Теория Большого Взрыва

      Комната Джона пахла дорогим парфюмом и свежесваренным эспрессо. Беспорядок на столе был тщательно срежиссирован: стопки книг по квантовой физике соседствовали с пустой чашкой от бодрящего напитка и разобранной механической клавиатурой, чьи кейкапы были разбросаны с нарочитой небрежностью. Сам гений, развалясь в кресле, отбивал чечётку карандашом по краю стола, обрушивая на Ло очередной водопад сарказма по поводу их общего явно недалёкого знакомого.              Лололошка молча слушал, откинувшись на спинку стула, массивные голубые наушники висели на шее, как ошейник, пропуская внутрь лишь приглушённый поток язвительного голоса Хариса. Его пальцы сами собой нашли синие шнурки на худи и принялись их закручивать и раскручивать. Он не всегда соглашался с собеседником, часто внутри всё сжималось от сказанных тем колкостей, но он ценил эту первородную честность. В мире, полном фальши, тот был как едкий, разъедающий кожу, но стерильный спирт — больно, зато правда.              — …и его попытка аргументировать свою точку зрения напоминала мне танец пингвина на льдине во время глобального потепления: беспомощно, нелепо и обречённо на провал, — закончил Джон тираду, с наслаждением отхлебнув из своей чашки. Янтарные глаза сверкнули, выискивая в лице Ло одобрения или хотя бы намёка на улыбку.              Лололошка лишь кивнул, тёмно-синий взгляд был прикован к рукам напротив — к длинным, нервным пальцам, которые так выразительно жестикулировали, к точёным запястьям, видным из-под закатанных рукавов безупречно белой рубашки.              Тишина затянулась. Неловкая. Нехарактерная для их общения, где паузы всегда заполнял Харрис.              — Что? — наконец спросил, поставив чашку с лёгким стуком. — Ты молчишь так, словно твой внутренний процессор завис на вычислении моральной дилеммы: сказать мне, что я опять не прав, или промолчать, чтобы не провоцировать на очередную тираду.              — Ни то, ни другое, — тихо ответил Ло. Тихий голос, обычно такой ровный и спокойный, звучал приглушённо. Он перестал играть со шнурками и поднял глаза на парня. — Я просто думал.              — О, боже, — юноша притворно ахнул, прикладывая руку к сердцу. — Момент истины. Лололошка думает. Мир, задержи дыхание. О чём? О высоком? О вечном? О том, почему подтяжки у тебя синие, а не, скажем, изумрудные?              Ло не среагировал на колкость. Он медленно поднялся со стула, его высокий рост заставил Джона слегка запрокинуть голову. Тот не отстранился, лишь приподнял бровь с насмешливым интересом.              — Я думаю о том, — начал парень, и слова падали в тишину комнаты тяжёлыми, обдуманными глыбами, — что ты говоришь без остановки, чтобы никто не услышал, что происходит у тебя внутри, когда тихо.              Он замер. Насмешка на смазливом лице дрогнула, но не исчезла, превратившись в маску.       — О, глубокомысленно. Психоанализ от диванного эксперта. Продолжай, это забавно.              — Я думаю, — Ло сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума, — что ты самый умный и самый одинокий человек, которого я знаю.       Грубая рука медленно поднялась, и большой палец провёл по едва заметной родинке у внешнего уголка века. Тот дёрнулся, будто от удара током, но не отпрянул. Его янтарные глаза расширились, потеряв на секунду всю свою язвительность.              — И я думаю, — голос Лололошка стал ещё тише, почти шёпотом, губы в сантиметре от чужого уха, — что ты хочешь, чтобы я тебя остановил.              Джон не нашёлся что ответить. Впервые, наверное, за всё время их знакомства. Собственный острый язык отказал ему. Он лишь смотрел в эти тёмно-синие, бездонные глаза, в которых не было ни насмешки, ни оценки — только понимание. Та самая горькая правда, которую он сам так боготворил, обернулась против него.              Вместо ответа рванулся вперёд. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Атака. Его губы грубо прижались к губам Ло, зубы больно стукнулись, руки вцепились в мешковатые рукава худи, сминая ткань, не оставляя возможности для отступления.              Ло ответил с той же силой, но без агрессии, большие ладони обхватили лицо парня, пальцы вцепились в каштановые волосы, удерживая, не давая тому увернуться, спрятаться обратно за словесной шелухой. Он не останавливал. Он принимал. Всю ярость, весь накопленный голод, всю отчаянную потребность.              Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дыхание, Харрис тяжело дышал, идеальная причёска была растрёпана, а на щеках играл румянец.       — Ну что, — выдохнул он, и голос снова пытался казаться насмешливым, но срывался на хрип, — доволен? Раскрыл великую тайну?              — Нет, — просто сказал Ло и снова поцеловал его. Медленнее, глубже, настойчивее.              На этот раз гений сдался — тело обмякло, он позволил тому вести себя к кровати, позволил снять с себя этот безупречный пиджак, отбросить тот на пол своими собственными пальцами, дрожащими теперь не от нервной энергии, а от чего-то другого, он стянул синие подтяжки с широких накаченных плеч, отбросил в сторону худи.              