Собранная из пепла

Она всё ещё ощущала на коже хватку Мальбонте, резкий холод камня винтовой лестницы, и казалось, что комната в которую она возвращается чужая. Подойдя Одри заметила дверь, выбитую так, что края стены были изуродованы. Она тяжело выдохнула и попыталась потянуть её на себя, но сил не хватило. Угрожать и убивать слабых — на это у неё хватало мощи, а починить жалкую деревянную дверь — нет. Сдерживая раздражение, она шагнула внутрь. Было неуютно оставлять вход открытым, но в коридоре всё равно царила пустота. Достав из шкафа привычную одежду, Одри прикрыла качающуюся дверь ванной. Сняв ночную сорочку, Одри остановилась у зеркала. На неё смотрела всё та же красивая женщина — изящные черты, блеск в глазах, мягкие линии лица. Но отражение было чужим: смерть оставила в нём отпечаток. Она стала худее, кожа казалась слишком бледной, ключицы проступали острее, и вся её красота теперь выглядела хрупкой, почти болезненной. На миг показалось, будто в стекле стоит не она сама, а та — из первого дня после воскрешения. Судорожный рывок в холодном гробу, обжигающий вдох, разрывающий умирающие лёгкие. Крик и испуганный, жадный взгляд Малека, словно он держал перед собой самый драгоценный дар. Он провел у её гроба не одну ночь, что бы не упустить момент.  Одри провела пальцами по шее и волосам, очерчивая острые ключицы, и вместе с этим вспомнила его первые объятия — тёплые, почти живые, слишком контрастные с той ледяной пустотой, из которой её вырвали.  Её собственный испуг, судорожные попытки спрятаться в себе, как в панцире, и отчаянные взгляды друзей — лишённые даже крупицы радости. После первого дня в обители Шепфамалума то краткое счастье от возвращения растаяло, превратившись в невыносимую муку. Одри чувствовала: её вырвали из темноты не для новой жизни, а для пытки, в которой каждый вдох отдаётся болью. Иногда она ловила себя на безумной мысли: проще снова исчезнуть во мраке, чем бесконечно отвечать на чужие требования  и участвовать в этих грязных играх. Она торопливо натянула обтягивающие платье, словно желая спрятать обнажённое тело, как чужую тайну. Каждое движение выдавалo тревогу, будто в любой миг кто-то мог ворваться и увидеть её уязвимость. Тёмные туфли с каблуком должны были придать уверенности, вернуть ощущение контроля. Но, делая шаги по комнате, Одри лишь проверяла — не рухнул ли вместе с дверью и её хрупкий покой. На столе и в ящиках лежали обрывки прошлой жизни: косметика, когда-то радовавшая, и разбитый телефон, который теперь был бесполезной раной. Она опустилась на край кровати — и тяжёлая, неприятная ностальгия накатила волной. Воспоминания о той, кем она была раньше, казались слишком яркими и болезненными. Всплыли переписки с Рут — неловкие советы, которые казались тогда мелочью, но сейчас разрывали сердце. Ответы Малека, сдержанные, но тёплые, словно короткие лучи, пробивавшиеся сквозь его холодную маску. Первый звонок из Астреи — голос Микаэля тогда любезно пригласил её в агентство. Первый день у культистов — тёмный зал, запах трав и странное эхо шагов, от которого хотелось провалиться сквозь пол. Даже самые ранние воспоминания всплыли: первые пары в университете, как она прятала телефон под столом,боясь, что преподаватель заметит. Всё это казалось ей теперь чужим, будто найденные в чужом альбоме фотографии. Ностальгия легла тяжёлым грузом на плечи, и Одри уже не могла дотянуться до этой версии себя. С раздражением она резко отшвырнула телефон — будто выбрасывала вместе с ним прошлое, что больше не принадлежало ей. Схватив косметичку, подошла к зеркалу. Может быть, макияж поможет отвлечься. Если не изменить настоящее, то хотя бы перекроить лицо, превратив его в тщательно выверенный образ.