Trix After All

Ширли уже была на ногах, как только солнце заглянуло в её комнату сквозь лёгкие занавески. Она кружила от одного цветка к другому, наполняясь их нежной энергией, аккуратно подстригая, поправляя и поливая. Комната была наполнена чудесным ароматом тех самых духов, которые подарил ей Энрике, заставляя фею вспоминать из раза в раз вчерашний день... Ширли заметила, как спящая лицом в подушку Анабель начала медленно просыпаться. — Доброе утро... Ты рано, — сонно пробормотала фея, заставив Ширли улыбнуться. — И тебе доброе утро! Ну, сегодня ведь чудесный день, — воскликнула она, подходя к окну. Ширли до сих пор ощущала внутри себя тёплую, медовую тяжесть — следствие того самого, первого, невинного поцелуя. Она прикоснулась пальцами к щеке, и по телу пробежала приятная, щекочущая дрожь. Весь мир казался сегодня ярче, звучал гармоничнее, а в груди пела маленькая, ликующая птица. Вчерашняя тревога рассеялась — она знала, что сейчас Энрике на занятиях, но маленькая мошка сомнения всё равно клокотала изнутри — ни звонка, ни сообщения... Она уверяла себя, что стоит ещё немного подождать, и вместо переживаний всё время витала в облаках. Её сердце колотилось в предвкушении дня, в котором было столько чудесного: уроки, время с подругами, долгожданный разговор с Энрике... Завтрак в столовой был шумным и весёлым. Подруги уже сидели за их привычным столиком у огромного окна, из которого открывался вид на цветущие вишни внутреннего сада. — Ну что, наша сияющая невеста? — Пайпер, не отрываясь от тарелки с фруктами, подмигнула ей. В её глазах искрилась неподдельная радость, — Какого это теперь просыпаться, зная, твоё сердце, наконец, занято? — Перестань! — Ширли запротестовала, но улыбка не сходила с её лица. Она села, подвинув к себе тарелку с мюсли, — Это... Просто невероятно! Никогда не думала, что это случиться так скоро... Она мечтательно улыбалась, подложив руку под щеку. Маленькая мошка внутри незаметно для неё начала расти — и внутри стало слегка покалывать. На лекции по магфилософии было скучновато: Ширли то и дело отводила взгляд в окно или на узоры на полу и стенах, и её мысли то и дело упархали, и вся она буквально уплывала в далёкие мечты. Она ловила себя на том, что пишет не конспект, а рисует на полях затейливые узоры. Урок полётов прошёл более динамично. Трансформировавшись и взлетев на полосу, Ширли без труда преодолела все препятствия, немного поубавив свою энергичность. После полётов было практическое занятие по природной магии, и здесь она в полной мере смогла раскрыться. Сегодняшняя тема — ускоренная гибридизация с применением магических катализаторов. Каждой ученице было роздано по два семени: одно — лунного лотоса, другое — солнечного огневика. Ширли с энтузиазмом взялась за дело. Её пальцы, ловкие и бережные, аккуратно поместили семена в специальный биомагический субстрат. Она нашептывала им слова ободрения, как живым существам, вкладывая в каждое слово частичку своего тепла — она верила, что растения чувствуют заботу. Когда она подключила к горшочкам магические кристаллы-катализаторы, её лотос и огневик отозвались почти мгновенно — из почвы проклюнулись нежные, переплетающиеся ростки, один — серебристо-голубой, другой — тёплого золотистого оттенка. Ширли засияла от гордости, увидев одобрение в глазах профессора. Она украдкой взглянула на работу соседки — у той ростки выглядели вялыми и неохотно тянулись к свету. Ей стало жаль девушку, и она, поймав её взгляд, ободряюще улыбнулась. — Попробуй поговори с ними! Им важно слышать твой голос. На обед она с подругами не пошла — вместо этого феи решили устроить небольшой пикник в уютном уголке школьного сада. Они собрались под раскидистой ивой, чьи ветви образовывали зелёный шатер. До этого времени Ширли пыталась не заглядывать в телефон, занятая уроками, но теперь, когда у неё появился свободный час, она то и дело проверяла сообщения каждую минуту, и с каждым взглядом на экран, её лицо становилось всё мрачнее. Подруги не могли этого не заметить, то и дело пытаясь её приободрить. — Ну что, всё ещё ничего? — не удержалась Пайпер, устроившись поудобнее на мягком мхе. Ширли снова проверила телефон. Ничего. — Нет… Но это ничего не значит! — поспешно добавила она, заметив обеспокоенные взгляды подруг, — У него, наверное, с утра какие-то важные тренировки или собрания. Он же специалист, у них всегда всё строго по графику. — Может, ему просто нужно время, чтобы всё осознать? — мягко предположила Иси, — Такие признания… Они меняют всё. Даже если чувства взаимны, иногда нужно перевести дух. — Ты права, — кивнула Ширли, но внутри что-то сжалось от лёгкой, непонятной тоски. Она так хотела поделиться с ним этим утром, рассказать про свои успехи, как солнце сегодня особенно красиво играет в каплях росы на нежных листочках, как всё вокруг напоминает ей о нём… Ей не хватало его, остро, физически. — Знаешь что, — вмешалась Анабель, — А давай после уроков заглянем в городской сад? Отвлечёшься, и время быстрее пролетит до вечера. Ширли отрицательно помахала головой. Она решила, что подольше останется сегодня на дежурстве в школьной оранжерее. Ей было приятно, что подруги так о ней заботятся, а предложение Анабель было заманчивым — она не упускала возможности посетить сад Магикса, где были самые удивительные растения со всего Измерения. Но она хотела побыть наедине со своими мыслями и ожиданием. После занятий, согласно своему недельному дежурству, Ширли отправилась в школьную оранжерею — отдельное, огромное куполообразное здание, заросшее до самого потолка живыми растениями. Это было её самое любимое место в Алфее, её личное царство. Ширли надела рабочий фартук, взяла лейку и корзинку с инструментами, и начала долгожданный обход. Она начала с тропического крыла, где огромные листья стрелиции шелестели, приветствуя её. Ширли ладонью погладила прохладную поверхность листа, и растение ответило лёгкой, умиротворённой вибрацией. — Привет, красавицы, — прошептала она, проверяя влажность почвы у орхидей-бабочек, — Никто вас не беспокоил? Она полила их специальным раствором, в котором искрилась капля её собственной магии. Цветы потянулись к влаге, а их лепестки засветились чуть ярче. Ширли улыбнулась — в такие моменты она чувствовала абсолютную гармонию. Каждое растение здесь было для неё личностью со своим характером: капризные камелии, стоические кактусы, мечтательные папоротники… В центре оранжереи рос бонсай. Его скрученные ветви были покрыты мягким мхом, а крона формировала почти идеальную сферу. Ширли достала специальную кисточку и начала аккуратно смахивать пыль с каждого листика. Это был медитативный, почти священный ритуал. В тишине, под зелёным сводом, мысли снова вернулись к Энрике. Не с тревогой, а с нежным, но настойчивым беспокойством. Он всегда был таким сильным, таким неуязвимым в её глазах... Но вчера она увидела в его глазах усталость и какую-то глубокую, затаённую печаль. Ей так хотелось защитить его — от этой тяжести, от всего мира, который, казалось, давил на его плечи. Сердце сжалось в острой необходимости обнять его и не отпускать, пока всё внутри не сожмётся и не разольётся теплом... После их разговора и признания, она увидела в нём искру надежды и долгожданного тепла, рассеяв все её смутные тревоги и опасения. И вот, в этот самый момент, всё случается так, как она совсем того не ждала — их окутало это странное молчание, как купол, не давая сблизиться, но и не отдаляя их друг от друга... Будто всё застыло как в каком-то туманном, долгом сне. Они договорились, что не будут скрывать ничего. А тишина — это ведь тоже что-то скрывать, верно?.. — Всё будет хорошо, — сказала она тихим, мягким голосом, поглаживая листья, — Мы обязательно справимся. Я буду рядом... Только не отдаляйся, пожалуйста... Она закончила работу в оранжерее с лёгким осадком грусти внутри, но тем не менее, в её глазах сияла радость и оживлённость от той любви и нежности в цветении, что раскрылась в укромном уголке её души. Вернувшись в комнату, она обнаружила, что подруг не было — они, видимо, решили прогуляться, пока она работала. Вечер был в самом разгаре, окрашивая Алфею в убаюкивающий синий и пастельный фиолетовый. Ширли зевнула от лёгкой усталости, и, перекусив и сходив в душ, с облегчением упала на кровать. Оставшись наедине с собой, и с телефоном, что казался теперь пыткой, она не могла найти себе места, постоянно то ходя по комнате, то ворочаясь в постели. Проверяя его раз за разом, всё на экране было одним и тем же — "не в сети". Досада и беспокойство росли, как надвигающаяся луна. Лёжа на животе, обняв подушку и уткнувшись в неё лицом, Ширли ощутила, как слегка подрагивает. Холодно не было, совсем наоборот — просто словно казалось, что напряжение окутывает её с ног до головы... Звонки оставались пустым шумом гудков, сообщения — без ответа. Рука тянулась каждый раз, и тревога пронизывала, заставляя думать о самом худшем, хотя она понимала, что это всё её додумки. А вдруг он передумал насчёт них?.. Мысль об этом была ужасна, но... Она понимала, что причины могут быть куда глубже... Уже вернулись подруги, Анабель, видя в каком состоянии Ширли, решила её не донимать, поняв из предыдущего её ответа, что сейчас ей нужно время побыть одной. Как бы фее не хотелось остаться и поддержать, слово подруги было важнее. Когда Ширли уже практически засыпала, всё так же утыкаясь уже в слегка влажную от редких слез подушку, телефон завибрировал, разнося по комнате рингтон. Она подскочила, сердце прыгнуло куда-то выше её головы, и, она, не глядя в экран, провела пальцем и поднесла телефон ближе. — Энри? Я так волновалась! — она звучала встревоженно, её повышенный голосок дрожал от неверия. Несколько томительных секунд тишины показались вечностью. Потом, на другом конце послышался его голос. — Ширли... — он произнес её имя с такой усталой, глухой тяжестью, что у неё внутри всё оборвалось. Это был не голос вчерашнего счастливого Энрике... Это был голос человека, стоящего на краю. — Рики? Что случилось? Ты в порядке? Где ты?! — слова вылетали из неё паническим потоком. Она села на кровати, обхватив одной рукой себя за плечо. — Я... Я в порядке. Вернее, нет. Не совсем. Но... Ничего страшного, — его голос звучал тише обычного, в нём не было его обычной мягкости и тепла. Ширли услышала на заднем плане шум ветра — он был на улице, — Мне просто нужно... Нужно было тебя услышать. — Энрике, ты меня пугаешь! Говори прямо, что произошло? — Ширли чувствовала, как холодная волна страха поднимается от живота к горлу. Она услышала, как он тяжело вздохнул, словно собираясь с какими-то страшными мыслями, терзавшими его. — Нам нужно увидеться завтра... Мне... Мне нужно тебе кое о чём рассказать... — Завтра? Но почему не сейчас? Что-то случилось, я слышу по твоему голосу! Скажи мне, пожалуйста! — она уже не могла сдержать явной тревоги в голосе, тараторя и попутно всхлипывая. Воображение стало рисовать самые страшные картины, и она так боялась за него! — Ширли, пожалуйста, — его голос надломился, выдавая скрытую за усталостью боль. Он никогда не просил её так, почти умоляюще, — Я не могу… По телефону. Это… Это слишком. Поверь мне, завтра я всё объясню... А пока, прошу тебя, прошу, Ширли... — его голос дрогнул, словно он не мог держаться. Ширли внимала каждое слово, прижав ладонь к влажной щеке, — Не плачь... О чём бы ты ни думала — твоей вины ни в чём нет... Это... Это всё из-за меня. Вчера я... Многое узнал о себе... И эта правда... Я боюсь, что из-за неё я... Мы... Ширли не дала договорить. — Нет, Рики... — она постаралась прозвучать мягче, подавляя тревогу, — Послушай меня, несмотря на то, что ты узнал, мои чувства к тебе ничто не изменит! Я здесь и я с тобой! Где бы ты ни был, и что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Просто... Не отдаляйся от меня, хорошо?.. На той стороне послышался вздох, словно избавленный от многострадального груза. — Я знаю, Шир... Я знаю, что ты всегда готова заступиться за меня, и я боюсь тебя разочаровать, но... — Никаких но, Энри! Даже не думай о том, что на мои чувства сможет что-то повлиять! Ведь вчера я наконец увидела настоящего Энрике, и я не позволю никаким правдам и неправдам вновь забрать его и закрыть! Я видела твои глаза, когда ты держал меня за руку, и слышала твой смех, что заставлял моё сердце таять... И на моей щеке до сих пор остался тот поцелуй обещания, что между нами всё только начинается... Наступила недлительная пауза. Ширли даже не видя его ощущала, как он пытался подавить себя, чтобы не сорваться, и её сердце раз за разом сжималось в жалости и всепоглощающей любви. — Прости... Прости что не отвечал... Я повёл себя ужасно... — Нет, никогда! Мы со всем разберёмся вместе, Рики... Я не хочу на тебя давить сейчас, если ты не готов...  Я подожду. Я буду ждать столько, сколько нужно! Просто... Просто пообещай мне, что ты в безопасности, и что не отдалишься вновь, и что не натворишь глупости... — Шир... — она впервые за разговор услышала в его голосе облегчённую улыбку, — Я люблю тебя. Ты мне дороже всего на свете. И только ты удерживаешь меня в этом мире... У Ширли перехватило дыхание. Его прямое признание обескуражило её на секунду, а потом её лицо озарила благоговейная, счастливая улыбка. Но между этим, в мысли прокрались и опасения... Он сказал то, что она мечтала услышать, но в таком контексте, которого боялась. В его голосе не было вчерашней робкой надежды, лишь глубокая, измученная нежность и та безысходная преданность, которая рождается на краю пропасти. Его слова звучали не как начало, а как прощание... Как последняя искренняя фраза перед прыжком в неизвестность. — И я... Я тоже тебя очень сильно люблю! И, Рики... — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо, — Ты не один. Слышишь? — С тобой — никогда, мой светлый цветочек. Ширли издала счастливый вздох, услышав это прозвище из его уст. Щёки слегка залило румянцем. На той стороне тоже послышалось, как он тепло вздыхает. — Я обещаю, что завтра приеду к обеду и мы увидимся. На нашем месте, и я всё расскажу, — голос его окреп, в нём появилась знакомая Ширли твёрдость и решимость, что, не могло её не радовать, — Только… Ширли, пожалуйста, будь готова услышать нечто… Шокирующее. Я не прошу сразу это принять... Я просто прошу… Выслушать. — Я всегда готова тебя выслушать, — она улыбнулась, хотя знала, что он не видит. Они ещё немного поговорили — о пустяках, о том, как прошёл её день, пересказывая свои успехи, и о том, как сегодня постаралась в оранжерее... Он слушал её, не перебивая, и Ширли за расстояние ощущала, как от её слов ему становилось всё лучше. Он сам просил её говорить о себе, сказав, что её голос — это его главное успокоительное. Ширли немного смутилась этому, но сама не переставала сиять от радости и облегчения. Когда разговор подошёл к концу, голос Энрике звучал немного спокойнее, хотя усталость в нём никуда не делась. — Спокойной ночи, Ширли, — сказал он, — Спасибо тебе за всё. — Спокойной ночи, Рики, — прошептала она, — Увидимся завтра. Я буду ждать... Звонок прервался, и Ширли положила телефон на кровать. Она упала на спину, уставившись в потолок. Мысленно она пыталась обдумать всё, что могла сейчас, в состоянии лёгкой прострации. В груди сжималось нечто щемящее от ожидания и лёгкой тоски вперемешку с утешением и готовностью к любым препятствиям на их пути. Она встала, и медленным шагом вышла из комнаты. Подруги терпеливо ждали в общей гостиной, желая поддержать фею, несмотря на