atramentum

      Рене, как бы ни было ей тяжело стоять, делает это стойко с гордо поднятой головой, пытаясь держать лицо серьезным и уверенным. Ни один мускул не дергается, когда существа, увеличивающие звуковые волны, становятся по краям сцены, раскрывая свои граммофоны, пока лианы от них осторожно двигаются в сторону трибуны, где появляется сосуд, в который нужно говорить, чтобы все в зале услышали вещающий какие-то новости голос.       Она делает шаг вперед — будто движется в пропасть, потому что кажется, что вокруг обитают те монстры, от которых никак не избавиться.       Ваймак аккуратно подзывает ее к трибуне, подзывает к началу некой речи, а Рене только поддевает конец кожаных перчаток на своих руках. Подходит к трибуне, снимая одну за другой, оголяя руки, дабы осторожно прикоснуться к холодной деревянной поверхности и на какое-то мгновение увидеть то, что никто не может узреть своими человеческими глазами.       Изнанку мира.       Все обретает черные и серые оттенки, открывая то, чего никто не может увидеть. Рене, прикасаясь руками к чему-то, попадает в эту серую изнанку и может видеть все.       И она видит.       Теневые черные монстры передвигаются слизнями в уголках зала, расплываются краской по стенам и пытаются найти то, что отберут у людей, сделают их несчастными.       Рене, увидев нашествие это, сразу отдергивает руки с трибуны и поджимает губы, неуверенно глядя в сторону Ваймака. Тот вздыхает, понимая, что она узрела. Он машет ей — знак не отступать от плана и действовать быстро да четко по тому плану, который был уже несколько раз озвучен за пределами стен магического колледжа.       Рене, предварительно надев обратно перчатки, стучит по сосуду, и тут же стуки ее разносятся из граммофонов по всему залу, заставляя обратить на себя внимание.       Легкий кашель, и тон ее становится уверенным.       — Дорогие студенты теологического факультета и исследовательского факультета инородных существ, как вам ведомо, несколько месяцев назад сложились такие обстоятельства, что в исследовательском корпусе завелись ферусы — теневые монстры, поедающие положительные эмоции. Исследовательский корпус был немедленно переведен в аварийное состояние для изучения ферусов и попытки найти ядро их зарождения для немедленного уничтожения, — она замирает, переводя дух, обводя толпу утихомиренных студентов взглядом, и тут же замечает знакомые лица в переднем ряду. Продолжает: — К сожалению найти ядро так и не удалось. Как и избавиться от ферусов. — Толпа студентов тут же начала громко что-то обсуждать, слышны недовольные возгласы, которые Рене тут же прерывает своим голосом, заявляя чуть громче: — Ферусы самостоятельно покинули корпус. Через несколько дней после объявления аварийного состояния они исчезли. Все эти недели мы пытались изучить их, вот только этого не удалось сделать. Они бесследно исчезли. И так же неясно откуда появились в этом, теологическом, корпусе. Я прошу вас не поднимать паники, а уж тем более не показывать положительных эмоций. Потому что ферусы прямо в этой зале, и они, как удалось узнать, приклеиваются к человеку, питаясь его положительными эмоциями, пока полностью не высасывают их из него. Пока что исследователи будут продолжать находиться и далее в этом корпусе… — не успевает она договорить, как в толпе слышатся разочарованные вздохи, — чтобы мы имели возможность изучить образ возникновения ферусов. Студенты будут и далее учиться, только в коридорах будут ходить наблюдатели — ради вашей безопасности. Не показывайте свои положительные эмоции: тени ими питаются. На этом все.

***

      В Студ. парламенте оказывается достаточно тихо. Тишина здесь — что-то редкостное, зачастую она бывает только тогда, когда кабинет с длинным столом пустует, однако сейчас несколько стульев заняты. Рене, скрестив руки, не моргая глядит в стол, пока ее раздумья не прерывает голос Эндрю.       — Вы не думали о том, что ферусы могут иметь не ядро образования, а владельца?       — Хочешь сказать, — наклоняет голову вбок Кевин, — что кто-то создает их?       — А может не создает, а имеет. То бишь имеет их как силу. Способность, — парирует Эндрю, незаинтересованно подпирая ладонью щеки. — Может, кто-то из студентов.       — Бред, — морщится Кевин, — каждый студент есть в архиве, на карточках указаны их способности. Каким образом они тогда попали на свои факультеты, если не по определению способности?       — Кто распределяет карточки? — резко в их разговор вмешивается Рене. Они, вообще-то, должны были дождаться общего склада парламента, однако разговор начался раньше, нежели предполагалось.       Кевин с Эндрю незамысловато переглядываются. Эндрю выгибает бровь — требует что-то у Кевина, а взгляд выглядит скучающе, Кевин же смотрит на него в ответ с неким опасением.       — Я… — неуверенно отвечает он, что-то пытаясь вспомнить. — Но, когда я фасовал документы, ни у кого из теологического факультета не было строки «Способность: управление ферусами».       — Конечно, блять, не было! — остро реагирует на его тихий тон Рене, чем поражает даже безэмоционального Эндрю, в чьих глазах плескается еле видное удивление. Будто бы кто-то высасывает прямо сейчас из Рене все ее терпение, всю ее доброжелательность. Рене сама по себе была местами вспыльчивой, а вот в последнее время — слишком. — Теневые монстры, как явление, появились только несколько месяцев назад, как и их название! Ни у кого из студентов не будет в карточке такой способности.       — Значит, нужно искать того, у кого в строке способности стоит прочерк, — выдвигает свою теорию Эндрю, чем тут же привлекает Кевина, который встревает со своим:       — Ни у кого нет прочерка в карточке.       — Попросим помощи у ищеек, — поднимается из-за стола Рене, и со стороны Эндрю слышится глумливый смешок, когда со стороны Кевина — отрицающий писк.       — Где это видано, чтоб верующие у атеистов помощи просили? То, что факультет ИИС находится в нашем корпусе, не значит, что мы должны запрягаться их помощью. Наоборот, это они должны у нас помощи просить. Почему вообще мы так трясемся за этими ферусами, если это их проблема? Они должны это расследовать. Они ведь исследуют инородных существ, не так ли?       — Теологический факультет тоже этим занимается, только в рамках святого, — пусто добавляет Эндрю, скрещивая руки на груди. Подол рясы его сползает к полу, когда он начинает качаться на стуле. — А сейчас ферусы где? Прямо здесь. Поэтому, сюрприз! Это теперь и наша забота, — он выглядит еще более скучающим, что только сильнее выводит Кевина из себя — это видно по его сжатой челюсти.       Рене, стоя на ногах, наблюдает за их перепалкой и остро обдумывает каждую свою возникающую в голове мысль. От этого, кажется, скоро голова начнет болеть. Она совсем забыла, что попросила помощи у двоих ищеек, которые занимались ферусами в корпусе ИИС, сейчас же добытая ими информация крайне необходима. Как известно, эту информацию ищейки даже за круги своего парламента не распространили.       — Где все? — вдруг козлится Кевин, когда затянувшаяся тишина и пронзительный взгляд Миньярда начал действовать ему на нервы.       — Аарон и Ники не придут, у них проблемы с бумажной волокитой, — беспечно заявляет Эндрю, и Рене недовольно бормочет.       — Раньше сказать не мог?       — Эй, Окер! — в помещение с громко открывающимися дверьми врывается ищейка из парламента ИИС. Рыжие кудри Рене узнает из тысячи, властный и местами высокомерный голос — тем более. — Снимай перчатки, — командует ищейка, подходя к ней ближе, и Рене уже хочет кое-что возразить, но призрачное появление темноволосого ищейки рядом ее отвлекает. И Нил продолжает: — Я слышу пиздец как много черной мантры, — улыбается он, одаривая каждого своим слегка запыхавшимся и обезумевшим взглядом. — А еще горький вкус эмоционального состояния. Окер, мне нужно, чтобы ты прямо сейчас сказала, сколько здесь ферусов.       — Здесь? — встревает Кевин, и темноволосый ищейка, Жан, отвечает на его вопрос низким и тихим тоном, что призрачный холодок пляшет по спине.       — Здесь.       Рене не имеет сил возражать ищейке, который смотрит на нее уверенным и требовательным взглядом, дожидаясь ее дальнейших действий. Она снимает перчатки, кладет их на стол, ежась от холода, который касается ее ладоней, а затем осторожно касается поверхности стола, и в одно мгновение комната окрашивается в серые оттенки, а везде — вокруг них — маячат огромные клубы теневых существ, и Рене видит как они кричат, ища позитивные эмоции у каждого из них, и она понимает, какую же оглушающую мантру слышит Нил. Как он еще не оглох?       — Сколько их? — воодушевленно спрашивает Нил, глядя на то, как Рене замерла с приоткрытым ртом и заледеневшим взглядом, вглядываясь в пустоту.       — По всей видимости, много, — говорит Эндрю, немного хмурясь, когда состояние Рене затягивается.       — Какой ты догадливый, Миньярд, — немного ядовито плюется Нил. И вдруг Рене выходит из изнанки, услышав их голоса.       — Их слишком много, — тихо заявляет Рене, будучи проваленной в состояние шока. — Их так много, — голос ее надламывается, и она осознает, что ее плохое настроение, затянувшееся на этот день — дело ферусов.       — Нам нужно другое место, — вклинивается в разговор Жан, и Кевин тут же спрашивает:       — В смысле?       — Ферусы не только сжирают позитив в людях, они еще и крысы. Слушают и передают информацию своему создателю, — укрываясь в свою черную, как смоль, куртку, отвечает Нил. — Черт, у вас здесь так холодно, как вы в рясах не замерзаете.       — Здесь нормальная температура, это ты так реагируешь на то, что здесь ферусы, — объясняет ему Жан, накидывая на него свой длинный и, на вид, теплый плащ, пока Нил даже в своей кожанке мерзнет. Рене незамысловато, словно инстинктивно, смотрит в сторону Эндрю, замечая острый взгляд того, что сосредоточен на Ниле. С тех пор как ищейки оказались в их корпусе, Рене сразу заметила, как Эндрю постоянно смотрел на Нила, если тот оказывался рядом.       