Сигаретный дым

Я вернулся домой раньше, чем планировал. Планы сорвались, так что я шел к подъезду с мыслями о том, как сладко увалюсь сейчас спать. Подошел к почтовому ящику, чтобы забрать ключи, которые просил её положить туда, когда она будет уходить, но их не оказалось. — У неё проблемы с памятью или она все еще там? — пробубнил я сам себе под нос, хмыкая и идя в сторону лифта. Дверь квартиры, конечно, была не заперта. Но едва переступив порог, меня ударил приятный, но неожиданный запах — лёгкий аромат чая и что-то сладкое витало в воздухе. Я нахмурился, прислушиваясь, и тут же уловил приглушённый гул стиральной машинки, работающей где-то в глубине квартиры. Оглядевшись, я прошёл вперёд, шаги мягкие, почти неслышные на деревянном полу. В коридоре всё было на своих местах, но что-то было не так — ощущение, что я не один, повисло в воздухе. Дойдя до кухни, я заметил приоткрытую дверь и заглянул внутрь. Она была там. Сидела за столом, поджав одну ногу к груди, в моей футболке, которая свободно облегала её фигуру, делая её похожей на кого-то, кто давно живёт здесь. В руках она держала телефон, пальцы быстро бегали по экрану, а между её губ повисла чайная ложка, слегка покачиваясь. Она чуть хмурилась, сосредоточенно глядя в устройство, и, казалось, не замечала моего присутствия. Не отрывая взгляд от экрана, моя новая знакомая взяла ложку в руку и зачерпнула немного мёда из банки, стоявшей рядом. Поднеся её ко рту, она аккуратно коснулась губами золотистой сладости, слегка размазав её по нижней губе. Потом высунула язык, медленно облизывая ложку, собирая мед с плавными, почти ленивыми движениями. Мой взгляд застыл. Её губы, блестящие от мёда, притягивали, как магнит — мягкие, слегка припухшие, с тонкой ниткой сладости, стекающей к уголку рта. Язык двигался неспешно, собирая каждую каплю, кончик его розовый и влажный, скользил по металлу ложки с такой тщательностью, что это казалось почти эротичным. Капелька мёда осталась на нижней губе, и она инстинктивно облизнула её, губы сомкнулись, а потом приоткрылись снова, блестя от сладости. Она выглядела так по-домашнему — в моей футболке, которая слегка сползла с одного плеча, обнажая гладкую кожу, с чашкой чая на столе, пар от которой клубился в воздухе, с этим простым, но таким притягательным жестом. Волосы, влажные видимо после душа, падали на плечи, и она небрежно убрала прядь, не прерывая своего занятия. Я замер, чувствуя, как дыхание сбивается, сердце стучит чуть быстрее, и не мог оторвать глаз. Она была очаровательна, естественная, как будто это её кухня, её утро, и я, сам того не ожидая, был полностью поглощен этим зрелищем — этой смесью невинности и той страсти, которую помнил с ночи. В голове сам собой всплыл вчерашний вечер. Грохот двери клуба — она вываливается наружу, чуть не падает, материться, но удерживается, глупо цепляясь за ручку двери. Я вспомнил как она смущалась, но все же так уверенно попросила подкурить ей сигарету, будто её даже не волновало, что я могу о ней подумать. Пламя вспыхнуло, осветило её лицо на миг, и в том свете она показалась какой-то дикой, непокорной. Дым окутал её — тёплый, едкий, но он почему-то только подчёркивал линии её лица. Тогда я ещё подумал, что эта девчонка слишком много берёт себе… и слишком легко притягивает. Блять. Я застрял в дверях, словно прибитый к полу. В груди неприятно сжималось — то ли от злости на себя, то ли от того, что просто не мог оторвать взгляда. Смотрел, как она снова зачерпнула ложкой янтарную густоту и, не торопясь, коснулась ею губ. Легкое движение языка, блеск сладости на губах — и я поймал себя на том, что забыл дышать. Сердце колотилось в горле. Стоило мне шагнуть — и она заметит. Скажет что-то колкое, оттолкнёт. Но если остаться… я чувствовал себя вором, который подглядывает за чем-то слишком личным. Я сжал пальцы в кулак, вцепившись в дверной косяк, и не знал, что выберет моё тело: шаг вперёд или шаг назад.

