Диктатура «Гебо»

      Когда мы материализовались в обсерватории Хеймдалля, я едва устояла на ногах. Золотой свет Асгарда хлынул в глаза, заставляя щуриться, и я инстинктивно шагнула в сторону, чтобы не упасть. Нет, этот аттракцион с Биврестом явно не для меня — в следующей раз телепортируюсь своими силами.       Тем временем Локи отпустил мою ладонь с такой резкостью, словно случайно наткнулся на неё в темноте, и отвернулся, глядя на массивные золотые колонны обсерватории с непроницаемым выражением лица.       Хеймдалль стоял на своём посту, опираясь на Хофунд, когда его золотые глаза остановились на мне с узнаванием. Мне вспомнился тот давний день, когда я пыталась спрятаться от Гносс в обсерватории, во время игры в прятки. Тогда он нашёл меня за одной из колонн и сказал, что от того, кто видит всё, спрятаться невозможно, но пообещал не выдавать моё местоположение.       Он кивнул Тору, затем снова перевёл взгляд на меня, и в его суровом лице мелькнуло что-то похожее на тепло от встречи со старым знакомым.       — Добро пожаловать домой, Герсеми, дочь Фрейи, — его голос остался таким же пронзительным, каким я его и запомнила. — Асгард долго ждал твоего возвращения.       — Спасибо, — ответила я, неловко кивнув. Слово «домой» повисло в воздухе как что-то странное и неуместное.       Джейн рядом покачнулась, и Тор мгновенно подхватил её под локоть, словно она была пушинкой, которую он любой момент мог случайно раздавить.       — Ты в порядке? — в его голосе звучала неподдельная тревога.       — Да, просто… голова кружится, — Фостер попыталась улыбнуться.       Я хотела предложить телепортироваться их сразу к дворцу, но в дверном проёме появились стражники — пятеро воинов в золотых доспехах, с непреклонными лицами.       — Локи Лафейсон. Именем Одина Всеотца, вы будете отправлены в темницу до окончания церемонии снятия уз, — сообщил с презрением капитан, что шёл впереди.       Два стражника двинулись к нему с тяжёлыми кандалами, украшенными тускло мерцающими рунами. Локи не шевельнулся, лишь приподнял бровь с той самой насмешливой отстранённостью, которая была мне уже знакома.       — Как трогательно, — едко бросил он, пока они заковывали его руки и ноги в магические оковы. — А как же приветственный ужин? Я почти оскорблён таким пренебрежением к своей персоне.       Капитан проигнорировал его слова, и руны на цепях вспыхнули ярче. Локи на мгновение поморщился, прежде чем снова натянуть маску безразличия.       — Надеюсь, они хотя бы отполированы. А то в прошлый раз так ужасно скрипели…       — Заткнись, предатель, — процедил капитан сквозь зубы.             — О, какая грубость. Тор, ты уверен, что хочешь привести сюда свою возлюбленную? — продолжал язвить он. — Боюсь, она будет разочарована таким приёмом.       — Не усугубляй, — бросил ему Тор сердито. — Тебе и так позволили слишком много.       — Я просто забочусь о репутации Асгарда, — Локи демонстративно закатил глаза.       Капитан кивнул стражникам, и те потянули его к выходу. Он шёл с гордо поднятой головой, будто направлялся не в темницу, а на торжественный приём. Но когда он поравнялся со золотой аркой, остановился и развернулся. Наши взгляды встретились, и на долю секунды его маска упала, мелькнув чем-то болезненным во взгляде. Стражники дёрнули его вперёд, но Локи не сдвинулся с места.       — Это были занимательные шесть лун, — начал он тихо без иронии или насмешки. — Спасибо… за всё, Алеста Брин.       Уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке, хотя в груди разливалось что-то тяжёлое и ядовитое.       — Не за что, — я старалась держать голос просто и буднично. — Из тебя вышел хороший эскорт, Локи.       — Увидимся на церемонии, — он коротко усмехнулся, и стража снова потянула его вперёд.       