Юный хирург

Темнота комнаты была привычной частью рутины, без которой дышать стало бы легче, но желания Рико всегда были на первом месте. Так было и с ночниками — тотальный запрет: Король нуждался во сне в полном отсутствии света. Даже несмотря на то, что Кевин ворочался в постели на протяжении всей ночи, а на следующий день показывал куда более плохой результат. Прилетало за это обоим, поэтому Рико, сжалившись, разрешил получасовые посиделки с книгами, но не без условий. Первое — быть вне досягаемости глаз, второе — не уходить далеко. Выйти из комнаты в тёмный коридор, чтобы почитать? Абсурд. Но также абсурдно было полагать, что запрет на свет Кевина не касается. Поэтому он имел возможность выйти с маленьким, слабым фонариком, купленным в ларьке «Всё за доллар». — Червь, — с явным раздражением шипит Рико, отвернувшись к стене, когда Кевин, покопавшись в полке, идёт к двери. На этот раз он легко отделался, за что вселенная получила свои благодарности. Пусть дело и было совсем не в его любви к чтению. Оставив книгу на полу возле двери, Кевин двинулся на цыпочках дальше, в комнату в конце коридора. Стучать не пришлось, звук был бы слишком громким для полуночи. Зайдя внутрь, Кевин сразу же направился к кровати слева. Картина дрожащего Жана всегда оборачивалась для него кошмарами и стекающим по лбу холодным потом. Зейн по ту сторону комнаты предпочёл отвернуться, совсем не заботясь о том, зачем Кевину каждый раз пригождается появляться здесь — в этом спертом, из-за сырости воняющем затхлостью помещении без нормальной системы вентиляции. Даже спустя пять минут нахождения тут в углах комнаты начинали плыть тени, но Кевина не заботили собственные страхи, когда перед ним сжимался в комок один сплошной мученик, чьи страдания, даже если разделить напополам, всё ещё были агонией в чистом виде. Несмотря на это, жалости Кевин не чувствовал, лишь пылающее в груди желание позаботиться и помочь. Он не знал, как зародилась такая искра, но думать лишний раз тоже не хотел. Просто так было удобно: они словно нашли смысл друг в друге. Аккуратно коснувшись плеча, он заставил Жана вскочить: даже в темноте был заметен раскрытый донельзя белок и дикий отблеск страха в зрачках. — Это я, — тихо прошептал Кевин, опять уложив сброшенную руку на плечо. — Я уснул, — пробубнил Жан, заметно успокаиваясь. Дрожь с его тела спадать отказывалась, но Кевин решил ничего не говорить, вместо этого обнажив содержимое карманов и расставив по сбившейся простыне. Первым был фонарик, который идеально умещался в щель между стеной и матрасом, создавая слабое облачко света, достаточное, чтобы определить нужную иголку, но не слишком яркое, чтобы свет просачивался сквозь щель под дверью. Перекись была следующей — и самой ненавистной Жаном. — Тише, — шикнул Кевин, когда шипение стало на децибел выше обычного. Пройдясь кончиками пальцев, смоченных антисептиком, он прочувствовал нарастающие мурашки в области грудины, где и поселился неглубокий длинный порез. С таким пластыри не помогли бы, поэтому пришлось взять медицинский скотч. Слава богу, во время медосмотра Кевин удачливо сел на край кушетки, возле которой находился ящик с бинтами. Жан всё ещё вдевал нитку дрожащими пальцами, когда Кевин, оклеив порез, прошёлся по груди тыльной стороной ладони. Шумный выдох они и в этот раз разделили напополам. — Ты ведь помнишь?.. — не успел спросить Кевин, как Жан перебил его. — Смочить тёплой водой, да-да. — Хотелось прописать подзатыльника за закатанные глаза, но синяк, что расползался на задней стороне шеи, остановил уже потянувшуюся руку. Лечебной мази критически не хватало, поэтому Кевину пришлось продавить каждое околофиолетовое пятно, и только на шее Жан схватил Кевина за запястье, опасливо глянув полными боли глазами. — Прости, — максимально искренне извинился Кевин, перед тем как выдавить остатки холодной жёлтой мази на пальцы и, не растерев, нанести на особо крупный подтёк. Жан вздрогнул. — Она должна быть холодной. — Не анальная же, — усмехнулся Жан, даже несмотря на всё ещё напряжённое, как струна, тело. Кевину чертовски нравилась его привычка шутить даже в самых тяжёлых ситуациях. Тейп на пальцах левой руки был слишком криво наклеен, поэтому им пришлось встать, чтобы, приподняв матрас, вытащить рулон с остатками. Жан так и не признался, откуда их достал. Кевин помнил насколько холодными могли быть руки Жана, поэтому прикасаясь к его донельзя длинным пальцам старался согреть хотя бы немного. Жан не был в восторге от такого рода жестов, поэтому пресекал попытки каждый раз перед тем, как на него нагрянет волна нежности. А Жан воду ненавидел. Когда черёд дошёл до иголки, Жан стал дышать гораздо глубже, прикрыв глаза с трепещущими ресницами. Кевин развернул его руку, зная, что это будет самое безболезненное место для первого шва. — Сколько у нас ещё осталось? — начал с лёгких вопросов Кевин, зная, что бесполезная болтовня помогает Жану даже лучше, чем та ампула лидокаина, закончившаяся