***

Я сидела за столом, всё ещё погружённая в переписку с Яной, когда боковым зрением уловила какое-то движение в проёме кухни. Сердце ёкнуло, и я резко повернула голову. Там, в полумраке коридора, стоял он. Его фигура, обрисованная слабым светом из окна, застыла, как статуя, и на миг я даже подумала, что это галлюцинация. Ложка, которую я держала у губ, выскользнула из ослабевших пальцев и с громким звоном упала на стол, разбрызгивая остатки мёда. Капли золотистой сладости разлетелись по дереву, но я не обращала внимания — всё моё внимание было приковано к нему. Мы смотрели друг на друга, и в воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая, как предгрозовое небо. Его голубые глаза расширились от изумления, а мои, наверное, были такими же круглыми. Я застыла, не в силах пошевелиться, сердце колотилось где-то в горле, а щеки вспыхнули жаром. Шок захлестнул меня — я не ожидала, что он вернётся так скоро, до того, как я успею уйти. Смущение накрыло волной, и я хотела провалиться сквозь пол, исчезнуть, спрятаться от его взгляда, который теперь видел меня в его футболке, сидящей на его чёртовой кухне и пьющей его чай. Что он обо мне подумает? Что я здесь делаю, как будто это мой дом? Мысли путались, и я просто сидела, не зная, куда деть руки, не зная, что сказать, пока тишина между нами становилась всё более невыносимой. — Макс?.. — наконец мой голос вырвался наружу, хриплый, едва слышный, с лёгкой дрожью, словно я боялась, что он испарится, как мираж. Я медленно опустила ногу с сиденья стула на холодный пол, чувствуя, как напряжение пробирается по телу, и отложила телефон на стол рядом с кружкой чая, где пар всё ещё поднимался тонкими завитками, растворяясь в воздухе. Мои пальцы дрожали, едва касаясь гладкой поверхности стола. — Ты что тут делаешь? Самый нелепый вопрос, который только мог сорваться с моих губ, и я тут же пожалела о нём, ощущая, как жжение стыда разливается по щекам. Макс быстро моргнул пару раз, его голубые глаза, до того застывшие в изумлении, слегка сузились, будто он пытался стряхнуть с себя оцепенение. Его брови дрогнули, уголок рта дёрнулся в едва заметной усмешке, но выражение лица оставалось напряжённым, с лёгкой тенью удивления, смешанной с чем-то неуловимо мягким. Он провёл рукой через свои светлые волосы, растрепав их ещё больше, и шагнул вперёд, чуть наклонив голову, словно размышляя, что делать с этой ситуацией. — Живу, — ответил он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и в нём прозвучала нотка иронии, но без насмешки. Его руки опустились в карманы джинсов, пальцы нервно сжали ткань, выдавая его собственное смятение. Я сглотнула, пытаясь прогнать комок, застрявший в горле, чувствуя, как он царапает сухую глотку. Горячий стыд обжигал кожу, и я отвела взгляд, мои глаза забегали по комнате, словно ища спасения — от кружки с остывшим чаем до банки мёда, от стола до выхода из кухни, где за стеной гудела стиральная машинка, напоминая о моём присутствии здесь. — Да… Точно… Это же твоя квартира, — пробормотала я, слова вылетали бессвязно, как будто мой разум отказывался подчиняться. Растерянность душила меня, и я не знала, куда деть руки, которые то сжимались в кулаки, то разжимались, цепляясь за край стола. — Извини, я… Я уже ухожу. Поспешно вскочив, я отодвинула стул с резким скрипом, который эхом отозвался в тишине кухни, и схватила телефон, прижимая его к груди, как щит. Движение было неуклюжим, нога зацепилась за ножку стула, и я чуть не потеряла равновесие, но всё же двинулась к выходу, сердце колотилось, а в голове билась одна мысль — сбежать, исчезнуть, забыть этот момент. Но уйти мне не дали. Две сильные руки опустились на мои плечи, тёплые и уверенные, остановив меня на полушаге. Я замерла, чувствуя, как тепло его ладоней проникает сквозь ткань футболки, и медленно подняла голову. Мой взгляд, затравленный и полный паники, встретился с его лицом. Его глаза, теперь ближе, искрились смесью удивления и чего-то тёплого, уголки губ дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Одна его