Я смотрела ему в спину, пока золотые доспехи стражников не скрылись за поворотом коридора, и только тогда осознала, что слишком сильно сжала кулаки. Что-то внутри меня протестовало против этой сцены — против кандалов на его запястьях и щиколотках, против того холодного презрения в голосах стражников, против того, как легко он надел маску безразличия, словно она уже давно стала его второй кожей.       Мой внутренний конфликт прервала Джейн, что снова качнулась, от чего её колени резко подогнулись. Тор едва успел подхватить её, прежде чем она упала.       — Джейн! — в его голосе прозвучала паника, которая казалась неуместной для бога грома.       — Я в порядке, — прошептала она, но её голос дрожал, а кожа стала почти прозрачной. — Просто нужно присесть…       Я подошла ближе, чувствуя, как магия внутри меня откликается на что-то неправильное в её ауре. Воздух вокруг Джейн вибрировал странной, тёмной энергией, которая заставила мои инстинкты взвыться тревогой. И было в этом что-то знакомое.       — Что с ней? — спросила я у Тора, но он беспомощно покачал головой.       — Не знаю. Она прикоснулась к чему-то, и теперь… ей нужно к нашим целителям во дворец.       — Отсюда далековато, — я оглянулась на золотые шпили, что в свете заходящего солнца отливали красным. — Я помогу.       Создать портал для меня уже было не сложнее, чем разрезать ножницами кусок ткани. Золотистое свечение вспыхнуло по краям такого «разреза», расширяясь и формируя устойчивый проход. Сквозь него проступали знакомые очертания — высокие своды с резными колоннами, витражи, через которые лился калейдоскоп цветного света, полы из белого мрамора с золотыми прожилками.       Тор недоверчиво уставился на портал, потом на меня.       — Ты подчинила Тессеракт?       — Я много тренировалась, — с гордостью ответила я. — Идём?       Он кивнул и осторожно подхватил Джейн на руки — та едва держалась в сознании, от чего её голова безвольно откинулась ему на плечо. Мы шагнули внутрь и оказались в одном из боковых залов дворца, где я прогуливалась в августе.       — Фрейя и Гносс должны быть у Одина. Отец снял с тебя заклятие сотни алн, — бесцветно сообщил Тор, готовый сорваться с места к целителям. — Ещё свидимся, Герсеми.       — Берегите себя, — я неловко помахала им рукой.       Громоздкая фигура Тора быстро скрылась в свете примыкающего коридора, оставив меня наедине с самой собой и Валяскьяльвом, который теперь казался совсем другим.       Ноги сами понесли меня по знакомому маршруту — мимо высоких колонн с резьбой, изображающей битвы древних героев, мимо гобеленов, на которых были вытканы сцены из истории Асгарда, мимо статуй богов, чьи каменные лица смотрели на меня с немым укором.       Воспоминания нахлынули внезапно, острой волной, от которой перехватило дыхание. Вот этот поворот — здесь мы с Гносс однажды столкнулись лбами, мчась наперегонки на уроки, и она расплакалась так громко, что сбежалась половина дворца. Вот эта ниша с вазой — там я пряталась от наставника, который хотел отвести меня на урок астрономии, а я мечтала только о том, чтобы сбежать в дальний сад, где меня ждал Локи.       А вот эта колонна… Я остановилась, провела пальцами по холодному мрамору. На его поверхности, едва заметные, были выцарапаны две руны — моя и Локи. Я сделала это сама, украв кинжал у одного из стражников, пока он дремал на посту. Локи тогда закатил глаза и сказал, что я безнадёжна, но потом добавил свою руну рядом.       «Теперь все будут знать, что мы здесь были», — объявила я тогда торжественно.       «Все будут знать, что ты — вандал», — парировал он, но улыбался.       Я отдёрнула руку, словно обожглась. Эти воспоминания были слишком яркими, слишком живыми — они царапали изнутри, напоминая о том, что когда-то здесь была девочка, которая верила в сказки и мечты. Которая любила мальчика с зелёными глазами и думала, что этого достаточно.       