Приступив к макияжу, Одри упрямо сосредоточилась только на кисти. Линия, цвет, ритм — и ничего больше. Каждый штрих был как вдох, каждый оттенок — как попытка заглушить шум в голове. Она хотела создать на лице маленький шедевр, иллюзию, которая принадлежала бы только ей и скрывала всё остальное.  Спустя еще пару мгновений и четких взмахов кисти, и результат готов. Лицо явно оживилось, красные губы прекрасно контрастировали с бледной кожей, подведенные ресницы подчеркивали завораживающий взгляд. Одри сложно было признавать, но это её отвлекло, маленькая человеческая радость, помогла поднять ей настроение. Проведя по пухлым губам пальцем, она убедилась, что помада легла ровным слоем. Взгляд скользнул к открытому проёму: на миг показалось, что там стоит Малек — привычно и почти лениво облокотившийся о дверной косяк, вальяжный, но при этом надёжный. Его тёмные глаза будто бы подмечали каждое её движение, не для того чтобы разрушить — а чтобы бережно хранить в памяти. Сердце болезненно сжалось от этой призрачной картинки: слишком живой, слишком нужной, но такой далёкой. Но воображение тут же сменило образ — и в дверях проступила иная фигура. Мальбонте. Его строгий, сосредоточенный взгляд прожигал Одри насквозь, будто проверяя, выдержит ли она его. В этом взгляде было что-то чуждое и настораживающее — не злая агрессия, а холодная сила, к которой нельзя прикоснуться без риска обжечься. Он оставался для неё чужим, опасным и непостижимым: вроде бы он протягивал руку помощи, но каждый раз Одри не могла понять, ведёт ли он её к спасению или в новый капкан. В груди похолодело, и вместе с тем что-то внутри отзывалось странным трепетом, словно именно этот человек держал ответы, которых она так боялась узнать. Встряхнув головой, девушка вернулась к зеркалу, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть мыслей. Все эти образы — Малек, Мальбонте, воспоминания о прошлом — плотно забивали её сознание, не оставляя ни одного свободного уголка. Сердце билось учащённо, ладони слегка дрожали, и казалось, что даже дыхание стало громче обычного. Аккуратно убирая всё на места, она пыталась вернуть хоть немного контроля над собой, над этой хаотичной комнатой и собственной жизнью. Поднявшись, Одри гулко прошлась по комнате, каждый шаг отзывался в пустых стенах эхом — как напоминание, что хрупкий покой можно потерять в любой момент, а за ним скрывается неизвестность, которую ей ещё только предстоит встретить. К вечерней встрече она была готова, но не была готова к ночной. Чью сторону она должна занять? И должна ли вообще? Сейчас знаний у неё было так мало, что любые выводы казались опрометчивыми. В голове всплыло: «А если я узнаю что-то у них сама? Первая начну с вопросов ? » Астрейцы хоть держались отстраненными с момента её воскрешения. В их взгляде всегда таились жалость и сочувствие. Но Одри не раз помогала им, и, возможно, теперь они, что то расскажут. Опершись на холодный подоконник, Одри смотрела сквозь витраж. Идея нравилась ей всё больше. С чёткой целью, пусть зыбкой и рискованной, она почувствовала готовность идти в зал встречи прямо сейчас. Холодный пейзаж за окном напоминал ей собственные мысли. Она переворачивала в голове всё, что знала об этом месте и ситуации. Как бы ни пыталась отсрочить момент, избежать его уже не выйдет. Если она выберет Мальбонте, то, может быть, получит ответы. Но не навредит ли это всем? Если отказаться — полезных советов она больше не получит, жизнь вернётся в прежнее русло: пытка, месса, пытка, месса… а позже, за ненадобностью, её, скорее всего, убьют. Мгновение — и мысль: может, это и не так плохо. Наверное, лучше, чем видеть, куда катится её жизнь, жалостливые взгляды, удручающая боль. Но ведь было и что-то тёплое, от чего не хотелось отказываться. Волнение немного утихло — теперь была ясность: оставшееся время до встречи она проведёт, наблюдая, анализируя и готовясь. Каждое движение, каждый шаг по