Unforgettable Paris

      Париж — мечта Шарлотты, которая наконец сбылась. Если бы несколько лет назад ей сказали, что она будет сидеть в ресторане и пить с Ингфой французское вино — она бы не поверила, покрутила бы пальцем у виска и отмахнулась с вежливой улыбкой. Но прямо сейчас она сидит рядом с Ингфой, в голове мягко шумит вино, а вокруг сидят фанаты.       Шарлотта смеётся чуть громче, чем обычно, глаза блестят, прядь волос всё время соскальзывает на щёку. Вино делает её мягче, теплее, живее — она склоняется к Ингфе ближе, чем позволяла себе обычно, касается рукой её предплечья, то поправляет короткий рукав блузки, то наклоняется, чтобы что-то шепнуть прямо на ухо. Улыбка у Шарлотты искренняя, не показательная, взгляд — прямой, тёплый, как в старые времена, в лучшие дни.       Ингфа сидит рядом и, казалось бы, слушает болтовню фанатов, но на самом деле всë еë внимание сосредоточено на Шарлотте. Это уже трудно не заметить. Вернее — невозможно. Она не пьяна, она полностью понимает каждое слово, каждый жест. Но расслабляется — плечи опускаются, пальцы медленно скользят по ножке бокала и иногда переходят на самый край, смазывая помаду по стеклу и подушечкам пальцев.       У алкоголя есть один побочный эффект, как и у самого Парижа — он обостряет все чувства.       Воздух в Париже будто сладкий на вкус, свет мягкий, а в каждой пылинке витает вечное обещание чего-то запретного и желанного. С приездом сюда всë внутри будто расцветает, кажется, что даже в сентябре — тут вечная весна. Тут сердца неумолимо ускоряют ритм и вечно рвутся куда-то. Куда-то, где их любят, где страстно желают.       Ингфа всë время смотрит только на Шарлотту и взгляд с каждой минутой меняется. К концу — становится голодным. Сначала падает на тонкую линию ключиц, которая скрыта под тканью короткой блузки, потом на пальцы, поглаживающие край стола и бокала, на изгиб губ, на то, как Шарлотта наклоняется к ней, словно невзначай, а на самом деле — намеренно. Ингфа ловит себя на том, что просто съедает её глазами, как будто нет ничего и никого, кроме неë.       Шарлотта ощущает этот взгляд, чувствует его на себе, но не отстраняется. Напротив, её жесты становятся медленнее, улыбка — чуть мягче, голос — ниже. Она почти тает, но всё ещё держит себя, потому что они всë ещë на публике. Ингфа делает глоток вина и понимает: они обе контролируют себя, они не пьяны. Они знают, что делают. Но они расслаблены, открыты, тянутся друг к другу — так, как тянет только в городе, который называют городом любви, и под действием вина, которое не столько дурманит, сколько срывает последние запреты.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает Шарлотта, машинально касаясь ладонью бедра Ингфы.       Без задней мысли, просто попытка обратить и сфокусировать внимание на себе. Ингфа напрягается всем телом и медленно опускает взгляд на тëплую ладонь, которая всë ещë лежит на бедре. Это сводит с ума. Каждое касание Шарлотты пробуждает полумëртвых бабочек где-то в самом низу живота. Румянец на щеках от вина сменяется румянцем от возбуждения, которое постепенно начинает расползаться по всему телу.       — П’Фа? — Шарлотта чуть сжимает пальцы, впиваясь в ткань брюк кончиками ногтей.       — М? — Ингфа встряхивает головой и мягко улыбается, вглядываясь с блестящие глаза напротив.       — Всë хорошо?       Ингфа не знает как отвечать на этот вопрос. И не знает, задаëт ли его Шарлотта на полном серьëзе. Но разве может быть лучше? Город любви, вино и долгожданный штиль на любовном фронте. Касания тëплых пальцев Шарлотты на открытых участках кожи, дразнящие поцелуи, которые Остин рассыпала по плечу Фа буквально пять минут назад.       — Я больше не хочу, — Шарлотта почти мурлычет это Ингфе на ухо так, чтобы никто не слышал.       — Не пей, — Ингфа чуть отстраняется и улыбается, стараясь не смотреть на губы Шарлотты.       Шарлотта сегодня впервые за долгое время позволяет себе расслабиться, а Ингфа только поддерживает еë в этом. Весь вечер она только и делает, что окружает заботой, и немного контролирует. Выпившая Шарлотта до очарования забавная, чего не скажешь про Ингфу — от забавы в ней ничего, но от пылкой жаждущей любви — всë.       Стрелка на часах приносит облегчение — осталось потерпеть всего несколько минут. Каблук нервно стучит по полу, пальцы нетерпеливо выводят круги по краю бокала — это тоже не скрывается от внимательных глаз Ингфы, которая почти залпом выпивает очередной бокал.       — Ладно, пойдëм. Нам нужно со всеми попрощаться, — она решительно поднимается из-за стола и протягивает Шарлотте руку.       — Я не пьяная и могу встать сама, — недовольно бурчит Шарлотта и резко поднимается, отчего тут же получает приступ головокружения.       Ингфа тяжело вздыхает, но не вмешивается, лишь выходит в центр зала и вооружается микрофоном. Она не говорит чего-то особенного, лишь элементарные слова благодарности, пока Шарлотта окидывает всех заинтересованным взглядом.       — Спасибо всем за то, что пришли. Мы очень рады побывать в Париже, — с улыбкой произносит Фа и цепляет прядь волос, заправляя себе за ухо. — А теперь нам пора. Мне нужно позаботиться о Шарлотте, — она почти смеëтся, когда чувствует как та обнимает со спины, прижимаясь всем телом.       Ухо опаляет горячее дыхание, которое срывается с губ Шарлотты вместе с тихим «спасибо».       Они сами не замечают как в руках вновь оказываются бокалы и Шарлотта, которая ещë десять минут назад отнекивалась, уже тянет руку к руке Фа, чтобы чокнуться и выпить ещë по бокалу. Ингфа сдаëтся — она просто хочет, чтобы Шарлотта получала, что хочет. Ей остальное не так уж и важно, лишь бы Шарлотта была довольна.       Тихий звон бокалов и терпкость вина на языке, которое они обе выпивают залпом. Ингфа больше не может держать контроль, поэтому на свой страх и риск опускает ладонь Шарлотте на затылок и тянет к себе, ловя губами еë губы. Рискнуть всем? Ради неë — да. С губ срывается шумный выдох прямо в губы Шарлотты, когда еë пальцы крепко сжимают талию Фа. Фанаты визжат, но они словно оглохли.       Шарлотта отстраняется с лучезарной улыбкой и тут же торопится обнять Ингфу, прячет нос в изгибе еë шеи и замирает, когда чувствует как колотится сердце Фа прямо в еë грудь. Руки Ингфы тëплые и держат так крепко, что даже при желании отстраниться было бы тяжело, но у Шарлотты и желания нет. И, если быть честной, никогда не было.       — Вы что делаете? — раздаëтся голос менеджера Шарлотты, которая уже торопится прикрыть девочкам лица, пока менеджер Ингфы бежит с другого конца зала.       Ингфа ничего не отвечает, лишь утыкается носом в пышные пряди Шарлотты и прикрывает глаза, сжимая в руках крепче. Шарлотта — еë девочка. Всегда была, есть и будет. И она сегодня была абсолютно права в тех слова, что не нужно смотреть назад — только вперëд, поэтому Ингфа старательно следует еë словам, стараясь не вспоминать то, что когда-то ранило обеих.       Коридоры до выхода гулко отзываются стуком каблуков. Снаружи уже ночь — влажная и непривычно холодная для людей, привыкших к Тайской жаре. Менеджеры идут чуть впереди, обсуждают расписание, проверяют телефоны и немного злятся на безрассудство девочек. Шарлотта и Ингфа идут чуть позади, рядом, но не настолько, чтобы касаться. Между ними — несколько сантиметров воздуха, до неприличия густого и буквально трещащего от электрического напряжения.       Они обе идут медленно, почти синхронно, так, что стук каблуков сливается в одно целое. Шарлотта кутается в пиджак, наброшенный на плечи менеджером, смотрит прямо перед собой, но краем глаза ловит каждое движение Ингфы. Ингфа держит сумку, выглядит спокойной, собранной, но пальцы сжимают ручку чуть сильнее, чем нужно. В воздухе висит напряжение, густое, горячее, как дыхание перед поцелуем.       Внутри у них то самое чувство, которое они старательно прячут за маской профессионализма. Сердце бьётся быстрее, чем положено раза в два. Кожа чувствует тепло друг друга, даже когда они не касаются. С каждым вдохом — желание, с каждым взглядом — вопрос: «сейчас?». Шарлотта крадёт короткий взгляд Ингфы, и тот оказывается слишком долгим. Ингфа перехватывает этот взгляд и, не двигаясь, улыбается едва заметно — будто знает всë, что Шарлотта так тщательно прячет за жалкой собранностью, которая уже трещит по швам. Примерно с момента третьего бокала вина. После поцелуя все мысли лишь об одном, этому уже невозможно сопротивляться. Шарлотта балансирует на грани.       Они идут к машине, а между ними — всё, что не сказано. Желание коснуться, наклониться, почувствовать тепло ладони, вдохнуть запах волос и кожи. Но рядом менеджеры, люди, графики, камеры. Второй шалости им уже не простят. Они улыбаются для посторонних глаз, делают вид, что просто устали после фан-встречи. На самом деле каждая клетка тела тянется к другой.       Шарлотта опускает взгляд на свои руки, чтобы спрятать дрожь пальцев. Ингфа делает шаг чуть ближе — настолько, чтобы почувствовать тепло её плеча через ткань. Сердце сбивается с ритма, дыхание становится чаще. Они прекрасно понимают: ещё секунда и они не выдержат, если останутся одни.       В этом напряжении одновременно сладость и мука. Как будто весь город, ночь, вино, музыка подталкивают их к тому, чтобы наконец сойти с ума. Отдаться тому, что они так давно вынашивают в себе и то, чему не дают выхода, боясь, что всë рухнет. Но они идут дальше, сдерживая себя, и от этого желание вспыхивает только сильнее.       Салон автомобиля наполнен мягким светом от приборной панели и редкими бликами фонарей за окном. Водитель молчит и смотрит только на дорогу, позади, на двух широких сиденьях, мир будто сжимается до них двоих. Плевать, что за ними ещë сидит персонал. Двигатель гудит ровно, машина скользит по ночному Парижу, а внутри — почти тишина, только их дыхание и редкий шëпот менеджеров.       Шарлотта сидит чуть развернувшись к Ингфе, её ноги скрещены, короткая юбка при каждом движении поднимается ещё выше. Она словно нарочно не убирает ногу, демонстративно закидывая её на другую, играя в опасную игру. В руках у Ингфы — телефон, она держит его так, будто это единственное, что мешает ей дотянуться и прикоснуться.       — Не смотри на меня так, Шарлотта. Не испытывай терпение, — печатает Ингфа, пальцы по экрану перемещаются быстро и немного резко.       Телефон Шарлотты вибрирует. Она читает, улыбается и тихо смеётся, почти беззвучно, но так, что плечи дрожат. Не отводя взгляда от Ингфы, печатает ответ. Экран подсвечивает её лицо, мягко высвечивает сияющие глаза.       — Ты поцеловала меня первой, двадцать минут назад. Напомнить? — набирает Шарлотта, взглядом обнажая ту самую наглую нежность, которая всегда сводила Ингфу с ума.       Инфга поднимает голову, хмурит брови, качает головой. Силуэт её выглядит одновременно строгим и растерянным. Телефон снова вибрирует:       — Я же сказала, что люблю тебя. Мне нужно больше, чем ужин, Фа. Больше, чем встреча с фанатами. Больше, чем украденный поцелуй — хотя и он мне был нужен. Неплохо вышло, — читает Ингфа.       Она прикусывает губу, едва заметно. Пальцы дрожат, когда она печатает:       — Ты пьяна.       Шарлотта морщит нос, смотрит на неё возмущённо, но с улыбкой, и быстро пишет:       — Не настолько, чтобы не понимать, чего я хочу. Я видела, как ты смотрела на меня весь вечер. Этот взгляд, Фа… Я его знаю. И я по нему скучала.       Ингфа читает медленно, потом поднимает глаза. Весь воздух в салоне будто становится горячим, липким, как мëд. Шарлотта сейчас выглядит абсолютно очаровательно: волосы рассыпались по плечам, щëки чуть румяные, взгляд мягкий и беззащитный, как у влюблённого щенка. Она улыбается ей в ответ — не нагло, а почти по-детски — и этот контраст с её смелыми словами разрывает Ингфу на части. В этом вся Шарлотта. Всегда на грани.       Ингфа на секунду закрывает глаза, глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Машина плавно несёт их через город, а внутри ощущение, будто время замедлилось. С каждой секундой становится всё труднее не протянуть руку и не коснуться её лица, не прижать к себе.

***

      Широкий ковровый коридор отеля пахнет свежими цветами из ваз и дорогим парфюмом, приглушённый свет бра бросает золотистые пятна на стенах. Шаги на мягком ковре почти не слышны, но напряжение висит в воздухе, будто оголëнные провода. Ингфа чувствует на себе взгляд своего менеджера — П’Сана. Он идёт рядом и, как всегда, не задаёт лишних вопросов, но его взгляд слишком уж очевидный.       Ингфа останавливается, поворачивается к нему и чуть склоняет голову, глядя прямо в глаза.       — Нам не пять лет, П’Сан, — говорит она тихо, но твёрдо, — я провожу Шарлотту в номер. Всё нормально будет, не наводите панику на пустом месте.       Губы П’Сана складываются в тонкую линию. Он, как человек, знающий Ингфу слишком давно, читает между строк, но предпочитает не комментировать. Шарлотта, стоявшая чуть позади, резко вскидывает подбородок:       — Это даже обидно. Я не настолько пьяна, чтобы не отвечать за себя, — фыркает она и выдергивает руку из хватки своего менеджера. Локон падает ей на лицо, она смахивает его, будто подчеркивая, что контролирует себя полностью.       Ингфа краем глаза видит, как напряжение между всеми менеджерами достигает пика. Они больше не могут их терпеть, но Ингфа-то знает, что это взаимно. Она делает шаг вперёд, словно ставя точку.       — Всем доброй ночи, — кивает Ингфа и мягко улыбается напоследок. Её улыбка — знак: не вмешивайтесь.       Шарлотта молча прячет руки в карманы своего пиджака, на лице маска спокойствия, но в глазах пляшут искорки. Ингфа протягивает ей руку — жест скорее формальный, чем интимный, и они уходят по коридору вдвоём. За их спинами двери лифта закрываются и шёпот менеджеров тонет в мягком гуле кондиционеров.       Коридор впереди кажется бесконечно длинным и пустым. Ковер мягко пружинит под каблуками. Шарлотта задумчиво кусает губу. Свет бра ложится на её лицо, и на секунду Ингфа позволяет себе улыбнуться: наконец-то они вдвоём, без посторонних глаз. Шарлотта чувствует это, чуть наклоняет голову и не убирает руки, позволяя Ингфе вести её к номеру. Теперь между ними тянется не только коридор, но и то самое напряжение, которое они обе прекрасно знают и понимают.       У двери номера коридор кажется ещё тише. Шарлотта прижимается спиной к дверному косяку, чуть наклонив голову. От напряжения у неё подрагивают пальцы, но взгляд остаётся прикованным к Ингфе.       Ингфа стоит рядом с сумкой Шарлотты, которую она несла почти весь путь — тяжёлая кожаная сумка с ремнём, из которой торчат какие-то мелочи. Ингфа вешает еë себе на предплечье, расстёгивает молнию и начинает копаться внутри. Сумка пахнет духами Шарлотты и бумагой, там оказывается буквально всё: футляр для очков, спутанные провода, санитайзер, блокнот, набор ручек, конфета в обёртке, ключи, косметичка.       — Шарлотта, только не говори, что твоя карточка осталась у кого-то из наших менеджеров, — Ингфа поднимает глаза от сумки, прищуривается и смеётся. — Я больше не намерена с ними сегодня пересекаться.       Шарлотта чуть улыбается уголками губ, медленно переступая с пятки на носок, и отвечает, не сводя взгляда:       — Она где-то в сумке.       