crime and punishment

Когда финансирования хватает лишь на полмесяца, собственный карман оказывается пуст, а деньги других влиятельных людей уже не имеют смысла, в ход идут отчаянные меры. Цезарь никогда не смел просить в долг у господина, зная, что без серьезной причины Джокер проигнорирует его внезапную прихоть, поэтому никогда не надеялся на большое увеличение бюджета. Однако, в некоторые моменты деньги были просто необходимы для дальнейших исследований. Надеясь то ли на чудо, то ли на профессионализм, Цезарь нашел небольшую лазейку и «одолжил» из общего бюджета Донкихот небольшую часть, не спрашивая на то разрешения. И, о, как же он был глуп, полагая, что Джокер об этом не узнает. – Посмотри мне в глаза, Цезарь, – низким пафосом говорил Дофламинго, широко улыбаясь. Его лица не было видно за очками, и именно этот факт чаще всего внушал страх и уважение. Эта непредсказуемость господина. Боязливо сглатывая накативший ком в горле, Цезарь повинуется, едва напрягаясь. Он не знал, какими будут дальнейшие действия Джокера, но ради своей же безопасности продумывал все возможные варианты сразу. И совсем скоро Дофламинго заметил эту нервозность, растянув улыбку до ушей: – Ты так взволнован этой встречей.. скажи, кроме кражи ты ведь ничего не делал? – в ответ на заданный вопрос Цезарь резко мотнул головой, все еще пялясь в птичьи очки. Как же он ненавидел подобные вопросы. Всегда было такое чувство, будто на него нет правильного ответа, и в любом случае ты окажешься в ловушке. Они сидели на расстоянии пары метров друг напротив друга, но напряжение ученый чувствовал почти физически. Предусмотрев все исходы событий, Цезарь надеется на все, кроме роковой фразы: – Подойди ко мне. И он подходит. Собирая всю гордость и собственное величие, ведь он – неповторимый ученый, гений, способный вселять ужасы в сердца простых людей. Но как же так получалось, что прямо сейчас этот великий ученый сидел на пыльном ковре перед Джокером, медленно сводя брови, будто спрашивая, так ли он понял или нет. Дрожащими руками проводясь по шнуркам бридж шичибукая, Цезарь быстро развязывает их и приспускает штаны вниз. Он никогда до этого не делал минет, поэтому сейчас был слегка растерян, хоть с виду старался делать вид, что профессионал. Ученый чувствовал пульсацию под чужим нижним бельем и непроизвольно щурился. Конечно, они с господином были практически одного роста, но разница в габаритах была гораздо больше. Нет, не то, чтобы Цезарь как-то комплексовал насчет размера гениталий, но когда просто огромный стояк упирается тебе в губы, и ты понимаешь, что сейчас возьмешь его в рот, невольно задумываешься над тем, как к этому вообще, черт возьми, пришло, и у всех ли мужчин такой же размер или ты один остался без приятного. Неспешно обхватывая одной рукой член Джокера, ученый даже усмехнулся внезапному порыву дерзости. Он хотел подразнить господина, нежно лаская одну лишь головку, но его попытка была резко оборвана его же «жертвой». Ужасно возбужденный, Дофламинго разочаровано схватил клоуна за макушку, оттягивая назад и заставляя его посмотреть наверх: – Не наглей, – одними губами произнес он и опустил ногу на пах Цезаря, заставив того сильно перепугаться. «Урод» – лишь проносилось в мыслях горделивого ученого, пока он мирился со своим положением. Тонкий язык медленно опустился на плоть, чувствуя соленый привкус уже выделяющегося эякулята. Какое-то время пришлось работать усердно из-за опасности в районе собственного достоинства. Водя языком по всей длине, Цезарь, к своему ужасу, постепенно понимал, что сам тоже уже постепенно возбуждается, но показывать это было нельзя, не при господине. Как бы ни хотелось рукоблудить или в крайнем случае тереться пахом о подошву Дофламинго, Цезарь не мог позволить себе унижаться еще больше. Он всегда хотел выглядеть достойно перед врагами и Джокером, поэтому сейчас пуще прежнего сдерживал себя, пытаясь заглушить ноющую боль внизу. – Если будешь долго себя сдерживать, оргазм будет намного сильнее, – хрипло шептал под ухо Дофламинго, глубже трахая чужой рот. Цезарь хотел кричать от переизбытка чувств, но чисто физически не мог. Жмурясь сильнее, он все-таки поддался похотливым подстреканиям Джокера, толкнувшись бедрами навстречу его ступне и по-собачьи начав судорожно тереться о подошву его обуви. Унижение, стыд, страх и духота – все слилось в единую какофонию, дополняемую пошлым хлюпаньем отсоса, и Цезарь не знал, что чувствовать и о чем думать. Мозги плавились, а снизу все жгло, как в лихорадке; он чувствовал мокрое трение члена о подошву, в момент ненавидя плотную ткань, мешающую получать полный процесс удовлетворения. Не хотелось смотреть ни на наслаждающегося видом Джокера, ни жмуриться, как девственная сучка в свой первый секс, поэтому Цезарю оставалось только принимать судьбу такой, какая она есть, с широко открытыми глазами. А со следующего месяца бюджет, выделяемый на эксперименты, резко увеличился, заставив Цезаря блаженно выдохнуть, потому что второй раз на воровство он бы не пошел даже под дулом пистолета.