“Винись, Жокей!” - мурлыкнул Тиктокер

“Винись, Жокей!” - мурлыкнул Тиктокер

Автор Харлан Эллисон

Переводчик Я (АМ)

Всегда находятся те, кто спросит банальщину вроде “А в чём смысловая/художественная/общественная ценность?” Для тех, кто любит задавать тупые вопросы, для тех, кому нужны жёсткие рамки восприятия, для тех, кто нуждается в ответе на пресловутое “Где смысл?”, вот: Оз*н купить “О гражданском неповиновении” Генри Дэвид Торо. В этом ответ, в этом вся суть и душа. Можно бы было на этом и закончить, но мы же даже не начали! А начнём с середины, там дальше где-то будет экспозиция с завязкой, а катарсис с логичными завершениями сам решит, где ему быть. Но поскольку это тот самый мир, созданный ими таким, за месяц его деятельность не успела возбудить внимание Тех-Кто-Хранит-Порядок, использующих лучшее масло для всевозможных шестерней и рычагов культуры. До тех самых пор, пока не стало очевидно — он каким-то образом живьём вошёл в историю как звезда или даже герой для, как государство неизменно это называет, “девиантного слоя общества”, тогда они назначили на это дело Тиктокера. Но это тот самый мир, и они не могли вообразить, что он переносчик давно похороненной временем болезни, вдруг возродившийся в Системе, где напрочь забылся иммунитет. Потеряли бдительность, позволили стать ему слишком реальным. И теперь у него есть форма и содержание. Он обрёл личность, когда как они много лет назад стёрли любые зачатки подобного. Но вот он — вполне выдающаяся личность! В определённых кругах среднего класса подобное считается отвратительным. Вульгарным. Безмерным. Стыдным. Другие, что подчиняют мысль устоям и правилам, лишь посмеивались. Но низы, ах, низы общества с их нуждой в святых и грешниках, в хлебе и зрелищах, в героях и злодеях, видели в нём Боливара, Наполеона, Робина Гуда, Дика Бонга, Иисуса, Джомо Кенту. И верхушка, — с её неустойчивостью и возбудимостью к разного рода народным волнениям — считала его еретиком, анархистом, грязью и, в конце концов, прямой опасностью. Он запомнился обществу снизу доверху, но влиял только на самый верх и самый низ. Вершина горы и самое дно. Олимп и Тартар. Так что его личное дело в файле вместе с временной книжкой и кардиоплатой доставили в кабинет Тиктокера. Тиктокер: мужчина ростом под два метра, немногословный, мягко мурлыкающий, когда всё идёт как по часам. Тиктокер. Даже в управляющем отделе, где царит страх, но никак не свой, его называли Тиктокером. Но никогда не в маску. Ты не называешь человека ненавистным ему прозвищем, не тогда, когда этот человек способен отнять у тебя минуты, часы, дни и ночи, в конце концов годы жизни и саму жизнь. В маску его называли Главным Хранителем Времени. Так безопаснее. “Здесь всё о нём,”- со всей нежностью проговорил Тиктокер, -“но не кто он? В книжке, что я держу, стоит имя, но это то, как его называют, не кем он является. В другой руке у меня кардиоплата с гравировкой, но она бесполезна. Чтобы отключить его, я должен прежде узнать, кто он по базе данных.” Всех своих сотрудников, ищеек и дознавателей, стукачей и звонарей, крыс и кротов, он спросил:”Кто этот Жокей? “ Он перестал отмерять ровным урчанием слова. Пришло время сменить тиканье часов на пронзительный звон в его голосе. Однако, это была самая длинная его речь. Никому из присутствующих не удосужилось ранее слушать столь продолжительный монолог Тиктокера, но даже те, кто был здесь впервые и не мог знать об этой его особенности, в страхе двинулись рыскать. Кто этот Жокей? На высоте в три уровня над городом он ссутулился на алюминиевой