Свой интерес Эндрю объясняет тем, что ему интересно понять, какая способность у Нила. Рене ведь не глупая, она сразу видит, что Эндрю интересует совсем не это. И слепому ясно, что у Нила способность к тому, чтобы телом слышать и ощущать присутствие инородных существ. Не зря ведь он ищейка. Правда, такой человек был бы очень кстати на теологическом факультете, вот только Нил, к сожалению Эндрю, был атеистом и даже ненавидел все, что подлежало святости. В том числе и Эндрю. Элисон открыла однажды Рене глаза на некую вражду Нила к Эндрю, которая появилась словно из ниоткуда.       Вспомнив за Элисон, Рене ощущает некий прилив энергии. Стоит только вспомнить о нежных руках, которые изредка ложатся на ее щеки, притягивают к себе, как внутри все тлеет. Словно давно лежащие угли начинают пылать огнем, и это успокаивает. Мысль о том, что после разговора с парламентом она отправится в свою комнату, а затем к ней завалится немного уставшая Элисон, и они вместе смогут обсудить этот день, пролежав несколько часов в обнимку.       С Элисон они познакомились тогда, когда факультет ИИС временно перешел под опеку теологического. Рене познакомилась с Элисон в первый же день, а затем это перетекло в их постоянное общение. И в конечном итоге переросло во что-то большее, чем просто дружбу. Элисон была единственной опорой, единственным звеном, которое дарует Рене улыбку и чувство счастья, пока, находясь в стенах этого корпуса ее постоянно преследовали пожирающие хорошее ферусы. Она не в безопасности в этих коридорах, однако в руках Элисон она ощущает себя в необъяснимой безопасности, будто бы ферусы не пожирали ее на протяжении всего дня, потому что Рене всегда ощущает позитив. Ей практически противопоказано находиться в колледже, вот только она единственная, кто может видеть этих тварей. Прямо видеть. Не чувствовать телом, как происходит это у Нила, а именно узреть изнанку и увидеть то, что не могут увидеть другие люди.       Многие считают это слишком прекрасной способностью, однако для Рене — это проклятие. Она не может находиться без перчаток, даже спать, потому что, прикасаясь к любой поверхности, все вокруг становится серым, и Рене видит монстров вокруг. Видит призраков, которых не должна видеть, видит то, что отбирает у нее сон на последующее несколько ночей. Она снимает перчатки разве что в душе, и то зачастую моясь с закрытыми глазами, ведь — люди не подозревают — везде и вокруг находятся потусторонние твари, инородные существа, чье существование выжимает из Рене слишком много сил.       Она выплывает со своих мыслей только тогда, когда они оказываются на улице, переходя с одного корпуса в главный. Рене сразу понимает, что ищейки ведут их в научную библиотеку — там точно будет безопасно, никто их не услышит, и тени не смогут прикоснуться к ним, потому что это единственное место в колледже, на которое уходит здоровье директора. Именно библиотека стоит под щитом, в который темные силы не добираются. К сожалению, директор умрет, если пожелает защитить весь колледж.       Ищейки не спрашивают, почему нет других членов из их парламента, будто бы это нормально, что трое человек занимаются чем-то достаточно серьезным, вот только Кевин не может удержать язык за зубами, и, поправив свою рясу, спрашивает у ищеек:       — А где остальные члены вашего парламента?       Нил оборачивается на его голос, но при этом сталкивается со взглядом Рене, которая внутренне поддерживает вопрос Кевина. Ей действительно любопытно, но она не рискует открыть рот — не нравится ей Нил. Не нравится, когда он не молчит. Не нравится, как он ее называет. Этот парень ее выбешивает. Еще выбешивает и тем, что он одногруппник Элисон, и почему-то впечатления о нем у Рене сложились не самые благополучные, хотя она не показывает никакого недоверия к нему. Кривится от его голоса незаметно, когда тот отворачивается от них и идет дальше вперед.       — Мы с Жаном вдвоем занимаемся вопросом по поводу ферусов. Скучно, правда. Никаких вылазок. Все в пределах колледжа, аж тошно, — он закатывает глаза, а затем отдает накидку Жану. Рене хочет понять, почему он это делает. Хочет снять перчатки и увидеть, есть ли рядом ферусы, чтобы убедиться, что телесные ощущения Нила правдивы — тому не холодно, значит, рядом нет никакой твари.       В одно мгновение Рене врывается вперед, оказываясь сзади Жана и Нила, что заставляет ее резко почувствовать себя одинокой, почувствовать себя не в своей тарелке, из-за чего глаза тут же пытаются найти светлую макушку Эндрю, — тот, кому Рене может доверять, тот, рядом с кем она чувствует себя в приемлемой безопасности.       Вместо Эндрю она натыкается на недовольство Кевина, который пытается нагнать Жана, пока Эндрю, оказываается, уже давно вырвался вперед и ждал их у входа в главный корпус. Рене моргнуть не успела, как тот уже там. Ей никогда не понять, каким образом Эндрю удается вырываться вперед, оказываясь всегда на шаг быстрее. Она так и не знает толком его способности, в чем заключается ее суть. Однако это явно связано с тем, что он легко теряется из вида. Иначе объяснить его резкие исчезновения и появления — нереально. Что насчет способности Кевина — это глаза. С помощью ворон он может видеть места, в которых остался след инородных существ. Однако это не настолько эффективная способность, как у Рене. Кевин не может видеть существ, лишь только легкую дымку, которая туманом оседает на какую-то местность или какое-то место. Проблема заключается в том, что туман после исчезновения инородного существа может оставаться неделями.       