается, но сразу застывает, чувствуя, как пальцы Уэнсдэй крепче стиснули ее руку. — Видишь? Видишь?! Я чуть все не испортила! — Ну конечно, ведь резать овощ страшнее, чем сталкиваться с древним злом, — равнодушно соглашается Уэнсдэй, вытаскивая треугольный кусочек тыквы свободной рукой. Агнес выглядывает с другой стороны, похожая на неумелую шпионку. Ее губы растягиваются в улыбке, она щурится и бросает что-то маленькое и жесткое в Инид. Вырезанный кусочек тыквы попадает четко в лоб, Инид вскрикивает и трет ушибленное место, но на Агнес не набрасывается. — Не хотела прерывать ваш интимный момент, но нам еще нужно придумать название, — напоминает Агнес и подползает к Инид. Втроем они смотрят на один готовый глаз на белой вытянутой тыкве, будто от красоты и идеальности работы зависят их жизни. Или, по крайней мере, психика Уэнсдэй и Агнес, которым придется успокаивать Инид в случае проигрыша. Агнес придирчиво касается тыквенного глаза и предлагает: — Как насчет «Магической триады Невермора»? — Она вырисовывает пальцем второй треугольник-глаз, опускает палец и тычет туда, где будет нос. — Украсим наши тыквы, как захотим, и… как насчет совместного танца? Не пойми меня неправильно, Инид, танцевать с тобой в паре было невероятно круто, но я бы хотела и с Уэнсдэй… Развернувшись к Инид, она тыкает пальцем в ее щеку, а после накрывает ладонь Уэнсдэй. Второй глаз они вырезают втроем. Агнес делает маленький круглый нос, а Уэнсдэй — улыбающийся рот с сердечками вместо зубов. Как у нее получается, Инид не спрашивает. Она с трепетом наблюдает, как на тыкве, к которой она боялась прикоснуться, вырисовывается лицо Джека-Фонаря. — А нашим девизом будет «Мрак, хаос и блестки»? — уточняет Инид, подмигивая Агнес. — Согласна, — отвечает Уэнсдэй. — Но только если мы заклянем жюри одним взглядом, а не танцами, хаосом или глиттером. Инид и Агнес прыскают от смеха, пока Уэнсдэй методично поправляет зуб-сердечко и переползает к своей сморщившейся тыкве, которой вместо глаз-треугольников вырезает глаза-кресты. Выглядит зловеще, но Инид нравится. Она не просто привыкла к мрачности Уэнсдэй, она искренне полюбила всю Уэнсдэй с каждой странностью и каждым шипом. Быть вдвоем с Уэнсдэй — хорошо. Когда появилась Агнес, Инид ревновала, злилась и предвзято смотрела на Агнес, но потом что-то изменилось. Пристальный взгляд широко распахнутых глаз заблестел привлекательностью. Теперь Инид смотрит на Агнес с таким же восхищением, как и на Уэнсдэй. В ответ она тыкает Агнес в щеку и подмигивает. — Куда же мы без танцев, хаоса и глиттера, — с улыбкой возражает Инид. Три скрепленные тыквы разнятся и контрастируют между собой так же, как разнятся и контрастируют Уэнсдэй, Инид и Агнес. Сморщенная черная и маленькая тыква с глазами-крестиками и злым выражением отталкивает и пованивает, как и все овощи, стоящие на грани гнилья. Белая ровная тыква с милыми зубами-сердечками улыбается и блестит розовым глиттером. Круглая рыжая тыква с огромными глазами и слабой улыбкой выглядит настолько идеально, что у Инид сводит желудок. Ей хочется добавить блесток или рисунков, хоть что-нибудь, лишь бы убрать ровную форму и ровные прорези. Но вместо этого Инид проводит ладонью по рыжей поверхности и задевает круглую прорезь носа. А после предлагает: — Может, добавить отличительную черту? — Отличительную черту? — удивленно спрашивает Агнес, хлопая ресницами. — Ну… — задумывается Инид. — Тыква Уэнсдэй отражает ее внутренний мир, моя — тоже, ты только посмотри на эти блестяшки! — вдохновленно говорит она, указывая на свое творение. Уэнсдэй тем временем придирчиво осматривает их тыкву-франкенштейна и объявляет: — Назовем ее мисс Фрэнки. — Лицо не меняется, но глаза поблескивают азартом. Она поворачивается к изумленной Агнес, мельком смотрит на Инид и отвечает: — Я бы предложила добавить твою улыбку, Инид, но, боюсь, тыква от этого треснет. Агнес щурится, а Инид расплывается в улыбке, счастливой и мечтательной. — Инид достаточно просто встать рядом, чтобы придать жизни чему-то неодушевленному, — комментирует Агнес в раздумьях. — Так что давайте обойдемся без… — Как насчет ресниц? — перебивает Инид. — Тогда уж добавь еще травму детства, — добавляет Уэнсдэй, получая пронзительно-недовольный взгляд и легкий толчок в бок от Агнес. Повисает молчание. Агнес обиженно складывает руки под грудью и оценивающе осматривает свою часть конкурсной работы. Морщится, огибает пальцем рот и фыркает. Инид сдерживается, чтобы не предложить добавить косметики, блесток, заколок и бантиков, но нутро сжимается от предвкушения, она в нетерпении притопывает ногой, а ногти резко вырастают. Инид прячет руки за спиной. Агнес хватает Инид и Уэнсдэй за руки, и когти исчезают. Инид замирает, разглядывая острый профиль Агнес и ее рыжие локоны, заплетенные в косы. Ей хочется коснуться широкого лба, провести вниз до щеки, а потом покрутить рыжие волосы между пальцев. Инид не отказывает себе в этом