результат разговора — они слышали её взволнованный громкий голос. Ширли, к их облегчению, устало, но всё так же сияюще улыбнулась, сказав о том, что всё в порядке. Они обняли её, поддерживая, и Ширли была счастлива тому, что у неё такие понимающие подруги. Она не пересказывала всё — лишь то, что они наконец завтра увидятся. Она понимала, что ей пока что не стоит говорить обо всех подробностях — пока она не обсудит всё с Энрике, она не могла поделится большим ни с кем. Было уже совсем поздно, и все, зевая, разбрелись по своим комнатам, пожелав добрых снов. Анабель сразу заснула, а Ширли ещё поворочалась в кровати, прокручивая моменты разговора в голове. Сердце периодически сжималось в предвкушении от завтрашнего дня. Она не знала, что будет её ждать, но точно понимала, что никогда не отвернётся от того, кого так искренне и горячо смогла полюбить. И потому что знала и видела в его глазах, даже полных неизвестной ей печали, ту чистую, незапятнанную тягу к свету и теплу, которых ему так не хватало... ***** Когда они вошли в класс, оказалось... Сторми ещё не было. Они переглянулись между собой, неловко постояв пару секунд возле двери, а после, держась рядом со стеной, прошли к свободным стульям на верхних ступенях. Места было предостаточно. Помещение аудитории-амфитеатра наполнял гомон собравшихся учеников, каждый из которых предвкушал и одновременно тревожился предстоящего занятия у директрисы. Белиал скрестил руки, наблюдая за всеми свысока. Он пытался не показывать, что тоже переживает, хотя нога то и дело отбивала мелкую тревожную дробь. Отсутствие директрисы не очень-то его и радовало — это было похоже на оттягивание неизбежного, и с каждой минутой становилось только хуже. Мелькора сжала руками колени, опустив голову. Навязчивые мысли присутствующих всё время пытались прокрасться в её сознание, норовя спутать и сделать пребывание в классе невыносимым, но, уйдя в себя, ей удалось усмирить поток чужого наваждения. Говорить и обсуждать ничего не хотелось — каждый пребывал в своём личном пузыре, который и так готов был в любую минуту лопнуть. Внезапно, словно раскат грома, они услышали удар. Белиал непроизвольно дрогнул, выругавшись про себя, а Мелькора подняла голову, пытаясь сфокусировать туманный взгляд. Основные передние двери снизу, словно массивные ворота, распахнулись и врезались в стену, вызвав тот самый грохот и позволив потоку ветра гулять по аудитории. Конечно, это была она — директриса Облачной Башни. Только она могла ворваться так неожиданно и резко, заполняя своей аурой всё помещение. Белиал отметил это сразу же: никаких предисловий, аккуратности и медлительности — она действовала громко, дерзко и грозно. Очень даже в её духе. Мелькора на секунду съежилась, но заметила в эмоциях ведьмы изменение — она не была раздражена, как в прошлый раз. Вместо этого она была словно... Взволнована? Задумчива?.. Все разговоры испарились, студенты застыли на месте, наблюдая за тем, как она быстро шагает в центр зала. Сторми нахмурилась, оценивая беглым взглядом присутствующих. Напряжённые, но не сосредоточенные... Ей предстоит много работы. После разговора с тем парнишкой, пылкий настрой в ней вроде не угас, но фокус внимания точно переместился. Времени на лишние раздумья не было, поэтому она начала изъяснять суть того, что с чем предстояло столкнуться учащимся. Голос её прозвучал громким эхом. — Все знают моё имя, а если нет — запомните раз и навсегда. Для вас я мадам Сторми, и я буду обучать вас базовым чарам и заклинаниям. У кого будут хорошие результаты и успехи — тех я буду учить боевой магии. Она окинула всех многообещающим взглядом, но после её лицо вновь стало строгим. — Но этот момент маловероятно настанет в этом учебном году. Сначала вы должны доказать своим рвением и результатами, что готовы к этому. Будем считать, что сегодня у вас вступительный экзамен. Провалитесь — будете упражняться до тех пор, пока даже в своих самых кошмарных снах не повторите каждое задание и заклинание в идеале. Если же что-то сможете — что же, молодцы, продолжайте так же. Не моя воля заставлять вас что-то делать — вы сами делаете выбор, хотите ли вы учиться тёмной магии, или же вы просто заняли чужое место. В любом случае, моя задача — сделать из ваших бесполезных сил хоть что-то стоящее. И помните... Она остановилась, её пронзительные глаза прошлись по их напряжённым лицам. — Магия не прощает слабости. Если вы не научитесь управлять тьмой внутри себя, она поглотитель вас и всех, кто окажется рядом. Выждав пару секунд, она продолжила. — Начнём же с простого. Её речь подействовала на всех, как отрезвляющее. Кто-то засомневался, а у кого-то лишь возросла мотивация не облажаться и доказать свою значимость. Мелькора и Белиал уже давно перестали сомневаться — слишком много они пережили, чтобы упускать такой драгоценный шанс. — Ваше первое задание — воссоздать в руках магическую сферу, которую вы должны наполнить своими эмоциями. Самое главное, чтобы они были негативными — ведь тёмную магию нужно питать соответствующе. Это может быть всё, что угодно: от горечи неудачи, ярости, печали, зависти — до боли, страданий и самых глубинных страхов. Вычлените изнутри ту эмоцию, которой, как вы ощущаете, можете наполнить сферу. Заведя руки за спину, она шагала по залу, уже не вчитываясь в чужие лица, а словно находясь в своём собственном мире. — Можете отобрать несколько эмоций, смешать их. Но для первого раза достаточно одной, чтобы не запутаться. При этом, вам необходимо совладать со своей основной магией — не вытаскивайте её наружу, а лишь дайте направление. Самое главное — эмоции, которым нужно дать форму. Она взлетела вверх, полы её одеяния взметнулись в воздухе. Сторми продемонстрировала собственную сферу — чёрную, как ночное небо, края которой горели яркой розовой дымкой, а внутри метались дикие молнии, которыми она с лёгкостью управляла. — Делайте как угодно: сидя, стоя, лёжа, хоть на потолке — мне плевать, самое главное, чтобы в итоге, у кого-то раньше у кого-то позже, получилось нечто подобное. Она рассеяла сферу, и как по щелчку, все стали пытаться выполнять задание. В зале воцарилась напряжённая тишина. Сторми, тем временем, продолжила рассказывать. — У магии есть несколько основных ответвлений. Первое — ваши индивидуальные силы, заложенные тёмным источником. В основном это хаотичные выбросы, которые нужно учиться контролировать и управлять. Контроль осуществляется с помощью негативных эмоций. Потом этот процесс становится настолько автоматическим, что вам даже не требуется задумываться — подсознательно каждая глубинная эмоция начинает работать на вашу магию. Второе — основные чары, которые являются базой для любых заклинаний. Они обязательны для изучения, так как составляют самую большую часть всей ведовской магии. Сюда же можно отнести различные обряды и ритуалы. В совокупности, оба эти ответвления могут позволить вам колдовать на более сложном и разнообразном уровне. Отточив свои навыки, вы сможете соединять эти два направления, тем самым, создавать свои собственные заклинания, которые будут доступны только вам. Белиал, пытаясь вникать в слова директрисы, думал о том, какая же эмоция могла сейчас преобладать в его душе. Всё, о чём говорила Сторми, теперь нужно было не просто признать, а вытащить наружу и лепить из этого нечто. Его взгляд метнулся к Мелькоре. Она сидела с закрытыми глазами, подобрав ноги в позе лотоса, её лицо было спокойным, но пальцы, сжатые в замок, были белыми от напряжения. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от внешнего мира. Медленно, внутри поднималась знакомая волна — ярость. Она плавала в нём, неразбавленная и жгучая. Белиал попытался представить её как физическую субстанцию в своей груди, попробовал "взять" её, вытянуть по руке к ладони в виде сферы, но... Она не желала принимать какую-либо форму. Когда он открыл глаза, на пальцах вилась тёмная бесплотная дымка, похожая на тень. Она пыталась сгуститься, но расползалась, как пар. Внутри неё мелькали слабые искорки, похожие на далёкие, умирающие звёзды. Ярость, бурлящая в нём, отказывалась подчиняться, не желала собираться воедино. Она хотела лишь разорвать, сжечь и уничтожить. Контролировать её было всё равно, что пытаться удержать в кулаке воду. Он с досадой вздохнул, сцепив зубы в напряжённой попытке удержать эту дымку, чтобы она не разлетелась и не рассеялась. — Вот же хрень... Мелькора пыталась сосредоточиться на собственных эмоциях, но вместо этого её сознание предпочло... Слушать. Слушать тот шум, тот гул чужих чувств, что наполнял зал. Её собственная тьма была другой — не бурлящей яростью, а глубокой, холодной пустотой непонимания, постоянным страхом потеряться в этом шуме, желанием наконец обрести тишину. Но это было сложно вычленить из общего хаоса. Вместо этого её магия, чувствительная и цепкая, потянулась к этому внешнему шуму: к страху девушки справа, к высокомерному раздражению парня в первых рядах, к скучающей апатии кого-то сзади. Она попыталась "выдернуть" ниточки этих эмоций, отделить их от общего фона, сделать их своими на мгновение, чтобы сформировать из них что-то... И у неё получалось. Медленно, с трудом, на её ладонях начала собираться сфера. Но она была странной... Прозрачной, как мыльный пузырь, переливающейся всеми цветами радуги, но эти цвета были грязными и больными. Внутри пузыря что-то шевелилось, как отражения чужих лиц в кривом зеркале. Сфера была хрупкой, дрожала от малейшего вздоха, но она была. Сторми проходилась между рядами, отмечая результаты. Некоторые студенты, более опытные или от природы одарённые, воссоздавали над ладонями тусклые, мерцающие сферы. Другие боролись с собой: у одной девушки шар вспыхивал и гас, как испорченная лампочка, выдавая её страх; у парня в другом ряду энергия на мгновение вспыхнула ярко-зелёным ядовитым светом, и он чуть не прожжёг пол, прежде чем с трудом погасил её, покраснев от смущения. Аудитория стала живым воплощением борьбы с внутренними демонами под безжалостным взором директрисы. Она бросала всем вдогонку короткие, но точные замечания, помогая найти нужное решение для каждого. — Перестань дрожать и направь страх в единую задачу. — Слишком много злости, никакого контроля. Ты хочешь взорваться или создать что-то? — Ты управляешь эмоцией, а не она тобой. Пересмотри подход. — Хватит душить и подавлять. Тебе нужно дать направление, а не сжимать в тиски. Её путь привёл её к Белиалу. Она остановилась рядом, не глядя прямо на него, но он почувствовал её присутствие всем своим существом. Руки дрогнули от напряжения и волнения, и он всеми усилиями пытался удержать эту витающую дымку на месте. Он ощущал досаду и стыд от того, что не мог показать ей нужный результат. Рядом со Сторми его ярость казалась ему плоской и бесполезной. — Слишком много думаешь, — проговорила она тише обычного, заставляя его поднять взволнованный взгляд, — Если не получается — отпускай. Значит, не та эмоция, поищи глубже. Потом она перевела взгляд на сидящую чуть поодаль Мелькору. Брови Сторми слегка приподнялись. — Интересный подход. Но ты слишком много слушаешь эмоции других. Приятно, наверное, брать сразу чужое готовое и использовать, но это не тот случай. Слушай свою собственную тьму. Она отступила обратно в зал, и села за рабочий стол, давая всем время поработать над ошибками. Сторми с тяжестью вздохнула, устало проведя рукой по лбу. Ей приходится объяснять такие простые истины, подстраиваясь под особенности каждого... Тем не менее, она действительно чувствовала интерес к каждому — процесс изучения чужих сил и реакций был для неё сейчас приоритетом. Она всё ещё надеялась найти те таланты, которые помогли бы ей... После осмысления слов Сторми, энергия Белиала рассеялась, будто её и не было. Он смотрел в пол, пытаясь понять то внутреннее, что сидело в нём, что стало бы его истинной эмоцией... Ведь, как оказалось, ярость — это ничто с тем, что на самом деле было в нём... И, кажется, он стал понимать, что это было. Это чувство было настолько рутинным и постоянным, что он перестал воспринимать его, как нечто острое и осязаемое, позволив разъедать душу изнутри. Стыд и страх сквозь призму ненависти. События, через которые ему однажды удосужилось пройти, взрастили глубоко в нём защитную реакцию, позволив запрятать истинные чувства за маской ненависти и гнева ко всему сущему. И он действительно ненавидел — систему Магикса, что отняла самое ценное и оставила в нём глубокий шрам... Но он был уязвим и запутан. Ведь эта ненависть лишь питала те слабости, что закроились много лет назад. С этим осознанием, Белиал взглянул глубже в себя, вытянув то, что болело, в чём он не мог признаться сам себе. К его удивлению, Сторми подтолкнула его к этому всего парой фраз, хотя она и до этого могла смотреть буквально насквозь... В его руках вспыхнула мерцающая маленькая сфера, не больше ладони — он уставился на неё, словно смотрел на что-то невообразимое. Она была мертвенно-белой, мигала, но не как у других: она сама по себе была слабой, угасающей — прямо как умирающая звезда. Становилась то ярче и горячее, то слабее и холоднее. Он раскрыл ладони, удерживая её, и в этот раз она была стабильной и не пыталась убежать сквозь пальцы. На секунду ему показалось, будто он видит там себя, и по щеке прокатилась одинокая слеза. Ему пришлось стерпеть её влагу, ведь он не мог пошевелить и рукой — казалось, сфера в любой момент могла потухнуть. Он медленно перевёл взгляд на Мелькору — её не было на своём месте. Она сидела возле стены, на полу, подобрав к себе колени. Она смотрела куда-то в его сторону, насквозь, но при этом была сосредоточена как никогда прежде. Белиал отвернулся — если ей легче выполнить задание в стороне, значит, пусть будет так. Мелькора, тем временем, понимала, что ей нужно делать. Она, приложив усилия, приглушила чужой шум в своей голове, и попыталась вытянуть собственную нить эмоции изнутри, и придать ей необходимую форму. Непонимание, смятение, сложность интерпретаций — всё смешалось воедино, воссоздавав в руках сферу. Она была похожа на прошлую, но... Гораздо более уплотнённую и насыщенную. Сфера была её основным полотном, похожая на стеклянный шар, что отливал голубоватым свечением — словно блики лунного света на глади синего озера. Из-за того, что её эмоции были связаны непосредственно с социумом, это полотно, что отображало её собственный мир, наполнилось чужим влиянием, которое она когда-либо могла ощущать на себе. Внутри сферы стали проявляться чужие страдания — они излились в тёмно-кровавую плазму, внутри которой плавали растянутые в гримасе боли и страданий расплывчатые, нечитаемые лица. Они были запечатлены в этот стеклянный шар, пытаясь вырваться, и на секунду Мелькоре стало не по себе — казалось, они вот-вот и прорвут это полотно и оглушат своим криком. Она вышла из ступора, и взглянула мутными глазами на брата — их взгляды встретились, но она не смотрела прямо. Зрительный контакт всегда давался с огромным трудом. Вместо этого взгляд скользнул ниже, к его рукам и его сфере. Уголки губ слегка дрогнули в подобии улыбки, как у всех людей — так она показала, что рада за него. У них получилось. Записав промежуточные результаты учащихся, Сторми подняла голову, наблюдая за выполнением задания. Она отметила, у кого до сих пор были неудачи, а кто наоборот, воспряв духом, поменял подход и смог добиться большего. Её взгляд задержался на Мелькоре. Та ещё сидела у стены, её сфера была одновременно и захватывающей, и