платформе аэролодки (ха, лодка, и вправду! Рухлядь в виде корыта с наспех присобаченным винтом — вот что это было) и уставился в ровные линии цветастых высоток, расположенных по всем канонам кубизма Малевича. Неподалёку он услышал точно метрономом отдающие “левой-правой-левой”: смена 14:47 шагала на завод по производству роликовых подшипников для фирмы Тимкин. Через минуту ровно — чуть сбитое “правой-левой-правой” — смена 5:00 отправилась по домам. Дерзкий оскал загорелся на смуглом лице, и всего на мгновение появились ямочки. Теперь, проведя по каштановым волосам, выгоревшим на солнце, он повёл плечами под пёстрым нарядом, будто готовясь, и резко дёрнул от себя джойстик, подставляя лицо навстречу ветру, когда лодка скользнул вниз. Он пронёсся к траволатору (движущейся дорожке), нарочно опустившись ещё, чтобы задрать модные юбки дам, и, поднеся большие пальцы к ушам, завертел глазами, с высунутым языком гортаня что-то похожее на “выгу-выгу-выгу” или “уга-буга”. Это была незначительная диверсия, шалость. Одна дамочка свалилась, разбросав за собой вещи, вторая сикнула под себя, а третья накренилась вбок и повалилась; тогда движение автоматически приостановили, чтобы службы могли её реанимировать. Да, это была незначительная диверсия. А он окунулся в попутный ветер и сгинул прочь. Привет-пока. И вот он обогнул карниз Хронотопологического университета, наблюдая за посадкой очередной смены на траволатор. Без лишней суеты работяги заученно обошли медленную полосу и (строем напоминая фильм Басби Беркли допотопных 1930-х годов) продвигались дальше страусиным шагом, пока не выстроились на скоростной полосе. Вновь та ухмылка предвкушения растянулась на вечно “юном” лице, и в ряде зубов заметно стало отсутствие левого нижнего. Он нырял, скользил и пикировал, а затем содрал кнопки на концах самодельный желобов. И тут же на скоростную полосу посыпалось на сто пятьдесят тысяч долларов желейных бобов. Желейные бобы! Миллионы и миллиарды фиолетовых, жёлтых и зелёных, лакричных и виноградных, малиновых и мятных, круглых и гладких, с хрустящей глазурью снаружи и особенно мягких внутри, сахаристых, вязких, трясучих и таких прыгучих сыпались на каски и робы рабочих, звенели по дорожке под ногами, поднимались радугой — словно детский смех — и лились дождём, градом, лавиной цвета и сладости, врываясь в мир правильного расчёта совершенно чокнутой новизной. Желейные бобы! Смена вопила и смеялась, строй нарушался, а желейные бобы умудрились закатиться в механизм, послышался жуткий скрежет, словно провели миллионом ногтей по четверти миллиона грифельных досок, а потом механизм захрипел и все дорожки остановились, а люди покатились друг на друга, кувыркаясь в воздухе, и смеялись, отправляя в рот мармеладную сладость. Это был праздник, веселье, абсолютное безумие, смех. Но… Смена задержалась на семь минут. Рабочие вернулись домой позже на семь минут. Общий график из-за поломки дорог сбился на семь минут. Он толкнул одну костяшку домино, и тут же одна за другой — щёлк-щёлк-щёлк — попадали остальные. Семь минут — и система рушится. Незначительная диверсия, едва ли достойная внимания, но в обществе, построенном на порядке, сплочённости, оперативности, точности как у часов, внимании к часам, поклонении богам времени, это была полная катастрофа. Так что ему дали распоряжение предстать перед Тиктотером. Приказ объявили по всевозможным СМИ. Ему велели быть там ровно, мать его, в семь. И они ждали, и ждали, но о нём не было вестей почти до половины одиннадцатого, а потом в неизвестном месте под названием