Вы мне никогда не нравились

            Акутагава снова смотрит на часы на стене кафе, скрестив руки и нетерпеливо барабаня пальцами. Прошло уже пятнадцать минут. Он опаздывает. Он всегда опаздывает.       Он достаёт телефон, чтобы проверить полученное сообщение, убедившись, что не ошибся во времени и месте встречи. Хотя даже само согласие на встречу с этим человеком — уже огромная ошибка. На телефоне было написано: «Встретимся в кафе под агентством в 11:30 утра. Срочно. —Дазай-»       Он хмурится и засовывает телефон обратно в карман плаща. Дазай-сан всегда подписывает сообщения своим именем, словно у Акутагавы не сохранён номер, словно он не вздрагивает, когда это имя появляется на экране телефона. Словно у него не отпечатались в голове эти насмешливые глаза и дерзкая ухмылка. Словно он не слышит слов «недостаточно хорош», звучащие в его голове снова и снова, как заезженная пластинка, мучая каждую секунду. Он прикрывает рот, и в горле зарождается кашель. Всё это теперь позади, напоминает он себе. После войны с Гильдией все эти кошмары могут быть прекращены. — Акутагава-кун ~ Вот ты где!       Он поднимает взгляд, когда Дазай наконец входит в дверь, делая вид, будто совершенно неожиданно обнаружить его именно там, где ему было велено. Он смотрит, как Дазай садится перед ним.       «Чего ты хочешь?» — выпалил он немного резче, чем намеревался.       «Ах, как всегда холодно, Акутагава-кун», — улыбнулся Дазай, теребя прядь волос в руке. Акутагава снова закашлялся, чувствуя, как в нём нарастает раздражение. «Позволь мне заказать тебе чашечку чая от твоего кашля, Акутагава-кун!» Прежде чем мужчина успел его остановить, Дазай подзывает официантку и заказывает чашку горячего зелёного чая. Он поворачивается и продолжает: «Кстати о кашле, я всегда об этом думал… может, я попрошу Ёсано-сэнсэя проверить, хотя, возможно, на тебе придётся провести пару вскрытий…» «Ближе к делу», — резко говорит Акутагава, чувствуя, как его терпение к глупостям Дазая на исходе. «Чего ты хочешь? Одолжения? Хочешь, чтобы я снова понянчился с человеком-тигром? Хочешь, чтобы я сломал тебе голову и исполнил твоё предсмертное желание?»       Дазай лишь ухмыляется, глядя на эту вспышку гнева. «Ну же, Акутагава-кун, я думал, мы уже разобрались со своими… проблемами «. Акутагава вздыхает и пытается смягчить тон. Он неохотно признаётся себе, что тоже хотел бы разобраться с «проблемами». «Какая у вас может быть причина вызывать меня, Дазай-сан?»       Губы Дазая расплываются в улыбке, на этот раз, похоже, искренней, а взгляд смягчается, чего Акутагаве редко доводилось видеть. Мафиози невольно думает, что, возможно, возможно, ему наконец-то удастся поладить со своим бывшим наставником, как он всегда мечтал. «Я тут подумал…» — тихо начинает Дазай, наклоняясь ближе, словно собираясь раскрыть секрет. Акутагава смотрит со смесью любопытства и настороженности, как мягкая улыбка Дазая превращается в озорную, широкую ухмылку. «…не хочешь пойти со мной на свидание, Акутагава-кун?»       Тихий ресторан мгновенно наполняется звуками: Акутагава давится, кашляет и ругается одновременно. Он хлопает руками по столу и встаёт, собираясь уйти. Нет, решил он, сегодня не тот день, чтобы с ним ладить. «Подожди, подожди! Не уходи, Акутагава-кун!»       Юноша смотрит на него и отворачивается. «Рюноске!»       