пугающей. Конечно, это было не совсем то, о чём говорила Сторми... Но это работало. Это был уникальный, причудливый сплав собственного смятения юной ведьмы и чужой боли. Сторми отметила потенциал этой девочки ещё в прошлый раз, во время того срыва, и сейчас, её способности продолжали её приятно удивлять. Но это было только начало — если она не будет достаточно развивать свои силы, весь этот потенциал может слиться в никуда. Нужно будет ещё какое-то время за ней понаблюдать... — Достаточно, — прорвав тишину, зазвучал властный голос директрисы. Все подняли головы, уставившись на неё. Сторми резко поднялась из-за стола и вышла в центр, — Рассеивайте сферы. Белиал с облегчением опустил ладони, позволяя сфере погаснуть и уменьшиться, рассыпавшись искрами. В пальцах покалывало, руки словно ломило изнутри — он ощущал, как медленно истощение проникает в его тело. Он взглянул в витражное окно, пытаясь найти там хоть клочок чистого неба с сияющими точками... Но всё было затянуто, через стекло облака казались красной ватой. — Вы все увидели, с чем имеете дело. Сейчас мы перейдём к следующему заданию. Магией Сторми притянула к себе тяжёлый фолиант со стола, движением руки в воздухе открыв на нужной странице. — Вы не сможете формировать простые, и уж тем более сложные заклинания, если не научитесь управлять базовыми потоками магии. Из книги всплыли несколько строк сияющих рун, зависших в воздухе. — Это формула — не заклинание в привычном понимании, а последовательность действий, с помощью которой вы научитесь взаимодействовать с базовыми чарами. Сторми объясняла процесс: как через свой собственный тёмный источник создать "мост" между внутренней и внешней энергией, как формируется намерение в исполнении заклинаний, как направлять поток энергии из своего источника через этот мост, как закрепить форму заклинания, встроить его в реальность и отпустить... Потом она показала, как это делается на практике с нейтральным заклинанием, и дала задание повторить точно так же. Процесс не был быстрым: у многих возникали трудности по началу, но Сторми, возымев терпение, знала, что по-другому не будет. Новое поколение ведьм и колдунов... Слишком долго подавляло свои силы, и им нужно учиться заново простейшим вещам. Сторми время от времени падала в короткие забытья-воспоминания о том, как они с сёстрами впервые колдовали, обучались вместе, перегоняя всех на голову — в свои 14-15 лет она уже знала и могла многое в магии, и таких высот сейчас навряд ли кто-нибудь сможет добиться. Разве что, принося огромные жертвы, и какой ценой заполучая такие знания и силы... Нет, она не могла этому позволить случится снова. Есть двери, которые лучше никогда не открывать... Под конец занятия многие были вымотаны — и Мелькора с Белиалом не были исключением. Парню прежде не доводилось колдовать так осознанно, обучаясь базовым техникам — всё проявление магии до этих пор было связано напрямую с его тёмным источником и силами, данными от природы. Он не представлял, как переживёт новое занятие у Луниллы — надежда была лишь на то, что она даст им попрактиковаться в медитации, чтобы укрепить связь со своим источником, но, на полноценный отдых он не надеялся. А это ведь только начало... Мелькора ощущала социальное истощение — слишком много времени находилась в компании людей. Любой чужой вздох или голос вызывал внутреннюю покалывающую волну — хотелось убежать и скрыться где-то в тени. Но она терпела, зная, что иначе не сможет. Обучение тёмной магии подразумевает дисциплину и терпение, и она была готова многое пережить ради контроля и силы. Сторми за это время успела достаточно влиться — не была настолько строга, как в начале, но не позволяла расслабляться никому, штурмуя всех, чтобы выкладывались на полную. Пролетая между рядами, Сторми наконец позволила всем выдохнуть. — Сегодня у каждого были разные результаты. Некоторые из вас сделали первый шаг на этом сложном пути. Другие же — лишь убедились, как много ещё предстоит работать над собой. Некоторым я уже могу поставить достойную оценку... А некоторым нужно приложить все усилия, чтобы получить хоть что-то. Она подлетела к балкону напротив амфитеатра, присев на край перил, заставляя всех поднять голову, чтобы смотреть на себя, ожидая окончательного вердикта. — Задание на дом: продолжать отработку сегодняшних упражнений. Создание эмоционально-окрашенной сферы и создание моста между источником и заклинанием. Для тех, кто претендует на высшую оценку — сами выбираете любое простое заклинание и оттачивайте его. На следующем занятии будем разбирать ошибки. Но основное задание вы должны отполировать до того момента, пока не поймёте, что можете без лишних усилий создать и удерживать сферу и мост. Практикуйтесь везде и в любое время, вам есть над чем поработать. Те, у кого к следующему занятию не будет прогресса, будут отрабатывать дополнительно, в моём личном присутствии, что, уверяю вас, не доставит удовольствия ни одной из сторон. Она сделала паузу, позволяя словам распространиться по залу и проникнуть каждому в сознание. — На этом всё. Все с облегчением начали подниматься со своих мест, и медленно побрести в сторону выхода. Некоторые остались, чтобы позадавать вопросы, и Сторми пришлось спуститься, чтобы ответить, смотря каждому в глаза. Белиал и Мелькора молчали, не найдя что спросить ни у директрисы, ни что обсудить друг с другом. Сейчас им хотелось одного — побыть наедине. Перемена длилась час, и за это время им нужно было хоть немного восстановиться. В коридоре Мелькора уже начала размышлять, куда пойдёт и чем сейчас займётся, непосредственно делясь с братом своим планом. — Я пойду в библиотеку. Надеюсь, там никого сейчас не будет... Хочу побыть в тишине и параллельно начать изучать фолиант по истории и искать нужные материалы. Он ещё у тебя? Белиал, не глядя, вытащил книгу и передал сестре, ускоряя шаг. После, она спросила, чем он сам будет заниматься. — Пойду на воздух. От стен в голове словно давит... В глазах всё плывёт... — ответил он устало, потирая переносицу. Мелькора взглянула на него с печалью, а после они разошлись, каждый в свою сторону. Белиал смотрел лишь себе под ноги, не замечая ничего вокруг. Он ощущал привычную, глухую боль, как можно быстрее пытаясь добраться до выхода. К его счастью, Башня была благосклонна, пропуская его без препятствий. Выйдя через основной вход, он ощутил пронизывающий ночной воздух — после жара свечей и факелов, он заставлял терять дыхание. Пройдя по трапу, он ступил по влажной после грозы траве, садясь под первым попавшимся деревом. Сквозь кроны он рассматривал небо — затянутое и пасмурное. Белиал спрятал лицо в ладони, пытаясь прийти в себя — тело отказывалось восприниматься, как его собственное, сознание постоянно тянулось куда-то ввысь, в далёкие пустоты, но физическая оболочка давала знать о себе. Он с горечью подумал о том, когда это в нём наконец прекратиться... Мелькора беззвучным шагом направилась в сторону библиотеки, проводя кончиками пальцев по стенам. Гладкие, шероховатые, с узорами... Сухие, влажные, холодные, горячие... Физические ощущения отвлекали её, сознание требовало ощутить что-то весомое в руках, что-то приятное для него, что не будет вызывать привычной перегрузки. Пальцы то и дело возвращались к кулону — привычная, изученная форма возвращала её к чему-то безопасному. В библиотеке было мало людей, но на неё всё равно никто не обратил внимания — каждый был погружён в чтение, да и её мягкие шаги никто бы и не заметил. Мелькора рассматривала и трогала корешки книг, прижимая к себе фолиант. Глаза выискивали подходящие названия, и вскоре она нашла нечто схожее с тем, что было нужно. Найдя свободное кресло, она утонула в нём, подобрав под себя ноги, и стала вчитываться в сложно написанный материал, находя в нём отголосок чего-то знакомого только ей. Сторми, оставшись наедине, наконец с удовольствием потянулась и вздохнула, ощущая, как мышцы ноют в необходимости поразминаться. В этот раз она решила пройти пешком, прямиком до открытых крыш-площадок, ощущая ветер в волосах и обволакивающую ночную прохладу. Башня жила своей жизнью, но была объединена общим знаменем и общей целью. Количество многогранности в этих юных душах было неоспоримым — и Сторми знала, что, погружаясь в тёмные пучины их магии, её ещё не раз смогут удивить их открытия. В какой-то мере она уже успела привязаться — пусть все они были ещё малы и неопытны, но зато они были живым доказательством того, что тёмная магия по-прежнему существует, и что все эти ведьмы и колдуны нуждаются в напутствии Сторми. Из всех остальных, только она смогла их вытащить из выстроенного кокона. И Сторми знала, что не могла никого подвести. Больше никого. ***** День, на удивление, был прекрасен. Как оказалось, отдых – это не так уж и плохо. Безделье иногда помогает. Впервые за довольное долгое время он по-настоящему выспался, нормально позавтракал (второй раз, уже в середине дня. А что? Мог себе позволить.) и наконец занялся уборкой дома, приводя тот в порядок. Взорванная лаборатория была не единственной комнатой, что требовала внимания. На самом деле у него всё было... Таким себе. При Текне всегда была чистота и порядок. Она просто не выносила бардака. А как только она ушла, то... Всё покрылось слоями пыли и грязи. Не потому, что он неумёха и умеет только мастерить гаджеты, нет... Убирался всегда именно он, поскольку работа жены была значимей, и, следовательно, уставала она больше. Как только она ушла, то... Силы у него просто исчезли. Первые пару дней он продолжал жить как обычно, а после всё бросил и закрылся в лаборатории. И не замечал вокруг себя ничего. Стало гораздо светлее. Даже, уютнее что ли? Он и забыл, какого это – жить в чистоте. Пыль была просто везде! Ну, кошмар какой-то! По всему дома летали и ползали роботы, помогая ему с уборкой. Сначала он думал, что справится полностью сам, но где-то через часа два понял, что сил но ошибался. Было множество мест, до куда он чисто физически не мог добраться. Плюс, саму лабораторию полностью убирали роботы, так как оказалось, что при взрыве действительно задело какие-то реагенты, чего он не заметил, продолжая сидеть там и работать. Продолжая дышать всем этим... Находится там сейчас – опасно. И, возможно, если бы Сторми не пришла, он бы так и остался в лаборатории... В прочем, уже не так важно. Всё ведь хорошо, не так ли? О себе он тоже позаботился. Вчера ему было не только за отвратительный вид дома, но и за себя. Выглядел он ужасно. Да и весь его гардероб был... Скажем так... Поношенным, не стиранным, грязным, рваным... Даже смотреть было противно. То, в чём он был сейчас – единственное, что ещё как-то можно было назвать одеждой. И то, с натяжкой. Остальное легче было выкинуть, чем привезти в надлежащий вид. В прочем, он это и сделал. Некоторые вещи, которые были ему дороги он всё же оставил – рука не поднялась. А остальное выкинул, не задумываясь. Если уж генеральная уборка – то в самом полном понятии этого слова. Он убирал не только грязь. Он, по сути, убирал прошлую жизнь. Перелистывал страницу. Начинал новую. Забывать старую нельзя, нет. Конечно нет! Но отпустить... Кажется, полностью отпустил всё он только вчера. Круги под глазами стали значительно меньше. Скулы от худобы за один день не исчезнут, как и сама худоба. Как и бледность... Всё-таки, не мешает ему почаще выходить, а то как ходячий мертвец, помилуй Дракон! Волосы... Волосы были отдельной темой. В юности он всегда носил короткие, не видя смысла отращивать. Да и продолжал довольно долгое время. Сбривал виски, и если волосы отрастали, а времени их постригать не было – собирал в небрежный хвост сзади. Но сейчас... Волосы страшно отрасли. Полностью. И к его удивлению... Состригать их он не хотел. Если за ними следить, то выглядеть будет даже очень неплохо. Тимми опустился на диван в гостиной и закинул руки за голову, блаженно вздыхая. Прошло около восьми часов, если не больше.  Впервые он не застал время и не старался быть точным. Главное было то, что квартира чиста. За покупкой вещей и еды можно будет сходить завтра, а сейчас... Сейчас он свободен. Свободен! И может просто лечь... И отдохнуть. Это, собственно, он и собирался сделать, но его прервали. Неожиданно, раздался стук в дверь. Тимми вздрогнул и повернулся, удивлённо приподнимая брови. Это было... Необычно. Начиная с того, что в дверь его обычно звонили, а не стучали. Губы дрогнули в глупой улыбке, а щеки резко стали пунцовыми. Это... Могла быть она? Он помотал головой, стараясь успокоиться. Взглянул на часы. Рано... Слишком рано. У неё ведь первый день, учёба в башне началась совсем недавно! Он помнил, что по времени с Алфеей и Красным Фонтаном обучение в Облачной Башни не совпадало. Они занимались ночью. И освободится она только к утру. В прочем, если первый день, то... Могли оставить только вводное? Или отпустить пораньше. Но это же Облачная Башня! Исключено. Там со всем строго. Даже если учесть, что многие из детей едва колдовать умеют. Занятия будут длится столько, сколько должны, без поблажек... Это не могла быть она. Он медленно поднялся с дивана и не спеша пошел к двери, чуть хмурясь. Вариантов было не много, и все они ему не нравились. Особенно не нравилось ему то, что он уже понимал, кто стоит за дверью. Это было самое вероятное из того, что могло произойти. Как только входная дверь открылась, в его нос ударил резкий, омерзительный запах перегара, заставляя Тимми инстинктивно зажмурился и прикрыть нос и рот ладонью. Ривен. Да, это был Ривен. Только от него может так нести... – Тимми! Дружище! – Ривен раскинул руки и шагнул через порог, едва не падая. Это... Просто отвратительно. А день ведь так хорошо начинался! И вот... Перед ним он. Опять. Вчера Тимми был готов послать его куда подальше. И послал ведь! Но, как оказалось, не его... А сейчас... Сейчас послать не мог. Молча закрыл за ним дверь и устало потёр переносицу. – Что тебе нужно, Ривен?.. Мне кажется, мы с тобой в прошлый раз всё прояснили... – Правда? Не помню... А когда?... Это... Тимми тихо простонал. – Я просил тебя больше не приходить. Вообще. И уж тем более в таком состоянии. Ривен проигнорировал его слова, плюхнувшись на диван и откинулись на его спинку. Он хмыкнул, осматриваясь по сторонам. – Ух ты. Чисто! Домработницу нанял что ли? – он ухмыльнулся. – или создал. Тебе же всегда роботы больше людей нравились. – Что. Тебе. Нужно? – холодно произнёс Тимми, скрестив руки на груди. Ривен рассмеялся. – Я что, не могу прийти к старому другу и оговорить по душам? Какой ты суровый, Тим! Жуть... – он икнул. Слова его были более-менее разборчивыми, что удивляло. Но координация и дикция всё же оставляли желать лучшего. Тимми даже боялся представить сколько он выпил, и чего именно... – А мы с тобой друзья? – Тимми отвёл взгляд. – говори, что тебе нужно и уходи. Я занят. – О-о-о... Ты всегда занят! Спишь небось в обнимку со своими железками... Уже и забыл, небось, какого это – быть человеком. Ты же сам как робот! В прочем, ты им всегда был... В какой-то степени. И женился на такой же... – Ривен хмыкнул. – но, кажись, даже для нее ты был слишком неживым, раз она свалила от тебя к кому-то другому... Тимми сжал кулаки. – Не говори о том, о чём понятия не имеешь. Мы расстались по другим причинам. И остались друзьями. – Друзьями! – Ривен рассмеялся. – да ладно? Бывшие не остаются друзьями. Никогда. Ты поддерживаешь с ней связь от того, что наивно надеешься её вернуть. И не отрицай, это очевидно. Он