Рене внимательно смотрит за Эндрю. Пытается выловить его, но тот прячется за колонной, а затем не выходит, потому что вновь исчезает. И только тогда, когда они доходят до читального зала, Рене видит Эндрю, который сидит в пустом огромном помещении за самым дальним столом, читая какую-то книжонку, закинув ноги на поверхность стола.       — Некультурно так, — отзывается с легкой улыбкой Рене, не чувствуя былого давления ферусов, что преследовало ее в теологическом корпусе. Здесь она не боится даже улыбнуться, прекрасно зная, что щит не поможет ферусам сюда добраться.       — Да плевать мне, — сухо молвит Эндрю, и Рене присаживается рядом с ним, пока остальные троя действуют также. Нил грубо отбирает у Эндрю книгу, привлекая на себя внимание, и Рене хочет что-то сказать. Что-то очень грубое и ядовитое в сторону Нила, но тот затыкает ее острым «Жан». И Жан, услышав голос Нила, тут же щелкает пальцами, затыкая любое колкое слово Рене, и вокруг них резко появляются в воздухе потоки карточек студентов. Они кружатся длинными стопками, удобно передвигаясь прямо перед лицами.       Нил поясняет.       — Это карточки всех студентов факультета ИИС. Мы выяснили, что теневые твари принадлежат кому-то. И принадлежат они кому-то из нашего факультета, потому что все началось с нас. Честно, ваша помощь нам нахуй не сдалась, пока не оказалось, что нужно в этой волоките найди одну гадину. Нам с Жаном слишком долго вдвоем искать ее, поэтому впятером будет немного проще. Мы ищем студента, у которого в строке «способность» не указана, или есть такие слова как «контроль», «создание» или хоть какой-то намек на что-то из этого.       — У вас что, — нахмуренно отзывается Кевин, — карточки не расфасованы по способностям и алфавиту?       — Видишь эти потоки карточек? — заговорчески шепчет Жан. — В таком виде они находятся всегда. Карточки студентов в этом потоке ищутся месяцами, и ищут их специальные гоблины. Никто их не фасует.       — Боже, как у вас все сложно, у ищеек, у нас две минуты и я нашел карточку нужного студента, — потирает глаза Кевин. — Я в ужасе.       Кевин чуть ли не вскрикивает, и Рене, которая в это время пыталась поймать карточку в потоке, тут же поднимает на него глаза, пытаясь понять, какого черта он верещит, а причина его испуга стоит прямо у него за спиной — это оказывается ярко улыбающаяся Элисон, которая незаметно вошла в библиотеку. Рене приветливо улыбается ей, и Элисон тут же двигается к ней, присаживаясь рядом. Краем глаза Рене замечает, как Нил, сидящий на противоположной стороне, забирает у Жана накидку, хмурясь, пытаясь скрыться, потому что ему в какое-то мгновение оказалось холодно. Рене не успевает обратить на это должного внимания, потому что Элисон пальцами проходится по ее волосам — приветливый жест, за которым следует улыбка.       — Ты чего здесь забыла? — недоверчиво спрашивает Нил, скалясь на Элисон, как химера, желающая выгрызть ей глотку. Рене тут же ощущает злостный ком в горле, желая заткнуть Нила, вот только Жан оказывается быстрее, отвлекая его каким-то вопросом.       — Не твое собачье дело, — с легкостью лавирует Элисон, заставляя Эндрю оторваться от книжонки и поднять глаза на раскинувшуюся картину. Она его позабавила, ибо Нил действительно в какой-то момент начал походить на пса на цепи, который пытается вывернуться. Он молча сверлит Элисон грубым взглядом, будто бы не переставая на нее лаять. Элисон же, полностью сосредоточив свой взгляд на Рене, вызывает у нее улыбку.       — Рада тебя видеть, — мило говорит Рене, и Эндрю тут же подрывается с места с тихим «фу», следуя к Нилу с Жаном. Те без каких-либо недовольств принимают его, а затем и Кевина, который оставил Рене и Элисон наедине. Рене больше не желает тратить свое время на карточки. Она полностью оборачивается к Элисон, и та аккуратно прикасается к ее обвитой кожаной перчаткой руке.       — Как продвигаются поиски ядра? — тихо спрашивает Элисон, настолько тихо, что это нельзя было услышать, стоя и в двух шагах от них. Улыбка на лице Рене меркнет. Не сильно, хоть и заметно. Она не отвечает, ибо ловит на себе прожигающий взгляд Нила, чьи руки без передышек перебирали карточки. Он будто чувствовал, где есть строка со способностью, а где нет.       — Я тебе позже расскажу, — также тихо отвечает Рене.       Элисон не состоит ни в одном парламенте. Нигде не состоит. Она вольный студент, который просто спокойно себе обучается в потоке с другими. Как Рене известно, студенты без способностей изучают только теорию, практику они не проходят, однако все равно странно, что им приходится изучать каждую карточку факультета, находя заветные строки. Что более странно, так это Элисон. Рене только сейчас задумалась о том, что не знает, какая у Элисон способность. Ее словно не было.       