Собранная из пепла

Ости ещё раз резко взмахнула крыльями, набирая высоту. Холодный воздух резал лёгкие, снег снизу превращался в смазанное бледное пятно. На лету она раскрошила очередной камень — пальцы сжались так сильно, что острые грани впились в кожу. Пыль вспыхнула алым и разлетелась по ветру, словно кровавый след, который должен был стать сигналом. Она лихорадочно всматривалась в небо. На горизонте уже проступали первые ноты рассвета — тонкая, светлая полоса. Но Ости искала не её. — Ну давай же… — сорвалось с пересохших губ. В нервном порыве она вытащила оставшиеся камни и сжала их в ладони. — Ты нужен здесь. Камни рассыпались в пыль, алые искры закружились вокруг неё и тут же погасли в ледяном ветре. Тишина. Пустота. Слишком долго. Она резко повернула голову — в небе мелькнуло движение. Быстрое. Резкое. Сердце дернулось. Но силуэт был не тот. — Ости! — крик донёсся снизу, и фигура стремительно пошла на сближение. Реакция была мгновенной. Она сложила крылья. Тело камнем рухнуло вниз — воздух засвистел в ушах, мир перевернулся. Она не могла позволить, чтобы её перехватили в небе. Не сейчас. Не когда всё уже рушилось. Если Фелония увидит — вопросов не избежать. Ноги ударились о землю, колени пружинисто приняли вес. Ости тут же рванула в сторону леса, в тёмную чащу, где ветви скрывали небо и любую магическую вспышку. Бежать. Дальше от церкви. Дальше от Одри. Дальше от провала. Поддержки не будет. Никто не придёт. Никто не исправит то, что она запустила. Сердце колотилось так, что гул отдавался в висках. Резкая боль обожгла плечо — чья-то рука вцепилась в неё. Ости споткнулась на ходу, потеряла равновесие и рухнула в снег, утягивая нападавшего за собой. Холод обжёг лицо, воздух выбило из лёгких, крылья беспорядочно распластались по земле. — Куда ты бежишь, Ости? — Фелония, не ожидавшая падения, поднялась с земли и стряхнула с себя снег. — Похоже, Малек не справляется. Нужно найти Ла… Она осеклась. Ости уже стояла на ногах. Платье было забрызгано белыми пятнами, дыхание сбито. Руки вытянуты вперёд — в атакующей стойке. На кончиках её пальцев вспыхивали красные искры, стягиваясь в плотный огненный шар. — Уходи, Фел. — Ты серьёзно? — Фелония нахмурилась, машинально поправляя прядь чёрного каре. — Там всё выходит из-под контроля. Одри срывается, а ты направляешь силу на меня? Моей же стихией? В её ладонях вспыхнуло два огненных шара — ровных, стабильных. — Что происходит? — Ты должна уйти! — крик сорвался резко. Шар в руках Ости разрастался, пульсируя неровно. Паника выдавала её — плечи напряжены, пальцы дрожат, энергия идёт рывками. Она не должна была приводить Фел сюда. Никто не должен был это видеть. Фелония медленно подняла руки выше — открытые ладони в примирительном жесте. Огонь с тихим шипением погас, рассыпаясь искрами. Ещё одна схватка была ей не нужна. — Ости… — уже тише. — Я здесь, чтобы помочь Одри. Не воевать с тобой. Она смотрела прямо, без защиты, ожидая ответа — как от союзника, а не противника. Огненный шар в руках Ости дрогнул. Звук полоснул по воздуху. Девушки одновременно вскинули головы. Фелония прищурилась, пытаясь поймать источник — неужели Одри уже сломала Малека и вышла на их след? В блеклом золоте рассвета что-то сверкнуло. Нить. Тонкая, ослепляюще-золотая, на миг прорезала небо. Фелония резко расправила крылья и отпрянула на несколько взмахов назад — инстинкт сработал быстрее мысли. — На нас напали. Огонь вспыхнул у неё в ладонях почти без замаха. Два шара сорвались вперёд, прожигая холодный воздух, и ударили в точку, где, по её ощущению, скрывался нападавший. — Ости, осторожно, — направляя очередной шар в её сторону, она целилась в приземлившийся силуэт за её спиной. Он был большой, массивный, крылья беспорядочно цепляли древесную крону. Ости перехватила атаку, поглотив шар рукой. Фелония моргнула, глаза непроизвольно сузились от непонимания. Реакция Ости была настолько неожиданной, что она на мгновение отвлеклась от происходящего позади. Золотые нити больно обвились вокруг её тела, впиваясь в крылья и плечи, словно пытаясь удержать её в жестком