стиснул зубы. Это была ложь. Сейчас. Быть может прежде его слова и были верны, но сейчас... Сейчас нет. – Я буду отрицать это, потому что ты ошибаешься. Но доказывать тебе ничего не должен. Думай как хочешь, – он отвернулся. – Тимми, мы с тобой похожи! – Ривен прикрыл глаза и вновь рассмеялся. – два неудачника, которых бросили бабы и променяли на кого-то получше. Меня променяли, потому что она шлюха и стерва, а тебя променяли, потому что ты... – Мы с тобой ни капли не похожи, – прошипел Тимми. – хватит об этом. Говори, зачем пришел и выметайся! – Если ты злишься, значит – я прав... Потому что вывести тебя из себя не так уж и просто... – А откуда знаешь, что у неё другой? – Тимми хмыкнул. – следил? – Донесли, – он взглянул на него. – больно надо мне следить за этой тварью. Да и логично это было. Она всегда была готова броситься в чужую койку, как только появлялись какие-то проблемы. Всегда была шлюхой. Но я терпел... Терпел, а потом устал терпеть. Тимми и сам хмыкнул, начиная кивать, притворяясь, что ему интересно. – А я погляжу, ты у нас сама добродетель. – Я ей не изменял, – Ривен чуть приподнялся. – она это не ценила. Не благодарила! С губ Тимми сорвался смешок. – А, это у нас теперь особое достижение? Не изменять... Я всегда считал, что это базовое поведение партнёра в отношениях. Ривен закатил глаза. Закинул ногу на ногу и чуть наклонил голову набок. – Твоё базовое поведение брак не спасло. – Мы говорим не обо мне. Ещё раз... Хватит заговаривать мне зубы. Я занят и у меня дел по горло! Что тебе от меня нужно? Зачем ты пришёл? Если ты пришёл просто поныть, потому что тебя никто не любит, то можешь смело подниматься и уходить – потому что поддержки от меня ты не дождешься. Ты услышишь объяснение, почему тебя не любят. И критику в свою сторону. Критику, отнюдь, не мягкую! – Дела, дела, дела... Ты вечно говоришь о делах. Ты себя в зеркало видел? До чего тебя твои дела довели. Скелет ходячий. Хоть бы раз пошёл со мной и отдохнул, как люди отдыхают. Выпил, снял кого-нибудь... Ты когда в последний раз?.. – Замолчи наконец! – Тимми сжал кулаки. – Хватит паясничать! Говори зачем пришёл! Иначе вылетишь отсюда! Ривен хмыкнул, глядя на разъярённого Тимми. Молчал какое-то время, то ли провалившись в мысли, то ли пытаясь подобрать слова... – Этот... Этот щенок, – он опустил голову. – он... Он сводит меня с ума, Тим. Тимми вздрогнул, ожидая чего угодно, но не того что он назовёт щенком собственного сына. Он уже хотел было одёрнуть его, напомнить то, о ком он говорит и главное кому, но... Последующие слова были в разы хуже. – Надо было ещё тогда... Запереть его в клетку. Как остальных. На цепь посадить... – прошипел он, сжимая кулаки. – но я пожалел! Видите ли, сын... Родная плоть и кровь! Пожалел... И что вышло из этого? Что вышло?! Или стоило его мамаше отдать... Так она бы хуже сделала! С такой дрянью он бы точно вырос монстром. И не было сейчас никакого Магикса! – Что?.. Тимми стоял посреди комнаты, напротив Ривена, замерев. Чувствуя, что пол уходит из-под ног. Он еле держался, чтобы не рухнуть... Дышать стало тяжело, голова закружилась. Это было... Немыслимо. – Повтори, что ты сказал... – Так этот щенок ещё и обвинил меня! Видите ли, я ему лгал! Видите ли, скрыл от него, кто он такой! – он всплеснул руками. – неблагодарная тварь! Я воспитывал его! Дал ему всё, что нужно! Дом, еду, одежду, игрушки сраные! Лучшая школа специалистов Магикса! Всё самое лучшее! И это его благодарность?! Слова о том, что я его "сломал"?! Добавил ему нагрузку, пусть поумерит свой пыл. – Ты... – Тимми шагнул ближе, чувствуя, что его трясёт. – ты ещё и... Ещё и скрыл?.. Он всегда знал, что Ривен недалёкий. Но... Чтобы настолько?! А Муза? Она тоже знала? Знала и молчала? Будучи феей?! – А что по-твоему я должен был делать? Может, отдать его в эту треклятую облачную башню?! К этой мрази?! К этому... Отродью. Мерзкой, поганой, – он почти плевался, заставляя Тимми сжимать зубы от злости. – зачем ты вообще оправдывал её на суде? Зачем выгораживал? Лучше бы её казнили! Давно пора! Тюрьма для неё – слишком милосердно. Она такого не понимает. Никто из них не понимает! Для них ясен лишь язык силы! Надо было... Сжечь... Сжечь на костре, как... – Заткнись! – рявкнул Тимми, заставляя Ривена мгновенно умолкнуть. Показалось, даже, что он протрезвел. – Ещё... Ещё слово... Ещё слово и я клянусь, что ты пожалеешь, что вообще появился здесь... Ривен приподнял брови. – Оу... – он хмыкнул. – теперь, значит, поговорим про ведьму... Правда, а чего это ты на её сторону встал? На суде, и сейчас, слышал, к ней ходить продолжаешь... – Мы говорим не... – Поговорим, – мужчина поднялся на ноги, уже не шатаясь. В глазах его блеснули что-то опасное. – поговорим. Так чего? – Я за правду. А не за неё, – он смотрел ему в глаза, не моргая. В какой-то степени он не врал. Он был за правду. Только вот, правда была на её стороне. И, следовательно, он был за неё. – я просто сделал то, что должен был. – Ты должен был сделать так, чтобы её убили. – Её бы не убили, даже если бы я соврал. Тюрьма или максимум забвение. Но не смерть, – Тимми сжал зубы. – но лгать о таком я не стал бы и не стану. Я сказал правду. И она была невиновна. – А я не верю в эту твою правду! Это Сторми! Ты понимаешь?! Сторми! Сумасшедшая, психованная, нестабильная... – Она изменилась. – Не меняются такие! – он шагнул к Тимми, глаза его наливались кровью. – ты сам это знаешь! Ты никогда бы не стал её защищать! – Но защищаю, как видишь, – он не отошёл. Не позволял ему брать крнтроль над ситуацией. – потому что она ни в чем не виновата. И пытаться обвинить человека, что не виноват – худшее из преступлений. Ривен рассмеялся. – Она тебя заколдовала? Что она сделала с тобой? Соблазнила? Она же сестра этой мрази, Дарси... Небось та научила её, как скручивать таких как ты... Она ведь хороша, – он хмыкнул. – какой мразью бы не была – хороша. Не такая, как... – Заткнись. Ривен посмотрел ему в глаза. – Да ладно, правда что ли? Неужели закадрила... – Не лезь. Никто никого не кадрил. Речь идёт о твоём сыне, – Тимми шагнул на встречу, заставляя Ривена отступить. – о том, что ты натворил! А ты имеешь наглости обвинять в этом того, кто здесь вообще ни при чем?! – А ты обвиняешь в этом меня? – ДА, – он закричал, заставляя Ривена рухнуть на диван, изумлённо приоткрыв рот. – ДА, ОБВИНЯЮ. Он тяжело дышал. После, снял очки и дрожащей рукой потёр переносицу. – Муза... Муза знала?.. Знала о том, что... Он маг?.. Ривен сжал зубы и отвёл взгляд. – Знала. Тимми закрыл лицо рукой, простонав. Его начало трясти ещё больше. Идиоты... Законченные идиоты! Как это вообще возможно?! – Вам двоим нельзя было заводить детей! – прошипел он, надевая очки и вновь заглядывая ему в глаза. – Вы оба просто жалкие эгоисты, думающие каждый о себе! Вы... Вы даже не понимаете, что натворили! Какой ущерб ему нанесли! Сколько боли причинили! Ты... Ты... Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! – А я посмотрю, ты у нас эксперт по воспитанию детей! Только вот, почему-то я у тебя своих не замечаю. Или тут всё по тому же принципу – "тренера не играют"? Или, быть может, ты был настолько плох, что даже найти не сумел вставить куда надо... Тимми не понял, как сжал ворот рубашки Ривена и поднял, заставляя того ахнуть. – Ты знаешь, что бывает, когда сдерживают эмоции? Сильные. Очень сильные эмоции. Подавляют их, держат в себе и не дают никого выхода? – его голос приобрёл незнакомый ему самому оттенок... Оттенок ярости и ненависти. Полной. Настоящей. Ничем не прикрытой. – Отвечай! Ривен молчал. Он молчал, не в силах выдавить ни слова... Изумлённо смотрел на Тимми, кажется, не веря, что это он. – Будет срыв! Эмоции рано или поздно прорвутся! Абсолютно все! Всё, что было сокрыто вырвется наружу в полной силе! С энергией также. Нельзя сдерживать и подавлять магию! Особенно тёмную! Это часть его... Как рука! Как сердце! Любой другой орган! – он оттолкнул его. – ты хоть понимаешь, что натворил?.. Всё, что он копил годами... Может просто прорваться. Он не умеет это контролировать. Не знает как! Темная неконтролируемая магия может разрушить весь Магикс. А ты ещё и добавил ему нагрузки! Ты сошел с ума?! Ты только способствует тому, чтобы он сорвался! Чтобы взял и... Выплеснул абсолютно всю энергию, что подавлял в себе эти годы! Ты идиот, Ривен! ИДИОТ! Он отступил на шаг, положив руку на лоб. – А она... Она ведь фея... Она должна была понимать! Она... Она... Вы... – он стал запинаться. Сама мысль о том, что эти двое натворили казалась просто нереальной! Это ведь... Невозможно! Как можно настолько плевать на собственного ребёнка? – Как ты поступил? – Ривен откинул голову назад. – как бы поступил, если бы твой ребенок оказался тем, кого ты ненавидишь... – Я БЫ ЕГО ЛЮБИЛ! – Тимми почувствовал, как глаза наполнились слезами. – Я БЫ НИКОГДА НЕ ОТВЕРНУЛСЯ ОТ НЕГО, НИКОГДА БЫ БРОСИЛ! ВСЕГДА БЫ БЫЛ РЯДОМ И ПОДДЕРЖИВАЛ, ЧТО БЫ НЕ СЛУЧИЛОСЬ! ПОТОМУ ЧТО ЭТО МОЙ РЕБЁНОК! – Но у тебя нет ребёнка, – губы Ривена растянулись в ехидной усмешке. – нет. И не будет. Не будет, Тимми. Тимми замер. Сердце больно кольнуло. Он знал. Знал, что именно эта тема была самой... Болезненной. И била больнее, чем разрыв с женой. Поняв, что попал в цель, Ривен ухмыльнулся и поднялся вновь. Ему словно было плевать на всё, что сказал Тимми минуту назад об опасности, нависшей над их планетой. Об опасности, в которой Ривен виноват... Он будто бы не слышал! – Ты поучаешь меня, а сам... Ничего и не сделал. Думаешь, почему Текна не хотела ребёнка? Не потому что не готова. От тебя она его не хотела. Да и кто захочет? – он хмыкнул. – твоя забота, твоя... Любовь. Правильность. Всё это нахрен никому не нужно. Ты скучный. Надоедливый. Тимми, ты робот. Может, как друг неплох, и то сомневаюсь. Потому что от тебя все отвернулись. Даже Текна. Тимми молчал. Ривен хмыкнул, кажется, решив проверить, насколько далеко может зайти. – Да и мне кажется, что тебе самому не нужен никто. Ты ведь отшельником стал, да? Раньше хоть как-то пытался быть похожим на человека. Ходить куда-то, общаться... А сейчас сидишь здесь, со своими роботами и гниёшь. Ты боишься людей? Или женщин? Пойди, трахни кого-нибудь, может поможет. Хоть чем-нибудь. Или ты не способен на это? Может, детей у вас не было поэтому? Не получилось? – Ты приходишь самоутвердиться за мой счёт? – на удивление спокойно произнёс Тимми, подняв на Ривена опустевший взгляд. – А? – Ты знаешь какое ты ничтожество. Знаешь. Но когда напоминаешь о моих неудачах, ты чувствуешь себя лучше, – Тимми хмыкнул. – низко. Глупо. Банально. Очень по-твоему. – О, ты отвечать научился? Общение с ведьмой на тебя влияет? Не думал, что от нее можешь научиться чем-то полезному. – Нет. Отвечать я всегда умел, просто не хотел. Потому что какое-то время назад действительно считал тебя другом, – он сцепил руки в замок. – но вижу теперь, что другом ты мне никогда не был. Да и вряд ли из вас всех кто-то был. Текна мой друг. Всё ещё друг. Остальным меня было просто жаль. А это не дружба... – Это она тебе так мозги запудрила? – Нет. Это я понял, как неразборчив в людях. Сторми тут не при чём. – Ты с ней за одно? Ведь так? – он нахмурился. – отчего? Трахнуть её хочешь? Тимми стиснул зубы, чувствуя, что ещё одно слово и драка будет неизбежна. – А ты? Что-то много о ней говоришь. Каждый раз тема к ней сводится. Странно, не находишь? – Я её ненавижу! Как ты смеешь думать?! – Ненавидь молча. Меня тошнит от твоих речей. И убирайся от сюда. Тебе стоит думать не о том, как бы кого трахнуть и напиться до беспамятства, а как бы решить проблему, которую ты и создал! Уходи. И забудь сюда дорогу. Я помогать тебе не стану. Тимми отвернулся, вдохнув как можно глубже. – Она использует тебя. Они все используют. И она всадит тебе нож в спину, когда ты ей надоешь, – слова Ривена были насмешливыми. Он дал ему шанс уйти целым и невредимым. По-доброму. Ладно. Он сам выбрал это. – А ты точно был под гипнозом? – хмыкнул Тимми. – Чего? – Ты всем говорил, что был под гипнозом. Муза говорила, что ты стал последним мерзавцем только после того, ка Дарси тебя... Загипнотизировала. Но был ли этот гипноз? Он медленно повернулся к нему, видя, что Ривен побледнел. – Ты ведь не поменялся. Ты всегда был наглым. Всегда был напыщенным. Всегда хотел победить. И рассорился со всеми чуть раньше. До Дарси. Она просто появилась вовремя. Ты хотел внимания? Она дала его. Ты хотел чувствовать себя значимым? Она дала тебе почувствовать себя значимым. Ты хотел победить? Она дала тебе вкус этой победы. Она дала всё, чего ты хотел... И для этого не нужен был гипноз. Да и не думаю, что ты был только мальчиком на побегушках. Вы встречались. И, думаю, что-то ты от неё брал сам. Ривен сжал кулаки. – Не смей... – Ты не был под гипнозом. Ты был с ней добровольно. Потому что повелся на её слова, как последний идиот. И, разумеется, тебя бросили. Потому что предатели никому не нужны. – НЕ СМЕЙ. – Ты так отчаянно её ненавидишь? Её сестру? За что? За то, что они показали тебе твоё место? Поставили перед тобой зеркало и показали, кто ты есть? За это ты их ненавидишь? Потому что знаешь, что они были правы. Ты предатель. И трус. И всё твое искупление потом, похоже, ничего не значило. Желание отомстить... Больше ничего. И сейчас у тебя есть возможность отомстить ей. Сторми. Потому что она больше всех тебя ненавидела. С самого начала. Только вот... Тебе не дают. Я не даю. Ривен действовал так, как Тимми и предполагал. Он ринулся на него с кулаками, желая заткнуть. В рукопашном бою Тимми бы не выиграл. Ривен действительно был сильнее. Всегда. А сейчас особенно. Он тренер, он в хорошей форме. А Тимми худощавый и ослабевший, совсем забывший какого это – драться. Но реакция у него всегда была хорошей. Он успел отойти в сторону и Ривен полете вперёд, врезавшись в стену. Тимми отодвинул ткань свитера, и начал набирать комбинацию. Стена отодвинулся и оттуда вылез небольшой робот. Он поднял Ривера силовым полем и понёс к выходу, пока тот ещё не успел прийти в себя. Тимми прислонился к дверному косяку, когда Ривен уже валялся на пороге его дома. – Ещё раз появишься здесь – пожалеешь сильно. Я давно хотел установить защитную установку. Как раз появился повод. Если в следующий раз шагнешь на порог – от тебя мокрого места не останется. Я тебе обещаю. О тебе скорбеть не будут. Ни Муза, ни сын, ни друзья. У тебя их тоже нет. А замену в Красном Фонтане быстро найдут. Много желающих есть, чтобы тренировать мальчишек. Много талантливых. Не таких как ты. Ривен взглянул на него, сжав зубы. – О, за меня не волнуйся. Если ты сдохнешь от моей руки – со мной ничего не случится. Легче закрыть глаза на смерть такого как ты ничтожества, чем посадить выдающегося ученого и изобретателя, чьими технологиями пользуется всё измерение. Дело быстро замнут, а меня оправдают. Так что убирайся и не искушай судьбу. И постарайся исправить то, что натворил. Иначе проблему эту начнут решать другие люди. Ты понял меня? Он врал. Убивать его не собирался никогда и не соберётся. Он не убийца. Но шутить Тимми не умел. И Ривен прекрасно об этом знал. Поэтому, легко мог принять слова за настоящую угрозу. На что сам Тимми и надеялся. Дважды повторять не пришлось. Ривен поднялся и пошел прочь, вытирая грязь с брюк. Тимми подождал ещё какое-то время и после зашёл в дом. Ощущение было омерзительное. От всего разговора тошнило. Он взглянул на часы. Время... Должно быть, занятия уже кончились или закончатся вот-вот! Сторми... Она