Оголилось тело, которого он так никогда не видел: мощное, с рельефом мышц, заработанным не в спортзале для красоты, а настоящей работой. Смуглая кожа, несколько старых шрамов и синяков — молчаливая история помощи другим. Джон на мгновение замер, его язвительный ум не мог подобрать ни одной колкости. Только тихий, почти благоговейный выдох.              — Молчи, — предупредил его Лололошка, опускаясь рядом на кровать, и в голосе не было приказа, лишь просьба, которую юноша был готов исполнить.              Ло навис над ним, блокируя свет лампы, и на секунду Харрис почувствовал себя под защитой этой огромной тени. Большие, натруженные ладони скользнули под белоснежную рубашку, и раздался тяжёлый вздох, вызванный повышением контраста: грубоватая кожа на нежной, почти безупречной. Пальцы Ло провели по рёбрам, по напряжённым мышцам живота, и каждый нерв под чужой бледной кожей взрывался огнём.              — Ло… — сорвался с его губ шёпот, но это было не язвительное замечание, а просто имя. Констатация факта. Он здесь. Это происходит.              Лололошка ответил не словом, а действием. Он наклонился и прижался губами к оголённому участку кожи на шее, чуть ниже уха. Это был не стремительный захват, а медленное, почти изучающее прикосновение. Губы были мягкими, но настойчивыми. В ответ получил закинутую назад голову, движение навстречу и пальцы, что впились в простыни.              Одежда мешала. Она была барьером, последней условностью. Ло отстранился, тёмно-синие глаза были серьёзны и сосредоточенны, словно он разгадывал самую сложную в мире головоломку. Он взял край рубашки Харриса. Взгляд вопрошал: «Можно?».              Джон, обычно такой словоохотливый, лишь кивнул, не в силах издать ни звука.       Ло медленно стянул с него рубашку, затем собственную футболку. Теперь они были обнажены по пояс. Воздух в комнате казался густым и обжигающим. Гений попытался вернуть себе привычный псевдоконтроль. Немеющая рука потянулась к лицу Ло, пальцы дрогнули, пытаясь нарисовать насмешливую улыбку на серьёзных губах.              — Такой сосредоточенный, идиот, — прошептал он, и голос снова подвёл его, сорвавшись на полпути.              Ло поймал тонкую руку, прижал ладонь к своей груди, позволив тому ощутить бешеный стук сердца под кожей.       — Потому что это важно, — тихо сказал он. — Ты важен.              Эти простые слова обезоружили окончательно. Вся нарочитая защита, все стены рухнули разом. Он потянул Ло вниз, в поцелуй, который был уже не битвой, а капитуляцией. Сдачей в плен.              Ло отвечал методично, не спеша. Ведомые чем-то извне, руки скользили вниз по идеальной статной осанке, к поясу брюк. Он расстегнул пряжку, молния отъехала с тихим шелестом. Движения были уверенными, но не торопливыми. Каждое действие было обдуманным.              Когда последняя преграда из одежды упала на пол, Харрис закрыл глаза, внезапно ослеплённый собственной уязвимостью. Но Лололошка не позволил ему спрятаться. Его пальцы осторожно коснулись лица Джона.              — Смотри на меня, — попросил он. И это не было требованием. Это была просьба. — Я хочу видеть тебя.              Харрис открыл глаза и увидел себя отражённым в этих тёмных, бездонных глубинах. Увидел не язвительного, умного и превосходного молодого человека в идеальном костюме, а кого-то иного. Жаждущего. Желающего. Живого.              Ло наклонился к прикроватной тумбочке. Джон, следуя за внезапными движением, увидел знакомую маленькую коробку и серебристую упаковку, валявшуюся там среди книг и прочего хаоса. Его ум, уже затуманенный желанием, попытался сформулировать колкость про всегдашнюю «готовность мальчика-скаута», но мысль потерялась, когда Ло вернулся к нему, разрывая упаковку. Он делал это с той же сосредоточенной практичностью, с какой чинил сломанную мебель в общежитии или собирал сложный пазл. Ни тени смущения, только забота и ответственность. Харрис затаил дыхание, наблюдая, как те большие, на вид такие неуклюжие пальцы ловко справляются с маленькой задачей. Это зрелище было невероятно интимным и волнующим.              Но Ло на этом не остановился. Он отложил упаковку в сторону и его взгляд снова стал изучающим. Он мягко, но настойчиво повернул Джона на бок, прижавшись к нему сзади. Одной рукой он притянул парня к себе, а пальцы другой, смазанные гелем из той же коробки, коснулись его входа.              Юноша вздрогнул от неожиданности и прохладной влаги.       — Эй, потише, я хоть и недав… — начал он было, но голос снова подвёл. Снова.              — Тсс, — Лололошка прижался губами к дрожащему плечу. — Я знаю, что делаю. Доверься мне.              Первый палец вошёл довольно легко, но медленно, давая время вновь привыкнуть к чему-то инородному. Ло не спешил, дыхание было ровным и горячим на тонкой и от того чувствительной коже Харриса. Он водил пальцем с невероятным терпением, растягивая, готовя, пока вторичное напряжение не сменилось на трепетное ожидание.       