Никогда прежде Элисон не говорила за практические задания, миссии, вылазки. Она изучает только теорию, и именно сейчас это врезается в голову Рене, как птица врезается в окно — так резво и неожиданно, что в горле пересыхает. Она задумывается. Ей хочется узнать, какая у Элисон способность. Однажды она спрашивала, однако Элисон каждый раз уходила от этого разговора, обещав, что когда-то да расскажет. Рене не хочет ждать. У нее есть шанс прямо сейчас узнать, кем же является Элисон. Она ищейка — это лежит на поверхности, это прозрачно, но как и каждая ищейка, она хитрая да скрытная. Вроде открытая, но Рене все чаще ловит себя на мысли, что знает об Элисон слишком мало.       Между ними искра. Однако в моменты доверия, в моменты тайн и эмоций Рене всегда все выплескивает на поверхность, покамест Элисон всего лишь впитывает все, как губка, не отдавая ничего взамен. Тогда искра эта не столь яркая. Это качели — местами страшно и искра столь яркая, что ослепляет, а местами пусто в душе, и искра гаснет.       Их отношения — это цветок. Цветок, который раскрывается только тогда, когда солнечные лучи касаются его. И закрывается, когда они прячутся. Их отношения — это чернила. Иногда они высыхают, иногда они оставляют слишком много пятен на пергаменте, иногда они пишут идеально. Это весьма утомительно, однако это единственное, на что они способны, оказываясь на молча враждующих факультетах. Ищейки не любят верующих. Верующие не любят атеистов, ищеек.       Между теологами и исследователями всегда была безмолвная вражда, даже когда их территории строго обозначены границами, даже когда они живут без войны, однако в молчании и отношениях горькие нотки вражды ощущаются. И эта вражда сильно давит на их с Элисон отношения, потому что Рене поддается Элисон, поддается своим чувствам, покамест Элисон — нет. Она стоит уверенно перед стеной собственных эмоций, и не дает себе разбиться об нее, продолжая следовать принципам ищейки — быть рядом, оставаясь на определенной дистанции.       — Встретимся у меня тогда, — заявляет довольно Элисон, поднимаясь на ноги, пока вокруг нее кружится слишком много карточек. Она встала так резко, что Рене на секунду испугалась.       — Хорошо, — Рене также поднимается, и Элисон открывает руки для объятий, в которые Рене осторожно падает, чувствуя, как только одна рука Элисон ложится ей на спину.       Элисон отстраняется. Уходит из зала, оставляя после себя тяжелый шлейф. Это не запах. Это чувство ее дальнейшего нахождения здесь. Она ушла, оставив после себя это чувство. Она будто бы до сих пор есть в этом помещении, из-за чего Нилу все так же холодно.

***

      За огромными панорамными окнами уже давно виднеется пожирающая все живое темнота.       Кевин несколько раз чихает из-за странных маленьких шерстяных существ, которые держат свечки, (ищейки, видимо, не слыхали о том, что существуют канделябры), и затем укладывает последние карточки. Он не выдержал и решил расфасовать их по удобствам, но что-то подсказывает Рене — внутреннее чувство и знание культуры ищеек — все через день будет вновь в раздробленном неупорядоченном виде.       — Подозреваемые студенты, — пододвигает Жан небольшую из нескольких карточек стопку к Рене, и она тут же изучает каждую из них.       — Чего-то не хватает. Какой-то карточки, — хмурится Нил, выхватывая из рук Рене стопку. Она желает его задушить руками, но пока что делает это молчаливым взглядом.       — Карточки Элисон нет, — заявляет Эндрю, и сердце Рене падает куда-то в пятки, куда-то в пропасть, потому что не может такого быть. Она сразу вспоминает сегодняшнее странное объятие Элисон. Она не может допустить эту мысль, что Элисон здесь была не для того, чтобы проведать ее. Нил только сильнее укутывается в накидку Жана.       — Думаешь? — недоверчиво спрашивает он у Эндрю, а тот отвечает.       — Знаю. Я помню каждую карточку, помню, что их должно быть пять тысяч четыреста тридцать три. В этих стопках пять тысяч четыреста тридцать две. Нет одной карточки. Догадаться несложно, что Элисон была здесь, чтобы украсть свою карточку.       — Мне нравится твоя работа, Миньярд, — слегка вдохновлено и безумно проговаривает Нил, будто увидел дар, который желает украсть для себя, как трофей. Эндрю на него только бросает скучающий взгляд.       Рене не слышит больше их обсуждений. Она не слышит их голосов, не слышит ничего, потому что сердце бьется так громко, что заглушает ее собственные мысли. Она не может поверить в то, что Элисон пришла сюда ради гребаной карточки. Ради того, чтобы замести следы после себя, чтобы ее упустили из виду. Это можно было бы посчитать предательством, если бы Рене не пыталась найти логические оправдания Элисон, и почему она это сделала. Возможно, она глупа. Возможно, ей нужно кое-что проверить. Не растаять, увидев Элисон. Увидев ее улыбку. Не растаять…