рука слегка сжала моё плечо, пальцы дрогнули, а вторая осталась неподвижной, но твёрдой, не давая мне двинуться. — Далеко ты собралась в трусах и в моей футболке? — Макс усмехнулся, его голос прозвучал низко и игриво, с той самой хрипотцой, которая вчера сводила меня с ума. Он сначала заглянул мне в глаза, его зрачки расширились, отражая лёгкое удивление и что-то тёплое, почти нежное, а потом медленно обвёл меня взглядом с ног до головы — от босых ступней, скользнув по моим обнажённым бедрам, где футболка едва прикрывала кожу, вверх по свободной ткани, облегающей грудь, до влажных прядей волос, падающих на плечи. Его взгляд задержался на моих губах, всё ещё блестящих от мёда, и я почувствовала, как жар разливается по телу, от щёк вниз по шее, заставляя кожу гореть под его вниманием. Я застыла на месте, пальцы сжали телефон так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь, оставляя лёгкую боль, которая только подчёркивала смятение внутри. — Я… — мои губы поджались сами собой, слова застряли в горле, как комок ваты, и я не знала, что сказать или сделать, как оправдаться за своё присутствие здесь, за то, что выгляжу как незваная гостья, которая слишком осмелела. Стыд и растерянность смешались в вихре, сердце колотилось так громко, что я боялась, он услышит. — Моё платье… — Я понял, — Макс улыбнулся шире, его глаза смягчились, и он чуть сжал мои плечи, поглаживая кожу большими пальцами — медленные, круговые движения, тёплые и успокаивающие, как будто он пытался передать через них извинение. Это прикосновение разожгло искру в груди, немного унимая панику, но усиливая то странное, болезненно-сладкое тепло, которое я пыталась подавить. Он аккуратно подтолкнул меня обратно к столу, его руки уверенные, но не грубые, и усадил на край столешницы, где я села, не сопротивляясь — почему-то ноги просто подчинились, а тело отозвалось лёгкой дрожью. Его ладони скользнули от плеч к щекам, пальцы нежно обхватили лицо, тёплые и чуть шершавые, приподнимая мою голову, чтобы наши взгляды встретились. Сердце замерло, пропустив удар, когда я увидела его так близко — мягкую улыбку на губах, искру в глазах, которая не была вчерашней дерзостью, а чем-то искренним, почти уязвимым. Его дыхание коснулось моей кожи, лёгкое и тёплое, с намёком на утренний кофе. — Хорошо, что ты ещё не ушла и… сидела тут вот так, — прошептал он, его хриплый, тихий голос эхом отозвался в моей голове, вибрируя где-то глубоко внутри, заставляя забыть о стыде на миг. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно под гипнозом, не в силах моргнуть, чувствуя, как его слова обволакивают, как пар от чая. — Наверное, я должен извиниться за своё холодное поведение. Я, кажется, забыла, как дышать — воздух застрял в лёгких, грудь сжалась от переполняющих эмоций. Он смотрел на меня так тепло, будто я была не просто девушкой на один вечер, а кем-то важным, кем-то, кого он не хотел отпускать. В горле встал ком, глаза защипало от внезапной уязвимости, и мне хотелось разрыдаться, обнять его, прижаться ближе, уткнуться лицом в его грудь и вдохнуть знакомый запах. Но вместо этого я лишь тяжело сглотнула, еле найдя в себе силы, и тихо ответила, голос дрогнул на последнем слоге: — Ты ничего не должен… — Должен хотя бы быть честным с тобой, — произнёс он тихо, почти шепотом, голос его был мягким, и он продолжал нежно гладить моё лицо, большие пальцы скользили по щекам с лёгким нажимом, словно пытаясь стереть всю неловкость между нами. Его голубые глаза, теперь тёплые и глубокие, смотрели на меня с какой-то новой искренностью, уголки губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке, а брови чуть дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей кожи, тёплое, смешанное с утренним воздухом. — Каждый раз, после ночи, проведённой с какой-нибудь девушкой из клуба, они все утром уходили. Без вопросов и разговоров. Ни одна не осталась. И ни одна ещё не решила нагло стирать свои вещи и натягивать мою одежду на себя, — Макс тихо и коротко рассмеялся, звук был низким, вибрирующим, и моё сердце