Акутагава замирает при звуке своего имени. Обычно он не слышит, чтобы его называли так фамильярно, тем более от этого мужчины. Это пробуждает странное чувство в глубине его груди. Да, это чувство, чувство… гнева. Официантка подходит к ним как раз в этот злополучный момент с чашкой зелёного чая в руке. «Э-э-э… ваш заказ, сэр…»       Акутагава тянется к чашке, и на его обычно невозмутимом лице едва заметна ухмылка. Идеально. «Рю…»       В следующую секунду в лицо Дазая летит дымящий горячий чай.                   xXxXxXxX       Для Вооружённого Детективного Агентства выдался тихий день. Сотрудники бездельничают, наслаждаясь редким свободным временем. Рампо показывает Кёке новый вид сладостей, конечно же, не собираясь с ней делиться. Кенджи мирно откинул голову на стол, мечтая о следующей порции гюдона. Ацуши лениво просматривает различные сайты на компьютере, радуясь, что может отдохнуть от беготни по городу, от превращений в свою любимую, но изнуряющую форму тигра, и от Куникиды-сана, который донимает его требованиями почитать старые отчёты, чтобы убедиться, что он «превратится в более идеального сотрудника агентства».       Не то чтобы Куникида не хотел этого, но сейчас его донимает более надоедливый, чем обычно (если такое вообще возможно), Дазай.       «Куникида, что мне делать, что мне делать…» — ныл Дазай, тыкая Куникиду в лоб. Куникида хмурился, но не обращал на него внимания, продолжая писать отчёт. Расписание — это всё. Расписание — это евангелие. Дазай — негорючая трата времени. Мужчина думал про себя, пытаясь заглушить Дазая.       «Видишь ли, Куникида, я пытался отправлять самые милые сообщения, а потом даже пытался отправлять подарки прямо к их порогу, каждый божий день! Прошла уже почти неделя! Но всё равно ничего не работает…       Когда Дазай выхватывает ручку Куникиды и в двадцатый раз зовёт его по имени, мужчина наконец срывается и вскакивает со стула, готовый вышвырнуть Дазая прямо из окна агентства. Однако его прерывает грохот двери агентства и громкий крик злоумышленника.       «ДАЗАЙ ОСАМУ!!!»       Сотрудники агентства оборачиваются и видят Акутагаву, стоящего в дверях с горящими от непреодолимой жажды убийства глазами. Ацуши тут же вскакивает, готовый отразить неожиданную атаку своего заклятого врага. Однако Акутагава проходит мимо него широкими, быстрыми шагами и бросает букет красных роз прямо в лицо Дазаю, прежде чем тот успевает произнести «Рюноске».       «Прекрати сейчас же нести свою нелепую, раздражающую и вызывающую рвоту чушь, ты, дегенеративное отродье!»       Сотрудники агентства изумлённо смотрели на происходящее. Куникида, хоть и был в полном замешательстве, но втайне одобрил комментарий Акутагавы. Дазай нежно потёр лицо с криком «ой, больно», затем наклонился и поднял букет цветов. «Рюноске, как подло! Я специально выбрал для тебя эти прекрасные цветы!»       Ацуши начинает задыхаться от шока, услышав эти крайне беспокоящие слова, и быстро маскирует это кашлем, когда Акутагава поворачивается, чтобы бросить на него смертельный взгляд.       В самом деле, это зашло слишком далеко за пределы безумия, даже для такого человека, как Дазай. Акутагава пытался забыть о той странной встрече в кафе, но вскоре обнаружил, что ему это не разрешено. Сначала он получал нескончаемые сообщения утром, днём и вечером с вопросами, хорошо ли он поел, спал, не убил ли кого-нибудь в последнее время. Поначалу он пытался отвечать как можно более грубо и язвительно, а когда это не помогло, начал полностью игнорировать сообщения. Потом ему начали приносить на порог всевозможные нежелательные подарки — чай, еду и лекарства от кашля. Это было бы почти забавно, если бы не то, что к подаркам всегда прилагались записки с отвратительными сердечками, от одного вида которых его тошнило. Он даже думать не хотел, откуда Дазай знает о его нынешнем месте жительства. Последней