Коридор расширился, переходя в галерею с высокими арочными окнами. Отсюда открывался вид на весь Асгард — золотые купола, парящие мосты, сады, что простирались до самого горизонта, а за ними — радужная дымка Биврёста, соединяющего миры. Закатное солнце окрашивало всё в оттенки меда и огня, и на мгновение я забыла, как дышать, ведь всё это… невыносимо красиво.       — Герсеми!       Голос заставил меня вздрогнуть и обернуться. В конце галереи стояли две фигуры — знакомые, любимые, от вида которых что-то сжалось в груди.       Мать выглядела так, как в моих воспоминаниях — высокая, изящная, с золотыми волосами, заплетёнными в сложную косу, украшенную живыми цветами. Её платье цвета слоновой кости струилось вокруг неё, словно сотканное из лунного света. Рядом с ней Гносс казалась воплощением весны — длинные золотистые волосы рассыпались по плечам водопадом, платье нежно-голубого оттенка делало её похожей на лесную нимфу из древних сказок. И эта неземная красота больше не казалась мне чужой и инородной.       — Мы слышали, что ты вернулась, — Фрейя подошла и тепло обняла меня, пригладив волосы. — И ты наконец-то здесь, дома.       Я обняла её в ответ, стараясь сохранить мнимую дистанцию и не заплакать. Она пахла лилиями и мёдом — именно так, как в моих воспоминаниях. И было невыносимо больно притворяться, что этот запах не вызывает лавину образов из прошлого.       — Здравствуй, мама, — сказала я, стараясь держать голос ровным.       Гносс подошла следом и тоже мягко обняла меня. В нос ударил едва уловимый нежный аромат ландышей и сирени.       — Какое счастье, что всё это закончилось, — прошептала она мне в плечо с облегчением. — Мы так переживали из-за… него.       Непроизнесённое ею имя повисло в воздухе неловким молчанием, на что я натянуто улыбнулась.       — Всё в порядке, — заверила я, отстраняясь. — Цикл почти завершён.       Фрейя внимательно посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что она видит насквозь — ложь и воспоминания, что создают «белый шум» в голове. Но она лишь улыбнулась, по-матерински погладив мою щёку.       — Пойдём, дорогая, — Фрейя острожно взяла меня за руку. — Мы с Гносс хотим узнать побольше о твоей жизни в Мидгарде.       — Да, — поддержала сестра, беря меня под руку. — Расскажи нам всё!       Фрейя коснулась изящного колье на своей шее — золотая цепочка с подвеской в форме переплетённых листьев, в центре которой мерцал небольшой янтарный камень. Он вспыхнул тёплым светом, и воздух вокруг нас заискрился золотистыми искрами.       — Держитесь, — мягко предупредила мать, и в следующее мгновение Валяскьяльв растворился.       Когда свет рассеялся, мы стояли в широкой галерее дворца Фрейи, где отовсюду лился свет и шелестели листья. С потолка свисали гирлянды живых цветов, в мраморе отражались солнечные блики, под ногами шуршал мягкий ковёр из зелёного мха, а где-то вдали слышался щебет птиц.       В прошлый раз, когда я была здесь с Тором, всё это казалось слишком идеальным, чтобы быть настоящим — будто декорация из сказки, в которую я случайно попала. Теперь же каждая деталь била по нервам болью узнавания.       Вот этот ручей, что течёт вдоль галереи — я знала, где он начинается и куда впадает, помнила, как пускала в нём лодочки из листьев, соревнуясь с Гносс. Вот эта арка, увитая плющом — под ней я училась плести венки, путая стебли и ругаясь, пока мама терпеливо распутывала мои творения. Вот те самые цветы на потолке — жасмин, розы, глициния — я собирала их для букетов, которые дарила Фрейе по любому поводу.       То, что казалось нереальной картиной, оказалось домом, который я знала наизусть, до последнего камня, до последнего цветка.       — Пойдёмте, — Гносс потянула меня за руку дальше по галерее, и я послушно последовала, стараясь дышать ровно и не выдать себя.       