на миг замерло, прежде чем забилось с удвоенной силой, отдаваясь эхом в висках. Он чуть отстранился, не убирая рук с моих щёк, пальцы задержались, слегка сжимая кожу, а затем снова медленно окинул меня взглядом — от растрёпанных влажных волос, падающих на плечи, вниз по моей фигуре, облегаемой его серой футболкой, до босых ног, сжатых на холодном полу. Его зрачки расширились, и я заметила, как его грудь приподнялась в глубоком вдохе, будто он пытался удержать этот момент. — Где ты достала эту чёртову футболку? — спросил он, в его тоне мелькнула лёгкая насмешка, но глаза оставались мягкими, с искрой любопытства, а рука невольно потянулась, поправляя выбившуюся прядь моих волос, пальцы задержались на её влажных кончиках. — Я… — новая волна стыда захлестнула меня, горячая и тяжёлая, как кипяток, и я почувствовала, как щеки пылают, а пальцы на телефоне сжались ещё сильнее, ногти впились в кожу. Осознание того, что я рылась в его вещах, что в его спальне теперь царит хаос — выдвинутые ящики комода, разбросанные носки, — ударило по мне, как пощёчина. Я отвела взгляд, уставившись на кружку с остывшим чаем, но слова сами вырвались наружу, неловкие и торопливые. — Нашла… У тебя в комоде. Прежде чем ты решишь убить меня, в качестве смягчающего обстоятельства, прошу прими во внимание то, что я постирала и твою рубашку тоже, — мой голос слегка дрожал, слова вылетали как бессвязная чушь, как всегда, когда я переживала. Губы задрожали, я сжала их, пытаясь сдержать нервный смешок, а внутри всё сжималось от страха и унижения, смешанного с глупым желанием оправдаться перед ним. — Какой кошмар... — прошептал Макс, его голос был мягким, с лёгкой хрипотцой, а на губах заиграла улыбка — тёплая, чуть кривоватая, с лёгкой искрой в глазах, которая смягчала напряжение между нами. Он тихо рассмеялся, звук был низким и успокаивающим, как далёкий раскат грома, и я, не удержавшись, слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как уголки моих губ дрогнули под тяжестью стыда и облегчения. Макс выдохнул и сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума — теперь я ощущала тепло его тела, его дыхание. Я напряглась, мышцы спины сжались, сердце заколотилось быстрее, а пальцы на телефоне задрожали, но Макс только прислонился своим лбом к моему, прикрыв глаза. Его ресницы, светлые и длинные, отбрасывали тень на скулы, а черты лица смягчились, становясь почти уязвимыми. Его рука медленно переместилась мне на затылок, пальцы мягко погладили волосы, запутавшись в влажных прядях, и это прикосновение, тёплое и осторожное, отправило лёгкую дрожь по моей спине. — Прости меня, ладно? — прошептал он, его голос дрогнул на последнем слове, и я почувствовала, как предательские слёзы подступают к глазам, жгучие и горячие, собираясь на ресницах. Его слова проникли глубже, чем я ожидала, пробуждая смесь боли и надежды. — Я, наверное, сильно обидел тебя своим отношением. Я знаю, что нельзя так делать. Если ты захочешь, то пожалуйста… Останься тут со мной ещё хоть на чуть-чуть. Это была последняя капля. Накопленное напряжение, стыд, одиночество и внезапная нежность в его голосе прорвали плотину. Я разрыдалась, как маленькая девочка, слёзы хлынули безудержно, обжигая щёки, и грудь сжалась от рыданий, которые вырывались сдавленными всхлипами. Макс, не медля ни секунды, аккуратно вытащил телефон из моих зажатых пальцев, его движения были осторожными, почти бережными, и отложил его на стол с мягким стуком рядом с кружкой. Не раздумывая, он притянул меня к себе, его руки обняли крепко, но нежно, одна ладонь легла на мою спину, вторая прижала затылок, притягивая ближе. Я вцепилась пальцами в его футболку, ткань смялась под моими ногтями, и плакала, выплёскивая всё, что накопилось за это утро — страх, унижение, боль и странное облегчение от его объятий, которые казались теперь единственным якорем в этом хаосе. Макс молчал, но его присутствие было таким надёжным, что я чувствовала его тепло через футболку, его ровное дыхание, которое слегка приподнимало его грудь под моей щекой. — Тише, всё