должна это знать. Должна знать о том, что сотворил этот идиот! И обо всём остальном... Тоже. Это не шутки. И, наверное, ему очень повезло, что Ривен проговорился сейчас. Пока ещё не совсем поздно. Он дрожащей рукой стал набирать её номер. ***** Время в библиотеке текло иначе. Мелькора погрузилась в изучение древних текстов: сложные символы и непривычные грамматические конструкции требовали от неё полной концентрации, вытесняя все внешние раздражители. Влияние чужих эмоций рассеялось, будто его нет и не было, и она даже не замечала, как кто-то входил и выходил. И, к её неожиданности, даже час, отведённый на перерыв, уже успел пройти. Как только она сумела это осознать, её внимание перетянуло нечто более существенное — распахнутая дверь с жалостным скрипом стукнулась о стену. Она почти сонно повернула голову в сторону источника шума, с удивлением наблюдая ворвавшегося брата. Тихая, спокойная атмосфера библиотеки была нарушена только одним его присутствием. Белиал стоял на пороге, запыхавшийся, его волосы разметались от быстрого бега, и в целом... Он выглядел иначе. Не просто энергичнее — он казался заряженным, одухотворённым, его обычно бледные щёки горели румянцем, а в глазах, лишённых привычной усталой апатии, плясали лихорадочные искры. Эта перемена была настолько разительной, что Мелькора на мгновение потеряла нить своих мыслей и просто уставилась на него, а её пальцы замерли над страницей. Выискивая Мелькору глазами пару секунд и заметив её недоумевающий взгляд, Белиал стремительно пересёк зал, и, не говоря ни слова, схватил её под локоть, затягивая за собой. Мелькора, будучи в полусознательном состоянии после чтения, позволила ему поднять себя. Она еле успела захватить свои вещи в свободную руку. — Ты чего? — Идём! Сейчас! А то опоздаем! Она впилась непонимающим взглядом в него, вырывая свою руку и пытаясь поспевать, поправляя на ходу вещи. Когда он успел обрести столько энергии? Неужели, небо без облаков? Она не успела спросить, как он сам начал говорить, сбивчиво и торопливо, чуть ли не задыхаясь. — Слушай! Сначала, когда я вышел, на небе вообще всё затянуто было! Потом появился открытый клочок неба, и я увидел созвездие Лиры! Это не могло быть совпадением, и я не ошибаюсь, потому что Вега сияла не так, как обычно, её пульсация была похожа на морзянку, но фиг с ним, главное, я почувствовал, что это оно! Это оно давало мне знаки во сне! И тут — бам, и я понял! — он всхлопнул в ладоши, его речь была отрывистой и одержимой. Мелькора еле поспевала идти за ним и обрабатывать услышанное в уме. — Сравнив с картами в памяти, я теперь знаю, что к чему! Я просто всё сложил, сегодняшнее положение и смещение за несколько дней... Дедукция, Кор! Всё элементарно! Мелькора ощутила, как изнутри стала подниматься лёгкая волна раздражения, смешанная с усталостью. Читать его мысли было сейчас бессмысленно — у него внутри всё было лихорадочным и бессвязным для неё. — И что это значит? — В активной фазе этого созвездии сны не связаны с чем-то незнакомым! Пусть некоторые элементы и казались мне чужими, но они точно были связаны с тем, что я точно знаю! Или, что вероятнее, кого! И это кто-то тот, кого я узнал недавно! И тут до меня дошло — это же тот специалист! Как же я раньше не догадался! Он провел рукой по лбу, убирая назад взлохмаченные волосы. — Единственное, что осталось, чтобы подтвердить полностью, это узнать его дату рождения, которую я рассчитаю потом по определённым астромеркам. Если это он... Значит, сон предсказывал в том числе и событие, связанное с ним! Тем более помня, то, что он тогда сказал... Нет, это не случайность! — взахлёб рассказывал он, экспрессивно размахивая руками. Мелькора пыталась осмыслить весь этот поток. Его ярая одержимость, эта внезапная убеждённость... Иногда он был слишком непредсказуемым, даже для неё самой. И это иногда... Пугало. — Ты ищешь слишком много знаков там, где их нет, — сказала она ровным, безэмоциональным тоном, — И ведёшь себя порой как параноик. Сны могут быть просто снами и ничего не предсказывать. Белиал ничего не ответил ей, лишь ускоряя шаг. Его глаза почти не видели ничего перед собой, всё его внимание было сосредоточено внутри, на собственных догадках и вычислениях. Но одна мысль терзала больше всех остальных: почему именно этот специалист? Как его появление связано с ним и с Мелькорой? Он знал, что это не было связано с той стычкой. Что-то большее, казалось, ждало их всех впереди, и не только из-за общего тёмного источника... Мысли вихрем крутились в его голове, сплетая образы сна, но разгадка так и оставалась недостижимой. После, он резко остановился прямо посреди коридора, заставив Мелькору споткнуться от неожиданности. Подняв раскрытые ладони, он медленно развернулся на носках лицом к сестре. И его взгляд Мелькоре вовсе не понравился. Он отражал то, что его внутренний резкий порыв готов был обернуться чем-то глупым и безрассудным. — Давай пропустим занятие! Помоги мне с вычислением и узнать больше про того парня, пока небо ещё открыто и пока я всё помню. Мелькора стала чувствовать, как её обычная невозмутимость начала покидать её в этот момент. Накопленная усталость отзывалась и разрасталась, а раздражение только усугубляло положение, вспыхивая, как короткое замыкание. Она уже выстроила в голове план действий до момента сна и определённую цепь действий, и непредсказуемость брата готова была разрушить всё это в один миг. Всё это было для неё невыносимо. — Нет, — сказала она твёрдо и непривычно резко, даже для самой себя, — Мы идём на занятие. Нельзя пропускать. Напористым шагом она прошла мимо Белиала, имея перед собой одну цель сейчас — добраться до класса. Они и так достаточно опоздали. Белиал, опешив на секунду от её тона, тут же пришёл в себя и зашагал рядом, его речь стала быстрой, почти умоляющей. — Да подожди ты! — он догнал её, равняя шаг, — Послушай, это важно, это очень важно! Ну всего одно занятие пропустим, что такого? Тем более, у мамы! Навряд ли она задаст то, чего мы не знаем, быстро наверстаем! Мелькора обернулась, показывая своим взглядом, что не стоит недооценивать маму. Теперь всё было по-серьёзному, и их прошлое обучение это лишь малая часть того, что будет теперь их ждать. Как бы он не пытался её убедить, положительного ответа Белиал так и не дождался. Его слова становились всё более настойчивыми, почти отчаянными, а решимость Мелькоры казалась железной. — Нет, — её лицо было непроницаемым, но внутри неё кипело непривычное и чуждое для неё чувство. Он готов был поставить на кон расписание, дисциплину, и её планы ради своей внезапной прихоти, — Какой же ты придурок. Лучше бы с таким рвением к учёбе относился. — Тц, какая же ты зануда! — прошипел Белиал. — Сам такой, ведёшь себя так же. — Вовсе нет, глупая! — Заткнись, вообще-то да! — А ты не лучше! Тем временем, они уже были возле аудитории. Сквозь дверь доносился спокойный, ровный голос Луниллы — занятие было в самом разгаре. Мелькора нахмурилась, а Белиал понимал, что уже не переубедит сестру, смирившись с ситуацией. Он заколебался на пороге, но Мелькора, не давая ему опомниться, решительно потянула за собой и буквально затащила его за дверь с лёгкостью, которой он от неё не ожидал. Звук открывающейся двери заставил Луниллу прерваться. Все глаза в классе устремились на опоздавших. Лунилла сначала посмотрела на них с лёгким беспокойством — она всё это время думала, где они пропадали. Но потом её взгляд стал укоризненным, буквально буравя их за такую беспечность. Тем не менее, она не решила публично об этом говорить. Брат с сестрой, не выдерживая её взгляда, опустили головы. Не сговариваясь, они двинулись вглубь класса, но врознь. Мелькора умостилась в одном конце, Белиал — в противоположном. Помещение представляло из себя длинный узкий зал, где не было столов и стульев — все сидели на полу, в удобной для медитации позе. Пространство в помещении казалось вывернутым наизнанку. Вместе с ним вибрировала сама материя — сгущённая, спокойная тьма Луниллы, её лунная магия, мягким покрывалом накрывала каждого. После занятия Сторми, тишина здесь была совсем уж гулкой. Мелькора, сидя в своей части зала, медленно выдыхала, пытаясь уловить общий ритм. Это было не похоже на привычный шум чужих мыслей... Скорее, это было единое, глубокое дыхание самой темноты, убаюкивающее и в то же время требовательное. Она закрыла глаза, позволив напряжённым пальцам разжаться. Лунилла смотрела на каждого ученика, отмечая напряжение некоторых, усталость, или понимание. Взгляд задержался на её детях — беспокойство за них никуда не исчезло. Тем не менее, она продолжила вести лекцию. — Именно поэтому важно настроить внутренний диалог с собственной тьмой. Это самая древняя, и самая глубокая часть вашего существа, которая помнит первую наступившую в мире ночь. Она, словно живое существо, требует к себе особого подхода и внимания. Если подавлять её или грубо с ней обходится — она начнёт жить своей жизнью, и рано или поздно поглотит вас и всё окружение. Лунилла сидела чуть дальше ото всех, на небольшом возвышении, но её поза была естественной и непринуждённой, располагая к себе. — Закройте глаза. Не пытайтесь ничего создавать. Не пытайтесь контролировать дыхание или мысли. Просто слушайте. Внутри вы найдёте эхо собственной тьмы. Белиал с тяжёлым вздохом запустил пальцы в волосы, прижимая ладони к вискам. Всё, что он слышал, это болезненную пульсацию под ладонями. Недавняя одержимость, казалось, выветрилась, как только он шагнул в класс. Он знал, что такую нейтральную атмосферу создала Лунилла, чтобы каждому было проще сосредотачиваться, и в особенности — Мелькоре, которая испытывала большие трудности из-за людей. Он закрыл глаза, погружаясь в спасительную тьму перед взором, слова Луниллы доносились как сквозь толщу воду. Он знал, что нужно делать, погружаясь в тягучее медитативное состояние. Лунилла отметила это, скользнув взглядом по его позе. Её голос продолжал струится, как спокойная, но настойчивая река. — Ваша тьма — это вы сами. Она никогда не была и не будет вам врагом. Это та часть, которую вы, или мир вокруг, заставили когда-то замолчать, или, до недавнего времени, даже не подозревали, что она в вас есть. Тьма говорит на языке ощущений: холод в груди, тяжесть в конечностях, тонкая дрожь под кожей. Не боритесь с этими ощущениями, а признайте их и скажите — да, это часть меня, как и моя тьма. Мелькора закрыла глаза, положив руки на колени. Она привычно раскачивалась взад-вперёд, погружаясь в медитативное состояние. Сначала внутри был только хаотичный рой впечатлений из-за прошедших событий. Она позволила им проплыть, как облакам. И постепенно, из-под этого слоя, стало проступать нечто иное. Это было ощущение хрупкого, тонкого стекла, из которого состояли стены её внутренней комнаты. И где-то в глубине — холодная, серебристая нить, знакомая с детства. Нить спокойствия, которую вплетала в неё мама. Мелькора мысленно коснулась её, и по телу разлилась волна тихого, глубокого облегчения. Лунилла смотрела, запоминая по чужим лицам и позам, кому было тяжело, а кто справлялся с заданием с лёгкостью. Её голос встроился в общую тишину, не нарушая её, а словно становясь её продолжением. — Теперь, найдите самую тёмную точку внутри. Не самую страшную, а самую плотную и тяжёлую. Подойдите к ней в своём воображении, и просто наблюдайте, не сдвигая и не поднимая её. Белиал измученно вздохнул, думая о том, что у него не точка, а целая чёрная дыра внутри. С неохотой, он мысленно повернулся лицом к этому... Вакууму. Не приближаясь, просто... Смотря туда. И странное дело — от одного этого признания острая, режущая боль в висках немного притупилась, сменившись ноющей тяжестью. Мелькора же оказалась внутри своей тёмной комнаты. Она попыталась прочувствовать и представить, что было её собственной тёмной точкой. Тут она заметила, что пол комнаты представлял из себя водную гладь. Она заглянула в неё, не видя своего отражения. Глубоко внизу простиралась тьма. Она наклонилась, и лёгкая рябь прошлась по воде. Её не тянуло на дно — она просто встретилась взглядом с отражением собственной тьмы... Постепенно, в этой глубине она разглядела нечто абстрактное: мерцающие отражения из обрывков памяти, неразборчивые и мутные. Это было словно шёпот неслышимых мыслей и бледных масок разных эмоций, которые она так часть видела. Так вот, какая её... Тёмная точка. Мелькора никогда не заглядывала так глубоко внутрь, и поэтому ей было интересно, но не страшно погружаться дальше и дальше. Лунилла взглянула на Мелькору — её дыхание было ровным и спокойным, а лицо почти благоговейным. Ведьма облегченно вздохнула, а на лице промелькнула тень нежности и гордости за дочь. Она знала, что этот ритуал может даться ей очень тяжело в компании других людей, но она очень и очень хорошо справлялась. Для неё, как матери, было важно благополучие своих детей. В другом конце зала, глубже погружаясь в медитацию, Белиал испытывал нечто иное. Его внутренняя тьма никогда не была спокойной гладью воды — это беззвёздная пустота, холодная и бездонная, которая тянула его вниз, угрожая поглотить. Находясь в близости с ней, он пытался не поддаться привычному желанию броситься в эту пустоту, позволив ей унести его прочь от всего. Вместо этого, следуя указаниям матери, он просто... Продолжал оставаться на краю и наблюдать. Признавать существование собственной пустоты. Да, ты здесь. Ты — часть меня. Ты — причина моей боли и моей силы. Его брови свелись к переносице, лицо выражало глубокую задумчивость. Дыхание было глубоким, словно он по шею был погружён в воду. Лунилла чувствовала колебания энергии в аудитории. Её собственная магия улавливала состояние каждого ученика. Её взгляд с материнской заботой остановился на Белиале. Она почувствовала его сопротивление и первый, робкий проблеск принятия. В её груди что-то тепло и болезненно сжалось. Они оба так стараются... — Очень хорошо, — её голос, тихий и струящийся, вновь вплёлся в тишину, но теперь он звучал как похвала, — Теперь, протяните к этой точке свою руку. Прочувствуйте, какая она — холодная или горячая, тяжёлая или лёгкая? Не пытайтесь насильно прикоснуться — тьма сама вам ответит. Сейчас вы с ней знакомитесь. Мелькора мысленно протянула руку к этой абстракция. Рука погрузилась под воду, и с десяток секунд она просто терпеливо ждала. Она не чувствовала ни холода, ни тепла. Но вдруг, она ощутила... Шероховатость. Как будто её пальцы коснулись миллиона крошечных осколков стекла, каждый из которых был обрывком чужой жизни... Это было неприятно, но не больно. Просто... Сложно. Она задержала своё внимание на этом ощущении, изучая его, как если бы детально рассматривала новое редкое украшение или незнакомый минерал. Белиал, несмотря на внутреннюю дрожь, заставил себя мысленно приблизиться к краю своей бездны. Нет, не протянуть руку — это было для него слишком... Он позволил своему сознанию коснуться её границы, ощущая пронизывающий холод, который шёл не снаружи, а изнутри него самого. Холод пустоты, которая жаждет быть заполненной звёздным светом, но лишь может поглотить ещё больше тьмы... — Запомните это ощущение, — продолжала Лунилла, — Это и есть чистый голос вашей тёмной сущности — без прикрас, страха и подавления. Это и есть та основа, на которой строится ваша собственная магия. Сам контроль начинается не с укрощения дикого зверя, а с понимания его природы. Иначе говоря, вы открыто изучаете самую глубокую и непростую часть себя. Она сделала