Они провели меня в небольшую столовую — уютную комнату с высокими окнами, выходящими в сад, где мы с Гносс гонялись часто за бабочками.       Здесь пахло древесиной, цветами и выпечкой — тёплым, домашним запахом. У окна стоял круглый стол, накрытый белой скатертью с золотой вышивкой и со множеством блюд, от вида которых перехватило дыхание.       Свежеиспечённый хлеб с мёдом и маслом. Ягодный пирог с хрустящей корочкой. Сладкие булочки с корицей, посыпанные сахарной пудрой. Фрукты — персики, виноград, клубника. Кувшин с тёплым молоком и специями. Маленькие пирожки с начинкой из ежевики и малины.       Моя любимая еда — та самая, которую я обожала в детстве, которую Фрейя готовила для меня по праздникам, которую я уплетала, сидя на этом же самом месте у окна, болтая ногами и рассказывая матери о своих приключениях с Локи.       — Садись, дорогая, — Фрейя мягко подтолкнула меня к месту, которое всегда было моим. — Ты, наверное, устала с дороги.       Я опустилась на стул, чувствуя, как горло предательски сжимается. Конечно, они всё помнят. Для них я всё ещё была Герсеми — их девочкой, которая любила ягодный пирог и булочки с корицей.       А мне необходимо притворяться, что я не узнаю эти блюда, и что они для меня — просто красиво накрытый стол, а не осколки прошлого, что режут изнутри. И всё ради того, чтобы сохранить внутри себя мнимое равновесие и сбежать от той боли, которую может причинить желание остаться здесь навсегда.       — Спасибо, — выдавила я. — Выглядит… очень вкусно.       Гносс села напротив, а Фрейя устроилась рядом со мной, наливая в чашки тёплое молоко. Запах корицы и ванили ударил в нос, и на мгновение я снова стала той маленькой Герсеми, которая прижимала чашку к груди, грея руки, и слушала материнские сказки про ванов и валькирий.       — Ну что, рассказывай, — Гносс улыбнулась, подперев щёку ладонью. — Как твоя жизнь на Земле? Мы так мало знаем о твоей… новой жизни.       Она запнулась на слове «новая», и я поняла, как тяжело им было принять, что я совсем другой человек.       — Всё прекрасно, — начала я осторожно, отламывая кусочек хлеба. — Я выросла в семье Брин, одной из богатейших семей Америки, получила хорошее образование и теперь работаю директором отдела по международному праву и экспортному контролю в компании отца… Август и Флоренс, правда, замечательные. Они нашли меня на лестной дороге и удочерили, после того как не смогли найти… вас.       — За это мы обязаны им жизнью, — мягко отметила Фрейя, и в её голосе не было ни капли ревности или обиды.       — А друзья? — полюбопытствовала Гносс. — У тебя есть близкие люди на Земле?       — Да, — ответила я уже повеселее. — В светских кругах с друзьями тяжело, но у меня есть Наоми — мы учились вместе в Гарварде, а сейчас — она мой секретарь и самый важный человек в отделе…       — А мужчина? — неожиданно продолжила свой допрос Гносс с искорками в глазах и подалась вперёд. — За тобой наверное бегают толпы мидгардцев!       — Это… тоже, — я неловко хмыкнула. — С этим мне как-то… не везёт. Последний, вот, изменил мне с кузиной, хотя уже приходил просить у Августа разрешение на брак…       — Вот подлец! — вспыхнула сестра, стукнув своим хрупким кулачком по столу. — Нужно было превратить его в козла!..       — Ну-ну, Гносс, — осадила её Фрейя, положив изящную ладонь ей на запястье. — Такое бывает, когда особо убогие представители рода мужского не могут добиться «желаемого» от понравившейся женщины.       — Этот случай меня совсем не расстроил! — заверила их я, беря с блюда кусочек пирога. — Мне было как-то… всё равно. Даже безразлично.       — Это действие уз… — начала Гносс, но тут же осеклась, посмотрев на мать. — А эти шесть лун… всё нормально?       — Да, вполне, — ответила я небрежно. — Локи исполнял роль человека из моей личной охраны. Нам удалось… сохранить дистанцию.       