Вермонт он спел песенку про лунный свет и опять исчез. Однако его ждали с семи, и все графики вновь полетели к чертям собачьим. Так что вопрос оставался открытым: кто этот Жокей? Но невысказанный вопрос (и, признаться, более важный) звучал бы так: как мы дошли до жизни такой, что смешливый безответственный клоун, несущий тарабарщину, может разрушить всю нашу экономику и культуру, купив на сто пятьдесят тысяч долларов мешок желейных бобов… Желейные, ради Господа, бобы! Рехнуться! Где он взял деньги суммой сто пятьдесят тысяч долларов на все эти бобы? (Сумма была известна в точности, целое отделение оперативных следователей и аналитиков сорвали с работы для сбора и пересчёта драже, что сломало график и принесло штраф на день минимум.) Желейные бобы! Желейные… бобы? А теперь погодите секундочку (хоть бы её не брать в счёт), ведь никто не производит их туже как более ста лет. Где он взял бобы? Ещё один хороший вопрос. И, похоже, исчерпывающего ответа на него можно не ждать. Так сколько уже набралось вопросов? Середину вы теперь знаете. Вот начало. Откуда, что и как: Ежедневник. День за днём, и так каждый день. 9:00 — открыть почту. 9:45 — встреча с комиссией по планированию. 10:30 — обсуждение с Дж. Л. графиков хода установки. 11:45 — молитва о дожде. 12:00 — ланч. Опять. “Очень жаль, мисс Грант, но собеседование было назначено на 14:30, а сейчас уже почти пять. Очень жаль, что вы опоздали, но таковы правила. Попробуйте подать заявление в наш колледж в следующем году. “ И так далее. Поезд на 10:10 останавливается в Крестхейвене, Гейлсвилле, Тонаванда-Джанкшене, Селби и Фарнхерсте, но не в Индиана-Сити, Лукас-Вайне и Колтоне, кроме воскресенья. Скорый в 10:35 — в Гейлсвилле, Селби и Индиана-Сити, кроме воскресенья и праздников, когда он останавливается в… И так далее. “Я не могла ждать, Фред. Мне нужно было быть у Пьера Кардена в 15:00, ты предложил встретиться у часов вокзала, но тебя там не было, и я ушла. Ты всегда опаздываешь, Фред. Если бы ты не опаздывал, мы бы справились вместе, но не вышло, я уже выполнила заказ…” И так далее. Уважаемые мистер и миссис Аттерли: вынуждены сообщить, что в связи с регулярными опозданиями вашего сына Герольда он отстранён от учёбы (практически отчислен) до гарантии улучшения его дисциплины. Несмотря на то, что он образцовый ученик с отличием, его постоянные нарушения школьного расписания делают нецелесообразным его дальнейшее обучение в учереждении, где другие дети, по всей видимости, способны появляться на занятиях в назначенное время… И так далее. ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ГОЛОСОВАТЬ, ЕСЛИ НЕ ПРИШЛИ В 8:45 “Мне всё равно, хорош ли сценарий, он нужен мне к четвергу!” ПРОВЕРКА В 14:00 “Вы опоздали, место уже занято. Приносим извинения.” С ВАШЕЙ ЗП СПИШЕТСЯ ШТРАФ ЗА ПОТЕРЯННЫЕ 20 МИНУТ “Боже, который час? Я опаздываю!” И так далее. И так далее. И так далее-далее-далее далее тик-так, тик-так, тик-так, и однажды время перестаёт служить нам, теперь мы служим времени, становясь рабами расписаний, служителями заходящего солнца, обречённые на жизнь в ограничениях, потому что система работает, когда всё идёт как по часам. Пока опоздание не становится чем-то большим, чем бестактностью. Теперь это грех. Затем преступление. Наконец, преступление несёт за собой следующее наказание: С 15 ИЮЛЯ 2389 ГОДА, 00:00:00, К ИСПОЛНЕНИЮ: офис Главного Хранителя Времени требует от всех граждан представить свои временные книжки и кардиоплаты для последующей обработки. В соответствии с законом 555-7-SGH-999, регулирующим учёт рабочего