Верни меня домой

      Джисон зарывается носом в мягкий шарф и прикрывает глаза. Январь в этом году выдаëтся холоднее прошлого. В морозном воздухе ощущается влажность, пробирающая до костей и сковывающая пальцы ног и рук. Старая куртка уже не спасает. Наверное, пора приобрести новую. Спасибо лучшему другу за связаный шарф — это самая тëплая вещь в гардеробе, без которой Джисон теперь не выходит из дома.       Пока Джисона кое-как согревает одежда, Феликса, по всей видимости, согревает любовь: другого объяснения отсутствию шапки и выбору стильной короткой куртки не находится. Точно так же, как и счастливой улыбке на его лице.       Он выходит из учебного заведения в компании своего парня и машет рукой в знак приветствия. Повернувшись к спутнику, берёт за руки и что-то говорит. Тот улыбается, надевает на возмущающегося Феликса свою шапку и целует в губы.       Джисон улыбается, когда друг подходит к нему и оборачивается, чтобы ещё раз помахать на прощение возлюбленному.       — Ты расцвёл рядом с ним, — замечает Джисон и, подхватывая Феликса под локоть, неторопливо направляется в сторону автобусной остановки.       — Хëнджин пригласил меня на свидание в это воскресенье.       Феликс мечтательно прикрывает глаза и спотыкается на ровном месте. Джисон подхватывает его под талию и помогает выравниться. Их взгляды сталкиваются, они рассматривают друг друга несколько секунд и разражаются громким хохотом.       — Куда пойдёте?       — Ещё не решили. Он предложил театр, если будут интересные постановки в афише.       Джисон кивает. Главное, что не в кафе и не в ресторан, реакция Феликса всё ещё может быть непредсказуемой.       — Ты уже рассказал ему про…       Феликс понял его с полуслова и закивал головой, выдыхая едва заметное облачко пара.       — Да, мы серьёзно поговорили перед тем как вступить в отношения. Я сказал, что со мной может быть непросто. Он не возражал, наоборот, пообещал помогать мне.       От этих слов Джисону становится немного легче. Хëнджин уже проявил себя как неравнодушный и внимательный человек, но как он будет вести себя в отношениях ещё предстоит выяснить. Феликс наконец-то идёт на поправку, но его психика всё ещё хрупка и ранима. Джисон не может позволить кому-то разрушить всё, чего его друг добивался последний год.       — Тебе повезло с ним. Выглядишь счастливым.       — Да, он самый заботливый парень, Джисон! После знакомства с ним мне стало гораздо лучше. А ты как себя чувствуешь?       Они доходят до остановки. Феликс сжимает его ладонь в своей и с неприкрытым волнением заглядывает в глаза. Джисон отводит взгляд и облизывает губы, которые мороз обжигает холодом и заставляет вновь уткнуться в вязаный шарф.       — Только честно, пожалуйста, Джисон. Я вот тебе всегда говорю правду.       Он кивает, но никак не может произнести вслух то, что беспокоит последнюю неделю. Психологическое и физическое состояния продолжают ухудшаться и в этом страшно признаваться даже самому себе, не говоря уже о ком-то другом. Особенно если этот кто-то другой долго страдает от собственных тараканов в голове и наконец-то начинает идти на поправку.       Чужие проблемы — это совсем не то, чем Феликсу сейчас нужно забивать голову. Но он хотя бы никогда не врëт о своём самочувствии и всегда приходит за помощью, в отличии от Джисона, который предпочитает молчать во благо его ментального здоровья и уверять в своей стабильности, закапывая себя ещё глубже.       — Думаю у меня обратная ситуация.       — Тебе хуже? — голос Феликса дрогнет.       Глаза щиплет. Джисон робко кивает несколько раз и часто моргает, чтобы справиться с нахлынувшим отчаянием.       — Последние две ночи я почти не спал. А до этого меня мучали кошмары и… — он смотрит на свою подрагивающую ладонь и крепко сжимает. — Я почти не ем. Мне кажется, что жизнь не имеет смысла, раз я не могу получать от неё удовольствие.       Феликс молчит, но Джисон отчётливо ощущает как в этой тишине виснет тяжёлое напряжение. Он не осмеливается взглянуть на друга и увидеть в его глазах болезненный шок, поэтому отворачивает голову и с дрожью вдыхает холодный воздух, оседающий теплом в районе груди.       — Тебя же не посещали мысли о… суициде? — тихо шепчет Феликс, делает шаг навстречу и приобнимает за плечи с безуспешной попыткой заглянуть в глаза.       Джисон молчит и поджимает губы. Пытается унять бьющую его дрожь. Феликс молча заключает его в крепкие объятия и гладит по голове. Он поворачивается к нему, обвивая руки вокруг груди друга, и прячет лицо в изгибе плече.       — Не смей. Тебе дерьмово, да, но это преодолимо, Хан. Пожалуйста, не делай этого, — голос Феликса непоколебим, объятия становятся крепче. — Ради меня, прошу, не делай этого. Мы вытащим тебя из этого кошмара, обещаю. Ты будешь счастлив. Только… Не уходи.       Джисон всхлипывает. Он хочет в это верить. Хочет снова смеяться до боли в животе, наслаждаться красотой окружающего мира, радовать любимых людей и жаловаться на загруженность в университете, которую обязательно преодолеет за несколько ночей. Что станет с Феликсом, если его не станет? Джисон не хочет об этом размышлять. Страшно. Их внезапно образовавшаяся дружба стала взаимной опорой в борьбе с собственными демонами. Если Джисон исчезнет — Феликс сломается. Может его существование не так уж и бессмысленно, если заставляет одного человека чувствовать себя лучше…       — Я всё равно не смогу, Феликс.       — Даже не пытайся, — он отстраняется, хватаясь за плечи, и поднимает суровый взгляд. — Пообещай мне, что ничего с собой не сделаешь и сегодня же подробно опишешь своё состояние психотерапевту.       Он некоторое время молча смотрит в неравнодушные глаза напротив, прежде чем кивнуть, и как можно убедительнее произносит «обещаю». Джисон должен быть сильным ради единственного друга, жизнь которого только начала налаживаться. И если повезёт — самому выбраться из той пропасти, куда продолжает проваливаться.       Воцаряется молчание. Тихое присутствие Феликса, цепляющегося за его плечи, приятно согревает душу и вселяет в сердце маленькую надежду на светлое будущее. Когда-то Джисон имел множество друзей, дарил людям улыбки и заливисто смеялся, совершая всякие глупости. Когда-то его родителей вызывали в школу, чтобы отчитать за драки в школьных коридорах и разговоры на уроках. Когда-то он писал песни, с замиранием сердца перебирал металлические струны акустической гитары и пытался собрать собственную рок-группу. Но один день изменил его жизнь на «до» и «после». В один совсем не прекрасный день Джисон умер.       Он закусывает губу, погрузившись в болезненные и отрывистые воспоминания, и не замечает, как подходит их автобус. Спасибо Феликсу, что тянет его за собой в салон и оплачивает билеты. Они занимают свободные места в конце автобуса и делят наушники.       Совместно рассматривая в телефоне друга присланные Хëнджином мемы, Джисон даëт обещание уже самому себе — попытаться спасти себя хотя бы ради Феликса.

***

      — Давай займём столик у окна? Там солнечно, — Феликс радостно улыбается и, недождавшись ответа, тянет в сторону выбранного места.       Джисон не возражает, да и желания такого не находится. Как-то всё равно. У столика он снимает с себя куртку и робко передаёт Феликсу, остановившемуся как раз около напольной вешалки, и присаживается за стол с тихой благодарностью в адрес друга. В кафе негромко проигрывается песня Attention от NewJeans, гармонируя с неразборчивыми переговорами посетителей и вознëй сотрудников за кассой.       — Что будешь заказывать? — интересуется Феликс и перелистывает странички меню.       Но Джисон даже не притрагивается ко второй книжице.       — Я не голоден.       — Ты не ел несколько дней, — распахнув глаза и вскинув брови, Феликс поднимает на него шокированный взгляд. — Закажи хоть что-нибудь. Пожалуйста, Хан. Я, кстати, слышал, что при депрессии помогают фрукты и жирное мясо.       — Я не съем всё.       — И не нужно. Съешь столько, сколько захочешь. Главное поешь.       Джисон тяжко вздыхает и нехотя притягивает к себе меню. Сознанием он понимает, что Феликс прав — игнорирование приёмов пищи в его ситуации никак не поможет. Несмотря на проблемы в психических процессах, организм всё ещё живёт и работает, соответственно нуждается в витаминах и веществах для нормальной работы. Припоминая рекомендации лечащего врача, Джисон пытается найти в меню маленькое и недорогое блюдо.       Ощущения голода и сытости кажутся нереалистичными явлениями — настолько давно он их не испытывает. Голоден ли сейчас? Как много сможет съесть? Впрочем, эти вопросы легко забываются, когда буквы перед глазами вновь разбегаются. Джисону приходится проморгаться, чтобы вчитаться и вникнуть в суть предлагаемых блюд. Раздел с закусками не впечатляет. Горячие блюда — сразу мимо. А вот супы… Они жидкие, наваристые и сытные. Заставить себя съесть суп будет в разы проще, чем жевать твëрдое мясо с гарниром.       — Добрый вечер. Меня зовут Минхо, сегодня я буду вашим официантом, — подошедший мужчина совершает низкий поклон. — Вы уже определились с заказом?       