***

      Она растаяла.       Элисон действует на нее, как наркотик. Одно касание — и Рене без ума. Один взгляд, и ей рвет крышу. Она срывается, забывая обо всем. Она срывается, охотно впиваясь губами в чужие холодные губы, покамест руки Элисон бродят по ее телу, уже давно не изучая изгибы, а только вспоминая, напоминая себе какие они.       Элисон целует Рене так, словно желает стереть все из ее головы. Элисон слишком много. Она везде. Ее руки повсюду. Она пытается поглотить Рене целиком, и будь Рене проклята, она поддается этому. Она разбивается, как хрустальный шар с пророчеством, в котором явилось что-то, чего никто не хотел видеть. Она разбивается, как бы банально это ни звучало, как ваза с цветами. Цветы — это ее чувства к Элисон. Только они никогда не гниют, они наоборот с каждым разом расцветают, когда солнце на горизонте, когда на горизонте Элисон.       Чувства Рене — никогда не гниющие цветы. Они могут терять лепестки, могут поднимать и опускать свои бутоны, но никогда, черт возьми, никогда не гнить. Никогда не засыхать. Только расцветать. Только терять краски. Но до последнего жить.       Рене желает переступить черту — настолько опасную, что эта опасность маневрирует перед закрытыми глазами Элисон, и та несомненно замечает ее. И делает то, что делала всегда.       Не позволяет Рене снять перчатки.       А затем — не позволяет возразить.       Не позволяет словом обмолвиться. И Рене осознает эту игру. Осознает ее где-то в тени у себя на подкорке сознания, а сердце ее благоухает и лед вокруг него растапливается в одно мгновение, стоит Элисон прикоснуться. Углубить поцелуй.       Рене трескается.       Она так слаба. Ужасно слаба перед своими чувствами, ужасно слаба перед своей любовью к Элисон.       Элисон любит ее также. Потому что целует. Делает это так жадно и желанно, будто бы была голодна несколько дней, будто бы на протяжении всего этого времени Рене морила ее голодом и только сейчас дала что-то, похожее на еду.       Она дает ей то, чего Элисон так желает.       Хочется раствориться в этом забвении. В этом моменте. Рене почти до конца сводит крышу. Шаг — и будет пропасть, повернет голову — увидит бездну. Слишком опасно. Быть на краю пропасти, растворяясь в поцелуе Элисон, ощущая прилив адреналина, Рене очень нравится. Нравится опасность, находящаяся в сантиметре.       Поэтому делает шаг.       Падает в пропасть.       Позволяет Элисон зарыться в волосы настолько жестоко, что это почти больно. Ее тело больше не принадлежит ей. Оно принадлежало Элисон. Без остатка. Полностью. Рене нравится быть под ее контролем. Это мазохизм. Это идиотизм, которому она подчиняется. Рене слишком слаба перед ней. Слишком любит быть любимой.       И Элисон этим в открытую пользуется.       Заставляет Рене расплавляться под ее горячими касаниями. Заставляет забыться.       До самого утра.       В поцелуях. В невозможных поцелуях, из которых выбраться нельзя.       Невозможно до самого пробуждения. Солнца нет. Оно редко прикасается к стенам колледжа, поэтому неудивительно, что Рене просыпается от чувства, что нужно открыть глаза, а не от солнечных лучей, которые пробирались бы через шторы, — их, кстати, тоже нет. И все равно в комнате темно. Несильно видно, что вокруг происходит. В воздухе стоит еле витиеватый запах усталости, смешиваемый с воспоминаниями происходящего в ночи, что почти стерлось, следами оставаясь на коже.       Рене видит Элисон. Спящую. Красивую да оголенную. Специально накрывает ее одеялом, чтобы не было холодно, и начинает искать свою одежду. Та лежит аккуратно на одежде Элисон, из-за чего штаны той задеваются и из кармана что-то выпадает. Не странно, что это именно та карточка, которую Элисон вчера забрала из библиотеки, придя туда под предлогом встречи с Рене.       Что-то внутри зарождается.       Что-то очень ядовитое и неприятное, что нашептывает Рене о том, что Элисон скрывает что-то.       Элисон ей врет.       Рене в перчатках. Даже после ночи они плотно прилегают к ее коже. Она с осторожностью их снимает. Медленно, будто бы все еще будучи неуверенной в своих действиях, пытаясь себя отговорить, хотя где-то в глубине души понимает, что она глупа и труслива, раз боится узреть правду. Она окружает сама себя же враньем, глядя на все через призму хорошего. Она боится узреть правду. Боится, что каверзные мысли о том, что Элисон ей врет, подтвердятся. Рене не была бы такой трусливой, если бы не гребаная привязанность к единственному, казалось бы, хорошему человеку в этом колледже, который имеет к ней хоть какие-то чувства. Всю жизнь Рене сталкивается с холодом, чтобы и сейчас его чувствовать. Однако не потому, что Элисон холодно к ней относится, а потому, что Элисон врет о том, что она и есть холод.       Она может быть создателем ферусов.       Нилу холодно, когда рядом какое-то инородное существо.       Ему было очень холодно, когда ферусы были в зале.       И ему было холодно, когда в библиотеку неожиданно вошла Элисон.       Элисон украла свою карточку из библиотеки.       Именно тогда, когда они искали подозреваемых создателей ферусов.       И сейчас Рене держит ту самую карточку, которую Элисон украла в библиотеке.       Способность: не обнаружено.       Способность не обнаружено.       Поэтому Элисон никогда не бывает на практиках.       Они ей запрещены.       У Рене трясутся руки, когда она снимает перчатки, касаясь голыми руками этой же карточки.       Потому что в этот же момент все пространство окрашивается в серый, и прямо перед глазами стоит черное, искаженное светом, существо. Теневой монстр, плотно приклеившийся к стене. Рене отводит взгляд в сторону и тогда понимает, что комната вплоть до каждого сантиметра состоит из ферусов. Из этих теневых монстров, которые наверняка всю ночь высасывали из нее хорошие чувства, оставляя только страх.       