долгую паузу, давая словам укоренится в атмосфере класса. — Теперь медленно, очень медленно отойдите назад. Поблагодарите эту часть себя за то, что она позволила себя увидеть и узнать. А после возвращайтесь. Процесс возвращения бы для каждого своим. Мелькора просто отстранилась, и водная гладь в её комнате снова стала просто тёмным полом. Белиал с облегчением отшатнулся от пропасти, чувствуя, как реальность снова обретает чёткие очертания. Лунилла наблюдала, как по залу прокатывается волна коллективного выдоха. На некоторых лицах читалось изумление, на других — недоумение, а на третьих — глубокая задумчивость. — На сегодня достаточно, — её голос вновь приобрёл преподавательскую ровность, — Ваше задание — ежедневно повторять эту практику. Хотя бы по десять минут, а лучше — полчаса, для начала. Не пытайтесь добиться какого-то особого состояния, просто знакомьтесь. На следующем занятии мы начнём учиться направлять вашу осведомлённость своей тёмной сущности на взаимодействие с внешним миром. Можете быть свободны. Студенты начали медленно подниматься, потягиваясь, некоторые перешёптывались, делясь впечатлениями. Лунилла отмечала, что в целом, все справились на хорошем уровне. Когда все ушли, Белиал наконец позволил себе расслабиться, наклонившись вперёд и ложась лицом в пол, прикрыв голову руками. — Я устал. Не могу. Мелькора придвинулась к стене, расслабленно прислоняясь к ней. Её глаза были пустыми, почти невидящими — казалось, она всё ещё витала где-то в своих мыслях и впечатлениях. Лунилла же, встав с места, скрестила руки на груди и посмотрела на них. — И из-за чего вы решили опоздать? — Я задержалась в библиотеке и не заметила, как прошёл час, — Мелькора опустила глаза, ощущая лёгкий стыд за свою оплошность. — Я был на улице, и тоже не сразу сообразил. Лунилла видела, что они оба были уставшими, однако дисциплина и ответственность оставались её приоритетами как преподавателя и как матери. — В Облачной Башне время течёт иначе, вы оба это знаете и чувствуете. Вам нужно учиться быть более внимательными к его течению, особенно сейчас, когда каждый час обучения на счету. Белиал глухо застонал, не поднимая головы. — Мне просто нужен был... Воздух. Голова раскалывалась. А потом я кое-что понял, и... — его голос оборвался, потеряв недавний пыл. Он понимал, что его объяснение звучало бы сейчас жалко перед ней. — Понял? — Лунилла приподняла бровь, её взгляд стал изучающим, — И что же это было за озарение, которое едва не заставило прогулять мой урок? Белиал замялся. Говорить о своих астрологических догадках, сформированных буквально за минуты и не имеющих конкретного подтверждения, просто ведомых по наитию... Это казалось сейчас надуманным, особенно под проницательным взглядом Луниллы. Его порыв окончательно угас, оставив после себя лишь щемящее чувство пустоты и желание оказаться наконец в одиночестве. — Ничего важного, — пробормотал он, наконец поднимаясь в сидячее положение. Лунилла не стала давить — она видела, как он закрывается. Вместо этого, она, неторопливо собираясь, смягчила своё выражение лица. — Итак, — начала она, и её голос потерял преподавательскую ровность, став теплее и тише, — Как вы себя чувствуете после медитации? Что увидели, ощутили? Белиал вздохнул, не поднимая глаз. Ему не особо хотелось делиться, выворачивать наружу только что пережитое. — Было холодно, — наконец проговорил он, потирая предплечья, хотя в зале было тепло, — Как будто стоишь на краю бездны, и смотришь в неё. И она отзывается эхом, таким пустым... Как моя магия, — он замолчал, снова уходя в себя. Лунилла кивнула, отмечая, что он справился с задачей беспрепятственно, пусть это и далось ему, как и всегда, не так уж и легко... Но тем не менее, он делал прогресс, и от этого внутри Луниллы поднялась волна гордости за сына. После, она перевела взгляд на Мелькору. Девушка медленно подняла глаза, её красные зрачки были слегка расширены, взгляд казался далёким, а в руках она теребила подвеску. — Внутри моей комнаты была вода... Тёмная и спокойная... Как озеро ночью. А на дне были осколки. Много чужих осколков. Как будто кто-то разбил разноцветный витраж... Они слегка покалывали, но больно не было, — она посмотрела куда-то сквозь мать, и в её взгляде на миг промелькнуло что-то похожее на детскую признательность. Уголки губ Луниллы дрогнули в едва уловимой, тёплой улыбке. Она дотронулась до руки дочери — лёгкое прикосновение, полное безмолвной поддержки. — Это хорошо. Очень хорошо, — сказала она, и теперь в её голосе звучала неподдельная, тихая гордость, — Вы уже многому у меня научились, но это далеко не предел ваших возможностей. Так что дальше только больше, — она улыбнулась, но после ахнула, словно что-то вспоминая. — Вы сегодня что-нибудь поели? Мелькора и Белиал красноречиво переглянулись. Лунилла вздохнула, и в этом вздохе звучала вся многолетняя материнская забота, смешанная с лёгким раздражением, — Так я и думала. Давайте вставайте и пойдём вместе на ужин, пока столовая ещё не закрылась. Белиал хмыкнул, но поднялся, чувствуя, как в костях всё ноёт, а желудок неприятно сжимает, — Мама, я не очень... — Так, никаких "не очень", — непреклонно прервала его Лунилла, уже направляясь к двери, — Магия, особенно тёмная, расходует не только энергию души, но и тела. Голодный маг — слабый маг, а слабый маг — опасный для себя и других. Это не подлежит обсуждению. Мелькора, идём. Юная ведьма поднялась с насиженного места, собрав аккуратно свои вещи, которые наспех были закинуты из-за спешки в коридоре. Все трое вышли из помещения, и Лунилла движением руки в воздухе закрыла дверь на замок. Белиал шёл чуть поодаль, опустив взгляд на пол и засунув руки в карманы. Мелькора обняла себя за плечи, слегка ссутулясь, словно она таким образом пыталась спрятаться. Лунилла была посередине. Она слегка потрепала Мелькору по голове. — Опять ходишь вся разлохмаченная, милая. Причесать тебя? — Нет... — с слышимой робостью в голосе ответила она, — Я сама, потом... Перед сном. Лунилла приулыбнулась. — Справишься без меня? — Угу... Вскоре они добрались до столовой. Внутри людей было не очень много. Они заняли столик на первых ступенях, чуть поодаль от всех остальных. Ужин проходил в уставшей тишине. После насыщенного вечера студенты больше не общались оживлённо, а молча клевали носом над тарелками или переговаривались тихими голосами. Аромат пряных тушёных овощей, тёмного хлеба и рагу, которое, как знала Мелькора, было приготовлено из магических грибов, имитирующих вкус мяса, витал в воздухе. Он был густым, земляным и немного дурманящим. Белиал ел мало и медленно, с трудом проглатывая каждый кусок. Еда казалась ему безвкусной, ватной, тело требовало не столько пищи, сколько тишины и покоя. Мелькора, напротив, ела методично, сосредоточившись на тактильных ощущениях: текстуре мягких овощей на языке, вязкости и пряности хлеба, теплоте чашки с травяным настоем в ладонях. Это помогало ей оставаться в реальности, не уплывая в нарастающий шум уставших мыслей окружающих. Лунилла сидела с ними, но её внимание было рассеянным. Она наблюдала за другими учениками, мысленно составляя заметки для будущих занятий. Иногда её взгляд смягчался, когда он останавливался на её детях, и в эти моменты она чувствовала себя дома, рядом с самыми важными и родными ей существами. Когда ужин подошёл к концу, за окном начинало светать — кровавый рассвет медленно перетекал в тёплый оранжевый свет, а после бледно-жёлтые лучи начали разливаться по затянутому небу. Лунилла, тяжело поднявшись, обвела их взглядом. — Ну что, мои звёзды, пора на покой. Завтра... Вернее, сегодня, вечер будет не легче. Белиал лишь кивнул, отодвигая тарелку. Мелькора допила последний глоток чая и аккуратно поставила чашку на блюдце. Они молча последовали за матерью к выходу из столовой, и на развилке коридоров Лунилла остановилась, положив им обоим руки на плечи. — Не сидите долго за книгами или в телефонах, вам нужно хорошо отоспаться. Вы поняли? Оба кивнули, опуская уже сонные взгляды. Лунилла вздохнула, убирая руки. — Спокойного утра. Отдыхайте. Брат с сестрой ответили почти синхронно. — Спокойного утра, мама. — И тебе, мам. Они разошлись: Лунилла направилась в крыло преподавателей, а Белиал с Мелькорой побрели по знакомым коридорам к своим комнатам. Тишина между ними была относительно спокойной — все споры рассеивались перед лицом изнемождения. Когда они дошли до развилки, где их пути расходились, Мелькора вытянула из сумки небольшую стопку листов, и протянула брату. Он с интересом посмотрел на неё. — Это мои заметки, которые успела сегодня составить по истории. Возьми, тебе нужно. Он неохотно взял их, рассматривая. — А ты? — Я почти запомнила всё, если что то перепишу. Тебе сделать копию первого параграфа? Пока ты будешь спать. Мне не сложно. — Ага, спасибо... — пробормотал он, а после с недоумением взглянул на неё, — Ты чего мне помогаешь? И тебе тоже нужно спать, вообще-то. Я не буду вечером тягать тебя за собой, пока ты будешь дремать на ходу. Мелькора пожала плечами. — Я посплю, но позже. Просто я чувствую, что мне пока легко даётся материал. И просто хочу поделится тем, что уже знаю. Так ведь будет лучше. Он посмотрел на неё с подозрением пару секунд, а после его лицо размягчилось. — Ладно... Тогда утра, — он махнул рукой, разворачиваясь и уходя в другую сторону. Мелькора молча смотрела пару минут вслед, а после ушла к себе. Дверь в комнату Белиала закрылась с тихим щелчком, отсекая последние звуки из коридора. Тишина внутри была густой, почти осязаемой. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза и сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов. Тело горело странным, лихорадочным жаром, но внутри был пронзительный холод, от которого он не мог скрыться. Взгляд упал на неприметную дверь в углу комнаты. Мысль о том, чтобы встать под горячие струи воды становилась навязчивой. Не раздумывая, он пошёл в тесную ванную комнату и шагнул под душ. Он не стал регулировать температуру, просто повернул кран до упора. Сначала хлынула ледяная струя, заставившая его содрогнуться и болезненно застонать. Но через несколько секунд вода стала стремительно нагреваться. Скоро она превратилась в почти кипящий поток, обжигающий кожу, оставляя на ней красные пятна. Белиал не отстранился. Наоборот, он подставил лицо, словно под раскалённые иглы, стиснув зубы. Боль вытесняла всё: напряжение, назойливые образы, эхо собственных неудач. Пар заполнил кабинку, стало тяжело дышать. Воздух был влажным, обжигающим лёгкие. Голова закружилась, в висках вновь застучало. В глазах поплыли тёмные пятна, но он продолжал стоять, пока его ноги не стали ватными, а сознание не начало уплывать, теряя связь с телом. Только когда чёрные края зрения поползли к центру, угрожая погасить всё, он с трудом вытянул руку и выключил воду. В голове стояло гудение от навалившейся тишины. Он стоял, опираясь ладонями о кафельную стену, тяжело дыша. Взгляд упал на старые шрамы на руках, доходящие почти до плеч... Он отвернулся, увидев след болезненного прошлого, которое тянулось едким шлейфом за ним. Он выбрался из душа, и в комнате стало ещё холоднее, чем он помнил, словно сами стены впитали ночной холод леса и теперь выдыхали его внутрь. Дрожь пробежала по всему телу, судорожная и неконтролируемая. Он нырнул под грубое, но невероятно тёплое и тяжёлое одеяло, облегчённо выдыхая. Тепло медленно проникало в закоченевшие в миг конечности. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались обрывки тех мыслей, которые он яростно доводил всего несколько часов назад. И которые так нормально и не изучил... И даже не гадал. И вообще, он ничего сегодня практически не сделал: ни задания по истории, ни не отточил заклинания... Он упустил время. И снова ничего не успел. Чувство вины и беспомощности, тяжёлое и липкое, поползло из груди к горлу, заставляя зажмуриться и прикусить губу, измученно застонав в подушку. Он попытался сопротивляться, заставить себя думать о завтрашнем плане, о том, как всё наверстает, но усталость и изнеможение были сильнее. Веки стали тяжёлыми, тело, наконец согревшись, стало невесомым и чужим. Сознание, ещё пытавшееся цепляться за беспокойные мысли, начало тонуть в тёмной, вязкой пустоте. Он заснул почти мгновенно, сон был поверхностным, беспокойным, без каких-либо сновидений — только тонкая грань между реальностью и забытьем. Войдя в свою комнату, Мелькора замерла на пороге. Ирма, её соседка, уже была здесь. Она полулежала на своей кровати, и что-то увлечённо писала в блокноте, уткнувшись в него носом. От неё исходила лёгкая, но настойчивая вибрация сосредоточенности, смешанная с чем-то другим... С лёгкой нервозностью. Мелькора молча прошла к своему углу, поставила сумку с книгами и фолиантом по истории на стол. Сейчас её собственная магия, подпитанная долгой бодрствующей ночью в стенах Башни и медитацией, была чересчур чувствительной, тонко настроенной. Она не прилагала усилий, просто находясь в одном пространстве с Ирмой, и уже ощущала её эмоциональный фон, как лёгкий ветерок на коже. Ведьма решила воспользоваться состоянием, чтобы ещё немного поучиться перед сном и отвлечься на что-то структурированное. Она достала учебник по древнему языку, села за стол и углубилась в изучение. Но её внимание то и дело цеплялось за Ирму. Та эмоциональная вибрация, которую она чувствовала, была не просто сосредоточенностью на письме. Она была диалогичной. Да, это было странное ощущение... Ирма будто вела внутренний спор, слушала кого-то, затем отвечала про себя. Её микровыражения менялись: лёгкая улыбка, затем нахмуренные брови, кивок, покачивание головой. Это было похоже на то, как сама Мелькора иногда вела мысленные диалоги с братом, но... Более интенсивно, более обособленно. Как будто в голове у Ирмы был не просто голос её собственных мыслей, а отдельный собеседник. Любопытство пересилило осторожность. Мелькора не стала глубоко внедряться, просто слегка усилила свою чувствительность, чтобы уловить суть этого внутреннего взаимодействия. И она уловила эхо — будто на привычный поток мыслей Ирмы накладывалась чужая, очень тихая, но чёткая ритмика. Мелькоре было интересно узнать больше, и она, не раздумывая, оторвалась от книги и повернулась к соседке. — Ирма, — без предисловий начала она, — Ты разговариваешь с кем-то у себя в голове? Ирма вздрогнула так, словно её неожиданно ударили током. Блокнот выскользнул из её рук и с глухим стуком упал на пол. Она резко подняла голову, и её лицо, секунду назад задумчивое, исказила вспышка чистейшего, неподдельного раздражения и... Страха. Её глаза, широко раскрытые, метнулись к Мелькоре, затем к полу, затем к двери. — Что?! — её голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту, — О чём ты?! Это не твоё дело! Ты всегда так делаешь?! Она вскочила с кровати, схватила свой блокнот и, не глядя на Мелькору, быстрыми, резкими шагами направилась к выходу и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Мелькора осталась сидеть за столом, её лицо натянулось маской неловкости и смятения. Она медленно моргнула, глядя на дверь. Её прямой вопрос, как обычно, был просто констатацией наблюдения, попыткой понять. Она не хотела обидеть или спровоцировать... Но реакция Ирмы была настолько бурной и негативной... В голове сразу же прозвучали привычные вопросы: Что я сделала не так? Почему люди всегда так реагируют, когда им говоришь очевидное? Чувство лёгкой растерянности и непонятой вины повисло в воздухе. Все эти