комнате, аккуратно расставленные вещи, повторение макияжа — всё это помогало ей удерживать хоть немного внутреннего порядка, пока день медленно переходил в вечер. И с минутами приходило ощущение силы. Пусть решения будут трудными, пусть лица союзников и врагов мелькают в памяти, но сейчас Одри хоть немного держала ситуацию под контролем. Когда приближалось время встречи, она уже была готова — к словам, взглядам и, возможно, к новым открытиям о себе и о том, кто окружает её в этом странном, чуждом мире. Сзади раздались тихие шаги, и она обернулась, слегка приподняв уголки губ. В дверях стояла Фелония — знакомая и одновременно холодная. Её взгляд скользил по Одри, проверяя, но без угрозы, скорее как старый друг, который хочет убедиться, что всё в порядке. Одри ответила тем же внимательным взглядом. Тёмные одеяния Фелонии подчёркивали её строгую осанку, символ тёмного бога напоминал о долге, но в глубине души Одри знала: под этим холодом скрыта привычная забота. Ей было ясно, что Фелония не выбирает злость, а просто соблюдает правила, и это немного успокаивало. — Устраивала хаос ?  — голос Фелонии был ровным, с лёгким намёком на шутку, руки сложены на груди, но взгляд мягчал там, где можно было доверять. Улыбка заиграла на губах Одри, и она подошла ближе. Сердце немного учащённо забилось, но теперь это было скорее от привычного волнения рядом с подругой, чем страха. — Не рассчитала силу, — призналась Одри, и Фелония слегка кивнула, словно говоря: «Я понимаю». В этом кивке скрывалась поддержка, без слов, привычная и тихая, которая раньше была частью их дружбы. Одри вдохнула глубже, отпустила часть тревоги и поняла: рядом с ней был человек, который, несмотря на холод и дистанцию, оставался союзником. В этот момент она почувствовала, что даже в этом странном и чуждом мире есть точка опоры — и она всё ещё может опереться на тех, кто был рядом до смерти. Обменявшись лёгкими колкостями, девушки двинулись в сторону зала. Практически воцарилась тишина — слышался только глухой эхо шагов по каменному коридору. Одри нервно теребила рукав, пытаясь унять трепет в груди. Это была их вторая встреча после всех трагических событий, и мысль о том, считают ли её теперь монстром, не давала покоя. Она делала глубокие вдохи, стараясь выровнять дыхание, но даже это не снимало напряжения. Коридор, казалось, удлинялся с каждым шагом, пока они не подошли к резной двери. Фелония аккуратно толкнула её, раздвигая тяжелую древесину и прерывая обсуждения, которые велись в зале. Одри замерла на пороге, внимательно осматривая всех присутствующих. Каждое лицо, каждая фигура вызывали одновременно и тревогу, и знакомое ощущение принадлежности к этому месту — странный коктейль из страха, осторожности и лёгкой надежды Входя в зал, Одри несколько раз прогоняла слова в голове, но они всё равно застряли в горле. Фелония огляделась, прикрыла за ними дверь и двинулась к остальной компании. Конечно, остаться наедине внутри было невозможно — вокруг были Ангелы и демоны, следившие за порядком и каждым словом. И всё же Одри радовалась этой встрече, пусть даже и под давлением молчания. — Прекрасно выглядишь, Одри, — первым решился нарушить тишину Давид. Его взгляд был одновременно внимательным и чуть отстранённым, словно он смотрел на что-то недосягаемое. Девушка улыбнулась и благодарно кивнула ему. Он положил начало разговору, и напряжение слегка спало. — Я рада вас видеть, — сказала Одри, вновь окинув всех взглядом, на этот раз с лёгкой, немного вымученной улыбкой. Заламывая пальцы, она глубоко вздохнула. — Вы так изменились… Мы так давно не общались. Я начала переживать, что потеряла вас. Голос предательски дрогнул. Так много хотелось сказать, а времени казалось слишком мало — Прости нас, Одри, — Фелония положила руку на её пальцы, унимая дрожь, и строго, но мягко посмотрела