маленьком удовольствии и с улыбкой касается бледного лица. — Ресницы, — объявляет Агнес с кивком. — И зеленый бант. А еще… Она замолкает, глядит на Уэнсдэй, чье непроницаемое выражение лица застыло будто мумифицировалось, и стремительно идет к тумбе Уэнсдэй. Вытаскивает оттуда тюбик черной помады и рисует рыже тыкве яркие губы. — Теперь она выглядит так, будто собирается соблазнить покойника на кладбище, — комментирует Уэнсдэй. — Осталось только добавить татуировку «живу в аду» для завершения образа. — Будем надеяться, что тыква переживет вкус смерти, — ехидничает Инид, приближаясь к Уэнсдэй. Вдвоем они наблюдают, как Агнес приделывает длинные ресницы из проволоки несчастной многострадальной мисс Фрэнки. Инид обхватывает руку Уэнсдэй, укладывая голову на плечо и прижимаясь всем телом. Та с легкостью склоняет голову, невесомо касаясь щекой макушки Инид, и кладет ладонь на ее голову. Пару секунд они стоят в жутко неудобной позе, пока у Инид не затекает спина и она не выпрямляется, но руку Уэнсдэй не отпускает. С момента начала их отношений, необычных, непонятных для окружающих, но искренних и нужных, Уэнсдэй не проявляет инициативы. Вообще. Зато позволяет ей и Агнес того, чего не позволяет остальным: обнимать, брать за руку, прикасаться к себе, лежать близко-близко и даже целовать. Чего-чего, а этого Инид от нее не ожидала, ведь Уэнсдэй Аддамс не похожа на ту, кто будет терпеть мокрые чужие слюни на своих губах. Инид целует Уэнсдэй в щеку. Агнес прикрепляет зеленый бант к верхушке тыквы и отходит на пару шагов, любуясь своим творением. — Даже не знаю, — начинает Агнес, — кто теперь опаснее: ты, Уэнсдэй, или мое овощное альтер-эго. — Если эта тыква начнет шептать комплименты моим голосом, я возьму ее в ученицы, — признается Уэнсдэй, незаметно прижимаясь плечом к Инид. — Договорились! — соглашается Агнес и стремительно сокращает расстояние между ними. В спальне они втроем. Дверь закрыта. И Агнес впивается в губы Уэнсдэй страстным ненасытным поцелуем, попутно хватая Инид за плечо, чтобы та никуда не делась. Будто Инид может куда-то деться. Она усмехается, проводит по косичкам Уэнсдэй и гладит ее по спине, наслаждаясь едва заметной дрожью в плечах и предвкушением поцелуя. Когда Агнес отстраняется от Уэнсдэй и притягивает к себе Инид, проходит, кажется, целая вечность. Сердце Инид трепещет, она обожает такие моменты: порывы страсти и нежности, нетерпеливые проявления их любви. С губ срывается радостный вздох, и Инид обнимает Агнес за талию и первая целует ее, легонько кусая за нижнюю губу. Руки Агнес ложатся на плечи Инид, и они сплетаются в крепких объятиях под пристальным вниманием Уэнсдэй. Пальцы Инид скользят по спине Агнес, сползают на ягодицы и бедра. Воздуха перестает хватать, но Инид не останавливается, углубляя поцелуй до тех пор, пока Агнес не прикусывает ее губу так сильно, что из груди вырывается вскрик. Они отскакивают друг от друга, а во взглядах плескается неподдельное влюбленное озорство. Поворачиваясь к Уэнсдэй, Инид представляет, как поцелует ее с такой же страстью, но Уэнсдэй выставляет руку перед собой и говорит: — Превосходно. Теперь моя жизнь официально превратилась в мелодраму, только с лучшим освещением. — Она поправляет воротник рубашки и опускает руку со словами: — Порой мне кажется, что я недооценила масштаб вашего энтузиазма. Или переоценила свое спокойствие. — Это значит, что ты не против? — уточняет Инид, а Агнес за ее спиной говорит: — Почему сразу мелодрама? Я бы сказала, что наша команда готова к съемкам психологического триллера. О да. Психологический триллер определенно лучше мелодрамы, пусть Инид с этим с радостью бы поспорила. Но, встречаясь с Уэнсдэй и Агнес одновременно, она остается в меньшинстве. Выбор очевиден. Но Инид все устраивает. Она приобнимает Уэнсдэй за плечи и целует в губы нежно, почти осторожно. Целует один раз, второй. Перед третьем поцелуем она останавливается и замирает, а Уэнсдэй сама невзначай притягивает Инид ближе. Подошедшая сбоку Агнес обнимает их обеих и целует в висок каждую по очереди.

***

— Ты специально сделала так, чтобы наш фонарь выглядел счастливым! — радостно восклицает Инид, подпрыгивая на месте. На самом деле в фонаре-тыкве ничего не изменилось, но Инид видит, как мисс Фрэнки сияет ярче, чем пару дней назад. Инид пританцовывает на месте, с любопытством поглядывая на работы других участниц и участников. Ей кажется, что мисс Фрэнки превосходит все тыквы-фонари, вместе взятые. — Эти лица, скорее, выражают мучительную агонию. Но если ты видишь там счастье — не спорю, — парирует Уэнсдэй. Агнес торопливо поправляет съехавший зеленый бант и убирает руки за спину, довольная результатом. Инид со счастливой улыбкой обнимает их обеих, прижимая к себе в самой неудобной позе, которая вообще возможна перед началом школьного конкурса в толпе учащихся. Лучшим тыквенным фонарем становится мисс Фрэнки, созданная Магической триадой Невермора.