хвате. Она инстинктивно попыталась расправить крылья, раздвинуть руки, но нити лишь сильнее уперлись, сжимая и перекручивая их, передавая лёгкую, но острую боль в каждое движение. Её дыхание учащалось, руки дрожали, но разум пытался сохранять ясность. И вдруг по обе стороны от неё опустились ещё два силуэта. Они показались внезапно, словно вынырнули из воздуха, их фигуры блокировали пространство вокруг, добавляя ощущение замкнутости и опасности. Сердце Фелонии забилось быстрее: нити, крылья, силуэты — всё слилось в напряжённую, почти осязаемую паутину угрозы. — Какого… — Фелония подняла взгляд на них и замерла. Эти красные пряди парня она точно узнавала. —Да, это ты? — Конечно, — он улыбнулся ей а, затем перевёл взгляд на силуэт за Ости. — Это не по плану. — Кажется, тут всё не по плану, — грубый голос прозвучал сзади Ости. Он нервно махнул крыльями и сложил их за спиной. — Что происходит, Ости? — Одри, — она повернулась к нему. Их разговор стал более приватным, хотя окружающие всё равно слышали. — Она поглотила слишком много веры… Эта энергия, что распространяется вокруг неё, подчиняет. Она опасна, Мальбонте. Её нужно остановить. — Мальбонте? — Фелония не сразу вглядевшись в его лицо , начала внимательно осматривала всех,— Вы все тут за одно… Да ты предатель, Ости! Тебя ищут по всему замку! — Какие они все догадливые, а верную сторону выбрать так и  не догадались, — Кристофер присел на уровень глаз Фелонии. — Не заставляй вырубать тебя. — Заткнитесь! — резкий голос раздался в их сторону. Все трое одновременно замолчали. — Ты передала ей книгу, которую она обронила? — Да, да, да. Я сделала всё по инструкции, — Ости начинала закипать, паника усиливалась. — Там на свободе гуляет потерявшая контроль Одри, а мы тут… Рывок прервал её слова. Мужчина схватил её за челюсть, заставляя смотреть в свои глаза. Пара дерганий головой только усилила его раздражение, но он всё равно сделал по-своему. Он просматривал её воспоминания, не смешивая всё в хаотичную кашу, а аккуратно, словно листал папки, цепляясь пальцем за каждый корешок, внимательно изучая начало, в поисках нужной информации. — Зачем? Его винные крылья взметнулись с резким шлепком воздуха, ударяясь о пространство вокруг. Он нашёл то, что искал. Внимательно наблюдал, как Ости лихорадочно подписывает имя Одри на листок с мессой и в спешке вставляет его обратно в книгу. На глаза демона хлынули слёзы. — Я хотела усилить её, война затягивается. Мой отец… — У нас проблема, — холодно прервал он её, не дав договорить. Его взгляд оставался невозмутимым, почти бесстрастным, когда он отбросил её лицо рукой, словно ненужный предмет. Ости осталась с поникшей спиной, плечи опустились, дыхание учащённое, глаза на мгновение потемнели от ощущения бессилия. Он не задерживался. Обойдя её, он двинулся к Фелонии и братьям, движения плавные и уверенные, с лёгкой демонстрацией контроля. Его взгляд скользнул в сторону, где находилась Одри. В нём мелькнула холодная оценка: место, дистанция, состояние — всё сразу фиксировалось. — Что по Мастеру Рун?, — Мальбонте внимательно смотрел на Кристофера, а потом на Астарота. — Оставили в развалившемся доме. Силы её поматали, она отключилась. — Чёрный Овен? — Нашёл её и отстал. Увели их далеко. Надеюсь, хватит ума не возвращаться. — Хорошо, — Мальбонте остановился, крылья чуть опустились, плечи оставались  напряжеными. Шелест. Ветер коснулся деревьев, но неестественно сильно, словно сам воздух содрогался от чужой воли. В небе вновь раздался раскат грома. Кроны зашатались, треща и скрипя, а за ними прошлась темная энергия, растекаясь по лесу подобно жидкости, впитывая каждую тень. Мальбонте глубоко вдохнул, опуская взгляд на кончики пальцев. Энергия нашла его. Он ощущал, как сила Одри выплескивается без контроля, заполняя пространство вокруг тяжёлым давлением. Она растекалась по округе, но в этот момент, достигнув его, пульсировала прямо на кончиках пальцев, словно живое существо, готовое впиться в плоть и волю, подчинить себе каждое движение, каждую мысль. Каждое прикосновение этой силы ощущалось болезненно и притягательно