в глаза. — Мы не хотели отдаляться. Наступила секундная пауза, тяжёлая и почти болезненная. Демоница продолжила: — Тогда, в снежной долине, когда Сирие перенёс тебя… — голос дрожал, словно она несла слишком тяжёлый груз на своих плечах. Рука архангела мягко легла на плечо отводя её чуть в сторону, давая пространство. — Когда Сирие перенёс тебя, мы не сразу кинулись на помощь, — добавила Фелония, а Одри внимательно посмотрела в глаза Микаэля. Он сменил Фелонию , теперь ему предстояло сказать правду. Сказать, почему они держались отстранённо, объяснить мотивы и обстоятельства, которые скрывались за молчанием. Одри молчала, слушала, стараясь не показывать внутреннего волнения. В груди сжималось одновременно доверие и тревога: ей хотелось понять, что дальше. Кажется, им нужно было проговорить это — шаг к небольшому, но важному взаимопониманию. — Давид сильно пострадал в схватке, — Микаэль произнёс слова, будто ища оправдание самому себе, но они звучали неуверенно, чуждо для его голоса. Одри уловила в его интонации странное переплетение боли, вины и заботы. Её сердце болезненно сжалось: прошлое и настоящее ударило в одно мгновение. Она вдруг ясно поняла — им тоже было нелегко, их выбор тоже был разрывом. — Я отвлёкся ненадолго, чтобы проверить, что с ним, — продолжил Архангел, словно боясь её осуждения. — Кас заметил тебя первым. Сказал, что ты не двигаешься. Я поднял глаза и увидел… — он замолчал, как будто слова могли разрезать воздух, — твой стеклянный взгляд, кровь, бледная кожа… — Я… я не могу, — голос Одри дрожал, она качнула головой, словно отгоняя видение, в глазах вспыхнула мольба. — Я сейчас здесь… Микаэль замер, тень скорби легла на его лицо. Он опустил взгляд, но говорил мягко, почти шёпотом: — Я понимаю… но тебе нужно знать, что нами двигало, Одри. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев, боль, растерянность — всё клубилось внутри, но поверх этого накатывало и другое: желание вернуть всё назад. Если бы она тогда сделала другой выбор… если бы выбрала его, а не Малека… может быть, всё сложилось бы иначе? Может быть, они оказались бы сейчас совсем в другом месте. Она смотрела на мужчину и видела его трепет, как он почти по крупицам бережёт её, боится задеть. Её рука сама собой дернулась и коснулась его предплечья. В этом жесте было больше, чем слова: она здесь, рядом, и понимает. Даже через боль и недосказанность она может найти в себе сострадание. — Тогда я пытался оживить тебя своими силами… — голос Микаэля дрогнул, и в нём впервые проступила уязвимость. Он смотрел сверху вниз так, будто боялся, что стоит ему моргнуть — и она исчезнет. Её пальцы всё ещё сжимали его руку, и это простое касание связывало их куда крепче, чем воспоминания. — Как тогда… после деревни. В груди у Одри болезненно кольнуло. Она ясно помнила — как его руки удерживали её, как он боролся за неё, когда весь мир рушился. Сердце забилось чаще, предательски напоминая, что рядом с ней стоит тот, кто когда-то значил слишком многое.  — Микаэль, — чужой голос разрезал момент. Она вздрогнула и резко повернула голову. У стены, возле демона-стража, стоял Малек. Когда он появился — непонятно, но сейчас его лицо было непривычно серьёзным. — Не хотел прерывать, — сказал он спокойно, но в его тоне звучала тень — та самая, от которой у Одри всегда сжималось внутри. — Но есть разговор. Ладонь, ещё недавно сжимавшая руку Микаэля, обожгла её уколом совести. Она поспешно убрала её, будто только что была поймана на чужом. Сердце сжалось — не от страха, а от внутреннего предательства. Когда-то она сделала выбор и знала, что не хочет ранить Малека. Он был для неё важен, любим, несмотря на все противоречия. Но именно это и рвало её изнутри: в груди отзывался и другой путь, утраченный и невозвратимый. Микаэль заметил её замешательство. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно, и в нём мелькнула тихая боль, та, что он давно привык скрывать. Но он промолчал, словно признавая её выбор и не имея права требовать большего. — И наёмницу прихвати, — добавил Малек, чуть усмехнувшись уголком губ. Фелония без слов двинулась следом за Микаэлем, и дверь за ними мягко скрипнула, оставив Одри на месте. Тишина повисла тяжёлым колоколом. — Извини его, Одри, — тихо вмешался Давид, перехватив её взгляд. В его голосе звучало то самое тепло, которое всегда выделяло его среди остальных. — Когда Микаэль понял, что тебя не вернуть, его крик разнёсся на всю долину. Мы все ощутили потерю. Он прижимал тебя так, будто чем крепче удержит — тем скорее ты откроешь глаза… Одри замерла. Эти слова ударили сильнее, чем она была готова выдержать. Перед глазами тут же вспыхнуло видение: камни, кровь, неподвижность, холодная ладонь в руках архангела. Её горло предательски сжалось, дыхание сбилось. Она представила, как он держал её — не как воина, не как союзника, а как кого-то, чья жизнь для него значила всё. Боль уколола сердце дважды: оттого что она не была рядом в тот миг, чтобы снять с него эту муку… и оттого, что сейчас рядом с ней был другой. Любимый ею мужчина. И мысль о том, что её выбор причинил Микаэлю рану, которую ничто не залечит, вгрызалась в душу острым когтем. Она машинально прижала ладонь к груди, пытаясь спрятать рвущийся наружу ком эмоций, и выдавила едва слышно: — Давид… не продолжай, — едва слышно попросила она, голос дрогнул, будто в горле застрял камень. Он всё равно шагнул ближе. Его лицо смягчилось, и он заговорил почти шёпотом, так, чтобы слова коснулись только её: — Одри… мы не имели выбора. Она подняла взгляд, в котором смешались недоумение и отчаяние. — Почему всё так? Почему вы держите меня на расстоянии, словно боитесь? Давид отвёл глаза всего на миг, но затем снова посмотрел прямо на неё, тихо, с горечью: — Потому что другого пути у нас нет. Только этот. Всё остальное — приведёт нас к гибели. Слова упали между ними тяжёлым грузом, и в груди Одри будто что-то сжалось. Тьма, оковы, чужие правила — она снова почувствовала их вес на плечах. Но в глубине этой тяжести пробился тонкий, упорный огонёк. Она не ответила сразу, лишь глубоко вдохнула и чуть заметно улыбнулась. Совсем немного, чтобы не выдать себя, но в её глазах мелькнуло то самое упрямство, которое всегда помогало ей подниматься даже тогда, когда всё вокруг рушилось. Пусть они считают, что выбора нет — она найдет его. Новая правда обрушилась на неё тогда, когда она меньше всего была готова. Слишком много эмоций навалилось после разговора: короткие слова таили в себе целую бурю, и каждый взгляд, каждый вздох отзывался внутри, словно холодный ветер сквозь щель. Одри чувствовала, как её разум постепенно собирает куски головоломки, пугающей и освобождающей одновременно. Она понимала: теперь выбор лежит только на ней. Дверь скрипнула, и в зал шагнул Малек. За ним следом — Микаэль и Фелония. Одри сразу ощутила напряжение: Микаэль нервно тер ладони, будто пытался согреть себя изнутри, Фелония держала взгляд опущенным, сдерживая эмоции, а Малек шёл так уверенно, что от его присутствия по спине пробежали мелкие дрожи. Её сердце непроизвольно забилось быстрее. Он подошёл к ней, скользя взглядом по её друзьям: — Вся комната пропитана твоим волнением, — его голос был тихим, но отдавался тяжёлым эхом. — Микаэль уже знает, что вам делать дальше. Не подведите нас. Слова были холодными, но не без заботы. Одри сжала кулаки, ощущая смесь страха и решимости. Всё в ней шевелилось: воспоминания, вина, тревога. Если её смерть привела их сюда, значит, теперь её воскрешение — ключ к тому, чтобы что-то изменить. Друзья казались измотанными, словно сама служба Тёмному богу вытягивала из них свет. Даже Давид, обычно громкий и