Страх, что Элисон окажется тем, кто создает ферусов.       Однако, она им оказалась.       Ферусы обвивают Элисон, словно свою хозяйку, излюбленно ее окружая, покамест комната полностью утопает в том, что теней появляется все больше и больше. Элисон словно выпускает их по своей прихоти, все еще находясь во сне. Рене издает странный звук, не веря происходящему. Карточка из рук падает на пол вместе с перчаткой, и из-за того, что она ни к чему не прикасается, серый мир исчезает, а вместе с ним и ферусы, вот только чувство их нахождения в комнате душит настолько сильно, что Рене дышит слишком громко.       Чем и будит Элисон, которая, потирая глаза, тут же смотрит на оголенную руку Рене.       Элисон всегда была против того, чтобы Рене оголяла свои ладони. Потому что она не хотела, чтобы Рене увидела ферусов, кружащих вокруг нее.       — Дорогая? — беспечно спрашивает Элисон, улыбается неловко, пытаясь не выдавать свой пристальный взгляд, который каждую секунду мечется к руке Рене. Однако Рене не слышит ее толком. Голос Элисон — писк в подсознании, потому что Рене все еще ощущает перед собой ферусов, которые с каждой секундой проникают прямо ей в душу, вытягивая все самое хорошее. Она чувствует, как душа опустошается с каждой секундой.       Элисон подходит к ней. Рене тут же приходит в себя, заглядывая прямо в глаза Элисон, и странным образом они уже выглядят иначе. Раньше Рене считала, что там всегда был влюбленный взгляд, однако сейчас она видит полнейшую пустоту, и только натянутая улыбка говорит о возможных чувствах Элисон.       Элисон словно ничего не ощущает.       Пустота в ее глазах настолько удушающая, что Рене не может узнать эти глаза.       Все это время она травила себя сказками о любви?       Потому что кто-то наконец-то обратил на нее свое внимание и подарил тепло?       Она просто навязала себе влюбленный взгляд Элисон, а та этим воспользовалась?       — Ты… — шепчет Рене, морщась от некого предательства, — ты создательница ферусов?       Элисон смягчается. Это странно. Взгляд снова словно влюбленный.       Значит, Рене не навязывала его себе? Значит, он реальный?       Это дает такую хрупкую надежду, что подрагивают губы, норовя расплыться в перевернутой улыбке, которая обычно подразумевает подходящую истерику.       — Милая, — тихонечко, шепча практически в губы, проговаривает Элисон, обеими ладонями беря лицо Рене, притягивая к себе, — давай это будет нашей маленькой-маленькой тайной? — заговорчески нашептывает, пока глаза Рене предательски слезятся, потому что все это время она поила себе сказками, а сейчас они норовят разбиться, она чувствует как ее сердце трещит, потому что кажется, что Элисон ее обманывала, Элисон ее предала. — Ты же меня любишь? — открыв глаза настолько широко, что это почти безумно, спрашивает Элисон, дабы в следующую секунду прильнуть к уху Рене и прошептать: — Ты ведь не хочешь, чтобы меня казнили?       — Ты мне врала, — голос дрожит.       — Я делала это ради своей безопасности, — улыбается Элисон нежно, немного отстраняясь. — Мне нужно было врать, потому что я хотела быть с тобой. Ты же мне веришь? Сейчас ты мне веришь? Я рассказываю тебе всю правду.       — Почему машина не обнаружила твою способность? Почему?       — Ее можешь обнаружить только ты. И, кажись, Нил. Однако он слишком глуп, дабы догадаться, — Элисон улыбается. Хитро. А затем подбирает перчатку Рене, натягивая ее ей на руку, при этом их кожа соприкасается, и Рене погружается в серый мир, где видит так много ферусов, что физически сложно выдержать взгляд с ними.       — Почему ты ничего не сказала администрации? Почему ты позволяешь своим монстрам эмоционально убивать студентов? — Рене не может воздержаться от вопросов, она кое-как отходит от ферусов, которые въедаются в ее кожу холодом. Она хочет содрать с себя кожу, дабы его не чувствовать.       — Потому что я хочу любить тебя. Я родилась с пустотой. Без эмоций. Ферусы поглощают эти эмоции у других людей и отдают их мне, и я наконец могу чувствовать. Я наконец-то могу чувствовать, как же сильно я люблю тебя, — она так близко, тянется за поцелуем, пока по щеке Рене идет слеза.       Неясно, почему она плачет. Возможно, от радости, ибо Элисон не предавала ее. Она наоборот пыталась найти способ быть ближе, показывать свои чувства. Каждое ее слово Рене впитывает в себя, вновь надевая розовые очки, вновь желая раствориться в объятиях Элисон, закрыв глаза на то, что та врала ей несколько месяцев, не желая говорить правды. Рене падает в ее объятия, и готовится к тому, чтобы врать каждому. Администрации, членам парламента, другим факультетам и даже своим одногруппникам, которые с каждым днем становятся все пустее и безэмоциональнее. Все ради того, дабы быть с Элисон. Любовь Рене настолько сильна, что она готова полностью встать за спиной Элисон, утопая в ее касаниях. Она готова совершить непростительный грех, не боясь того, что понесет за него наказание.