одновременно — он понимал, что сама Одри не сможет справиться с этим. — В каком она состоянии, Ости? — мужчина обернулся на брошенную им демонессу, но та не ответила. Она сжала себя руками, дрожа, не в силах даже ответить. — Она атакует! — Фелония потеряла терпение. — Одри будто не видит, кто перед ней. Она напала на меня, атакует Малека и всё время повторяет одно подчиниться. Мальбонте уверенно посмотрел на Фелонию, сидящую перед ним, закованную в золотую нить. Его взгляд был бесстрастным, холодным, но в нём ощущалась скрытая сила. — Я помогу Одри, а ты молчишь о нашем маленьком собрании. Договорились? Фелония молчала, оценивая своё положение. Сердце её колотилось, мысли переплетались. Она не могла смириться с этим приказом. По условиям, она должна была помочь Шепфамалуму сесть на трон — но если она станет молчаливым наблюдателем, будет ли это расценено как воспрепятствие? Тревога сжимала грудь, а золотые нити стягивали плечи, усиливая чувство безысходности. — Она станет прежней? Мальбонте приподнял бровь. Торговаться с ним в такой момент было почти безумием. — Ты сама знаешь ответ. — Одри моя подруга, — Фелония стиснула зубы, голос срывался, — сукин ты сын! Если она пострадает или умрёт, я всё расскажу. Всё, что слышала, что знаю… А потом найду тебя и выпущу кишки! Нить натянулась сильнее, впиваясь в плечи, сжимая грудь. Фелония сморщилась от подступающей боли, дыхание сбилось. Астарот резко дернул её, напоминая о её положение. — Какая бойкая… жаль, что не на нашей стороне, — холодно отметил он. — Я обещал помочь с отцом Ости, и я помогу. Перестань мешать мне. Демонесса не ответила. — Энергия утихнет, отпустите девчонку. Думаю, мы договорились, — Мальбонте посмотрел на Фелонию оценивающим взглядом. В тот же момент его рубиновые крылья расправились с лёгким шуршанием, поднимая его в воздух. --- Этой темнотой можно было выколоть себе глаза. Огни, что где-то горели вдали, не отражали ни тени, ни объёма — она была погружена в пустоту, необъятную и молчаливую, без единого звука, без единого луча света. Идя по черноте, Одри не слышала ничего, ни собственного дыхания, ни шагов. Её подсознание словно отказалось откликаться, блокируя мысли, но тело знало: реальность снаружи меняется. Сколько она уже здесь? Что происходит в церкви? Как выбраться отсюда? Обнимая себя за плечи, она запнулась. Нога застряла в чём-то липком, вязком. Она дернула её пару раз, но каждый рывок только сильнее втягивал в эту субстанцию. Потеряв равновесие, Одри рухнула на поверхность, и холодная, скользкая жидкость сразу обвила всё тело. Сначала неприятная на коже, она быстро вползла под одежду, обволакивая каждый изгиб. Жидкость вязко обволокла глаза, нос, губы. Крик сорвался с губ, но сразу растаял в вакуумной пустоте, растворившись в бесконечности. Паника охватила её целиком: руки цеплялись за жидкость и воздух, пытались ухватиться за хоть что-то, но вязкая масса проглатывала их, втягивая глубже, обволакивая пальцы, запястья, предплечья, словно живое существо, против которого не было силы. Каждое движение давалось с трудом. Каждый вдох вызывал удушье, когда жидкость проникла в рот и горло. Лёгкое сопротивление лишь усиливало поглощение, тело становилось всё более неподвижным, его сковывал холодный, липкий мрак. Темнота сжимала, вязкость обвивала, и Одри ощущала каждый миллиметр своего тела, каждый мускул, каждая попытка освободиться. Это было не просто падение или утопление — это было полное растворение, физическое и психическое, и она понимала: если не найдёт выход, эта субстанция поглотит её до последней клетки, но она не знала как выбраться. --- Пролетая над кронами деревьев, Мальбонте сразу заметил поле боя. Одри и Авадон сражались, земля была изрыта в дыры — бой шёл в одни ворота. Одри сорвалась с места, оставляя за собой шлейф пепла, и ринулась на Авадона. Её энергия накапливалась, плотные потоки чёрной силы вырывались наружу, разрывая воздух и опаляя землю вокруг. Мальбонте завис в воздухе, ощущая, как энергия Одри вырывается наружу и тонкими нитями тянется к нему. Кончики пальцев закололо — поток