дерзкий, выглядел усталым, его глаза слегка потемнели от бессилия. — Короткие какие встречи, — буркнул он, скрестив руки. — И всё под чужим присмотром. Не слишком доверительно. — Может, тебе ещё номер приватный предоставить? — прозвучал ехидный голос Малека, с той тенью, что всегда вызывала у Одри смешанные чувства: страх и странное притяжение. Перепалка уже не была игрой друзей — слова кололи, обнажая прошлые обиды, сожаления и недосказанное. — Давид, заканчивай. Мы уходим, — Микаэль сказал твёрдо, как бы прерывая этот поток, направляясь к двери. Демон недовольно цокнул, но обошёл Одри, задержав на ней взгляд. — До встречи, — произнёс он тихо, словно обращаясь только к ней.Малек проводил взглядом Астрейцев, но мысли снова возвращались к Одри. Она была красива, как всегда, но в её глазах мерцала осторожность — словно она проверяла, насколько может довериться. Решимость смешивалась с лёгкой настороженностью, и это одновременно сводило его с ума и подталкивало к действию. Он протянул руку, поправляя прядь её волос, и закинул её за плечо. — Ты… неотразима, — тихо проговорил он, но в голосе проскальзывала ревность, едва заметная, но ощутимая. Каждый взгляд, каждый жест Малека будто говорил: «Ты моя». Когда дверь закрылась за стражей, он позволил себе больше — ладонь скользнула по её талии, очерчивая линию позвоночника, осторожно, почти незаметно, но достаточно, чтобы она почувствовала тепло. Малек сжал челюсть, когда заметил, как Одри слегка отстраняется, вспоминая вчерашний поцелуй и то, что она всё ещё держит дистанцию. — Мне стоит волноваться? — почти шёпотом спросил он, в голосе дрожь от ревности, смешанная с заботой. Одри едва заметно улыбнулась, но её тело оставалось настороже. В груди вспыхнуло знакомое тепло, притяжение, которое невозможно было игнорировать, но она не спешила сдаваться. Она ощущала, как Малек волнуется, как ревнует, и это одновременно тревожило и возбуждало её. Её сердце сжалось, а взгляд задержался на его лице — она знала, что, несмотря на вчерашний поцелуй, пока не готова полностью довериться. Но Малек для неё был необходимым, нужным, и притяжение между ними не давало сомкнуть дистанцию слишком далеко. Она была здесь, с ним, и этого уже хватало. Малек заметил её осторожность и сжал плечо чуть сильнее, ревность смешалась желанием быть ближе. Одри почувствовала это, но не отстранилась.  Улавливая её реакцию, мужчина убрал руку, не спеша положив её в карман. Его хитрая лиса вновь начала играть по своим правилам, и Одри невольно почувствовала лёгкое трепетание — будто шаг за шагом он проверял границы. В глазах заиграли эмоции, которые он раньше так любил: ревность, скрытая собственничество, едва заметная забота. — Я провожу тебя, — голос был чуть ниже обычного, с лёгкой хрипотцой, но без малейшего намёка на уступки. Одри промолчала, двигаясь вперёд, чтобы перед ней открыли дверь. Оказавшись в коридоре, девушка обернулась к Малеку. — Что ты скрываешь? — её голос дрожал чуть ли не от предвкушения и осторожности одновременно. — А я что-то скрываю? — он шагнул рядом с ней, слегка ускоряя шаг.  Задумываясь о том, как долго он оставался в зале и сколько услышал из рассказа Микаэля, Одри тихо произнесла: — Ты слышал, Микаэль пытался меня оживить, но у него не вышло… а я стою здесь. Уголки губ Малека слегка дернулись, едва заметная улыбка, но в глазах промелькнула тень: сцена с Микаэлем и её эмоции всплыли перед ним, вызывая непроизвольное сжатие груди. — Мне жаль, что я не оказался там, — его голос был ровный, но с оттенком напряжения, — был немного… занят. Одри непонимающе вскинула брови. Сердце слегка учащенно забилось — разговор уходил в сторону, которая ей была не нужна. — Где ты был? — её вопрос прозвучал твёрдо, с лёгкой обидой, но без открытой агрессии. Малек напрягся, едва заметно сжав челюсть. — Астрея… мы