***

      И они связаны тайной.       Связаны тайной несколько месяцев. Рене становится более холодной по отношению к другим. Только с Элисон бывает теплой. Эндрю замечает это, каждый раз сопровождая Рене каким-то уж больно подозрительным взглядом. А сам Эндрю постоянно ошивается рядом с Нилом, который преследует Элисон по пятам.       Это начинает напрягать Рене.       Они с Элисон прячутся все больше и больше. Зачастую пытаясь сократить появления вместе, дабы никто не заподозрил, что они что-то скрывают. Однако внимательные взгляды Эндрю все равно умудряются поймать их в самые неожиданные моменты. А Рене делает все, чтобы защитить Элисон. Она не позволяет Нилу быть слишком близко к ней, всегда пытаясь, не вызывая подозрения, увести Элисон от Нила, потому что тот будет замерзать каждый раз, когда Элисон близко, и поймет, что с ней что-то не так.       Рене начинает утопать в паранойе. Ее каждый раз преследуют кошмары того, что люди умирают из-за нее. Потому что ферусы пожирают чувства людей, и те доводят себя до смерти уже самостоятельно. Рене не может винить себя. Элисон не позволяет ей этого сделать. Она делает все, говорит любые приятные вещи, лишь бы Рене концентрировалась только на том, что ей говорят.       Элисон манипулирует Рене как желает. Она потребляет ее любовь, чтобы каждый раз напоминать о том, как Элисон ее любит, что Рене должна молчать, дабы защитить их отношения. Рене желает сделать это. Она желает закончить колледж и сбежать с Элисон куда-то, дабы никто не мог помешать их любви существовать, ибо с каждым днем в колледже становится невыносимее. Факультеты гоняют по разным корпусам, защита от ферусов нависает дамокловым мечом над каждым студентом, и в итоге Рене не может избавиться от ощущения того, что скоро окончательно сойдет с ума.       Каждый день в кошмаре.       Каждый день в любви Элисон, которая нашептывает ей слова.       — Я так тебя люблю, ты же помнишь? Сегодня мы должны быть максимально скрытными. Чтобы никто нас не увидел. Не смотри на меня, вечером мы увидимся и я смогу тебя поцеловать и обнять. Будь осторожна. Не снимай перчатки, милая.       Каждый раз Элисон оставляет поцелуй на ее губах, и каждый раз Рене поддается ей. Трескается в руках, будучи тряпичной куклой. Не против быть ей. Потому что большего ей не нужно. Только любовь Элисон. Только чтобы она целовала ее и говорила о том, как любит. Потому что в этом заключается счастье Рене.       Если Элисон выгонят из колледжа или казнят, Рене уйдет вслед за ней. Потому что она не помнит своей жизни до встречи с Элисон. Она не помнит и встречи с Элисон. Как все у них завязалось. Ферусы поглотили все ее воспоминания.       Каждый день повторяется.       Все как одна петля.       Есть кое-что изменное.       Эндрю становится все чаще.       Нила становится все больше.       Рене ненавидит их с каждым днем, потому что каждый раз, когда они появляются рядом, она чувствует, как тайная завеса открывается. Как-то, что она скрывает, оголяется и показывается им. Они словно внутренности ее оголяют.       А затем Эндрю появляется перед ней, улыбаясь.       Эндрю никогда не улыбается.       Они не близки, чтобы Рене могла видеть подобное.       Она в целом считает, что Эндрю не способен на то, чтобы поднять уголки губ. Однако сейчас он этим занимается. И это не предвещает ничего хорошего.       Сердце сжимается так, будто бы Рене уже знает, что произошло с Элисон. Сегодня ее нигде не было видно. А также не видно Нила. Будто бы слова Элисон о ее глупости это лишь попытка усмирить страх Рене. Потому что Нил не глупец. Он хитрый да игривый. Наверняка знал с самого начала.       — Чего ты хочешь? — строго и недовольно отзывается Рене. Она понимает, что Эндрю не просто так улыбается. Она понимает, что он не просто так заставляет ее тут стоять.       — Не бойся, — словно игривый кот отвечает, — я стою, жду, когда к нам подойдет Ваймак, — склоняет голову по-птичьи, будто бы играет. Рене не нравится этот тон. Ей не нравится Эндрю с тех пор, как он начал ходить везде с Нилом. Быть с ним. Постоянно. Всегда. Везде.       — Где же твой Нил? — не сдерживается она. — Вы же всегда вместе.       А Эндрю прищуривается, растягивается в острой ухмылке сильнее, желая сказать следующие слова таким образом, будто бы разрезает душу.       — Пьет чай с Элисон, — беспечно отвечает, однако Рене понимает, что речь явно не о чае. Ее глаза расширяются, а сердце стремительно бьется так сильно, что стук отбивается от стен коридора. А Эндрю это только забавляет, и он продолжает: — Он достаточно позволил ей привязать тебя к себе. Эдакое наказание для тебя на будущее, чтобы ты знала, что не стоит скрывать убийцу, — когда он тихо проговаривает последнее слово, щурясь так хитро, что у Рене сердце льдом покрывается, к ним осторожно подходит Ваймак с пустым взглядом говоря:       — Вы исключены из колледжа, Рене Уокер.