социальные неудачи были болезненной, но привычной частью её мира. Она вздохнула, повернулась обратно к своим книгам и погрузилась в изучение с удвоенным рвением. Здесь не было места непредсказуемым реакциям и непонятным обидам. Шум в её голове поутих, сменившись сосредоточенным гулом магии и знаний. Она не заметила, как сложила голову на лежащие на столе руки, и как сон смыл её в свои тёмные, безмолвные воды. ***** Ночная прохлада обволакивала её с головы до ног. В голове копошились тысячи мыслей о том, что будет дальше и что ей ещё предстоит делать. Сторми медленно выдохнула горячий воздух из лёгких, с неохотой возвращаясь обратно в Башню. Она чувствовала себя словно в колесе, добровольно загнанной, и ей казалось, что без её присутствия всё вокруг может развалиться за секунды. Как бы ни хотелось убежать, как в прошлом — она стояла до конца. Чувство ответственности постепенно становилось не давящим и вынужденным, а искренним порывом, глушащим любые неосторожные движения в сторону пропасти. Сторми вернулась в аудиторию, подготавливая её к следующей группе всё таких же необученных детей. Сколько ей ещё понадобиться сил и времени, чтобы хоть чему-нибудь их обучить?.. В сознании сразу вспыли образы детей Луниллы. По их сегодняшним результатам, они казались ей иными. Да, они тоже испытывали трудности, как остальные — но было в них что-то, что Сторми показалось... Вселяющим надежду. Особенно у той девчонки. Она помотала головой — просто её перевозбуждённый мозг ищет любые подсказки и детали там, где казалось, их не было. Да и может они вообще там и не должны быть. Ведьма провела ещё одну лекцию вместе с практической частью — всё было так же, как и на прошлом занятии, только усталость стала влиять на неё сильнее. Тем не менее, сна не было ни в одном глазу — странная бодрость всё время перенаправляла её на отвлечённые мысли. Обсудив с другими преподавательницами учебные итоги и планы, она отправилась в свой кабинет, чувствуя, как социальная батарея медленно иссякает. Она бросила тяжёлый взгляд на стол — помимо всего прочего, бумажной волокиты было хоть отбавляй, и сколько её не выполняй, меньше её не становилось. Сторми села за рабочее место, издав вымученный стон, взгляд зацепился за полку в одной из ниш по правую стену. Она поджала губы — выпить было нечего. И это огорчало, ведь напряжение в теле и уме она долгое время снимала именно подобным образом... Что же, сегодня можно и потерпеть... Сторми зажгла сигарету, и вместе с мыслями об снятии напряжения, пришли воспоминания с прошлой ночи. Сейчас, в относительном спокойствии, без свежих, обманчивых утренних эмоций, она обдумывала то, что произошло дома у Тимми. Нет, она не злилась, и более не смущалась, вместо этого, она словно приняла ещё глубже то, что произошло. Пусть ей и казалось, что она вела себя совершенно глупо, но... Вечно убегать от неизбежного она тоже не могла, признавая то, что копилось на протяжении долгих месяцев, и то, что ей действительно сейчас хотелось его увидеть... Да хотя бы просто услышать! Просто... Почувствовать, что она не сходит с ума. Судьба, словно услышав её просьбу, немедля преподнесла ей то, что хотелось. Лежащий на столе телефон зазвонил. Она подняла его, смотря на имя, и... Застыла. Действительно, это был Тимми. — Вот же... — она нервно усмехнулась, но в её глазах сразу же загорелся живой огонёк. Недолго думая, она подняла трубку. — Неужели решил проверить, не откинулась ли я здесь или не набралась проблем? — с лёгкой остротой в тоне начала она, в голосе звучали усталые, но почти весёлые нотки. После, её голос смягчился, став тише, и на губах дёрнулась неосознанная улыбка, — Привет... Когда он набирал номер, то был в полной уверенности, что останется серьёзным и разговор пройдет быстро и вполне уверенно. Но как только он услышал её голос, то мысли его отчего-то начали путаться, щёки побагровели, а губы изогнулись в глупой улыбке. Очки сползли на кончик носа, и изначальная причина звонка и вовсе на какое-то время забылась. – А... Да... Привет, я... – он закрыл лицо одной рукой, чувствуя, что краснота дошла до кончиков ушей. Это было немыслимо... – я... Я хотел спросить, как прошёл первый день?.. То есть... Всё нормально? Уроки, ученики... Он запинался, начинал что-то бессвязно бормотать и нервно постукивать пальцами свободной руки по обивке дивана, на котором сидел. В её голосе не было раздражения, не было злости или чего-то подобного, чего он так сильно боялся услышать. Ему показалось, даже, что она рада звонку. И это... Заставило его судорожно вздохнуть, чувствуя участившиеся удары сердца. Она рада... Рада, Дракон его побери! – И услышать тебя тоже... – вырвалось у него. Должно быть, это действительно со стороны выглядело глупо и комично. Взрослый мужчина, а ведёт себя словно подросток, который влюбился впервые! Хотя... Чего тут глупого? И какое ему дело до того, как это выглядит со стороны? Особенно, если он знает, что это искренне и... По-настоящему правильно. Сторми, сама того не замечая, крутила на пальце прядь волос, а на её губах расплылась довольная улыбка. Как хорошо, что он сейчас не видел её выражения, и она позволила себе расслабить лицо, а то, как и всегда, пришлось бы состраивать привычную лёгкую надменность и твёрдость во взгляде, хотя... После пережитых вместе моментов, она уже и не думала притворяться. Казалось, как только она услышала его голос, усталость в миг пропала, а на душе была непривычная лёгкость. Его запинки, казалось, уже не забавляли её, а скорее умиляли, и это новое наблюдение было уже не раздражающим, а... Интересным. Она уже собиралась ответить, но после запнулась, в миг покраснев. Он хотел её услышать... Тоже. Как и она его. От осознания этого взаимного порыва, у Сторми, казалось, сердце провалилось куда-то вниз. Она решила пока не комментировать это, сосредоточившись на первом вопросе... Сникнуть раньше времени ей всё равно не хотелось, а её реакция на такие простые слова казалась ей уж совсем наивной... — У меня, не скажу что всё идеально, но хорошо настолько, насколько вообще может быть, — она слегка усмехнулась, но в её тоне не было недовольства, — На удивление, я вполне легко втянулась. Думала, с детьми будет сложнее, но, кое-как контакт удалось наладить. У некоторых уже наблюдается прогресс, а так, в целом... Все довольно интересные, если подтолкнуть их показать себя. Сторми было в какой-то мере приятно делится новостями по прошедшему вечеру. Она знала, что Тимми выслушает её, о чём бы она не говорила, и даже просто его виртуальное присутствие сейчас было для неё отдушиной. Она на пару секунд замолчала, дав повиснуть мирной тишине между ними. — А ты как сам? — вырвалось у неё без раздумий. Конечно, она думала о том, что сейчас с ним происходит. После того, что она увидела вчера... — Не превратил жилище в пепелище? — и она, конечно, не могла не подколоть его по этому поводу. Тимми тихо рассмеялся, свободной рукой поправляя очки и откидываясь на спинку дивана, наконец-то позволяя себе расслабиться. – К моему собственному удивлению – нет. Я навёл порядок, – похвастался он, улыбнувшись. – думаю, что пора выходить из состояния эгоцентричного учёного, живущего в груде хлама и становится более... Чистоплотным. В памяти мелькнул вчерашний инцидент со взрывом и сегодняшний отчёт робота о состоянии лаборатории. Он вновь хмыкнул. – Кстати... Своим приходом ты, по сути, спасла мне жизнь. Там... Взорвалось что-то довольно опасное и... Ещё минут пятнадцать и... Было бы поздно, – он кашлянул. – ну, может и нет. В любом случае, всё хорошо! И я очень рад, что у тебя тоже всё в порядке. Правда. И если у детей уже есть успехи, то это... Непременно твоя заслуга! Сердце его больно кольнуло. Он нахмурился и выпрямился, вспомнив, что позвонил не за этим... Он ведь звонил совсем по другому поводу! По важному поводу! Это касалось... Её. Её напрямую. Ривен. Ривен. Энрике. Магия. Опасность. Он побледнел и подскочил на ноги, но слова застряли в горле. Стоило ли вообще говорить об этом по телефону? Её запросто могли прослушивать! Да и не могли, а точно прослушивали! Этот телефон ей был выдан... Нет. Нет, говорить вот так вот нельзя. Снова требовать встречи? Или прийти сейчас самому? И это тоже опасно. Ученики вряд ли будут рады видеть на своей территории пусть бывшего, но специалиста. И он знал точно, что у многих из них хватит ума догадаться, что он имел связь с их заточением и по сути своей, истреблением... – Сторми, я... Хотел поговорить с тобой... Немного не о... – он судорожно вздохнул. – не знаю, как сказать... Сторми продолжала слушать, и его... Собранность, смогла её удивить. Надо же... Она и вправду на него так повлияла? Это, в какой-то мере, потешило её, но в душе разлилось тепло. Если он и вправду взял себя в руки, и способен на изменения, значит, он может быть надёжным... Хотя и без этого она почти не сомневалась в нём. — Рада, что так произошло, — коротко добавила она, прежде чем услышала то, от чего улыбка на её лице спала, и на нём нависла тень серьёзности и хмурости. Поговорить? О чём? Догадки выстраивались в её голове, но она не была ни в чём уверена. Его голос был полон какой-то сжатой тревоги, и это резкое изменение заставило её напрячься и наклониться вперёд, словно так она могла слушать внимательнее. Такой тон мог звучать по разному поводу: и по плохому, и по хорошему... Но что могло быть хорошее сейчас?.. Она сжала губы, думая о... Признании. В чувствах. Сердце гулко застучало, а разум всё отрицал — да не может быть, не мог он признаться ей прямо сейчас, по телефону! Уж ей это казалось немыслимым, хотя от него могла она ожидать чего-то подобного — но не в свою сторону ведь! Да и признаться просто так, трезвому, когда он до этого просто спрашивая её о чём-то уже весь разваливался в смущении? Она тоже исключила этот вариант. По голосу он вполне звучал ясно и адекватно. Значит, этот вариант откидывался. И самое главное — прослушка. За ней наблюдают, всегда, она это прекрасно понимала. А если кто-то узнает что у неё с Тимми нечто большее, чем просто деловые отношения... Как минимум, конфликт был обеспечен. Пораскинув мозгами, она поняла, что речь шла о чём-то более серьёзном. Хотя, признание в чувствах — это тоже серьёзный момент, но в её ситуации и обстоятельствах хватало и других, более значимых серьёзностей. И на это у неё был свой козырь в рукаве. Встреча вживую была сейчас невозможной ни в одной, ни в другую сторону — у неё ещё было рабочее время, и срываться куда-то посреди него — себе дороже, а он попросту не мог появиться тут, то был только один возможный вариант. Пару месяцев назад она приобрела второй скрытый телефон, который не отслеживался по Магиксу, и который был приготовлен как раз для таких случаев, когда ей нужно было сделать что-то втайне от Департамента. Нет, ни что-то запретное или направленное на мятеж — просто ей нужен был хоть какой-то клочок личного пространства, где она могла свободно излагаться и... Продумывать план насчёт поисков. Хотя бы частично. — Если это что-то серьёзное — перезвони. Я дам номер, — сказала она уже без расслабленного и мягкого тона. Её голос звучал абсолютно конкретно и твёрдо, не оставляя сомнений в том, что она понимает цену секретам. Звонок прервался, и уже через минуту она отослала в сообщении другой номер. Спустя ещё минуту, оно исчезло, будто его никогда и нигде не было. Тимми набрал новый номер и вновь поднёс телефон к уху. Он очень давно не звонил подобным, довольно старым методом. Однако, в этом была какая-то своя... Романтика. Слышать лишь голос. И именно по голосу определять настроение собеседника. Представлять как, должно быть, выглядит его лицо. Озаряет ли его улыбка или губы наоборот, он хмурится... – Предусмотрительно, – проговорил он с уважением, когда сообразил, что именно это за номер. – другого и не следовало ожидать. По закону, я должен немедленно сообщить о твоей выходке и изъять аппарат, но... Отчего-то делать мне это совершенно не хочется. Губы его дрогнули в слабой усмешке. После, он вновь стал серьёзным. – Я и сам хотел сказать, что разговор не телефонный, но... Встреча сейчас вряд-ли возможна. У тебя дела, да и... Мне у тебя появляться опасно. Я без понятия когда у нас выйдет увидится, а это... Это срочно. По-настоящему срочно. Он стал медленно ходить по комнате кругами, стараясь взять себя в руки и собраться. Мысли должны были упорядочиться и перестать крутиться в голове, словно смерч. – Вчера я чуть не сорвался на тебе, потому что решил, что ко мне вновь наведался Ривен. Он приходит ко мне постоянно, и последняя наша встреча закончилась не лучшим образом. Я попросил его больше не приходить. Но... Он пришёл сегодня. Лёгкая пауза. Он вздохнул. Перед лицом вновь мелькнула лицо мужчины. Он сжал зубы и продолжил: – Пришел абсолютно в невменяемом состоянии, пьяным или, может, даже под кайфом... Я без понятия, что он делает со своей жизнью и не хочу даже близку то лезть, но... Его жизнь, как не крути, и как бы я того не хотел, связывается с моей. И мне приходится поддерживать с ним связь, – он прикрыл глаза, опустив голову. – отвечать на вопросы он не хотел, нёс пьяный бред, как обычно пытался шутить не к месту, то ли специально пытаясь задеть меня, то ли просто не думая головой... А потом... Он устало потёр переносицу. – Он рассказал... О сыне. У него... У него сын есть, ты видела его. Энрике. Славный парнишка, – пробормотал он, сглотнув. – он... Он маг. Он... Темный волшебник. И... И Ривен... Скрывал это от него. Вместе с Музой. Они знали. Оба всё знали и... Молчали. Говорить стало труднее, он прочистил горло и покачал головой. – Он говорил с такой ненавистью, с такой... Дикой злостью... Словно Энрике не его сын, а просто... Я даже не знаю. Как можно?.. А потом перешёл на тебя. Ублюдок... Слово сорвалось с языка неосознанно. Само. Он даже не понял, что сказал это вслух. – Я... попытался объяснить ему то, чем это грозит... Что они натворили. Он не понял. Там... Там ещё много чего было сказано, я... Я не хочу это повторять, не хочу, чтобы ты слышала... Просто... – он взглянул на себя в зеркало. – я просто думаю, что ты должна знать. Мальчик не виноват, что у него... Родители такие идиоты. И... Я не знаю, что делать с этим. Понимаю, что... Может ты не захочешь иметь с их порождением ничего общего и что на тебя и так много всего возложено, но... Просто... Чтобы ты знала. Чтобы знала... Сторми внимательно слушала, прикрыв глаза. Изредка она беззвучно ухмылялась, но когда он договорил до самой сути разговора... Её лицо вытянулось, брови поползли наверх, а губы сомкнулись. То, что виной всему был Ривен — она совершенно не была удивлена. Но её поразило другое — этот придурок, оказывается, готов налево и направо растрепать такую важную информацию! А узнав подробности от Тимми, она ощутила, как внутри поднялась волна подавленного гнева. По словам Тимми, он отнёсся к своему сыну как к какому-то... Отребью. Лишь из-за того, что он не такой, каким он ожидал его увидеть. И её поразило то, что и сам Энрике, пусть этого не осознавая, всё равно был так наивен и слеп к отношению отца к себе. И, естественно, Сторми не была тому, что Ривен вскоре переключился и на неё саму. Он никогда не пропускал шанса сказать что-то гадкое про неё — раньше она всегда кидалась ответными молниями, но сейчас, опускаться до его уровня? Это просто не уважать себя. Её лицо стало хмурым и мрачным, а второй рукой она отстукивала длинными ногтями по столу, зажав между пальцев