Ингфа хмыкает, снова ныряет внутрь, перебирая вещи пальцами — кольцо с ключами, паспорт, снова конфеты, фантики, ещё какие-то мелочи. Секунда за секундой затягивается, в коридоре по-прежнему пусто. Шарлотта прижимается спиной к косяку сильнее, склоняя голову чуть набок. Её взгляд скользит по рукам Ингфы, по движению плеч, по мягкой линии её шеи. Ингфа ощущает этот взгляд почти физически — он горячий, как прикосновение, и от него в груди становится тесно.       Она наконец находит пластиковую карту и поднимает её вверх, чтобы показать:       — Вот же она, — выдыхает с облегчением. — У тебя в сумке кошмарный беспорядок, Чар.       Шарлотта ничего не отвечает.       Внутри номера тихо, как будто мир за дверью остался где-то очень далеко. Мягкий свет бра на стенах, плотные шторы, запах свежего белья и сладкий, ещё не успевший выветриться аромат духов Шарлотты. Они заходят почти одновременно: Ингфа слегка придерживает дверь, чтобы та не хлопнула, а Шарлотта проходит внутрь и сразу проходит в ванную комнату. Сумка из рук Ингфы мягко плюхается на кресло, а сама она направляется за Шарлоттой.       Холодная плитка, большое зеркало, шум воды. Они стоят рядом, умывальник широкий, их отражения встречаются взглядами. Ингфа намыливает ладони, смывает пену. Шарлотта делает то же самое. На секунду их локти касаются. Шарлотта покидает ванную комнату первой, оставляя Ингфу наедине с отражением в зеркале.       Когда Ингфа возвращается в спальню, Шарлотта всё ещё стоит у кровати, не двигаясь. Пиджак висит на подлокотнике кресла, белая юбка чуть помялась от дороги, локон упал на щёку. Она не садится, не идёт за Ингфой — просто смотрит, как та появляется в дверях.       Ингфа замедляет шаг. На ней чёрная блузка с высоким воротом, и этот ворот кажется Шарлотте лишней преградой. Ингфа останавливается почти вплотную, взгляд её становится глубже, глаза темнеют — в них нет вопроса, только ожидание. Шарлотта делает шаг навстречу, сокращая расстояние. Чëрная блузка Фа ненавистно прикрывает шею. И Шарлотте это крайне не нравится, поэтому пальцы цепляются за неë в первую очередь. Пальцы сами собой находят ткань воротника. Она не тянет, лишь слегка держит, играя. Её взгляд не отрывается от глаз Ингфы.       Ингфа не делает ни одного движения, чтобы остановить её. Только дышит чуть чаще. Её руки остаются лежать по швам, но взгляд — тот самый, голодный, острый, плавит всë внутри Шарлотты. Она позволяет Шарлотте всё, что та решит сделать, и лишь следит, как тонкие пальцы медленно сминают ткань на её шее. В комнате становится ещё тише. Мягкий свет делает каждое движение медленным, каждый вздох слишком громким. И между ними нарастает то напряжение, которое весь вечер не находило выхода.       Губы мягко находят губы Шарлотты, и первая искра прикосновения вспыхивает пожаром почти сразу. На губах остаётся терпкость вина — чуть ягодная и невероятно сладкая. И от этого поцелуй кажется глубоким и насыщенным, будто у него есть вкус истории, которую они только что прожили вместе. Шарлотта приоткрывает губы и Ингфа осторожно, медленно отвечает ей. Языки едва соприкасаются, скользят друг по другу, пробуют сладость, оставляя ощущение влажного тепла.       Каждое движение становится плавным, то мягкое прикусывание нижней губы, то лёгкий выдох в чужие губы, от которого кружится голова. Шарлотта почти тает под этими поцелуями, а Ингфа сдержанно, но настойчиво углубляет их, оставляя едва слышные вздохи между прикосновениями. Вкус вина на губах то ярче, то тише, и кажется, что они пьянеют уже не от вина, а от самих поцелуев — медленных, влажных, сладких, вызывающих привыкание.       Шарлотта, не разрывая поцелуя, тянет Ингфу к себе, пока они не оказываются на кровати. Она падает на простыни, а Ингфу мягко удерживает над собой, не позволяя сбежать или упасть рядом. Поцелуи спускаются ниже — Ингфа мягко скользит ими по шее, оставляет влажные следы и уже бледные отпечатки помады. Тонкие пальцы Шарлотты путаются в волосах Ингфы, разрушая причëску.       Каждое новое прикосновение чуть сильнее, чуть дольше — от ключиц к изгибу плеча, дальше к линии живота, которая выглядывает между топом и поясом юбки. Она будто запоминает каждую линию, едва касаясь, дышит возле кожи, а дыхание становится таким же осязаемым, как и поцелуи. Шарлотта чуть выгибается навстречу, пальцы сами собой находят плечи Ингфы, удерживая её.       Губы Ингфы опускаются всё ниже — поцелуй за поцелуем, мягко, почти невесомо, до линии бёдер. Там она задерживается, тёплое дыхание скользит по коже, и вдруг Ингфа останавливается. На мгновение она просто сидит на краю кровати, глядя на Шарлотту, и тихо смеётся.       — Помнишь, как ты однажды настаивала спать со мной, когда напилась? — её голос звучит мягко, она улыбается. — Ты ещë тогда спрашивала нет ли у меня отвращения, когда тебя стошнило, а потом ты полезла ко мне целоваться.       Шарлотта, уже чуть запыхавшаяся, прикрывает лицо рукой и хрипло смеётся в ответ:       — Не напоминай. Я больше так не пью.       