хорошо, — прошептал он, его голос был низким и успокаивающим, как тёплый ветер в летний день. Одна его рука мягко гладила мою спину, пальцы двигались плавно, рисуя круги между лопатками, унимая дрожь, другая осталась на затылке, перебирая влажные волосы с нежностью, которой я не ожидала. Он слегка покачивался, как будто убаюкивая меня, и его губы коснулись моего лба в лёгком, едва ощутимом поцелуе, от которого слёзы на миг замедлились. — Не плачь, пожалуйста… Я тут, всё будет хорошо. Его слова проникали внутрь, смягчая тугой узел в груди, и я постепенно начала успокаиваться, хотя слёзы всё ещё катились, теперь тише, почти неслышно. Я подняла взгляд, глаза покраснели, ресницы слиплись от влаги, и встретилась с его глазами — голубыми, полными тепла и какой-то тихой вины. Он смотрел на меня так, будто видел меня по-новому, и это заставило моё сердце сжаться. Макс медленно наклонился, его лицо приблизилось, и я почувствовала его дыхание, тёплое и близкое. Его рука соскользнула с затылка к моей щеке, большой палец нежно стёр слезинку, и в следующую секунду его губы коснулись моих — мягко, аккуратно, как первый луч солнца после дождя. Поцелуй был нежен, почти нерешительный, его губы двигались медленно, пробуя, изучая. Я знала, что на моих губах все еще осталась медовая сладость, теперь уже смешанная с солоноватостью моих слёз. Я невольно ответила, мои губы дрогнули под его прикосновением, позволяя ему углубить поцелуй. Его рука на моей щеке сжала чуть сильнее, но без давления, просто удерживая меня ближе, а вторая осталась на спине, поддерживая, как будто боялся, что я исчезну. Я ощутила тепло его тела, его сердцебиение, которое теперь билось в унисон с моим, и этот момент, несмотря на слёзы и хаос, стал каким-то невероятно целительным. Начавшийся с нежности поцелуй постепенно углублялся, как будто мы оба не могли остановиться. Его губы, мягкие и тёплые, стали настойчивее, язык осторожно пробился внутрь, встретившись с моим в медленном, но жадном танце. Я прижалась к нему ближе, моё тело само потянулось к его теплу, грудь прижалась к его груди, и я ощутила, как его сердце бьётся быстрее, отзываясь на моё. Тихий стон сорвался с моих губ, слабый и дрожащий, словно признание того, как сильно я хотела этого, несмотря на слёзы и хаос. Звук повис в воздухе, и я почувствовала, как Макс напрягся, его дыхание стало прерывистым. Его объятия сжались крепче, он притянул меня к себе, вжимая в своё тело с такой силой, что я ощутила каждый мускул под его футболкой. Его руки скользнули вниз, одна обхватила мою талию, пальцы впились в мягкое тело, оставляя лёгкие следы, другая поднялась выше, перебирая волосы и слегка потянув их, чтобы углубить поцелуй. Я ответила с той же страстью, мои руки зашарили по его спине, пальцы скользили под край футболки, касаясь горячей кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими ладонями. Его руки тоже двинулись, одна прошлась по моим бёдрам, поднимая край его собственной футболки, которую я носила, оголяя кожу, другая легла на мою шею, удерживая меня ближе, пока его губы жадно исследовали мои. Между нами снова разгоралась страсть, как пожар, который мы пытались потушить, но который только дремал. Мой стон стал громче, приглушённый его ртом, и я почувствовала, как его тело отозвалось — его бёдра прижались к моим, и я ощутила его возбуждение, горячее и настойчивое. Его пальцы на моих бёдрах сжались сильнее, поднимая меня чуть выше, и я обвила его талию ногами, притягивая ещё ближе. Мы шарили руками по телам друг друга, жадно и почти отчаянно — мои ногти царапнули его спину, оставляя розовые полосы. Воздух между нами накалился, запах мёда и чая смешался с его ароматом, и страсть, как дикий огонь, пожирала всё на своём пути, возвращая нас в ту ночь, но теперь с новой, глубокой интенсивностью. — Ты первая, кого я целую на утро, после ночи, которая должна была стать единственной, — его шепот растворился между нами, мягкий и хриплый, когда Макс нехотя прервал поцелуй, его губы задержались в сантиметре от моих, оставляя