Мари

Когда Айво было семь, у него жила крыса. Технически, это была не домашняя крыса, но она жила у него дома как питомец. Следовательно, домашняя крыса. Он назвал её Мари, в честь Марии Кьюри. (В то время он читал её научные работы, но это был медленный процесс, ибо единственные французскоязычные источники, которые он смог достать, были нацелены на туристов и пренебрегали большинству научных терминов). Он нашел Мари на кухне, дрожащую и прятавшуюся под холщёвым мешком с мукой. Айво знал, что это глупо: крысы — известные переносчики болезней. Само её присутствие означало, что они должны стерилизовать всю кухню и полностью избавиться от еды, которую испортили она и вся её невиданная семья. И всё же он поднял её, положил в свой карман и вернулся к подметанию пола. Разумеется, в детском доме нельзя было заводить домашних животных, но он знал, что несколько других мальчиков приютили бродячую собаку, которая жила в лесу на окраине кампуса. Марию было проще прятать и тайком проносить ей еду. Он держал её в коробке из-под обуви, засунутой под кровать, — одно из преимуществ спать на нижнем ярусе. Он любил Мари. Её маленький носик, всегда дёргающийся и любопытный; её вибриссы, похожие на глупые усы; её аккуратные крысиные ножки с малюсенькими коготками; её чёрные глазки-бусинки, каким-то образом одновременно пустые и умные, блестящие даже в самом малом свете; её коричневая шёрстка, жёсткая, но приятная на ощупь; и даже её проворный розовый хвост. Ему нравилось кормить её кусочками хлеба или сухариками и смотреть, как она поднимает их и откусывает кусочек. Ему нравилось придумывать маленькие лабиринты и головоломки, а потом смотреть, как она проходит и решает их. Она была такой смышлённой! Не настолько смышлённой, как Айво, конечно, но поумнее некоторых других детей. Айво брал её с собой, когда ему удавалось улизнуть в заброшенный садовый сарай, который стал его местом, и рассказывал ей о своей учёбе, проектах, амбициях. Он разговаривал с ней и о других вещах тоже. Он не собирался делать этого, но иногда, когда он сидел, гладя её маленькое тёплое тельце, он начинал говорить. Говорить о других детях, в основном об их дурацких подколах и розыгрышах, их странных ничтожных приоритетах. Он им не нравился — и это было нормально, потому что ему в свою очередь не нравились они. Он в них и не нуждался, потому что у него была Мари. Мари жила счастливо в той маленькой коробке из-под ботинок целых 4 месяца, пока однажды Айво не открыл крышку и обнаружил, что там пусто. Стенки были целы и она не прогрызла их; кто-то её забрал. Айво бежал так быстро, как вообще могло бежать его маленькое тело, но было уже слишком поздно. К тому времени, как он нашёл мальчишек, которые забрали её, стоящих в узком круге и подбадривающих своего поганого уличного терьера, её уже не было. Родители Айво умерли, когда ему было два года. Он знал это, почти так же как знал, что существует семь континентов, или как рассчитать силу ветра и силу тяжести в своих рассчётах, или что коровы едят траву. Простые факты без эмоциональной привязки. Так что несмотря на то, что он уже испытывал большие потери раньше, именно смерть грызуна от рук жестоких детей показала Айво, что есть потеря. Он держал её бездыханное тело всего мгновение, прежде чем набросился на ближайшего мальчишку. Два укуса, три фингала под глазами, а позже и сломанный нос, и он поднял её снова. К большому сожалению, суматоха привлекла внимание взрослого, поэтому у него едва ли была секунда до того, как кто-то намного крупнее Айво схватил его за бицепс и поднял прямо с земли. В тот момент это казалось неожиданным. Его наказали и за крысу, и за драку. В приюте не гнушались телесных наказаний, и ему приходилось часами на коленях драить полы, пока ещё не прошла боль от физических напоминаний о том, как плохо он себя вел. Единственным плюсом трагической гибели Мари было то, что никто больше не осмеливался связываться с Айво. Он был повышен из странного в сумасшедшего. Даже хулиганы боялись говорить с ним, и изоляция маленького Айво только усугубилась. Ему это не мешало. Более того, он даже предпочитал, чтобы так и было. Это помогало ему уделять больше времени на действительно важные вещи. Постоянные вещи. Механические вещи, которые можно переделать и исправить. Ему было всё равно, что его сверстники смотрели на него как на прокажённого, что он каждый день ел в одиночестве, и что его никогда не усыновят. Он бы построил лучший мир, и в этом мире не будет никого, кого он любит, кто может причинить ему боль. Только его совершенные машины.

***

Когда Айво было сорок восемь, он встретил Агента Стоуна.