Почти удалось, — добавил внутренний голос, напоминая о той ночи на балконе, о его губах на моих, о том, как легко было забыться в его объятиях.       — Слава Норнам, — выдохнула сестра с облегчением. — Мы так переживали… Локи непредсказуем и кто знает, чтобы случилось, если бы он смог извлечь Тессеракт…       — Что? — прервала её я, и кружка с молоком в моей руке застыла на пол пути к губам. — А как… как такое возможно? Один сказал, что Тессеракт невозможно извлечь…       Фрейя и Гносс неловко переглянулись, словно мой вопрос застал их врасплох.       — И это правда, — медленно начала Фрейя, аккуратно подбирая слова. — Никто не может просто взять и вырвать Камень Бесконечности из того, кто стал его носителем. Но узы Гебо… они работают иначе.       Она замолчала, и тишина повисла тяжёлым грузом. Гносс нервно теребила край скатерти, явно не зная, стоит ли продолжать эту тему.       — Иначе это как? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась.       Фрейя вздохнула и взяла меня за руку — её ладонь была тёплой, успокаивающей.       — Узы Гебо связывают двух людей на самом глубоком уровне, милая. Всё твоё принадлежит ему, и всё его — тебе. Это не просто символический обмен или магический контракт. Это… слияние сущностей. Если бы ты открылась ему полностью, доверилась без остатка, впустила его в самые потайные уголки своей души…       — Даже без консумации магического брака, — подхватила Гносс тихо, — этого было бы достаточно. Тессеракт не защищён от того, кого ты впустишь в своё сердце. Он бы стал частью вас обоих.       Слова обрушились на меня ледяной лавиной. Я медленно поставила кружку на стол, боясь, что руки задрожат и я уроню её. А Локи… знал об этом? А если знал, то все эти месяцы, все наши разговоры, все моменты близости, когда я чувствовала, что между нами что-то есть — были способом добраться до Тессеракта? Нет, такого просто не может быть…       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Гносс, наклоняясь ко мне. — Герсеми?       — Да, — выдавила я сквозь внезапно сжавшееся горло. — Просто… не была осведомлена об этом.       — Мы хотели сказать, но потом решили лишний раз не волновать тебя, — Фрейя сжала мою руку. — Прости, дорогая. Всё хорошо?       — Конечно, — я скрыла ужас за легкой улыбкой. — Это мелочи. Естественно, до моего «сердца» ему очень далеко.       Воспоминания нахлынули болезненной волной — его руки, обнимающие меня на балконе, его губы, его шёпот о том, что я для него важна, и даже его слёзы облегчения…       — Хорошо, — выдохнула Гносс с облегчением. — Тогда всё позади. Скоро узы будут сняты, и ты больше никогда не увидишь его.       Больше никогда. Эти слова эхом отозвались в голове, словно удар колокола.       — Расскажите лучше о себе, — попросила я, отчаянно пытаясь сменить тему. — Чем ты занимаешься, Гносс? Те дети, это твои ученики?       Сестра просияла, явно рада возможности отвлечься от тяжёлой темы.       — Да, я обучаю детей магии во дворце, — её голос наполнился искренним энтузиазмом. — Маленьких — до ста лет. Базовые заклинания, контроль стихий, основы защитной магии. Они такие любопытные, задают миллион вопросов…       — И постоянно взрывают что-нибудь, — добавила Фрейя с улыбкой. — На прошлой неделе один мальчик случайно превратил весь класс в лягушек.       — Это было… незапланированно, — рассмеялась Гносс. — Но мы справились. Правда, пришлось объясняться перед родителями.       Они начали рассказывать истории — смешные, тёплые, полные жизни. О детях, которые путали заклинания. О праздниках во дворце. О том, как Гносс пыталась научить одну особо упрямую девочку левитации и в итоге сама застряла под потолком на три часа.       Я слушала, смеялась, участвовала в разговоре, задавала вопросы. Но внутри всё кипело, бурлило, заполняясь этим гадким ощущением недосказанности.       Он знал. Он всегда знал.       