времени на душу населения, все кардиоплаты будут привязаны к владельцу и – Они разработали метод сокращения продолжительности жизни. Опоздал на десять минут — проживаешь на десять минут меньше. Чем больше опозданий, тем меньше остаётся жить. Так если кто-то постоянно опаздывал, в одно чудное воскресенье он получает сообщение от Главного Хранителя Времени:”ваше время истекло, ровно в полдень понедельника вы будете “отключены”; просим привести в порядок дела, сэр, мадам, любой другой гендер.” И вот, благодаря простому научному подходу (точные разработки держатся под грифом “секретно” в офисе Тиктокера), Система была сохранена. Единственно верный путь. Путь патриотизма, в конце концов. Графики соблюдать необходимо. Ведь идёт война! Будто бы не везде и всегда идут какие-то войны. — Полный кошмар,- завёлся Жокей, когда милашка Элис показала ему объявление о розыске,- Кошмар и клевета. В какое время мы живём? Объявление о розыске… — Знаешь,- заметила Элис,- ты очень уж драматичен. — Прости,- смиренно произнёс Жокей. — Не нужно. Ты всегда просишь прощения. У тебя столько бед на плечах, Эверетт, вот что действительно очень печально. — Прости,- тихо повторил он, сразу поджав губы до появления ямочек. Не хотел говорит.- Мне опять надо идти. Я должен продолжать. Милашка Элис звонко поставила шар-кружку на стол. — О ради Бога, Эверетт, неужели сложно остаться дома на одну ночь?! Сколько можно носиться в образе шута, раздражая народ? — Про…- он замялся, нахлобучил на тёмно-рыжую голову шутовской колпак, тот тихонько звякнул колокольчиками. Жокей встал, сполоснул свою шаровидную кружку и на мгновение сунул её в сушилку, наконец произнёс,- Мне надо идти. Девушка не ответила. Факс зажужжал, и она вытащила лист, прочла, бросила на стол в его сторону. — Тут про тебя. Конечно. Ты чудак. Он пробежался по сообщению. Его ищет Тиктокер. Плевать, он собирает опять опоздать. У выхода, разбираясь с механизмом замка, он раздражённо бросил:”Ну, ты тоже драматизируешь!” Элис закатила прелестные глазки к небу с очередным “Ты чудак.” Жокей вышел, попытавшись хлопнуть дверью, которая сама тихо затворилась и заперлась. С тихим щелчком двери Элис, раздражённо вздохнув, встала и открыла дверь. Всё ещё на пороге. — Я вернусь около половины одиннадцатого, хорошо? Элис скривила губы от разочарования: — Зачем ты мне это говоришь? Почему? Ты опоздаешь, мы оба знаем. Ты всегда опаздываешь, так зачем говорить мне все эти глупости?- она закрыла дверь. По другую сторону Жокей кивнул сам себе. Она права. Она всегда права. Я опоздаю. Я всегда опаздываю. Зачем я говорю ей эти глупости? Вновь пожав плечами, он ушёл прочь, чтобы снова опоздать. Он запустил феерверк, и вмиг по небу распустилось “Я буду на 115-м ежегодном съезде Международной медицинской ассоциации ровно в 20:00. Очень надеюсь, что вы сможете ко мне присоединиться.” Слова пылали в небе, и, разумеется, власти устроили засаду. Все, естественно, ожидали опоздания. А он пришёл на двадцать минут раньше, когда они расставляли сети, и, включив мегафон, так напугал и выбил их из колеи, что те запутались в своих же силках, под собственные вопли и звуки мегафона поднимаясь над полом амфитеатра. Жокей смеялся и просил прощения, и снова смеялся, преувеличенно кланяясь и принимая театральные позы. Медики тоже смеялись, подыгрывали и принимали эти преувеличенные извинения. Все веселились, считая Жокея лишь шутом в пёстрых штанах. Все, кроме органов власти от ведомства Тиктокера, которые висели, ака портовой груз, в весьма неприглядном виде высоко под потолком