пытался влиться в его тело, соединиться с его собственной природой. Каждый импульс был болезненным и притягательным одновременно. — Я слишком долго жил с этим, — холодно и ровно проговорил Мальбонте, сжимая поток у себя. Его энергия оставалась под контролем, но шрам на спине зудел от силы Шепфамалума, напоминая, что природа его противника слишком могущественна. Он удерживал себя, не позволяя чужой силе смешаться с собственной. Авадон поставил печать под ногами Одри, и души из его ямы выползли к ней. Поток замедлял её движения, но не останавливал. Мальбонте спустился ниже, чтобы быть на уровне Авадона: — Сразу в своей яме её запри. В его глазах не было угрозы, только холодная уверенность. Воздух вокруг дрожал от напряжения магии, кончики крыльев слегка вибрировали, отражая пульсацию энергии Одри. Неожиданное появление гостя отвлекло Авадона. Он поднял взгляд на висящего в воздухе Мальбонте — мгновение отвлечения оказалось критичным. Одри, вырываясь из окружения душ, атаковала Авадона энергией прямо в торс. Поток был такой силы, что рубашка разлетелась на куски, а кожу живота разрезало, оставляя кровавые следы. Ухмылка сразу же отразилась на лице метиса. Недовольно поморщившись, Авадон отступил. — Гостям здесь не место, — пробормотал он, но, когда посмотрел на Мальбонте, того уже не было. Метис сместился, опустился на ноги и всмотрелся в Одри. Она стояла чуть дальше него потрёпанная битвой и собственной силой. Её тело дрожало, чёрный градиент на руках был покрыт паутиной засохшей крови, капли некоторых ран кровили и падали на снег, окрашивая белизну в алый цвет. Борозды над глазами уродовали её лицо больше обычного из за проступающей крови, губы были покрыты болезненными красными корочками. Мысль проскользнула мгновенно, почти шёпотом в голове: «Как же тебе больно…» Каждый её вздох был борьбой, каждый шаг — сопротивлением разрушительной энергии, которая исходила из неё и одновременно пыталась её поглотить. Снег под ногами шуршал, смешиваясь с каплями крови, превращая поле в красно-белую карту хаоса и боли. Её лицо исказилось в злой гримасе. На такой близости к энергии Шемфамалуму шрам на спине Мальбонте раскалился до предела — еще чуть-чуть, и он бы прожёг одежду. Разведя руки, Мальбонте приготовился. Каждый палец укололо тысячу иголок, энергия Одри стягивалась в него, проходя по жилкам и поднимаясь к его голове. — Что ты задумал? — Авадон дернулся от очередной атаки Одри. Он уже был измотан, так как большую часть времени уворачивался от её атак, не вступая в полноценный бой. Тёмная энергия перетекала из тела Одри в тело Мальбонте, словно жидкость, обвивая каждую клетку, пульсируя в руках. Авадон поставил печать под ногами метиса и на него накинулись души из ямы, извиваясь и щёлкая в воздухе. — Пытаешься похитить силу Шепфамалума. Она тебе не принадлежит — спокойно проговорил он, подходя ближе к метису, прибавилось больше головной боли теперь еще и схватка с метисом. — И не её, — злобно бросил Мальбонте, голос холодный, как лёд, — Она с ней не справляется. — Одри получила её с молитвой… Для такой энергии нужно время. Её тело должно перестроиться, — Авадон был на грани, он и сам не до конца верил в то что говорит, стараясь оценить состояние девушки, но уже ощущал, что контроль над ситуацией постепенно ускользает. — Авадон, если я не вмешаюсь, она может такой и остаться или умрёт… — холодно произнёс Мальбонте. — Шепфамалум не посмотрит, что её отец сектант, найдёт другую игрушку и заменит её. Он не пытался как то достучаться до Авадона, только сухие факты не более. Склоки и взаимные претензии сейчас были ему неинтересны. Хищная улыбка скользнула по лицу Аввадона: — Хорошо, что у вашей стороны такая информация, — добавил он с едва заметной насмешкой, — Значит вас шпион работает не лучшим образом. В этот момент крылья Одри скользнули по последней душем призванной из ямы Аввадона, сложно было пересчитать какое количество она сегодня положила, но каждый раз её это тормозило и отодвигало от мужчины и вызывало большую ярость. Взмахнув пепельными крыльями она подлетела ближе и остановилась