Время тянулось медленно и стремительно летело одновременно. Мы ели, пили, говорили ни о чём и обо всём сразу. Мама рассказывала о своих садах, о новых сортах цветов, которые она вывела. Сестра делилась планами открыть школу магии не только для детей знати, но и для простых жителей Асгарда.       А я кивала и улыбалась, но с каждой минутой раскол внутри меня становится всё глубже.       Когда за окнами стемнело, и небо Асгарда окрасилось в глубокий фиолетовый с россыпью звёзд, Фрейя поднялась из-за стола.       — Поздно уже, — мягко сказала она. — Ты, наверное, устала. Пойдём, покажу твою комнату.       Они провели меня по знакомым коридорам — мимо портретов предков, мимо окон, за которыми мерцали огни владений Фрейи, мимо дверей, за которыми слышалась тихая музыка и смех.       Мы остановились перед дверью в конце коридора, где располагалась комната Герсеми — моя комната. Широкая кровать с балдахином из тонкой ткани цвета утреннего неба. Окна, выходящие в сад. Книжные полки, заставленные томами, которые я когда-то читала. Туалетный столик с зеркалом, где я училась заплетать косы и подкрашивать глаза. Мягкий ковёр, на котором я сидела, играя с куклами. Здесь даже пахло так же — чем-то сладким, цветочным.       — Мы сохранили всё, как было, — тихо сказала Фрейя, обнимая меня за плечи. — На случай, если ты вернёшься.       — Спокойной ночи, сестрёнка, — прошептала Гносс и прижалась ко мне с другой стороны. — Мы так рады, что ты дома.       Они поцеловали меня — мать в макушку, Гносс в щёку — и вышли, тихо прикрыв за собой дверь, оставив меня наедине с отравляющими мыслями.       Я медленно подошла к кровати и опустилась на край, чувствуя, как ноги подкашиваются. Спальня была такой знакомой, такой родной, что хотелось плакать, но вместо слёз внутри бушевало торнадо из мыслей, каждая из которых била больнее предыдущей.       Он знал. Всё это время он знал, что может взять Тессеракт, если я доверюсь ему. А если знал, то хотел бы? Может, я сейчас просто накручиваю себя только потому что Локи — Бог обмана и коварства, предававший бесчисленное количество раз.       Я подорвалась на ноги и сделала по комнате круг, пытаясь прийти в себя. Подошла к окну и открыла его нараспашку, вдыхая свежий воздух и ароматы из сада Фрейи — целый калейдоскоп цветочных и фруктовых запахов, от чего даже немного закружилась голова.       Нет, он бы не стал… Он бы не держал дистанцию и не отстранялся, если бы хотел добиться моего полного расположения. А если это тоже часть его плана? Заполучить Тессеракт через доверие и снять узы…       — Нет, это бред, — прошептала я вслух, зарывая пальцы в волосы и до боли сжимая корни. — Просто параноидальный бред.       Но мысли не унимались, кружась в голове роем разъярённых шершней. Каждый довод тут же разбивался о контраргумент, каждая попытка успокоиться наталкивалась на новую волну сомнений. А что если… просто спросить его? Прямо сейчас.       Я замерла, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна. Бледное лицо, растрёпанные волосы, глаза, горящие лихорадочным блеском. Неужели я настолько отчаялась? Да, ибо я не переживу эту ночь с этим чёртовым вопросом.       Не давая себе времени передумать, закрыла глаза и представила асгардскую тюрьму, что видела в августе. Темница встретила меня прохладой и тишиной. Факелы на стенах горели ровным светом, отбрасывая длинные тени на мраморный пол. Стражников поблизости не было — в этот час они, вероятно, патрулировали другие уровни. Я медленно пошла вдоль камер, мимо пустых отсеков, мимо тех, где узники спали или просто сидели, уставившись в пустоту.       Локи стоял у дальней стены просторной камеры, спиной ко мне, положив ладони на холодный камень, словно пытался почувствовать что-то за ним. Он был в простой тёмно-зелёной тунике и чёрных брюках — без доспехов, без внешней брони. Волосы чуть растрепались, падая на плечи.       