Тайное венчание

Позднее утро субботы. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь тонкие занавески. Комната наполнилась мягким светом, и два плотно прижавшихся друг к другу тела стали подрагивать от легкого, ненавязчивого тепла. Остатки сна ускользали из пальцев, словно песок с утреннего пляжа — чуть тёплый, но всё ещё сохранявший прохладу ночи. Глубокий вздох, казавшийся возмутительно громким в столь хрупкой тишине, возвещал о пробуждении. Пальцы дёрнулись, лоб наморщился от света, бьющего в лицо, губы дрогнули. Встрёпанные волосы лежали неряшливо, кололи лицо и шею. Севен, развалившийся на плече своего сожителя вместо грубой подушки, которая была забита у изголовья кровати, не собирался вставать и лишь улёгся поудобнее. Рука, лежавшая на торсе Ноли, небрежным движением притянула того поближе к себе, пока голова устроилась у изгиба плеча и шеи. Одеяло, цеплявшееся за кровать из последних сил, с глухим стуком свалилось на пол, поднимая клубы пыли. Из-за солнечного света пылинки превратились в маленькие искорки, кружащиеся по всему помещению в медленном танце. Комната была наполнена густой ленью и остатками сна, которые всё никак не хотели уходить. Выпутавшийся из вязкого сна Севен решительно закинул ногу на чужое бедро, заявляя свои права на Ноли. И эти права вступили в свою силу, когда рука, которая до этого покоилась на груди, подозрительно дёрнулась. Она легко задрала футболку, скользнула к впалому животу Ноли и уцепилась за бок. Светлая кисть контрастировала с чёрной как смоль кожей и завораживала взгляд. Сначала ладонь водила вверх-вниз в ритмичном, еле заметном поглаживании. Чуть позже подушечки пальцев стали надавливать и слегка проминать расслабленные мышцы, создавая мягкие и гладкие борозды. Когда Севен окончательно проснулся, то и вовсе стал щекотать, царапать и сминать бок лежащего под ним узника, при этом ехидно улыбаясь тому в шею. Такое излишнее внимание не могло остаться незамеченным. Ресницы Ноли встрепенулись, а губы дрогнули. Слепящие лучи освещали лицо Ноли, и теперь каждую его часть можно разглядеть лучше: небольшой, но аккуратный нос с острым кончиком, тонкие губы, сжатые в еле заметную нитку, заострённый подбородок. Его профиль, словно выточенный из обсидиана, притягивал взгляд своими резкими чертами. Ноли вздохнул тихо, разочарованно. Кое-кто вырвал его из объятий Морфея, требовал всё внимание к собственной персоне, и раз уж этот кто-то так требователен, то он вдоволь удовлетворит его желание. — Чего ты так завёлся, — сиплый голос Ноли неожиданно разрезал тишину, — я вообще-то ещё сплю. Раздался протяжный скрип кровати, и Севен увидел перед собой два полностью белых глаза, излучающих странное, едва заметное сияние. Они смотрели на него с легкой усталостью. В ответ он продемонстрировал самый невинный, будто ничего не понимающий, взгляд, но рука всё не унималась и продолжала свою маленькую экзекуцию. Выдохнув с показательным раздражением, Ноли ловким движением перехватил её, но не отпихнул. Вместо этого он сцепил пальцы в замок, притянул чужую кисть к себе и плавно приложил к губам. В этом прикосновении было так много ласки и сентиментальности, что Севен на секунду потерял дар речи. — Всю ночь на мне провалялся, думаю, нам пора поменяться. Севен, всё ещё находившийся в лёгком головокружительном ступоре, опомнился только тогда, когда позиции резко изменились. Теперь уже его оккупировали длинные конечности Ноли, замысловато сплетая их ноги и зажимая между собой и стенкой. Голова упёрлась в подушку, спина — в гладкую прохладную поверхность. Руки повисли в воздухе, а лица почти соприкасались. Одно движение — и тонкая грань между ними превратится в ничто. Молчание снова повисло в комнате: спокойное, размеренное, приятное и жаркое. Между ними не было слов, лишь глубокое дыхание, ритмичное биение сердец и тепло безмятежных тел. Руки нашли себе место на спинах друг друга. В этом сонном молчании было столько нежности и трепета, что все эти чувства разом переполнили