Аноним

Комната была погружена в почти монастырскую тишину, нарушаемую лишь мерным щелканьем клавиш ноутбука Стэна и легким шуршанием переворачиваемых страниц. Эдди Каспбрак, устроившись в кровати, делал пометки в своем ежедневнике, сверяясь с расписанием на завтра. «История языка – 9:00, семинар, не забыть конспекты по праиндоевропейским корням. Обед – салат, НЕ столовская солянка, после которой у Ричи было несварение, и он…» Мысль прервалась, когда на экране его телефона, лежавшего рядом на тумбочке, ярко вспыхнуло уведомление. Бзз-бзз Эдди нахмурился. Вечерний обход чатов был завершен, так что кто это мог быть? Билл, забывший, какой именно артикль в итальянском ставится перед «gnocchi»? Бен, уточняющий задание по диахроническому анализу? Он потянулся к устройству, и его пальцы, привыкшие к стерильной чистоте, автоматически протерли стекло о край футболки, прежде чем разблокировать экран. Сообщение было от незнакомого номера. Вернее, это было даже не сообщение, а какая-то рассылка через одно из тех модных приложений, где можно писать анонимно. Эдди уже хотел очистить чат, как его взгляд упал на текст. И он замер. «Твой итальянский звучит так, будто ты родился где-то между Римом и раем. Это невероятно сексуально» Эдди моргнул. Потом еще раз. Он перечитал строчку. Его мозг, обычно занятый сложными грамматическими конструкциями, фонетическими транскрипциями и историей сдвига гласных, на секунду завис в полной прострации. Итальянский? — Что за хрень? — вырвалось у него шепотом, полным неподдельного изумления. Щелканье клавиш со стороны Стэна прекратилось. — В чем дело? — спросил Стэнли, не отрывая взгляда от монитора, где на экране была открыта сравнительная таблица германских языков. — Опять Ричи прислал свой дурацкий мем про.. — Нет, — голос Эдди звучал сдавленно. Он повертел телефон в руках, будто это была не электронная устройство, а подозрительный древний манускрипт с сомнительным содержанием. — Хуже. Или нет. Я не знаю. Посмотри. Он поднялся с кровати и, бормоча что-то под нос о «нарушении конфиденциальности» и «возможных мошеннических схемах», протянул телефон Стэну. Тот скептически поднял бровь, взял аппарат и прочитал сообщение. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он молча протянул телефон обратно. — И? — выдавил Эдди, вглядываясь в лицо друга в поисках объяснения. — И ничего, — пожал плечами Стэн. — Забей. Спам какой-то романтический. Выбрось из головы и заблокируй номер. Эдди забрал телефон и снова уставился на злополучную строку. «Сексуально». Применительно к его произношению? Он подошел к маленькому зеркалу над раковиной и скептически посмотрел на свое отражение. — «Рим и рай»... — пробормотал он. — Какая напыщенная чепуха. — Ага, — согласился Стэн, уже снова погрузившись в спряжения готских глаголов. — Полная глупость. Но почему-то Эдди, возвращаясь к своему ежедневнику, так и не смог вывести из головы эту дурацкую фразу. И он точно не собирался ни на что отвечать. Точно. Эдди снова уставился в сообщение. «...родился где-то между Римом и раем». Бред. И все же... Он попытался сузить круг. Но это было бессмысленно. Он говорил на итальянском вчера, позавчера, сегодня на семинаре... Со Стэном, Биллом, с профессором, просто сам с собой, бормоча что-то под нос в библиотеке. Это было частью его дня, как чистка зубов. И теперь любой из десятков людей, мимо которых он проходил за неделю, мог оказаться тем самым анонимом. Его пальцы снова потянулись к телефону. Он открыл чат, большой палец замер над клавиатурой. «Chi sei?» — хотел он написать по-итальянски, но вовремя остановился. Отвечать — значит вступать в дискурс, поощрять стратегию анонима. А это нарушало все его внутренние правила безопасности. И все же... «Сексуально». Применительно к произношению. Это был комплимент не его внешности, а его навыку. И это било в самую точку. — Стэн, — снова нарушил он тишину, на этот раз голос его был тише и менее уверенным. — А что, если... что, если это не спам? Что, если это кто-то... с нашего потока? Стэнли медленно повернулся на стуле. Он видел замешательство на лице друга, редкую уязвимость в его обычно напряженных, анализирующих глазах. — Если это с нашего потока, — сказал Стэн спокойно и методично, как на семинаре, — то этот человек выбрал крайне незрелый коммуникативный регистр. Писать анонимно — это не «дипломатия», это «трусость». Эдди кивнул, желая убедить себя в этом. Да, конечно. Он заслуживал ясности и прозрачности. Но в глубине души, под толстым слоем учебников по диахронии и конспектов по семантике, крошечная, давно забытая часть его шевельнулась. Та часть, что когда-то в детстве обожала сказки на разных языках. Часть, которой было... любопытно. Которая смутно вспоминала, как приятно, когда твое владение языком — твой главный инструмент — видят не просто как академическую успеваемость, а как нечто... красивое. Он не ответил на сообщение. Но он и не заблокировал номер. Он просто положил телефон обратно на тумбочку экраном вниз, как будто пряча доказательство небольшого, но настоящего внутреннего смятения. А в голове, вопреки всем правилам, засел маленький, назойливый вопрос, состоящий всего из одного слова: «Кто?»