каплей стало сегодняшнее утро, когда он прибыл в штаб-квартиру портовой мафии и обнаружил, что его коллеги ухмыляются и хмыкают ему вслед. Даже Гин, с её обычной холодностью, выглядела так, будто вот-вот расхохотается под маской. Хигучи, испытывая одновременно и удовольствие, и жалость к своему сэмпаю, вручила ему букет красных роз с болезненно-яркой запиской: «Для моего очаровательного младшего. С любовью, Дазай <3 <3 <3»       У Акутагавы загорелись уши. То, что его коллеги вообще впустили эту штуку в свою штаб-квартиру, — просто позор. Они могли подумать, что это бомба, замаскированная под отвратительный букет цветов с тошнотворным запахом, которая уничтожит их всех. Но нет, к несчастью для него, это был просто букет цветов.       Он почувствовал, как в его мозгу лопнули пара нейронов, когда Накахара Чуя начал хохотать на заднем плане.       Акутагава сердито смотрит на Дазая, пока тот передает ему букет роз, театрально взмахивая рукой, словно Ромео, которого тошнит и терзает сердце. «Раз ты не хочешь пойти со мной на свидание, Рюноске, может, хотя бы примешь эти?» Разозлённый мафиози швыряет цветы, а Ацуши снова начинает задыхаться. Танидзаки начинает потеть и уводит свою обожаемую сестру подальше от потенциальной кровавой бани, а Кэндзи смотрит на все широко раскрытыми от удовольствия глазами. Ах, эти городские жители, у них, конечно, есть удивительные способы проявлять свою любовь!       «Заткнись! Не называй меня так! И больше никогда меня не беспокой!» — цедит Акутагава сквозь зубы. Слово «Рюноске» в сочетании с плаксивым голосом Дазая раздражает его больше всего. Затем он отворачивается и уходит, гадая, не пожалеет ли он, что не дал своему бывшему наставнику в лицо. Дазай не пытается его остановить, а лишь тихо бормочет: «Я ведь тебе нравился, Рюноске». В комнате повисла тишина. Слова Дазая словно пронзили воздух, заставив Акутагаву замереть. Он молчит несколько секунд, а затем презрительно усмехается.       «Я почти всю жизнь боролся и жаждал вашего признания, Дазай-сан. Но я понял, что, оказывается…» Он делает паузу, чтобы кашлянуть, а затем холодно продолжает:       «Ты мне никогда по-настоящему не нравился».                   xXxXxXxX       Акутагава кипит — нет, практически горит, глядя на происходящее перед собой. Гнев, который он испытывал в последнее время, начинает вызывать у него мигрень. Вопреки распространённому мнению, Акутагава действительно чувствует, сильнее, чем кто-либо может себе представить, и именно поэтому он никогда не мог выразить уважение и восхищение так, как, вероятно, должен был. Но это должно было быть уже позади. Так почему же, почему это происходит с ним? Должно быть, это карма, карма в форме ужасающей силы природы, которой является Дазай.       Сегодня он пришел в штаб-квартиру, ожидая получить детали «чрезвычайно срочной» миссии, и обнаружил там не букет роз на этот раз, а самого Дазая, стоящего прямо там, куда его не должны были пускать, с самой раздражающей улыбкой на лице. Что. За. Черт.       «Что он здесь делает? И какого черта вы его сюда впустили?» — рявкает Акутагава своим коллегам. Он понимает: Дазай здесь не только потому, что хочет, чтобы детективное агентство увидело его позор, но и потому, что теперь хочет, чтобы вся портовая мафия стала свидетелем его унижения. Чуя, со своей фирменной раздражающей ухмылкой, пожимает плечами и отвечает: «Потому что забавно видеть, как этот забинтованный болван издевается над кем-то другим?»       