Я остановилась перед энергетическим барьером, и он медленно обернулся, словно почувствовал моё присутствие. На его лице мелькнуло удивление, которое он тут же скрыл за привычной маской иронии.       — Так быстро соскучилась? — протянул он весело.       Я не ответила, просто смотрела на него, пытаясь прочитать что-то в его выражении лица. Локи приблизился к барьеру, остановившись в паре шагов от него. Затем поднял руку, и воздух вокруг его пальцев заискрился зелёным светом.       — Кстати, смотри, — в его голосе появились почти детские нотки. — В камере с меня сняли браслеты, сдерживающие магию. Полагаю, Один решил, что отсюда я всё равно никуда не денусь.       Он провёл рукой в воздухе, и передо мной расцвёл целый каскад иллюзий — маленькие светящиеся птицы, что кружились и переливались всеми оттенками изумруда и золота, складываясь в сложные узоры. Это невообразимо прекрасно и болезненно знакомо — он показывал мне такие фокусы и раньше, но сейчас мне было не до трепета.       Птицы рассыпались золотой пылью, и Локи опустил руку, глядя на меня с лёгкой улыбкой, в которой читалось ожидание восхищения. Но я молчала, и улыбка медленно сползла с его лица, уступая место настороженности.       — Алеста? — позвал он тихо. — Что-то не так?       Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Сейчас или никогда. Просто, чтобы лучше спать.       — Ты знал? — спросила я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — О Тессеракте. О том, что можешь взять его через узы, если я… доверюсь тебе.       Ожидаемой мной усмешки и фразы «Да о чём ты вообще?» не последовало. Лицо Локи изменилось мгновенно — стало непроницаемым, холодным, словно высеченным из мрамора. Эмоция легла так быстро и безупречно, что на мгновение мне показалось, будто передо мной стоит совершенно другой человек.       — Да, — ответил он коротко, отводя взгляд. — Конечно, знал.       Слово упало между нами тяжёлым камнем. Я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается, скручивается в болезненный узел.       — И что? — продолжила я, стараясь держать голос ровно, хотя руки пробила дрожь. — Ты бы сделал это? Забрал бы Тессеракт?       Локи медленно повернулся обратно, и его глаза стали совсем чужими. Он смотрел на меня так, как и тогда, в Штутгарте. Внутри сразу всё заледенело.       — Да, — произнёс он с бесцветной отчётливостью. — Я бы сделал это, если бы мог.       Он словно вышиб воздух из моих легких. Я предполагала, что могу услышать именно это, но всё равно слова причинили почти физическую боль.       — Значит, это правда, — выговорила я, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. — И Бог обмана всё-таки не способен на искренность.       — Алеста…       — Не надо, — перебила я резко, отступая на шаг. Не могу больше слышать этот ледяной тон. — Я услышала тебя.       Я развернулась, готовая создать портал и уйти — забыть этот разговор, его лицо, близость, что сама себе нафантазировала, и те чувства, которых никогда не было. Узы — есть узы, а страсть — это ещё не любовь. Даже если когда-то всё было иначе, тех Локи и Герсеми больше нет. И даже если хоть что-то из его слов не было ложью, его амбиции выше всего этого. Может, так было всегда, а я помню только хорошее и светлое?       — Ты спросила, я ответил, — голос Локи прозвучал за моей спиной почти безразлично. — Не я виноват в том, что правда не совпадает с твоими ожиданиями. И что ты доверилась не тому…       — Если бы я доверилась тебе, ты бы уже не сидел здесь, не так ли? — ответила я, не оборачиваясь, чтобы он не видел моего лица. — Так что особо не обольщайся.       Локи хотел бросить ответную колкость, но я шагнула в портал прежде, чем он успел окончательно растоптать эти шесть месяцев и меня, почти поверившей, что боги меняются.