Ингфа аккуратно снимает с неё туфли — каблуки зацепляются за одеяло, и она медленно, осторожно освобождает её ноги, пальцы ненавязчиво поглаживают щиколотки. Шарлотта тянется к ней взглядом, в котором смешаны смущение и нежность.       — Я всегда о тебе позабочусь, ты же знаешь? — тихо говорит Ингфа, глядя снизу вверх, и в её глазах нет шутки. Она так серьëзна, что если бы это было сказано при других обстоятельствах, то стоило бы испугаться.       В комнате становится особенно тихо. Шарлотта на миг выпрямляется, садится на кровати, в глазах — приглашение. Она поворачивается, слегка приподнимая волосы, показывая тонкую молнию на спине топа — жест молчаливый, но красноречивый. Ингфа тянется рукой к замочку и воздух между ними дрожит от ожидания.       — Почему ты такая? — вдруг шепчет Ингфа прямо на ухо, пока подушечки пальцев скользят по позвоночнику Шарлотты, пуская толпы мурашек по коже.       Шарлотта дрожит от горячего дыхания Фа, которое беспощадно скользит по шее. Она жмëтся ближе, почти утыкается носом Ингфе в щëку, вдыхает аромат еë кожи. Дрожащими пальцами касается еë рук, скользит по выпирающим венам.       — Всегда такая невероятная, Чар, — Ингфа хрипло смеëтся и отстраняется, хватаясь за край топа.       — Прекрати, — Шарлотта смущëнно смеëтся и опускает взгляд.       — Ты прекрасная, знаешь же? Я счастлива, что мы вместе зашли так далеко.       Шарлотта поднимает руки, помогая Ингфе стянуть топ. Под ним нет ничего — и это всем только на руку. Она откидывается назад, локоны спутываются и рассыпаются по белоснежной подушке. Её руки, беспомощно, но сладко, прячутся где-то в складках одеяла, будто держатся за него, чтобы не потерять ощущение реальности.       Ингфа задерживает дыхание, прежде чем снова скользнуть губами по коже Шарлотты. С каждым поцелуем она опускается всё ниже, пальцы осторожно, не торопясь, цепляются за пояс короткой юбки, стягивая ткань вниз. Шарлотта сама чуть приподнимает бёдра, помогая ей, и юбка легко соскальзывает на пол.       Губы Ингфы находят её бедро. Один поцелуй, второй, третий. Мягкие, медленные, чередующиеся с осторожными укусами, от которых на коже остаются едва заметные следы. Она проводит губами по внутренней стороне, почти не дышит, а глаза не отрываются от лица Шарлотты. Взгляд Фа — чистое восхищение, смешанное с лёгким трепетом.       Ингфа поднимается к Шарлотте, проскальзывая пальцами по длинным ногам и чуть сжимая округлое бедро. Снова тянется к губам. Ингфа любит эти губы. Кажется, больше всего на свете. Она медленно проводит пальцами по коже Шарлотты — не спеша, будто на ощупь рисует невидимые узоры, каждый раз заставляя Шарлотту вздрагивать. Подушечки пальцев скользят по линии ключицы, гладят россыпь родинок, по изгибу плеч, вниз, где ткань блузки Ингфы дразняще касается голой кожи Шарлотты. Этот контраст ткани и тепла, запах её духов и вина, лёгкость дыхания — всё складывается в ощущение чего-то запрещённого и в то же время естественного. Ингфа наклоняется ниже, губы касаются скулы, потом мягкий, обжигающий поцелуй, и почти ленивый шёпот:       — Твоя мечта сбылась, Шарлотта?       Она усмехается уголками губ, чуть сильнее прижимаясь к ней, скользнув по скуле ещё одним поцелуем.       — Париж… Да, — голос Шарлотты дрожит. — С тобой — вдвойне.       Ингфа на секунду останавливается, глядя на неё, а потом наклоняется чуть ниже:       — Хочешь, подарю тебе ещё одно незабываемое воспоминание?       Она не ждëт ответа. Её дыхание снова становится горячим и до невозможности близким, буквально пробирается под кожу. Ингфа медленно тянется к её уху, слегка прикусывает мочку, задерживается там, а потом мягко скользит кончиком носа по коже, по линии шеи. Шарлотта не удерживается от тихого выдоха, по её коже пробегают мурашки, она будто тает, откидывая голову назад, чтобы открыть Ингфе ещë больше пространства.       Ингфа, всё ещё не торопясь, водит пальцами по её спине. Вверх — вниз, словно проверяет, где именно дрожь сильнее. Шарлотта уже задыхается от любви и тянущего чувства внизу живота, которое с каждым поцелуем и касанием становится всë сильнее. Ноги сами собой обвиваются вокруг бëдер Ингфы, которые обтянут тканью брюк. Это почти бесит. Так же бесит, как касания прохладной ткани блузки прямо на груди.       — Мы запомним эту поездку на всю жизнь, — шепчет Ингфа куда-то в шею, а затем сползает ниже.       Одна рука скользит от плеча Шарлотты до ладони, сжатой на одеяле, а другая мягко сжимает округлую грудь, вырывая с губ Шарлотты напряжëнный вздох. Пальцы играют с твëрдым соском, а затем уступают губам, отчего Шарлотта тут же прогибается в спине и судорожно хватается свободной рукой за ткань блузки на спине Фа. Это выводит на лëгкое раздражение. Шарлотта хочет большего. Шарлотта хочет очень много.       — Снова надо мной издеваешься? Весь вечер так смотрела, а теперь… — Шарлотта срывается на стон, когда Ингфа прикусывает кожу где-то на рëбрах.       