      

«Конечно же этот гений заранее знал, к чему это приведёт и подготовился накануне.»

             — Ещё, — выдохнул гений, уже не в силах молчать, собственные пальцы впились в простыни.              Ло послушался, добавив второй. Теперь ощущение стало ярче, глубже. Лёгкое жжение смешивалось с нарастающим давлением, с обещанием чего-то большего. Ло двигал пальцами с методичной точностью, находя то самое место, от которого у Джона перехватило дыхание и по спине пробежала судорога наслаждения. Он издал звук, среднее между стоном и всхлипом, и прижался затылком к груди Ло.              — Готов? — тихо спросил Ло, убирая пальцы.              Вместо ответа Дейви лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось где-то в горле.              Лололошка повернул юношу на спину и снова оказался над ним. В движениях была та же неторопливая уверенность. Он убедился, что всё в порядке, что контрацептив на месте, и только тогда, встретившись с Харрисом взглядом и снова получив молчаливое согласие, начал входить.              Было тесно и непривычно. Больно, но не невыносимо — подготовка сделала своё дело. Дискомфорт быстро сменился нарастающим, всепоглощающим чувством заполненности. Ло двигался с невероятной, почти нереальной для его комплекции нежностью. Каждый толчок был выверенным, обдуманным, направленным только на одно — на него.              — Всё хорошо? — тихий грубый шёпот был единственным звуком, кроме их прерывистого дыхания.              Джон, закусив губу, кивнул. Он не мог говорить. Он обвил ногами поясницу Лололошки, притягивая чужое тело глубже, отбрасывая последние остатки чёртовой гордости. Собственная рука схватилась за его предплечье, пальцы впились в напряжённые мышцы, ища точку опоры в этом головокружительном падении.              Ло нашёл ритм. Медленный, глубокий, неумолимый. Каждый толчок заставлял Джона терять дар речи, выбивая из него не язвительные реплики, а обрывки стонов, сдавленных возгласов, его имени. Мир, обычно такой яркий и шумный в его голове, сузился до этой комнаты, до этого тела над ним, до этого пронзительного, всепоглощающего чувства.              Он чувствовал не только физическое проникновение, но и что-то большее. Растворение. Как будто все его колючки, все защитные механизмы ломались один за другим, обнажая ту самую ранимую сердцевину, которую он неосознанно прятал ото всех. И Лололошка, этот молчаливый идиот, не ранил её, а бережно держал в своих ладонях.       Когда волна накатила на Джона, она была не взрывной, а глубокой, всепоглощающей. Стройное тело напряглось, выгнулось, и из груди вырвался тихий, сдавленный крик, больше похожий на стон облегчения. Он не закрывал глаза, глядя в тёмно-синие глубины над собой, теряясь в них.              Ло, почувствовав это, на мгновение замер, затем сделал ещё с десяток толчков в мягкое нутро и собственное тело содрогнулось в тихой, но мощной кульминации. Он не закричал, лишь издал низкий, грудной стон, и его голова упала на плечо Харриса, горячее дыхание обожгло кожу.              Они лежали так несколько бесконечных мгновений, слившись воедино, слушая, как их сердца пытаются синхронизировать бешеный ритм.              Первым очнулся гений. Его мозг, всегда ищущий последнее слово, попытался сформулировать колкость, отшутиться, отстраниться. Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «Ну, идиот, не ожидал от тебя такой прыти».              Но он посмотрел на Ло. На привычно серьёзное, спокойное лицо, на губы, припухшие от поцелуев, на глаза, в которых читалась та самая, невыносимая для Джона, искренняя забота.              И вместо язвительности он просто выдохнул:       — Чёрт возьми.              Лололошка медленно отделился от него, его движения были по-прежнему плавными и точными. Он не откатился сразу, а задержался рядом, рука легла на живот Харриса, пальцы слегка провели по влажной коже.              Тишина снова заполнила комнату, но теперь она не была ни неловкой, ни пугающей. Он лежал, раскинувшись, прижавшись виском к плечу Ло, слушая ровный стук чужого сердца.              Ло лежал на спине, рука была закинута за голову, второй он медленно, почти механически перебирал прядь рыже-каштановых волос Джона.              — Ну что, — наконец нарушил тишину гений, и голос был без привычной едкой нотки, просто уставший и тихий. — Говори. Я знаю, ты хочешь. Скажи, что я был… невыносим. Что это была ошибка.              Ло повернул голову и посмотрел на него. Тёмно-синие глаза в полумраке комнаты казались совсем чёрными.       — Я даю вторые шансы, — сказал он просто. — Даже если первый был провальным. Но этот, — он провёл ладонью по плечу Джона, — совершенно не такой.              Харрис фыркнул, но это был сдержанный, почти счастливый звук.       — Сентиментальный идиот.              — Да, — согласился Лололошка, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Абсолютный сентиментальный болван.