амфитеатра. (В другой части того же города, вне всякой связи с основной историей, за тем исключением, что это иллюстрирует силу и власть Тиктокера, человек по имени Маршалл Делаганти получил уведомление об отключении. Оповещение передал его жене служащий в сером костюме, он изобразил положенное "выражение скорби", выглядящее жутко неестественным. Та не торопилась вскрывать конверт. Такие «любовные письма» выделяются. Она задержала дыхание, словно держа зараженный ботулизмом осколок стекла, и молила Бога, чтобы повестка была не ей. «Пусть Маршу, — думала она жестоко, прагматично, — или кому-то из детей, но только не мне, Боже, не мне». А когда она открыла конверт, и письмо оказалось действительно Маршу, она испытала странную смесь ужаса и облегчения. «Маршалл! — завыла она. — Маршалл! Господи ты Боже мой, Маршалл, как мы без тебя, на кого ты нас оставил…» и в ту долгую ночь в доме рвалась бумага, царил страх, а удушающее безумие заполняло вентиляционную систему, и ничего, совсем ничего нельзя было поделать. Но Маршалл Делаганти пытался бежать. И рано утром следующего дня, когда пришло время отключения, он был уже в двухстах милях от города, в дремучем лесу; офис Тиктокмена отключил его кардиоплату, и Маршалл Делахганти упал замертво: его сердце остановилось, кровь перестала поступать в мозг — он умер, конец. На карте в офисе Хранителя Времени погасла лампочка, факс выдал сообщение, а имя Георгетт Делаганти внесли в очередь на пособия по безработице, до тех пор пока она не заключит новый брак. Только не смейтесь, потому что это же случилось бы с Жокеем, разузнай Тиктокмен его настоящее имя. Это совсем не смешно.) В четверг торговый район был забит пёстрой толпой: женщины в золотых хитонах и мужчины в нефритовых нарядах из кожи, которые, пародируя моде Тироля, очень плотно облегали фигуру, за исключением шаровар. Когда Жокей появился на крыше недостроенного эффективного торгового центра и поднёс мегафон к эльфийской улыбке, все вокруг начали тыкать пальцами и пялиться, а он не удержался от нарочитого тона: "Зачем нужно позволять им помыкать нами? Зачем под их ласками суетитесь, как муравьи или пчёлы? Притормозите часы! Потрогайте траву! Наслаждайтесь лучами солнца, бризом, настройтесь плыть по течению! Нет временному рабству, это проклятый способ умереть — медленно, постепенно... Долой Тиктокера!" — Кто этот псих? – вопрошала толпа, – кто... ё я опаздываю, надо бежать. Строительной бригаде, работавшей над торговым центром, поступил срочный приказ из ведомства Тиктокера: опасный преступник, известный как Жокей, замечен на крыше здания, требуется их помощь в немедленном задержании. Рабочие отказались, объясняя вероятным нарушением графика строительства, но Тиктокер нажал на нужные правительственные рычаги, и им велели бросать работу и лезть на крышу, ловить этого кретина с мегафоном. Поэтому больше десятка здоровенных работяг залезли в строительные люльки, включили антигравитационные подъемники и стали подниматься к Жокею. После инцидента (в котором благодаря внимательности Жокея никто серьёзно не пострадал) строители попытались собраться и снова напасть, но поздно. Он испарился. Однако всё это привлекло толпу, и цикл торговли был нарушен на часы, целые часы. В итоге, потребности системы в расходах отставали, и поэтому были приняты меры для ускорения цикла до конца дня, но процесс стопорился и производил сверхнормы, и они продали слишком много поплавковых клапанов и чуть недостаточно тяпок, коэффициент эффективности оказался низким, пришлось срочно отправить ящики покоящегося Smash-0 в магазины, которым обычно требовался ящик только каждые три-четыре часа. Поставки были сорваны, маршруты доставки изменены, даже производители содовой пострадали. "Без него даже не смейте возвращаться!"