лёгкое тепло на коже. Его слова отозвались во мне волной, заставив сердце дрогнуть, и я заёрзала на столешнице, нервно кусая нижнюю губу, всё ещё блестящую от мёда и слёз, не решаясь поднять взгляд на его глаза — голубые, глубокие, полные чего-то нового, чего я не могла сразу назвать. Дрожь пробежала по телу, и я почувствовала, как холод столешницы контрастирует с жаром его близости. — Мне что, нужно гордиться этим? — выдохнула я ему в губы, мой голос был лёгким, с ноткой вызова, пока мои ладони медленно поднимались к его шее, пальцы скользнули по горячему пульсу, затем вверх, на затылок, зарываясь в его светлые волосы, мягкие и слегка спутанные. Макс усмехнулся, звук был низким и тёплым, отражая лёгкую насмешку, и снова обхватил моё лицо своей огромной ладонью, большой палец нежно провёл по моей щеке, стирая остатки слёз, а пальцы слегка сжали кожу, удерживая меня на месте. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, и уголки его рта дрогнули в дерзкой, но доброй улыбке. — Опять огрызаешься? — спросил он, заглядывая мне в глаза, нагло, но с такой теплотой, что я не смогла сдержать ответной улыбки, слабой, но искренней, растянувшей мои губы. Я хмыкнула, прикрывая глаза, и упёрлась своим лбом в его лоб, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, горячее и ритмичное. — Я смотрю, тебе нравится, — тихо, почти шепотом ответила я, голос дрогнул от смеха и чего-то ещё, более глубокого, и я ощутила, как напряжение между нами растворяется. Макс чуть отстранился, я расцепила ноги за его спиной, отпуская его. Шершавые руки медленно соскользнули с моего лица, оставляя лёгкий холод на коже, и я открыла глаза, чтобы увидеть, как он сунул руку в карман джинсов. Из него появилась мятая пачка сигарет, зажатая между его пальцами, а следом — потёртая зажигалка, которую он ловко перевернул в руке. Вытащив одну сигарету, он поднёс её к губам, щёлкнул зажигалкой, и маленький огонёк загорелся перед его лицом, отражаясь в глазах. Первый вдох был глубоким, а затем дым вырвался из его рта тонкой струйкой, пока он чуть запрокинул голову, обнажая линию шеи с выступающим кадыком. — Ты куришь прямо на кухне? — я хмыкнула, голос был полон удивления, смешанного с лёгким упрёком, и я приподняла бровь, хотя внутри меня шевельнулось что-то любопытное. Он ухмыльнулся, уголки губ приподнялись в дерзкой улыбке, и, сделав ещё одну затяжку, выпустил дым вверх, наблюдая, как он растворяется под потолком. — Тебе же нравится дым, — произнёс он с лёгкой насмешкой, его голос был хриплым от сигареты. — Разве не за этим ты сюда пришла? — Его тон был игривым, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти приглашающее. Не дожидаясь моего ответа, он шагнул ко мне вплотную, сокращая расстояние, и я почувствовала, как его тепло снова окутывает меня. Одна его рука легла на мою шею, пальцы нежно, но уверенно обхватили кожу, вызывая лёгкую дрожь, а вторая поднялась, держа сигарету фильтром к моим губам. Я кинула на него взгляд, затем чуть наклонилась, приоткрыла рот и сделала затяжку прямо из его рук. Дым заполнил лёгкие, горький и тёплый, но его прикосновение — твёрдое и осторожное — было таким приятным, что я закрыла глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают мою шею. Я выдохнула, поднимая голову так же, как он, и Макс поймал мои губы в аккуратном поцелуе. Его губы были горячими и немного горькими от дыма, и я на миг задержалась, не желая отпускать. Поцелуй вышел короче, чем хотелось бы, но в нём было всё — дерзость, осторожность и то новое, что только зарождалось между нами. Сигаретный дым медленно поднимался вверх, обволакивая нас мягкой завесой, будто пряча от всего мира. Мы сидели слишком близко, разделяя одно дыхание, и тишина между нами была громче любых слов. Его взгляд встретился с моим — прямой, глубокий, без попытки спрятаться. Казалось, весь мир исчез за этой дымной завесой — гул стиральной машинки, стены, время. Остались только мы, связаны молчанием и тем странным пониманием, что дальше уже не будет так, как раньше. Всё только начиналось.