попали в клетку к Баллу, встреча с семьей, чай, кофе и прочее… Одри почувствовала лёгкий укол раздражения от насмешливого тона. Эмоции после встречи ещё не улеглись, а здесь ей нужно было больше информации, чтобы убедиться в правильности своих решений. Сердце требовало понять, что происходит, а Малек оставлял только намёки. В глазах девушки мелькнуло недовольство, но одновременно и странная теплота: она видела, как ревность и забота Малека переплетаются в этом коротком разговоре, и понимала, что даже без слов между ними остаётся что-то важное. Хоть разговор и зашёл в тупик, мужчина, дойдя до её комнаты, вопросительно вскинул брови. Дверь всё так же оставалась впечатана в стену. — У тебя получилось вновь? Одри задумалась. Если скажет правду — может, получит и его правду. — Да… получилось, — она сделала акцент, — кажется, энергия копится и дает плоды. Пройдя внутрь, она развернулась, глядя на него через порог: — Малек, мне тяжело здесь адаптироваться. Ты — тот, кому я могу доверять. И я знаю, что ты мне поможешь… — голос дрогнул, эмоции прошлись по телу холодной дрожью. — Почему ты прервал рассказ Микаэля? Прямой вопрос застал его врасплох. Такая живая, эмоциональная, такая, какой ему не хватало все эти недели — вот она. Малек рывком выдёрнул дверь из каменной хватки, прикрыл за собой, проходя в комнату. — Не идеализируй меня снова, Одри, — его голос стал низким, хриплым. — Однажды это уже причинило тебе боль. Она будто не услышала предостережения. Сердце билось слишком быстро. — Ты не ответил на вопрос, — выдохнула она, чувствуя, как слова слетают с губ, почти касаясь его. — Расскажи мне. Он навис над ней, запах его кожи и тёмной магии сдавливал пространство. — Потому что его рассказ ни к чему, — в голосе не было меда, только сдержанная злость и уязвимость. — Сейчас мы на войне. Сейчас нам нужна армия и поддержка. Он сделал шаг ближе, его тень поглотила её фигуру. — Ты — моё чудо, Одри. Ты та, что смотрит на мою бездну и не отворачивается. И именно поэтому я не хочу, чтобы ты слушала их жалкие оправдания. Я не хочу, чтобы они снова сделали тебя пешкой. Слова Малека прозвучали слишком резко, больно цепляя что-то внутри, но она понимала: в них была правда, пусть и горькая. Эмоции скрутились в узел, и Одри не знала, куда себя деть. Опустившись на кровать, устало потерла лицо руками, ощущая, как напряжение стекает с плеч, оставляя дрожь в кончиках пальцев. — Отдохни, Одри, — тихо произнёс Малек, — завтра ещё один выходной, почти все гости уже прибыли,- Мужчина еще раз обвел её хрупкую фигуру взглядом и вышел из комнаты закрывая за собой дверь.  Одри глубоко вдохнула, стараясь привести мысли в порядок. Сердце всё ещё колотилось от его резкости и заботы одновременно. Ей хотелось довериться, но что-то внутри напоминало, что в этом мире никто не даёт подарков просто так. Она встала с кровати, медленно подходя к окну. В отражении витража её взгляд пересёкся с собственным: решимость, тревога и слабый укол сомнения. А если всё это… ещё не конец? Если следующий шаг зависит только от неё? Мысли устремились к Мальбонте. Его строгий, внимательный взгляд всё ещё всплывал перед глазами — он требовал действий, а не эмоций. Одри почувствовала странное напряжение: доверие Малеку оставалось, но Мальбонте казался ключом к разгадке того, как сохранить контроль и хотя бы частично защитить друзей. Она медленно прошлась по комнате, ощупывая каждый угол. Внутри себя решила: хватит ждать, хватит зависеть от чужих решений. Нужно действовать. И для этого… ей придётся перешагнуть через страх. Решимость постепенно согревала холод, оставшийся после разговора с Малеком. Стиснув кулаки, Одри тихо прошептала себе: — Пора,- снимая каблуки она направилась к двери держа взгляд на темной фигуре в памяти, готовая встретить Мальбонте и начать собственную игру.