– проговорил Тиктокер очень тихо, но угрожающе, от чего его слова звенели в пространстве. Применили собак. Применили зонды. Отключали разные кардиоплаты. Применили фоторобот. Применили подкуп. Применили угрозы. Применили пытки. Применили истязания. Применили стукачей. Промахивались. Применяли положительную стимуляцию, отпечатки пальцев, бертильонаж. Хитрость. Обман. Подставу. Даже Рауля Митгонга, но он не помог. Применили физику и методы криминалистики. И, чёрт возьми, они его поймали. И так, его имя Эверетт К. Марм, ничем не примечательный тип, за исключением скверного чувства времени. — Винись, Жокей! – мурлыкнул Тиктокер. — Обожрёшься! – усмехнулся Жокей. — Вы опоздали в общей сложности на шестьдесят три года, пять месяцев, три недели, два дня, двенадцать часов, сорок одну минуту, пятьдесят девять секунд, ноль целых три десятых шесть-один-один-одна микросекунды. Вы исчерпали все, что могли, и более. Я отключу вас. — Пугай других. Я лучше умру, чем буду жить в этом дурацком мире с таким кромешным ужасом, как ты. — Это моя работа. — Довольно. Ты тиран. В праве ли ты управлять людьми и убивать их за малейшие опоздания? — Вы бесконтрольны. Вы не вписываетесь. — Развяжи меня, чтобы я мог вписаться кулаком в этот рот. — Вы нонконформист. — Раньше это не считалось преступлением. — Сейчас является. В окружающем вас мире. — Я ненавижу его. Этот ужасный мир. — Не все так думают. Большинство людей наслаждаются порядком. — Но не я, и не большинство мне знакомых. — Неправда. Интересно, как мы вас нашли? — Абсолютно безразлично! — Девушка, рвущаяся милашкой Элис, выдала вас. — Лжец! — Это правда. Вы её раздражаете. Она хочет быть частью системы, вписываться, – нежные нотки сменяет более твёрдое, – Я отключу вас. — Так действуй и кончай спорить со мной. — Я не отключу вас. — Ты идиот! — Винись, Жокей! – мурлыкнул Тиктокер. — Выкуси! Так они отправили его в Ковентри. Там его обработали. Это было точно так же, как то, что сделали с Уинстоном Смитом из "1984", книги, о которой никто из них не знал, но методы очень стары; их и использовали на Эверетте К. Марме, и однажды, довольно долгое время спустя, Жокей вышел на связь, точно эльф, с ямочками на щеках и яркими глазами, будто вовсе не было промывки мозгов, и сказал, что ошибался, что это хорошо, действительно очень хорошо - принадлежать системе, приходить вовремя, хэй-хо, и понеслось. Все уставились на него. его показывали на рекламных щитах, которые охватывали целый городской квартал, и все подумали мол, ну, теперь всё ясно, в конце концов, он просто чудак, и если так устроена система, то так тому и быть, потому что зачем бросаться на амбразуру в лице Тиктокера. Итак, Эверетт С. Марм был уничтожен, что стало потерей, исходя из ранее затронутых умозрений Торо, но не разбив яиц, омлет не приготовишь, и в каждой революции гибнет несколько человек, которые не должны были умирать, но вынуждены были, сэляви, и если вам удалось изменить самую малость, то, возможно, оно того стоило. Или, чтобы суть была вовсе ясна: — Э-э, извините, сэр, я, э-э, не знаю, как, э-э, сказать вам об этом, но вы опоздали на три минуты. Расписание немного, э-э, сбилось, – застенчивая улыбка. — Глупости! – пробормотал Тиктокер под маской, – Проверь свои часы. И с этими словами он кошачьей походкой направился в свой кабинет, непрерывно мурча себе что-то под нос...