слишком уж быстро. — Восемнадцать минут и примерно сорок секунд, — покосившись на часы, ответил он, и Кевин сделал первый прокол для стяжки у основания. Он был уверен, что боль не была такой уж острой, учитывая те годы опыта за его плечами и наличие нормальных нитей и игл для ран, которые тот приобрёл во время одной из поездок с Рико. — Перечисли всё новое, что ты получил за вчера и сегодня, — второй прокол получился немного глубже, чем первый, и Жан надрывно втянул воздух осипшим носом. Конечно, Кевин уже знал про большинство, но отвлечь Жана было главной задачей. — Переломов в этот раз нет, синяков штук двадцать пять, если считать их скопление как один, — на пятой стяжке Жан вновь сжал глаза. — Порезов около семи, ссадин двенадцать, опухлость уха и пяти пальцев, выбитый зуб... — Выбитый что? — чересчур громким шёпотом спросил Кевин, на что Жан никак не отреагировал. Перевязав на пинцете нить, он потянулся к челюсти и, схватив её пальцами, хотел было настоять на том, чтобы тот открыл рот, но Жан даже не шелохнулся. Взяв чужую руку, он прижал запястье к матрасу. — Мы не делаем ничего с моим лицом, забыл? — Конечно, Кевин помнил. Особенно хорошо потому, что каждый раз чувствовал, как его сердце рвут на части, когда даже несмотря на заметные увечья не имел права помочь. Обычно Рико стязал Жана через одежду, и единственными открытыми участками тела в таком случае оставались как раз лицо и руки. И если бинт, маскирующий тейп, ещё как-то можно было объяснить, то швы на лице Рико бы точно раскроил, углубил раны, разрывая пальцами, и очень скоро бы понял, что Кевин даже в теории не может спокойно сидеть в коридоре — Тэцудзи сразу бы узнал об этом. — Дай я хотя бы просто проверю, — всё же настаивает Кевин, но Жан неумолимо сжимает его руку. — Я не хочу, чтобы ты залезал мне в рот своими пальцами, — отвечает он насмешливо, но секундой позже наклоняется к чужому лицу. — Только если языком. Это всё ещё было опасно, учитывая то, что в их уговор с Зейном не входило условие о «всяких обжимашках», но Кевин не мог удержаться, заметив, какими притягательными вдруг стали чужие губы. Словно торнадо, что кажется застывшим на месте, но на самом деле стремительно движется в его сторону, глаза Жана оказались настолько же близко, насколько и его ухмылка, что все барьеры снесло бешеным ветром. Обкусанные, влажные губы были настолько мягкими и нежными, даже несмотря на затвердевшую корочку, что Кевин не мог прекратить поцелуй даже тогда, когда чужая рука грубо прошлась по бедру. Естественно, у них не было ни времени, ни возможности для чего-то большего, но сам намёк и обещание когда-то продолжить были достаточными, чтобы Кевин ощутил нарастающее возбуждение. Словно почувствовав это, Жан прикусил чужую нижнюю губу и, воспользовавшись секундной заминкой, пробрался языком в рот, второй рукой притягивая Кевина за шею. Но Кевин не смог уловить момента, когда его мозг отключился, давая возможность языкам переплетаться, а дыханию срываться в рты друг друга, когда их лбы сталкивались от нехватки воздуха. И плевать они хотели на ворочание Зейна. Руки перекочевали на спину, и Кевин ловко обходил каждый синяк и ссадину, оглаживая позвоночник и дразняще опускаясь к копчику. Ответом стоны служить не могли, но Кевину хотелось думать, что в иной ситуации Жан был бы громким. Правда, здесь их секундное сближение было обречено, поэтому, когда Жан отстранился, Кевин начал пытаться выровнять дыхание. — Тебе пора, — прошептал Жан, всё ещё оставаясь в сантиметрах от чужих губ, и голова Кевина метнулась к тускло горящему циферблату. Ровно минута. Обернувшись, он ужаснулся тому, что забыл: глубокий порез, заклеенный ранее скотчем, всё ещё оставался приоткрытым. — А что с этим? — указав пальцем, спросил он. На это Жан тихо и хрипло рассмеялся. — А ты думаешь, почему я тут тебя соблазнять решил? — улыбка на его лице заставила Кевина хотеть убить Жана, но он лишь рассмеялся в ответ и, собрав свою мини-аптечку, пошёл прочь из комнаты, не забыв перед этим положить чуть смятую пачку сигарет Зейну под подушку. Дойдя до своей комнаты, Кевин взял оставленную книгу и, приоткрыв дверь, чудом успел выключить поставленный Рико будильник. Его условием было то, что если Кевин не успеет насладиться чтением в оговоренные полчаса, жизнь ему сладкой не покажется. Поэтому Рико и заставил Кевина возвращаться в комнату каждый раз перед запущенным будильником, чтобы тот его выключил. Подойдя к книжной полке, Кевин вернул на место ранее взятую книгу и вытащил толстый том историографии — нелюбимого предмета Рико. Раскрыв его, он стал складывать в вырезанную выемку всё, что только что принёс. Уже лёжа в кровати, Кевин лишний раз напомнил себе больше никогда не вестись на уловки Жана. Хоть это был уже и не первый раз. На следующее утро, во время пробежки, Рико, естественно, поинтересовался содержанием прочитанной Кевином книги. Но он явно всё ещё не знал того, что тот закончил её ещё неделю назад.