прямо напротив мужчин. Чёрные руки вытянулись, хватая их за скулы, оставляя на щеках тёплые полосы от её горячих рук. — Подчинитесь мне, — энергия пульсировала, отзываясь в их головах. Она стала сильнее, буквально давила на волю, растягивая её, словно пыталась сломать с каждым ударом пульсации, — На колени. Мужчины, стоявшие перед ней и пытавшиеся выяснить отношения, замерли, всматриваясь в бездонные чёрные глаза. Пульсация усилилась, вибрация прокатилась по телам, заставляя колени предательски сгибаться. Авадон, державшийся до последнего, с трудом удерживал равновесие. Его глаза блеснули вызовом, но внутреннее напряжение было слишком велико. Сила Одри, неконтролируемая и безжалостная, пробивала его сопротивление, и колени медленно, предательски начинали поддаваться. --- Жалкие попытки протянуть руки сквозь вязкую жидкость только выжигали из неё оставшиеся силы. Каждое движение — ноги, руки, даже поворот головы — давалось невероятным усилием. Она погружалась всё ниже, но отчаянно пыталась бороться. «Я не могу проиграть», — мысленно повторяла она, пытаясь обмануть усталость и боль, но тело говорило другое. С каждым рывком движения становились тяжелее и тяжелее. Голова начинала кружиться, сознание стремилось к темноте, намереваясь отключиться. Паника сжимала грудь, сердце билось так, что казалось, готово разорвать её изнутри. Каждый вдох приносил лишь вязкость в горле и носу, каждая попытка сопротивления делала её ещё глубже в этом кошмаре, пока весь мир не превратился в холодную, липкую пустоту, которая поглощала её без остатка. —- Хватая Одри за руку, Мальбонте превозмогал боль в раскалённом шраме и пульсирующую головную боль, приносящиее её касание. Каждый мускул стягивался от напряжения, но он яростно взмахнул крыльями и рванул вверх. Воздух вокруг трещал от силы, вибрация энергии пронзала грудь, а крылья Одри, хлопая в отчаянии, пытались удержать его, мешая взлёту. Она цеплялась за его корпус, энергично пытаясь ударить в торс. Поток силы, вырвавшийся из её рук, словно всасывался в тело Мальбонте, расплываясь по нему, лишая её почти всякого эффекта. Глаза Одри дернулись в непонимании и злости. Она пустила второй удар в его подбородок — лицо Мальбонте дернулось, но его тело поглотило удар почти полностью. Яркий пурпурный след всё же вспыхнул, сверкая на коже, словно оставляя отметину о её силе. — Тебе бы сидеть смирно, — произнёс он с холодной хищной улыбкой. Второй рукой Мальбонте подхватил её за талию, притягивая ближе. Каждый взмах крыльев вырывал их выше, воздух под ними рвал сопротивлением, а энергия Одри пульсировала и сжимала пространство вокруг. Они взмыли так высоко, что Авадон потерял их из виду. Попытки вырваться не прекращались ни на мгновение. Одри вновь и вновь вливала силу в удары, направляя её в тело Мальбонте, но поток гас в нём, словно проваливался в бездонную воронку. Энергия, которая ещё недавно ломала чужую волю, теперь лишь вспыхивала и исчезала под его кожей. Его глаза окончательно затянуло чёрным. По лицу проступили тёмные борозды — как трещины в камне, изнутри которых просачивалась чуждая мощь. Для Мальбонте это были лишь назойливые укусы — почти незаметные, почти смешные — по сравнению с тем, что ему приходилось переживать в клетке с Шепфамалумом. Он помнил ту боль. Ту тяжесть, что ломала кости медленно и методично. Ту силу, что вгрызалась в сознание, не давая даже права на крик. И на этом фоне ярость Одри казалась лишь эхом. Он сжал её крепче, удерживая не столько телом, сколько самой своей сутью — как тьма удерживает искру, не давая ей погаснуть и не позволяя вырваться. — Это всё? — хрипло выдохнул он ей почти в лицо, и в этом голосе не было насмешки — только холодная, пережитая, выстраданная бездна силы. Упираясь ладонью в его плечо, Одри пыталась оттолкнуть Мальбонте, собирая силу в руке до болезненной дрожи. Каждый новый толчок отзывался в его теле коротким рывком, ткань под её пальцами натягивалась, мышцы каменели — но он не сдвигался ни на шаг, словно врос в сам воздух. В ответ он лишь крепче переплёл их пальцы, ощущая горячие прикосновение, Одри