комнату, смешались и превратились в дымку странной неловкости. Дни были заполнены рутиной и колкими шутками, ночи — бурными диалогами, шустрыми мыслями и жгучим возбуждением, а это утро было по-особенному уютным. Слишком хрупким, слишком невинным, слишком непривычным. Никаких едких фраз и грубых отпихиваний, лишь слегка недовольный, но заинтересованный взгляд Севена. Через какое-то время тишина уступила место незаметному шороху ткани и редкому скрежету кровати. Безмолвие развязало им руки, и теперь ладони обоих блуждали по телам друг друга, задерживаясь для невесомых поглаживаний. Глаза метались от одной части тела к другой, приглядываясь к чертам, которые ранее не замечали. Присматривались к тому, что до этого попросту упускали из виду. Эти двое и до этого рассматривали друг дружку, но по-другому: дико, страстно, яро. Они не старались запомнить, лишь пытались усилить чувства, увязнуть в них. Но не сейчас. Теперь это чуткий осмотр, заточенный на поиск деталей, которые они ранее проглядели. Пытаясь донести нечто большее через прикосновения, у них вышло сказать то, чего ни один не произнес бы вслух. Выказать всю глубину чувств. Достать их из самых недр своего существа и преподнести как самое ценное сокровище. С волнительным трепетом водрузить на голову, словно драгоценную диадему, предназначенную не для любовника, но для возлюбленного. Тайное венчание в пыльной комнате, что завершится, только если влюблённые склонят головы друг перед другом и примут эти венцы, сплетённые из робкого признания. Пальцы Ноли путались в густых, клочковатых прядях. Перед взором предстали точки-родинки на лице: одна была под губой, другая — у носа, а третья — над бровью. Глаза были в разы больше без очков, вечно сидящих на переносице. Радужка блестела чёрным отливом. Зрачки бегали и изучали лицо напротив. Ладонь Севена скользнула по чужой щеке. Кожа матовая, неожиданно гладкая и бархатистая. Позвонки и рёбра отчётливо выступали наружу, каждая косточка давала о себе знать. Руки длинные, тонкие, но властные и изящные. Эти руки вечно строчили код, эти же руки выцепили Севена из привычной рутины, и они же сейчас укротили его и трогали там, куда никто другой не допускался. Вдруг с губ срывается одно единственное замечание. — Ты красивый, — не обычная фраза, а констатация факта. Эти слова вывели их из необычного транса. Глаза Ноли округлились, губы дрогнули в еле заметной улыбке. — Ты тоже вполне симпатичный. В голове прозвучал внезапный щелчок. Севен чуть крепче ухватился за щёку Ноли и притянул его к себе. Губы встретились в неожиданно чувственном поцелуе. Это был ожидаемый исход, неизбежное и необходимое событие. Руки дернулись и стали исследовать тело напротив активнее, но все с таким же вниманием. Они вновь принялись изучать друг друга, словно дети новую непонятную игрушку. С боязливой осторожностью, не зная, чего ожидать. Запоминали каждый изгиб, каждую острую костяшку, каждый крошечный непонятный шрамик, чью историю получится выведать позже. Две фигуры прижимались всё плотнее и плотнее, сливались друг с другом. Сердца отбивали ритм в унисон. Становилось безумно жарко, слишком горячо и непростительно близко. Поцелуй стал глубже, интимнее, но даже так эти двое продолжали исследовать друг друга. Глаза прикрыты, ориентировались они только с помощью ладоней. Нежная страсть окутала их обоих. Не было ничего, кроме трогательных ласк, редких поддразниваний и сдержанных вздохов. Жар, охвативший их, умеренный: он не сжигал дотла, но помогал вплавиться друг в друга. Удивительно чувственная близость, вспыхнувшая между ними, вытеснила острое желание. Никаких укусов, рваных поцелуев и резких движений; только беглые поглаживания, пальцы, сжимающие разгорячённую кожу, и переплетающиеся, словно узлы, ноги. В этот странный миг все хрупкие чувства, наполненные трепетной любовью, нашли выход. Забитые в самых дальних уголках, не знающие, как подступиться, они вдруг обрели свободу и плавным потоком вытекали через новые соприкосновения, захлестывая