сигарету. Единственное, что ей было непонятно — почему Тимми всё это терпит? На его месте она бы уже давно послала его далеко и надолго, или, как минимум, расставила границы. Что за бред приходить и нарушать личное пространство, когда не просят? Но по его тону она поняла, что он действительно не выдержал, и, скорее всего, разговор там был очень жёстким. Она не видела Тимми никогда по-настоящему злым или раздражённым, но... Такие люди, как Ривен, могли выбесить кого угодно и рано или поздно заставить сорваться. Она в этом не сомневалась. Его последние слова не застали её врасплох. Как удачно сложилось то, что именно сегодня Энрике пришёл к ней, а главное — Сторми согласилась. То, что Тимми тоже видел опасность подавляемой магии, приятно удивило её — обычно, таким вещам мало кто уделяет должного внимания, пока не стане поздно. Да и Сторми до недавних пор тоже относилась к таким случаям более беспечно... Видимо, всё к тому не зря шло. Она выдержала задумчивую паузу. — Удивительная ситуация, — было слышно как она выдохнула сигаретный дым, — И ты не поверишь. Сегодня вечером ко мне приходил он. Ну, Энрике. Сам догадался, никому не сказал. Искал у меня помощи. Не у своего долбанутого папашки, слава Дракону, не у кого-то левого — а у меня. Поразительно. Она нервно усмехнулась. — Я сначала отказала, мол, куда мне ещё один, тем более специалист, это же вообще считай как выйти на битву без ничего, потянув за собой и тех, кто здесь не при чём, подставить под удар и себя, и всю Башню... А потом он сам рассказал про себя, и про родаков-то своих недалёких. Вот здесь уже не выдержала я, и рассказала о том, чем его праведный папашка занимался, — она нервно поднесла к губам давно тлеющую сигарету, — Ну, может где-то переборщила, выпалила на эмоциях слишком много, а он весь бледный, как при лихорадке стал... Но всё-таки взяла к себе. У него пока не критическое состояние, но он несётся к нему с ускоренным темпом. Да и вообще, не собираюсь я упускать такой ценный шанс! Ну ты прикинь, совершить возмездие, взяв под крыло сына своего врага! Да обалдеть можно... Но насчёт этих двоих, они совсем... Конченные. Подавлять магию... Да в страшном сне такое не приснится. Её тон стал более нервным, голос слегка дрогнул. Воспоминания о собственной беспомощности были, пусть и далеко не свежи, но сильны. Она никогда не забудет, какого это — выживать без магии. И ценила каждый момент сейчас, когда она у неё была. Она знала... Она всё знала. Брови его поползли вверх и с губ сорвался нервный смешок. Может, оно и к лучшему. – Энрике не глуп... Сообразил. Задумываюсь иногда, не нагуляла ли Муза его на стороне с кем-то... А то больно он смышлёный. Не похож ни на маму, ни на отца... – он рассмеялся, опускаясь обратно на диван. – ладно, это уже совсем. Не стоит так говорить, это низко... Не хочу быть таким, как Ривен и называть его бывшую жену шлюхой лишь за то, что она бывшая. Он откинулся на спинку и прикрыл глаза. – Убирался весь день и ни капли усталости не было, а как он пришёл, так... С ног валюсь. Он мне часа четыре голову морочил. И всё не затыкался. Всё затронуть успел. Вот... Абсолютно! С цепи словно сорвался. Я даже не знаю, чего надо было нажраться, чтобы дойти до такого состояния... Извини. Он покачал головой, чуть закусив губы. Кажется, он и сам потерял контроль, уже не выбирая выражений. Выражаться при женщине – для него всегда было низостью. А уж тем более при той, к которой что-то чувствуешь. Но Ривен... Ривен – это нечто. – Тебе нужны подробности этого цирка? По крайней мере, завершение нашего разговора мне в какой-то степени понравилось. Несколько лет терпел... Его лицо нужно было видеть. Он усмехнулся. – Снова тебя прилетал, кстати. Мол, всегда такой тихий был, а тут выдал ему. Только ведьма такому научить могла, не иначе! Сторми вновь ощутила, как настроение стало подниматься. Несмотря на то, что она не знала, какие трудности могут возникнуть после всего этого — лишь одно присутствие голоса Тимми уже избавляло её от лишних головных мучений. Хотелось отвлечься хотя бы на пару десятков минут... — Вот это уж точно! — заливисто ответила она, и в голос вернулась нотка веселья. Одно лишь обсуждение тех, кого они вместе не переносили — уже доставляло огромное удовольствие. Она была очень рада тому, что Тимми не такой, как они — в том плане, что он не поддерживает и не разделяет взглядов Ривена. И она знала, что только с ней он мог поделится такими подробностями, да и пожаловаться, зная, что она не осудит, а очень даже охотно поддержит. — Не извиняйся. Про таких только так и получается говорить, — она усмехнулась, — О, да с радостью! Знаешь, я прям могу это в голове представить: раньше я то и дело его на место ставила! Напоминает старые деньки. Она поёрзала на кресле, словно в нетерпении, и решила вскоре пересесть на диван, вытянув ноги. — Пф, я даже не удивлена! — воскликнула Сторми, когда он упомянул её, — Ну, я конечно, не отрицаю, что в какой-то мере и повлияла на тебя, — она ехидно прищурила глаза, — Но и ты сам хорош! Знаешь, я раньше не думала, что ты хоть что-то можешь ответить, ноо... Я ошибалась. На последней слове её тон стал немного игривым. — И, по-моему, тебе так даже больше идёт, — она не знала, зачем это сказала, но в следующую секунду неосознанно облизала губы, ощутив на языке привкус вишнёвой помады. – На самом деле... На самом деле он много чего сказал. И очень много из этого для меня довольно... Болезненно. Я... Я всё-таки уверен, что он специально это говорил. И каждый раз цель у него была одна – самоутвердиться за мой счёт. Он ничтожество. И он прекрасно это знает. На моём фоне, на фоне моей боли и моих неудач в жизни он кажется себе менее... Ущербным, – он хмыкнул. – не знаю, стоит ли тебе говорить все его... Высказывания... Но... Проблема в том, что он знает куда бить. И бьёт он со всей силы. В самые мои больные места. И стыда за это не ощущает. Перед глазами появилась надменная ухмылка Ривена. И ведь он почти понял ещё одно его слабое место – она. Сторми... Тимми вовремя взял себя в руки не дал ему показать насколько она стала для него важна. Потому что если до него дойдёт... Если он действительно узнает о том, что Тимми на самом деле чувствует, то последствия... Последствия будут катастрофическими. – Он сказал, что мы с ним похожи. Что оба неудачники... – он прикрыл глаза. – но при этом, ставит себя выше меня. Потому что в его глазах я не нормальный. Не иду в бар с ним, чтобы напиться до состояния свиньи... Не сплю с кем попало, просто потому что... Я для него странный. Я для него не человек, а так. Робот. Без чувств. Без эмоций. Которого именно поэтому и бросили. Возможно, он сказал сейчас лишнее. Погружать её в свои проблемы не стоило. По крайней мере по тому, что ей это вряд ли интересно. – Про тебя он говорит слишком много. Кроме оскорблений, которые я повторять не желаю, было... Ещё кое-что... А, ну он ещё порывался сжечь тебя на костре, так... В пылу ярости, – Тимми неверно усмехнулся. – В его голове не укладывается то, что люди меняются и что я в это верю и он... Интерпретирует мою помощь тебе как... Проще говоря, говорит, что я твоя пешка, а ты меня совратила. И как только я перестану приносить пользу, то... В лучшем случае буду выброшен, как тряпка, а в худшем – убит. На мгновение он замолчал. Закусил губы и запустил пальцы в волосы, начиная посмеивается. – Сестру твою оскорбил... И... Я в общем не выдержал и сказал, что... Не был он никогда под гипнозом. Я не знал. Я сказал это в порыве злости, потому что поведение его никогда в общем не менялось... Так, просто... А он побледнел. Он... Сторми, он не был под гипнозом, он лгал, – тихая пауза, судорожный вздох. – я сказал... Тоже много чего. Что было дело не в самом гипнозе, а в его эго. Амбициях. Играли на его желаниях. И он повелся. Повёлся... И предал. А предатели... Предатели никому не нужны. Вот и вам тоже... Он сжал кулаки. – Он хочет отомстить тебе. Не знаю при каких обстоятельствах вы его... Выбросили. Но судя по всему, обида там на тебя. Даже не на Дарси, на тебя... И он злится. Злится, потому что у него не выходит тебе навредить. Ему просто не дают, – он хотел сказать, что не даёт он. Но... Побоялся. – а после выставил его за дверь и пообещал, что убью, если появится на пороге ещё раз... Ну... Думаю, какое-то время он появляться не будет точно, а потом... Снова напьётся. Но на порог я его уже не пущу. Руки его немного дрожали. Произносить всё это ещё раз, прокручивать в голове произошедшее... Его трясло от омерзения. – Ну как представление?.. С каждой минутой её рука всё сильнее и сильнее сжималась в кулак. Внутри всё буквально кипело. Ах он трусливая, гадкая сволочь... Сторми могла выдержать и вытерпеть что угодно. В свой адрес она за всю жизнь наслушалась столько, что у неё уже выработался иммунитет на все оскорбления. Она знала, что останется непреклонна, что есть те принципы, в которых её никто никогда не переубедит. Но когда дело касалось близких ей людей... Она становилась свирепей, чем фурия. Как он вообще посмел оскорбить Дарси? Какое он вообще имел право трогать её, тем более, когда Сторми прекрасно видела, что между ними тогда было, и что по его инициативе их отношения жили и развивались продолжительное время! И уж тем более, когда она совершенно не знала, была ли её сестра вообще жива! Внутри всё опустилось тяжёлым камнем. Ярость за сестру отступала, сменяясь более глубоким и холодным чувством. Всё сказанное Тимми... Было ужасным и отвратительным. Сторми даже физически ощутила, как ей стало неприятно. — Я знала. Знала, что он тот ещё идиот, но чтобы... О, Дракон, да насколько сильно можно опуститься на дно, в такое дерьмо, чтобы ещё и остальных туда затаскивать! — она тяжело вздохнула, проведя рукой по лбу, — Ни капли изменений с тех лет. Как так вообще возможно? Хотя, если вечно проживать в иллюзии, где ему все должны и где только он занимает пьедестал на вершине, то я не удивлена, что там мозги иссохли. Сторми поняла, что это было за глубокое и холодное чувство — презрение. И вместе с ним поднялось другое, пылкое и яркое. Чувство обиды за Тимми. Именно за него. Она слышала в его голосе, как ему непросто было пересказывать всё то, что напрямую касалось его самого. Ей было не всё равно, что он чувствует. — Ты молодец, Тимми. Правда, — её голос прозвучал неожиданно мягко, — После такого, если бы я подобное в свой адрес услышала, от него бы и мокрого места не осталось. А ты пережил это достойно, и... Не позволил манипулировать собой. Не дал задеть себя. Она сделала паузу, чувствуя, как кончики пальцев начали покалывать от переизбытка тех эмоций, которые она сейчас испытывала. — Насчёт мести... Пусть попробует, — её взгляд стал острым и почти хищным, глядя в пустоту кабинета, — Я далеко не из тех девок, кого можно запугать пьяными бреднями. Если он решит перейти от слов к делу, я лично напомню ему его место, и с удовольствием повторю то, что сделала много лет назад. Но сейчас... Меня волнует больше то, что он наговорил тебе. Она сменила позу, поднося телефон плотнее, словно стараясь быть ближе к Тимми в этот момент. — Послушай меня. Ты не робот, и уж точно не пешка, и у вас вообще ничего нет общего! То, что ты не хочешь превращаться в животное и заливать свои проблемы литрами пойла — это признак того, что у тебя есть мозги и достоинство, в отличии от него. И если он думает, что может так просто топтаться по твоим чувствам... Сторми запнулась, подбирая слова. Она не хотела звучать слишком сентиментально, но её собственная искренность рвалась наружу. — Тимми, ты единственный кто увидел во мне человека, когда все остальные видели только монстра или угрозу. И если кто-то здесь и "совращён", то это я — твоим терпением и тем, какой ты есть на самом деле. Так что забудь всё, что это отброс тебе наплёл. Он просто завидует, и завидует тому, что у тебя есть что-то настоящее, чего у него никогда не будет из-за его гнилого нутра. Она замолчала, пытаясь сдержать тяжёлое дыхание. Глаза неожиданно заблестели. Она не думала, что... Вот так просто это скажет. Но отступать было поздно. — Спасибо, что рассказал. Мне... Мне важно знать, что происходит. И что ты на моей стороне. Даже если это опасно... Губы его дрогнули в нежной улыбке и всё отвращение к Ривену мигом ушло. Он прикрыл глаза и поправил очки свободной рукой, чувствуя, как лицо заливает алый румянец. – Я... Я не думаю, что "совращение" вообще уместно в контексте наших с тобой... Отношений. Всё искренне, всё... Не важно. В общем, я хотел сказать... Э... – он кашлянул. – это... Это пустяки, любой здравомыслящий человек поступил бы также! И ведь не только я в тебе человека увидел... После меня, по крайней мере... Гризельда с Кадатортой... Тоже... Не надо благодарить за такую мелочь! Он тяжело вздохнул. – Это... Это тебе спасибо. За всё. Он не мог сказать, что именно имел в виду, потому что это бы сразу выдало все его мысли и... Недавно осознанные чувства. Возможно, Сторми уже всё и так поняла, но... Он был не готов говорить об этом так открыто сейчас. В такой момент, и уж тем более по телефону. Эти разговоры должны быть только вживую, один на один. И явно тогда, когда всё немного уляжется. – Ох, мне... Мне уже надо бы пойти работать. А то я весь день бездельничаю. Выходной – это, конечно, хорошо, но... Надо знать меру. К тому же, у меня как раз появилась идея... Да и я тебя задержал, наверное. А ты очень устала. Первый день, дети... Завтра тоже надо работать. Ещё ведь подготовиться надо! Не смею больше тебя отвлекать! Он замолчал на мгновение. Судорожно вздохнул и улыбнулся. – Звони в любое время, я всегда возьму трубку. Если нужна помощь, как я и говорил, помогу. Обязательно. Спасибо тебе ещё раз... Отдыхай. Сторми позволила себе тихо усмехнуться, слегка закатив глаза. Конечно... Как только разобщаешься, так сразу нужно куда-то бежать и что-то делать. Но, по крайней мере... Она знала, что их встречи в дальнейшем будут осязаемо-намеренными, и на задворках сознания она крайне желала этих сбивчивых разговоров, а ещё больше — встреч, которые... Будут похожи на ту ночь. Не в плане пьяной болтовни, а чего-то гораздо более тёплого, что установилось между ними тогда. И выразить всё это словами, придать этим ощущениям незыблемую форму. — Ладно, иди и твори, гений, — насмешливо-нежно ответила она, — Мне тоже нужно со многим здесь разбираться... Наступила пауза, она задержала вздох, застыв, пытаясь поймать хоть ещё одну мысль, хоть ещё слово, чтобы задержать этот разговор... Сторми не заметила, как уставилась почти печальным взглядом в пол, ещё одна сигарета, которую она уже и не помнит, когда взяла, давно дотлела, превратившись в горстку пепла в пальцах. — Да, я... Постараюсь, спасибо. И... Не пропадай. Она еле оторвала телефон от виска, будто он много весил. Сбросив звонок, она ещё пару минут смотрела на пустой экран, пытаясь прийти в себя. Вихрь в голове привычно гонял туда-сюда мысли, шестеренки вставали на свои места, оценивая всё, что только что произошло. Сторми медленно откинулась на спинку дивана, чувствуя, как напряжение в плечах, копившееся столько часов, наконец-то начинает отпускать. Весь этот хаос, навалившийся на неё, уже не казался таким невыполнимым, неразбериха и суета стали чем-то фоновым — хотя бы на эти пару десятков минут, которые она провела, слушая голос из трубки. Ведьма усмехнулась, плечи слегка вздрогнули, когда она с прищуром уставилась в окно. — Ты и так мне помогаешь... Уже сколько раз подряд.