Старки

***

            Когда Джон смотрит: так непривычно холодно и зло, то Санса на секунду теряется. Пытается уловить, поймать тонкую грань своих чувств, но так до конца и не может.

Поэтому в ответ просто равнодушно пожимает плечами. Она, конечно, могла бы соврать: что ей жаль, что она сожалеет, что печалится о смерти Дейенерис… но это ложь. Ложь, сшитая белыми нитями, которые бессмысленно прятать, да ей и не хочется. Потому, что Джон слишком хорошо ее знает? Или потому, что ее сердце все же замирает от каждого его взгляда?

      С того момента, как он покинул тюрьму, прошло уже десять дней. Десять дней «с» и пять дней «до». До коронации, а затем до, возможно, бесконечной разлуки. Суд еще впереди, хоть Джону и позволили покинуть тюремную камеру. Санса пытается, честно. Она каждый день пытается, мучается, старается: найти слова, чтобы поговорить с Джоном. Извиниться, попросить прощения. Но…       Когда она все-таки стучит в его дверь: тяжелую, деревянную, обитую каким-то металлом, отчего кожу рук приятно холодит, она на секунду задерживает дыхание. И в секунду выдыхает, видя Джона. Он: словно помолодел и постарел одновременно. Словно: перед ней и брат, и уже нет. Он смотрит зло и холодно: словно она разбила, уничтожила что-то дорогое ему, но все же… Она заходит к нему в комнату, путаясь в платье, и мягко захлопывая дверь.       Джон устало прикрывает глаза, почти не смотрит на нее. Отходит обратно к столу. В комнате натоплено, но она чувствует, как дрожит.       — Санса, зачем ты пришла?       Она теряется. Это все, что он может ей сказать?       — Сможешь ли ты простить меня? — она всхлипывает. Как девочка. Как ребенок. Что-то изнутри рвется наружу.       Она слышит, как он усмехается: странно и не знакомо. Слышит, ведь он стоит у стола, полубоком, не поднимая головы, так, что и лица не видно.       — Санса, тебе жаль?       Она открывает рот, чтобы ответить: рассказать, как ей грустно и плохо от того, что произошло. Но он наконец поворачивается, и под его взглядом, она захлопывает рот также стремительно как открывает.       Ей кажется: в глазах Джона она видит понимание и издевку. В комнате тишина, и Санса уверена, из нее, при желании, можно сплести удавку.       — Скажи мне, что тебе жаль, и я попытаюсь простить тебя. Скажи, что сожалеешь о том, что произошло.       Она же все еще Старк, да?       — Но я не сожалею.       Джон, молниеносно, почти за секунду, оказывается рядом. Замирает в полушаге, качаясь на подошве своих сапог. Словно на краю пропасти. В темноте его глаз она и рассмотреть ничего не может. Но она же Старк. Правда, такая какая есть. Даже если она сама себя за эту правду и ненавидит.       — Я не сожалею, о том, что она умерла. И мне не жаль ее. Когда я узнала об этом, я радовалась как ребенок, радовалась так, как не радовалась с тех пор, как попала в Королевскую Гавань. Увы, она не врет: Дейенерис этого не достойна. Когда весть о смерти новой королевы пришла в Винтерфелл, ей на секунду показалось, что тучи отступили. Словно пришла чудная весна. Санса испытывала лишь презрение к Драконьей Королеве: она пришла к ним на Север, в ее дом, так, словно он принадлежит ей. Она целовала Джона так, словно он принадлежит ей. А Санса была вынуждена вспомнить, какого это — делать реверансы. Все восхищались Дейенерис, но урок, который Санса усвоила еще давно, был прост: побеждает тот, кто выжил.       Санса знает, Джон с трудом себя контролирует. Его рана кровоточит, а она, все равно, что лезвие в ней. Делает лишь хуже.       — Тогда зачем ты пришла?       Он обессиленно отступает от нее на шаг, вновь отводя взгляд.       — Я пришла, чтобы узнать… простишь ли ты меня, — она замолкает всего на секунду, но для нее это мгновение все равно, что прыжок в ледяное озеро, — в конце концов, разве только я виновата в том, что она умерла?       Они же Старки. И правда здесь лишь в том, что неважно кто достал нож, если есть тот, кто его использовал.       Тишина виснет вновь.       — Возможно, я сделал то, что не должен был.       Джон шепчет. Так тихо, но она слышит: и кровь кипит в ней. Санса делает шаг к нему, ближе, стремительно касается его плеча, руки, мягко тянет его на себя. Джон качает головой, несмотря на нее, но Санса дергает его за руку сильнее, привлекая внимание. Почти впивается ногтями в кожу его ладони.       — Да, я сделала это для себя. Я считаю, она дурная королева. Ни я, ни Север не стали бы ей подчиняться. Мы отвоевали Север не для того, чтобы лизать кому-то пятки. И ты… Ты рядом с ней…       — Я привел ее на Север ради нас! Без нее мы все не прожили бы и дня с прихода Короля Ночи!       — Ты привел ее помочь, но перед этим отдал ей все!       — Ты… ты ревнуешь?       Санса вздрагивает, почти против воли, но глаза Джона смотрят прямо в нее. Он поймал ее. Понял. До-го-да-лся. Ей становится на секунду страшно.       — Да, — она повторяет уже громче, — да я ревновала. Потому что всегда были ты и я, и мы вместе. Мы делали все вместе. А потом ты привел ее, и…       Джон вскидывает руку, не давая ей договорить.       — И поэтому ты… предала меня? Из-за этого?       Санса снова хватает его за руку. — Разве это нанесло на столько сильный вред тебе?       Джон смотрит на нее поражено, потерянно. Сансе кажется: он сейчас задохнется от ярости. Но она не может остановить себя. Не сейчас. Уже нет.       — У тебя, видимо, нет сердца, — он все-таки вырывает руку, — уходи.       Санса чувствует тупую боль, от того, как она прикусила губу, чувствует, как начинает печь глаза.       — У меня нет сердца? — она то ли смеется в голос, то ли шипит, — так у тебя его тоже нет! Ты сам убил ее. Сам! Я не просила тебя об этом! Арья не просила тебя об этом! Никто не просил! Ты сам так решил! Разве это не ты сделал выбор? Ты мог выбрать ее! Семья? Не смеши меня! Ты сам принял это решение, а теперь наказываешь меня за свой собственный выбор!       Она бьет его в плечо со всей силой на какую способна, но Джон, кажется, и не замечает вовсе.

***

      Когда он с силой хватает ее за плечо, она уже почти у двери, заносит руку, чтобы открыть ее.       Это явно не похоже на поцелуй, хотя у Сансы и почти нет в этом опыта. Больше на то, что он кусает ее, наказывая. Он груб и жарок, и Санса чувствует, что падает.       Когда он отрывается от нее, отходит в сторону, ей хватает сил лишь на то, чтобы припасть спиной к двери.       — Разве это не то, чего ты хотела?       Санса смотрит ему прямо в глаза.       — А разве это не то, чего хотел ты?       Где-то вдалеке, часы полу разрушенной дворцовой башни, бьют полночь.