Ингфа тихо смеëтся куда-то ей в живот, а затем лениво поднимает глаза, смотря снизу-вверх с невероятным обожанием. Она приподнимается и нависает над лицом Шарлотты, игриво приподнимает брови, ожидая еë предложения. Шарлотта ничего не отвечает, лишь хватается пальцами за ремень на талии Ингфы и торопиться расстегнуть. Он скатывается на кровать через пару секунд, а Ингфа бросает на него заинтересованный взгляд.       — Даже не думай, — с усмешкой выпаливает Шарлотта и тут же выкидывает ремень в противоположную сторону комнаты.       — А так хотелось, — цыкает Фа и смеëтся, усаживаясь на бëдра Шарлотты. — Делай, что хотела.       И Ингфа полностью в еë власти. Всегда. Она вся для Шарлотты и только для неë. Шарлотта на это так довольно улыбается, что у Ингфы перехватывает дыхание. Сердце падает куда-то в самый низ живота, когда Шарлотта садится и подвигается ближе, опаляя дыханием губы. Еë длинные пальцы проскальзывают по спине, где нащупывают малюсенький замочек, который в ту же секунду тянут вниз.       Ингфа дышит тяжело, шумно сглатывает, ощущая то, как Шарлотта близко, но одновременно далеко. От неë всë ещë пахнет вином, смешанным со сладкой нотой парфюма. Шарлотта наклоняется к Ингфе ближе, и её взгляд в этот момент становится почти хищным — не от злости, а от силы желания. Она тянется к вороту чёрной блузки, которую так ненавидела всё это время, и без резкости, но решительно тянет вверх. Ткань соскальзывает с тела, и Шарлотта, не давая себе паузы, проводит ладонями по открывшейся коже, по линии рук и рёбер, будто изучая. Её губы находят губы Ингфы сразу, без осторожности, с тем самым напором, который захватывает и не оставляет пространства для мыслей. Поцелуй глубокий, почти требовательный, язык настойчиво ищет ответ, и Ингфа сама не замечает, как поддаётся этому ритму, отзываясь всем телом.       Параллельно длинные пальцы Шарлотты нащупывают застёжку белья на спине Ингфы. Щелчок и всё, что разделяло их до этого, исчезает. Тонкие бретельки соскальзывают с плеч и Шарлотта в этот момент углубляет поцелуй, будто впечатывает его в губы. Губы Ингфы становятся горячими, чуть припухшими от интенсивности, но ей всё равно. Наоборот, в этом есть своя сладость, она только сильнее тянется вперёд, словно не насытившись.       Вино и парфюм перемешиваются в воздухе с теплом кожи. Шарлотта двигается медленно, но уверенно и каждая волна поцелуев накрывает Ингфу с головой. Она не думает о том, что увидит завтра в зеркале и что увидят все, главное — еë так целует еë Шарлотта. Остаётся только это мгновение: её собственное сердце, бьющееся где-то внизу живота, и Шарлотта, которая целует её так, как не целовал никто.       Шарлотта будто перестаёт сдерживаться. Расслабляется окончательно, срывая все запреты. Её ладони становятся горячими и нетерпеливыми, скользят по груди Ингфы, будто хотят запомнить каждый изгиб. Она едва сжимает грудь пальцами, но этого достаточно, чтобы Фа промычала прямо в поцелуй. Кончики пальцев дрожат от напряжения, когда Шарлотта опускает их ниже, к линии пояса. Пуговица и замок упираются, не сразу поддаются, и это только добавляет остроты моменту.       Ингфа едва усмехается прямо в поцелуй — такой низкий, глухой звук, в котором смешаны и удовольствие, и предвкушение. Она запрокидывает голову, открывая шею, а Шарлотта сразу же пользуется этим: наклоняется и целует туда, мягко, но настойчиво, касаясь губами и зубами. Тепло дыхания и влага на губах делают прикосновения почти невыносимыми.       Застёжки наконец поддаются. Ингфа, не дожидаясь, помогает — встаёт на колени на кровати. Шарлотта держит ткань, а Ингфа сама стягивает брюки с бёдер, до конца, одним плавным движением снимая их. Ткань с тихим шуршанием падает на пол и воздух в комнате сразу кажется горячее, чем был. Теперь они обе в равных условиях, кожа к коже. Шарлотта на секунду замирает, глядя на Ингфу снизу вверх. В её взгляде смешаны торжество, нежность и желание. Ингфа тянется к ней рукой, пальцами скользит по её плечу, соединяя родинки, губами находит губы снова, вбирая в себя сладость. Шарлотта слаще самого сладкого французского вина. Шарлотта в ответ выгибается навстречу, глаза закрыты, дыхание становится рваным.       Фа мягко укладывает её обратно на подушки, как драгоценность. Заботливо, но уверенно. Пальцы скользят по её волосам, щеке, шее, а губы медленно перемещаются вниз, оставляя за собой дорожку тепла и мурашек. Шарлотта будто тает под каждым новым прикосновением, не пытаясь контролировать себя, только отдаваясь чувствам. Её ладонь оказывается зажата в ловких пальцах Ингфы, их пальцы переплетаются, и это кажется ещё интимнее. Другой рукой Ингфа нежно скользит по тонкой ткани белья, едва касаясь, играя на грани. Не грубо, не спеша, а так, что у Шарлотты перехватывает дыхание. Она словно растворяется в этом внимании, в том, как Ингфа слушает её тело, в каждом осторожном, но уверенном движении.       Ингфа опускается всё ниже, её горячее дыхание касается кожи. Шарлотта прикусывает губу, руки беспомощно вцепляются в простыню. Волны тепла и дрожи накатывают одна за другой, всё вокруг будто исчезает, остаётся только эта комната, касания Ингфы и их рваное дыхание.       