Расёмон мгновенно оживает, устремляясь прямо в Дазая, но тут же уничтожается взмахом руки. С беззаботной улыбкой он подходит ближе к Акутагаве, который тут же отступает на несколько шагов. «Ты не захотел со мной встречаться, поэтому я пришел к тебе». «Уходите.» «Нам нужно поговорить». «Мы уже достаточно поговорили». «Я просто пытаюсь поладить с тобой, Рюноске. Как следовало с самого начала».       Акутагаву снова захлестывает волна чувств, но на этот раз это не гнев. Нет, это что-то более пугающее, более сложное, более похожее на печаль и боль. После всего прошедшего, после всего, что он сделал, этот человек не имеет права говорить, что хочет с ним поладить. Он не рассчитывает, что тот его поймёт, но как он смеет говорить, что просто хочет поладить, как будто всё это время во всём был виноват тот молодой человек?       «Не притворяйся, будто я тебе небезразличен!» — кричит он, заставляя вздрогнуть даже Дазая. «И не притворяйся, что это не только ради твоего тигра! Мне не нужна твоя снисходительность! Мне… мне нужно…» — он замолкает, чтобы перевести дух, тело дрожит от макушки до пят, голова кружится от адреналина. Это было такое ужасающее чувство, чувство честности с самим собой. Наконец признавшись себе, что то, что съедает его изнутри, было не просто жаждой признания, бесполезным словом, которое существует только для того, чтобы подпитывать его гордость. Нет, это была пустота, истекающая из того факта, что детектив всегда давал ему только апатию, безжалостно издеваясь над ним, когда он сам чувствовал, чувствовал так много …       Впервые в жизни он видит, как лицо Дазая помрачнело, а глаза затуманились, казалось бы, от настоящей печали.       Он проявляет эмоции. Для него. Акутагава чуть не рассмеялся, представив, каким жалким он, должно быть, сейчас выглядит, раз даже Дазай проявил к нему жалость. «Рюноске…» — тихо бормочет мужчина, медленно закрыв глаза. Затем он резко открывает глаза, и его темно-карие глаза начинают сверкать. «Теперь понятно. Что ж, тогда есть только одно простое решение». Глаза Акутагавы расширяются от недоумения при внезапной смене тона Дазая, особенно когда мужчина начинает ухмыляться и поднимает одну руку, словно давая клятву, а другую прижимает к сердцу. «Ну что ж, я, Дадзай Осаму, в присутствии членов зловещей портовой мафии, приношу официальные извинения моему дорогому, любимому бывшему ученику Акутагаве Рюноске…» «Ч…что ты…!» «И настоящим заявляю, что я ни разу не чувствовал к нему неуважения…» «П…прекрати это!» «И торжественно клянусь всем сердцем, что единственная причина, по которой я сказал ему, что мой новый подчиненный лучше его, — это просто желание позлить его, и я на самом деле не это имел в виду…» «Ты… ты…» «И ещё…» Дазай подходит ближе к Акутагаве, который слишком взволнован, чтобы отступить, и легонько кладёт руку ему на макушку. «…обещаю, что я говорю правду, когда говорю, что вёл себя грубо, потому что не знал, как показать моему злому, упрямому кохаю, что я на самом деле забочусь о нём больше, чем он когда-либо сможет себе представить».       В тишине лицо Акутагавы ярко-краснеет, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. Тачихара неловко кашляет, а Чуя бормочет не менее неловкое: «Ну… это было… странно».       «Ну, Рюноске? Скажи что-нибудь? Я могу ещё раз всё рассказать перед членами детективного агентства, если хочешь».       «Не надо!» — выпалил Акутагава, не решаясь встретиться взглядом с собеседником. Он неловко ёрзает, не решаясь заговорить. Хотя, признаётся он, он действительно чувствует себя… совсем чуть-чуть… счастливым. Может быть, только может быть. «Ну, я думаю…» — наконец пробормотал он себе под нос, — «…я никогда по-настоящему тебя не ненавидел».