в очередной раз попыталась атаковать его руку, но сила не то что переставала на него действовать, поток усилился и теперь он выкачивал её. Вторая рука по-прежнему удерживала её за талию — жёстко, но без той грубой силы. Слишком близко. Кожа к коже. Горячая. Рваная. Пропитанная ненавистью, страхом, яростью — всем тем, что разрывало её изнутри. Она входила в него волнами, обжигала, пыталась подчинить, разодрать, вытолкнуть прочь… но энергия лишь оседала внутри него. Мальбонте смотрел только на её лицо. Не на силу. Не на вспышки тьмы под кожей. Не на крылья, бьющиеся в отчаянном протесте. В глаза. И в какой-то момент в этих глазах что-то дрогнуло. Ненависть, ещё недавно острая и хищная, начала отступать, будто отхлынувшая волна. Черты её лица ослабевали, она будто обмякала в его руках, расслабляясь. Между ними повисла почти болезненная тишина — наполненная только их общим дыханием и пульсацией энергии, которая больше не рвала, а текла — тяжёлая, горячая, живая, опустошая тело Одри. Глаза пару раз дернулись, но она резко их открывала пытаясь оттолкнуться от него одной рукой, девушка выгнулась в спине. Повиснув на его руке. --- Сознание рвалось на куски. Тьма уже не просто подступала — она заливала изнутри, как ледяная вода в лёгкие, лишая воздуха, мысли, имени. Одри захлёбывалась в этом падении, и впервые в этом падении не было ярости — только панический, оголённый страх. Не так, только не снова так. Смерть, пережитая однажды, вспоминалась телом — судорогами, холодом в костях, тем ужасом, когда ты ещё чувствуешь себя, но уже не можешь вернуться. И сейчас всё повторялось. Та же вязкая беспомощность. То же ощущение, что тебя стирают. «Я не хочу…» Мысль оборвалась всхлипом, которого не было слышно. А жить — вдруг стало страшно хотеться. До боли. До истерики. Перед внутренним взглядом вспыхивали лица — резкие, размытые, злые, равнодушные — любые. Даже те, на кого она не смотрела, проходя мимо в замке. Даже те, кого презирала. Шаги по коридорам. Скрип дверей. Чужой смех. Чей-то раздражённый голос. Жизнь. Она вспоминала аудиенцию у Шепфамалума — холод, давящий взгляд, унижение, страх — и сейчас даже это не казалось самым страшным. Потому что тогда она стояла. Дышала. Чувствовала. «Пожалуйста…» Это уже не мысль — мольба. Просто в пустоту. Ещё раз открыть глаза. Ещё раз вдохнуть так, чтобы в груди заболело. Ещё раз увидеть свет — любой, даже серый, даже холодный. Ещё раз увидеть их. Горло сжалось от этого желания — дикого, болезненного, человеческого. Оно было таким слабым по сравнению с той тьмой, что жила в ней… и таким невыносимо сильным. Слёзы, которых не было в реальности, жгли изнутри. «Я хочу жить». Простая, стыдная, отчаянная правда. Не быть оружием. Не быть сосудом. Не быть силой. Просто — быть. Тьма закрыла её, как крышка гроба, сознание глохло, и в последнюю секунду это желание вспыхнуло так ярко, что прожгло всё — боль, страх, силу, ненависть. «Ещё раз… посмотреть на этот мир». — КХА… Воздух ворвался в лёгкие резко, болезненно, словно их развернули изнутри. Грудная клетка судорожно распахнулась, Одри выгнулась в его руках ещё раз, жадно втягивая новый вдох. Слишком глубокий. Слишком резкий. От него закружилась голова, в груди защипало так, будто она посыпала солью открытую рану, но именно эта боль была спасением. Боль доказывала — она дышит. Воздух действительно наполняет лёгкие. Сердце бьётся, яростно и тяжело, словно пытается наверстать всё время, пока она его не чувствовала. Свет ударил в глаза — ослепительно белый, рассветный. Мир был перевёрнут. Небо оказалось внизу, земля — где-то сбоку, и границы реальности плавали, как вода. Ещё один вдох — уже осторожнее. Только сейчас пришло ощущение тела. Тёплая рука, обвивающая её талию, удерживающая, не позволяющая снова провалиться в пустоту, аккуратно огладили её спину, призывая подняться. Пальцы — переплетённые с её собственными, крепко сжатые,. Под другой рукой девушки — жёсткое мужское предплечье, напряжённое, живое. Её медленно приподнимали. Или это она сама пыталась подняться — она не понимала. Мир поплыл перед глазами.