Шарлотта на седьмом небе — не только от желания, но от того, что чувствует себя любимой, нужной, желанной. В этом есть и жар, и бесконечная нежность: взгляд Ингфы, скользящий снизу вверх, мягкие пальцы, которые держат её руку, и губы, которые будто бы рассказывают о любви без слов. Всё это вместе создаёт ощущение счастья, до дрожи — то самое, которого она так давно не испытывала.       — Я скучала, — вдруг выпаливает Ингфа, располагаясь между бëдер Шарлотты. — И я рада, что ты со мной.       Шарлотта вымученно улыбается, мягко поглаживает Ингфу по щеке и подбородку, а затем хватается пальцами за резинку своего белья и тянет вниз. Ингфа улыбается еë инициативности, помогает, а затем тут же прижимается губами. Шарлотта почти вскрикивает, но вовремя успевает уткнуться куда-то в подушку. Голова кружится теперь не от вина, а от умелых рук и языка Фа.       Губы мягко проскальзывают по коже, язык скользит снизу вверх, собирая влагу. Пальцы одной руки с силой вжимаются в бедро, другой — гладят напряжëнную руку Шарлотты, запутанную в одеяле. Ингфа не знает кто из них сейчас счастлив больше, судя по звукам — Шарлотта, но ведь у Ингфы всë внутри пылает от любви и бесконечного обожания.       Ингфа на секунду отстраняется, бросая взгляд на раскрасневшееся лицо Шарлотты. Пальцами мягко поглаживает клитор, а затем осторожно проникает одним пальцем. Шарлотта тихо стонет, отрывает руку от одеяла и с силой хватается за плечо Фа, умудряясь впиться в кожу короткими ногтями. Удовольствие заполняет всë тело Шарлотты. Жар приливает к щекам, заливает шею и грудь пунцовым цветом, проходится мурашками по спине и покалыванием в подушечках пальцев. Она теряет голову от ласк Ингфы. Перед глазами всë плывëт, мир рассыпается на мелкие осколки, когда она сосредотачивается на своих чувствах.       Шарлотте на секунду кажется, что она не может дышать. В глазах блестят слëзы, а руки беспорядочно хватаются за всë, за что придëтся. Ей слишком хорошо. Настолько, что тело не слушается. С губ срывается стон, который Ингфа заглушает своими губами, неожиданно оказавшись прямо перед лицом. Шарлотта этот момент как-то упустила, уж слишком увлеклась. Под прикрытыми веками вспыхивают фейерверки, в то время как всë тело содрогается в сладком исступлении.       — Я здесь, — мягко шепчет Фа прямо на ухо, а затем целует в щëку, придерживая руками за талию.       — Боже… — выдыхает Шарлотта лишь через пару секунд. Кажется, она только тогда позволяет себе дышать.       Ингфа улыбается, когда чувствует то, как дрожат руки Шарлотты, которыми она изо всех сил пытается обхватить за шею, как дрожат бëдра, которые обхватывают еë бëдра, как сердце в груди сходит с ума, ударяясь прямо о грудь Ингфы.       — Я в порядке, не смотри так, — Шарлотта хрипло смеëтся, прикрывая смущëнное красное лицо ладонью.       — Уверена?       — Более чем, — Шарлотта шумно сглатывает и выдыхает.       Фа ложится рядом, подтягивая ноги, и осторожно кладёт ладонь на живот Шарлотты. Кончиками пальцев она рисует невидимые круги, нежно, почти ласково, будто убаюкивая. Этот жест успокаивает и одновременно заводит. Шарлотта чувствует, как её дыхание постепенно выравнивается, но сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Она открывает глаза и встречается взглядом с Ингфой — в нём нет ничего, кроме мягкости и обожания. Шарлотта сама нападает: в один миг переворачивается и нависает над Ингфой, упираясь ладонями по обе стороны от её плеч, волосы касаются щёк Фа.       — Теперь моя очередь, — хрипло шепчет Шарлотта. — Ты не вернешься из Парижа без таких же незабываемых воспоминаний.       Она жадно находит губы Ингфы, целует снова и снова, как будто хочет стереть границы, запомнить каждую трещинку еë губ. Поцелуи становятся всё глубже, дольше, срываются на лёгкие укусы, которые Шарлотта просто обожает, а Ингфа дëргается каждый раз. Шарлотта чувствует, как Фа под ней дрожит, и это только раззадоривает.       Одна рука скользит вниз по талии Ингфы, другая остаётся возле её лица, чтобы вновь и вновь подтягивать её губы к своим. Ингфа отвечает, но всё более беспомощно, утопая в этих поцелуях. Шарлотта будто сходит с ума от ощущения, что теперь именно она ведёт, а Ингфа отзывается на каждое её движение.       Одна ладонь Шарлотты уверенно остаётся на груди Ингфы, ощущая тепло кожи и быстрый ритм сердца, а другой рукой она проводит по линии талии, чуть выше, чуть ниже, то задерживая прикосновение, то будто случайно соскальзывая. Кончиками пальцев она рисует круги, мягко сжимает, то нежно, то чуть настойчивее, будто нащупывает реакцию. Ингфа выгибается навстречу, ловит губами её дыхание, тихо выдыхает имя. У неё сжимается горло от этих медленных поцелуев, от того, как рука Шарлотты держит её, как пальцы скользят и дразнят.       — Я люблю тебя, Фа. Я сказала это на публику не для них, не чтобы их обрадовать. Я правда тебя люблю, ты же знаешь? — шепчет Шарлотта куда-то на ухо, прижимаясь своей щекой к горячей щеке Фа.       — Знаю-знаю. Я всë знаю, — задыхаясь шепчет Ингфа, путает пальцы в волосах Шарлотты и прижимает еë поближе к себе.       Шарлотта улыбается, немного отстраняется, любуясь Ингфой, которая тонет в удовольствии. Тонкие пальцы проскальзывают под кружевную ткань белья и тут же касаются жаждущего центра. Ингфа мучалась весь вечер и наконец добралась до награды. Вернее — получила еë от Шарлотты.       — Сумасшедшая, — хрипло срывается с губ Ингфы, когда она судорожно хватается за плечи Шарлотты, запрокидывая голову.       Дрожащие пальцы путаются в и без того спутанных прядях Шарлотты. Иннфа мягко сжимает их, подвигая ближе, на что Шарлотта без замедлений впивается в губы Ингфы с новой силой. Она кусает, выхватывая у неë сладкие стоны, скользит языком по трещинкам, вбирает в себя винное послевкусие с кончика языка Фа. Она отстраняется лишь на секунду, чтобы посмотреть на блеск в глазах Ингфы. Она смотрит с таким обожанием, с каким на Шарлотту никогда и никогда не смотрел.       — Твои глаза сияют ярче, чем Эйфелева башня, которую мы видели, — смеëтся Шарлотта и мягко проводит подушечками пальцев по горячей щеке Ингфы.       — А ты много болтаешь, когда выпьешь, — Ингфа рвано выдыхает, пытаясь отогнать от себя мысль о пальцах Шарлотты, которые невесомо скользят по пульсирующему центру. — Маленькая упрямица.       Шарлотта смеëтся и снова затыкает Ингфу поцелуем, ускоряя движения своих пальцев. Кажется, в списке любимых городов Шарлотты пополнение. Париж бьëт все рекорды и попадает в топ.       Чем больше Шарлотта целует Ингфу, чем дольше мучает её губы своими, тем сильнее у обеих расплывается чувство реальности: остаются только они и эта бесконечная ночь в незабываемом Париже.

***

      Свет скользит в комнату тонкими полосами, пробиваясь сквозь полуприкрытые шторы. Воздух неподвижен, чуть густой, с лёгким ароматом парфюмов и вчерашнего вина. Ингфа просыпается первой, так было почти всегда, и, не открывая глаз до конца, на ощупь понимает — она снова спит на самом краю кровати. А Шарлотта, как обычно, прижимается к ней всем телом, оставляя пустой целую половину. Это повторялось с тех пор, как они ночевали вместе во времена конкурсов красоты, когда мир был совсем другим и их чувства только зарождались.       Ингфа улыбается тепло, чуть сонно. Подвигает плечо, подтягивая одеяло, чтобы укрыть Шарлотту получше. Одной рукой она нащупывает телефон на прикроватной тумбе, подносит к лицу, моргая от света экрана. Губы немного болят от интенсивных поцелуев Шарлотты, Ингфа замечает красноту на них в отражении своего телефона, но даже и не думает ругаться. Привычным движением открывает твиттер: непрочитанные уведомления, какие-то фотографии, кто-то что-то написал о вчерашнем вечере. Пальцы машинально листают ленту, печатают короткие ответы.       А вторая рука всё это время не отпускает Шарлотту. Ладонь лежит у неё на талии, мягко прижимая, чувствуя каждый еë вздох. Тёплая кожа под подушечками пальцев, рëбра, где-то там же лаконичная тату «serendipity» — «счастливая случайность». Ингфа всегда думала, что эта фраза очень про Шарлотту — она еë счастливая случайность. Под еë ладонью медленный ритм сердца и спокойное дыхание. Ингфа поворачивает голову, глядя на спутанные волосы, на закрытые глаза, длинные ресницы, на лицо, ставшее родным и знакомым до самых мелочей.       В еë руках сейчас самое драгоценное. В еë руках — Шарлотта. Не популярность, не карьера, не все эти города и путешествия, а Шарлотта.       С тихим вдохом Ингфа опускает телефон обратно на тумбу, прижимает девушку к себе крепче и утыкается носом в её волосы. Мир может подождать. Утро может подождать. Всё, что важно, уже рядом.       Ингфа не знает сколько проходит времени, но солнце уже полностью заливает номер. Шарлотта шевелится, не просыпаясь до конца, прижимается ближе, сонно утыкается носом куда-то в шею Ингфы, тихо мурлычет, как кошка. Потягивается, выгибаясь, и задевает ногой край матраса. На часах — почти двенадцать.       — Осторожней, — Ингфа смеëтся тихо, поглаживая обнажëнное плечо Шарлотты. — А то мы свалимся на пол. Я уже почти.       — Прости, — сонно шепчет Шарлотта и ещё раз обнимает её, — я опять, да?       Они лежат так, переплетаясь руками и ногами, чувствуя тепло друг друга и никуда не торопясь. Мягкая постель, шум улицы за окном, глухие звуки Парижа — всё кажется бесконечно далёким и нереальным.       — П’Фа, это же не сон? — Шарлотта поворачивает голову и смотрит на неё снизу вверх, ресницы отбрасывают тени на щёки.       — М-м, — Ингфа с улыбкой качает головой, скользнув пальцами по её спине.       — Вот что делает с людьми Париж… И вино… И… Невыносимое скучание, — Шарлотта вздыхает, будто боится спугнуть момент.       Ингфа смеëтся тепло, почти беззвучно, наклоняется и целует её в макушку, потом в голое плечо, усыпанное родинками. Зарывается носом в её шею, вдыхает этот особый аромат кожи — тёплой, чуть сладкой, со следами ночных поцелуев. Закрывает глаза, прижимаясь крепче. И вдруг чувствует, что именно здесь, в этом утре, с этой девушкой, она дома — где бы они ни просыпались.