***

Утро застало Эдди за привычным ритуалом: он неспешно раскладывал в рюкзак конспекты, проверяя расписание. Запах свежесваренного кофе из кружки Стэна смешивался с пыльным ароматом старых книг. За окном осеннее солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая на стены комнаты прыгающие золотистые лучи. Стэн, уже полностью собранный, стоял у зеркала, поправляя воротник рубашки и с легкой ухмылкой наблюдая за Эдди в отражении. — Идешь? — уже стоя в дверях, спросил Стэн. — Секунду, — буркнул Эдди, закидывая рюкзак на плечо. Они вышли в прохладный коридор общежития и направились к лестнице. Стены коридора, окрашенные в теплый песочный цвет, казалось, излучали уют. Из-за одной двери доносились сдержанные аккорды акустической гитары, за другой — оживленный, но приглушенный спор о чём-то академическом. Эдди машинально поправил ремешок рюкзака, чувствуя привычное напряжение перед новым днем. Его мысли все еще были заняты вчерашним сообщением, но он гнал их прочь, сосредотачиваясь на ступенях под ногами и гуле голосов. И тут этот гул слился в одно знакомое, оглушительное явление. — Эй-ей-ей, смотрите кто тут! Наши затворники выползли из своей берлоги! У подножия лестницы, прислонившись к стене, их поджидали Билл и Ричи. Билл, выглядевший сонным, с кругами под глазами, просто молча поднял руку в приветственном жесте. А Ричи... Ричи сиял, как будто он только что выпил литр кофеина. Он был одет в свою обычную мятою футболку с невнятной надписью, и его взгляд сразу же устремился на них. Ричи оттолкнулся от стены и сделал несколько преувеличенных шагов навстречу, широко улыбаясь. — Доброе утро, Эдс! — выпалил он, и его голос прозвучал на всю лестничную клетку. И прежде чем Эдди успел что-либо ответить — а он уже открыл рот, чтобы язвительно заметить, что ненавидит это сокращение, — Ричи подмигнул ему. Быстро, почти мельком, но так, что это невозможно было не заметить. Не кокетливо, а по-дружески, с той самой вызывающей ухмылкой, которая всегда предвещала какую-нибудь очередную дурацкую идею. В этом жесте не было ни капли тайны — только привычная, шумная непосредственность Тозиера. — Надеюсь, ты выспался сладенько и готов поражать всех своими познаниями в... — Ричи сделал театральную паузу, — во всем на свете? Эдди лишь фыркнул, закатывая глаза. — Готов поражать тем, что хоть кто-то приходит на пары с выполненным домашним заданием, Тозиер. В отличие от некоторых. Стэн, стоявший чуть позади Эдди, тихо фыркнул. Он скрестил руки на груди, и на его обычно невозмутимом лице проступила тень усталой покорности судьбе. — Ричи, — произнес он ровным, почти скучающим тоном, — если ты сейчас произнесешь слово «сосиска» или начнешь очередную речь о прелестях утреннего пения птиц, я развернусь и пойду сдавать историю языка без тебя. И без твоих шпаргалок. — Стэн.. Я глубоко оскорблен! Просто Ричи. Шумный, надоедливый и абсолютно, совершенно прозрачный. После пары, в переполненной шумной столовой, им наконец удалось занять желанный столик у окна. Воздух был густым от запаха еды и гомона голосов. Эдди с облегчением опустил свой переполненный книгами рюкзак на пол, чувствуя, как усталость приятной тяжестью растекается по плечам. Самый сложный предмет остался позади, и теперь можно было просто есть и ни о чем не думать. Он рассеянно наблюдал, как Стэн аккуратно раскладывает бумажные салфетки перед каждым, а Билл, уткнувшись в меню, бормотал что-то про выбор между солянкой и курицей. Мир на какое-то время снова стал простым и предсказуемым. Эдди потянулся за телефоном, чтобы просто убить время в ожидании еды — проверить погоду, пролистать ленту. Экран вспыхнул, и среди безобидных уведомлений о новом видео на ютубе и письма от деканата он увидел это. Значок того самого анонимного приложения, который он тщетно надеялся больше не увидеть. Рядом с ним алел ярлычок с цифрой «1». Одно новое, непрочитанное сообщение. Весь фоновый шум столовой для Эдди внезапно стих, заглушенный оглушительным стуком собственного сердца. Он замер, уставившись на маленький красный кружок, словно на взведенный курок. В этот момент Билл, сидевший напротив, слегка вздрогнул и кашлянул в кулак, бросив короткий недоуменный взгляд под стол — Ричи, толкнув его в колено, невинно уставился в меню, но уголки его рта предательски подрагивали.