их обоих. Ноли и Севен упивались ими. Такого странного до нежности голода им никогда раньше не приходилось испытывать. Эти двое, привыкшие к вечному состязанию и колкостям, и не задумывались, что может быть иначе, по-другому. И другой вариант им очень даже нравился. Ноли стал вдавливать Севена в простыни, целуя везде, где могли дотянуться губы. Нутро скрутило в единый ком. Утопая в опьяняющих эмоциях, он потерял контроль над собственным телом. Первые случайные толчки через одежду и хриплый стон, выскользнувший из сдавленной груди, отрезвили их обоих. Время застыло, и в комнате повисла вязкая неловкость. Лицо Ноли окутала густая дымка неподдельного смущения. — Ты же не против? Вместо ответа Севен затянул его в новый поцелуй. Теперь влечение и чуткость шли рука об руку, каждый последующий толчок отзывался новой волной желания. Одежда не мешала: они и так обнажены до предела. Вся искренность вырвалась наружу, пробила грудную клетку насквозь, демонстрируя оголённые, беззащитные сердца. Сдавленные вздохи и робкие поскрипывания пружин стыдливо заполняли комнату. Ладони Ноли спустились ниже, пальцы вцепились в упругие бёдра Севена, слегка царапали и дразнили, сминали податливую кожу. На каждое касание тот отзывался сдавленным мычанием в чужие губы, а немногим позже потянул Ноли вперед, окончательно взвалив его на себя. Севен гнулся в пояснице, жался тазом к тазу и хватался за чужую футболку. Словно больной, страдающий от лихорадки, он пытался уловить тонкую нить реальности, но сейчас мог лишь потакать своему возбуждению. Руки сжимали ребра, будто тиски: ещё чуть-чуть, и они треснут под таким напором. Ноли продолжал напирать и набирать обороты, подстраиваясь под своего партнёра. Постепенно они пришли к умеренному, удобному для обоих темпу. Спутанное сознание, потеря ощущения реальности. Ничего нет: ни пыльной комнаты, ни света, ни тени. Вместо этого густое марево, поволока, застилающая глаза. Теперь их реальность – это сбивчивый ритм и спонтанные поцелуи. Не просто близость, а игра на опережение: что угодно, лишь бы угодить своему партнёру, не потворствуя и собственным желаниям. Напористые ласки делали своё дело — оба дошли до своего предела. Они больше не двигались в такт друг другу, темп сбился полностью. Приапический припадок, удовольствие на грани помешательства. Ближе, сильнее, чувственнее. Толчок, другой, третий — и вот два тела с безумной силой прижались друг к другу в последний раз, отдаваясь опьяняющей истоме. Напряжение сменилось наслаждением с приятной ноткой усталости. Осознание пришло внезапно, свалилось нежданным снегом в позднюю весну, поставив точку в их отношениях. Стыдясь своей случайной близости, они слегка отстранились друг от друга, хотя всё ещё цеплялись за остатки тепла собственных тел. Глубокие вдохи, чтобы выровнять сердцебиение и унять слабую дрожь в пальцах. Когда вся концентрация друг на друге рассеялась, нестерпимый жар, царивший в помещении, стал ощущаться совсем по-другому. Вместо будоражащей страсти — липкая смага, стекавшая тонкими струйками пота. Находиться так близко попросту невозможно. Невыносимая духота накрыла Севена тяжелым пуховым одеялом. Ко всему этому Ноли опалял его шею своим разгоряченным дыханием. Чтобы выбраться из удушливой хватки своего партнёра, Севену пришлось подать голос. — Слезь с меня, — кое-как выдавив из себя эти слова, он стал легонько спихивать с себя Ноли. Тот не стал препираться и послушно перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и вдруг заулыбался, потому что все сомнения и домыслы, терзавшие его ум, решились так просто. Без слов. Им всё ещё предстоит важный разговор, которого уже никак не избежать после случившегося. Теперь нужно не просто мириться с чувствами, а принять их, придать форму и суметь продемонстрировать человеку, из-за которого всё началось. Но этим придется заняться значительно позже, ведь сейчас они снова прижимаются друг к другу в немом признании и застенчиво прячутся в глубинах своей обители.