Контуры распадались.
Зрение отказывалось фокусироваться, превращая всё в светлые пятна и тени. Тело стало тяжёлым, чужим, непослушным. Где-то на границе сознания возникло вязкое ощущение: ещё немного — и организм снова выключит её, утянет обратно в ту холодную, беззвучную глубину. Но пальцы, сжимающие её руку, были реальными.
И дыхание — рваное, болезненное — тоже. Она была здесь. — Отличная демонстрация, Одри, — холодный, уверенный голос резанул слух. Когда их лица оказались на одном уровне, зрение всё ещё упрямо не хотело подчиняться. Его черты распадались на свет и тень, собирались обратно, снова терялись. Одри моргнула раз, другой — медленно, тяжело, будто веки весили больше, чем всё её тело, пока зрение пыталось сфокусироваться она переместила руку на его щеку пытаясь ощупать человека перед собой. Зелёные глаза наконец сфокусировались. Она смотрела на него долго, почти жадно, словно проверяя — настоящий. Не исчезнет. Не растворится вместе с этим светом. Пальцы сами сжались на его щеке — инстинктивно. Под кожей чувствовалось напряжение челюсти живое тепло, пульс. Этот пульс под рукой, так манил её, но она не знала, что сказать или делать дальше. 
Мысли поднимались из глубины медленно, как сквозь густую тёмную воду, и вязли, не доходя до губ. Попытка вдохнуть глубже — и вместе с воздухом пришло слово. Но застряло.
Горло сжало. И всё же в его руках было… безопасно. Не тепло — именно безопасно. Плечи, которые только что судорожно вздрагивали, начали медленно опускаться. Она всё ещё дрожала — мелко, неконтролируемо, — но уже не от холода пустоты, а от возвращающейся чувствительности тела. Губы приоткрылись.
Ни звука. Только выдох — слабый, прерывистый — коснулся его кожи. Большой палец руки опустился с щеки на его губы, такие мягкие горячие. Малтбонте смотрел только на неё, не позволяя взгляду соскользнуть ни на мгновение.
Поглощённая энергия всё ещё металась внутри его тела, чужая, неукрощённая. Она билась под кожей рваными импульсами, болезненно прожигая старый шрам на спине, будто кто-то снова провёл по нему раскалённым металлом. Боль поднималась волнами — резкая, тянущая, — но он даже не дрогнул. Терпел. Его руки, напротив, становились только мягче. Он чуть сильнее притянул Одри к себе, позволяя её весу полностью лечь на него, убирая из её тела последнее напряжение. Она едва заметно качнулась к нему ближе, словно тело само искало опору. Кончик её носа скользнул по коже его щеки — тёплой, живой. Запах накрыл мгновенно. Кислая вишня.
Он ударил в память раньше, чем в дыхание, и на языке вдруг возник тот самый терпкий вкус, будто она действительно коснулась губами раздавленной ягоды. Желание проснулось тихо, из самой глубины медленным теплом, растекающимся под кожей. Одри машинально провела языком по губе, сбивая подсохшую корочку крови. Лёгкая боль смешалась со вкусом металла и этой навязчивой вишнёвой кислинкой. Её пальцы, всё ещё лежащие на его щеке, чуть сильнее сжались.
Она потянула его к себе — осторожно, почти неуверенно, словно боялась, что он исчезнет, если движение будет резким. И поцеловала. Легко.
 Почти невесомо. Так пробуют ягоду на вкус — сначала лишь касанием, проверяя, настоящая ли, не растает ли. Её губы были тёплыми и немного дрожали. В этом поцелуе не было напора — только жадное, удивлённое ощущение того, что она жива, что он рядом, что мир снова существует не только болью. На мгновение она задержалась так, чувствуя его дыхание, его неподвижность, его тепло — и этот вкус, который окончательно возвращал её в реальность. Он не ответил сразу. Только замер. Поцелуй был с лёгким, почти нереальным — и от этого опаснее . Внутри него все натянутянулось до предела . Поглощённая энергия вспыхнула в теле, отозвавшись по позвоночнику горячей болью, и шрам на спине словно раскрылся заново. Пальцы на её талии непроизвольно сжались сильнее — единственное движение, которое выдало его. Он мог углубить этот поцелуй.
Мог перехватить её дыхание.
Мог… Его челюсть напряглась, взгляд потемнел, став тяжёлым и неподвижным. Одри была слишком хрупкой в этот момент — с этим сбитым дыханием, с закрывающимися от усталости глазами, с доверием, которое она даже не осознавала. Он медленно выдохнул через нос, удерживая внутри поднимающуюся волну — желание, возбуждение, боль, силу, которая требовала выхода. Энергия билась в нём, требуя движения, ответа, власти, но его руки стали только осторожнее. Большой палец едва заметно скользнул по её боку — почти успокаивающе, почти бережно. — Не сейчас… — прозвучало низко, хрипло, почти неслышно, больше для себя, чем для неё. И как бы он на хотел ему пришлось оторваться от Одри. Она больше не пыталась его поцеловать. Дыхание сбилось, стало тёплым и ровным у его губ — и вдруг оборвалось тем коротким, мягким выдохом, который бывает перед сном. Тело в его руках окончательно обмякло. Пальцы, до этого цеплявшиеся за него, разжались, медленно соскользнули по предплечью и остановились, безвольно уткнувшись в его грудь. Голова тяжело легла ему на плечо, щекой к его шее — так доверчиво, будто она всегда знала, что именно там можно позволить себе не держаться. Одри отключилась. Его руки сжались сильнее — уже не сдерживая себя, а удерживая её. Он чуть сместил её выше, поддерживая затылок ладонью, чтобы голова не запрокинулась. Движения стали точными, выверенными — такими, какими он действовал в бою, только сейчас в них была предельная осторожность. Энергия внутри него снова вспыхнула, болезненно прошлась по шраму, требуя выхода, но он подавил её так же жёстко, как и раньше. Сейчас это было неважно. Он смотрел на её лицо — бледное, уставшее, с ещё не стертыми остатками битвы — в этом взгляде не было той холодной отстраненности. Падающая снежинка этого зимнего утра опустилась ей на губы — осторожно, почти невесомо. Коснулась треснувшей кожи, окрасилась в тускло-красный и растаяла, тонкой влажной дорожкой стекая по уголку рта. Потом ещё одна.
 И ещё. Белые хлопья ложились на её лицо, ресницы, на пряди волос — таяли, оставляя крошечные капли, но Одри не чувствовала их. Она лежала в его руках неподвижно. Малтбонте смотрел, как снег касается её кожи. Как холод медленно забирает тепло с её губ. — Я отнесу тебя домой… Одри. Голос прозвучал низко и ровно, но он знал — Аввадону это не понравится.
Знал, какие вопросы последуют.
Знал, чем это может обернуться. Но сейчас это не имело значения. Он поднял её чуть выше, прижимая ближе к груди. Его энергия снова рванулась внутри — напоминая о долге, о силе, о том, кем он должен быть. Нащупав в кармане своего наряда камень, Малтбонте сжал его в ладони. Лилово-синий свет вспыхнул между пальцами, сначала глухо, затем ярче — будто внутри проснулось маленькое небо. Кристалл дрогнул.
Трещина прошла по его поверхности, и в следующее мгновение он рассыпался в пыль. Свет не погас. Он взмыл вверх, закручиваясь спиралью, разрывая холодный воздух над ними. Пространство потемнело, словно ткань мира стянули в одну точку, и там, прямо над его головой, раскрылся водоворот — глубокий, мерцающий, с рваными краями энергии. Он влетел в водоворот позволяя вихрю света проглотить их обоих.