Его мягкий голос ласкает слух. Джисон поднимает голову, чтобы взглянуть на его обладателя и замирает, поражëнный утончëнной внешностью. Тëмно-каштановые волосы с приподнятой чëлкой открывают вид на небольшой лоб, высокий нос и кошачий вырез глаз. Его лицо одновременно мягкое и аристократическое из-за острых скул и подбородка. Такому мужчине только на обложках модных журналов красоваться. Ну или на сцене играть. Везде будет смотреться органично.       — Думаю, моему другу нужно ещё немного времени, спасибо, — вежливо отвечает Феликс и кивает в знак признательности.       Минхо переводит с взгляд с одного на другого и поджимает губы, медленно выдыхая через нос.       — Хорошо, тогда подойду через пять минут, — отвечает сдержанно и уходит к другому столу уже без вымученной дежурной улыбки.       Джисон смотрит вслед, наблюдает за тем, как их официант записывает заказ соседнего столика и уходит в сторону кассы, скрываясь за дверью в служебное помещение. С другой стороны слышится хихиканье Феликса. Джисон оборачивается и вспоминает чем они были заняты до появления симпатичного официанта.       — Он правда красивый. Идеал корейской красоты, — Феликс хлопает его по руке.       — Отстань. Хëнджину расскажу, — хмурится Джисон и выискивает название супа в меню, на котором прервал чтение.       — Успокойся, этот красавчик не в моëм вкусе, не претендую. Мои чувства к Хëнджину непоколебимы.       — Типаж Хëнджина тоже не сходится с твоим вкусом.       — В каждом правиле есть исключения, — цокает языком Феликс и закатывает глаза. — Так, хватит. Он тебе понравился. И это не вопрос. Я заметил.       Джисон тягостно вздыхает, перечитывает состав супов по нескольку раз, но понимает, что не может вникнуть в прочитанное.       — Знакомиться не буду.       — Почему?       — Я сейчас не в состоянии для новых знакомств и отношений.       — Наоборот, тебе нельзя сейчас закрываться от мира.       — Да кому нужен парень с моим диагнозом?       — Ты нужен мне, эй, — Феликс протягивает руки и берёт его ладони в свои. — Ты нужен, важен и ценен, слышишь? Да, тебе сложно принять это сейчас, но депрессия — не приговор. Ты обязательно поправишься.       Джисон поджимает губы. В оптимизм Феликса верится слабо, даже несмотря на его заразительную ауру. Однако он решает промолчать и просто сжать ладони, принимая заботу.       — Без тебя бы я уже давно сдался. Спасибо, что ты есть.       Друг дарит ему солнечную улыбку.       — Возвращайся к выбору блюд. Потом обсудим наши отношения.       Джисон слушается и дочитывает список супов как раз к тому момент, когда к ним возвращается официант.       — Уже могу принять у вас заказ?       — Джисон?       — Я… — он бегает взглядом от одного приглянувшегося блюда к другому, пытается найти граммовку и заново перечитывает состав. — Можно ещё две минутки?       Когда Джисон умоляюще смотрит на официанта, тот хмурит брови и, кажется, крепче сжимает карандаш с блокнотом.       — Да что там можно выбирать?! У нас в меню четыре супа!       — Не поднимайте голос на посетителя! — подключается угрожающе низкий голос Феликса.       — Вы тратите моё время!       — Ваше рабочее время, — Феликс встаëт из-за стола и хмурит брови. — Вы знали куда устраивались, так что имейте терпение работать с разными клиентами!       — Вы меня моей работе учить собрались?       — А вы не оставляете выбора. Можно поговорить с вашим начальством? — складывает руки на груди.       — Идите и говорите.       — И вы меня даже не проводите? — со смешком удивляется Феликс.       — Вы беспомощные что ли? — закатывает глаза Минхо.       — Не надо, Феликс, я не буду ничего заказывать, — часто моргая, заявляет Джисон и закрывает меню. Две пары глаз устремляются на него. — Мне ничего не надо.       Феликс отталкивает официанта с пути, подходит к Джисону и приобнимает за плечи, поглаживая. Глаза щиплет от подступающих слëз. Он вытирает их тыльной стороной ладони и запрокидывает голову, чтобы не разреветься прилюдно.       — Пойдём в другое кафе? Или давай я приготовлю что-нибудь у тебя дома? Что ты хочешь?       — Он разнылся из-за того, что не смог выбрать суп? — насмешливо удивляется официант.       Джисон продолжает вытирать слезы, а затем прячет лицо в сгибе локтя. Феликс с раздражением выдыхает и поворачивается обратно к сотруднику кафе.       — Помолчите, а? Мы с вами не закончили, я буду требовать вашего увольнения.       — На каком основании? Что произошло? — присоединяется к беседе приближающийся женский голос.       Подошедшая девушка оказывается руководительницей официантов. Феликс рассказывает ей о случившимся конфликте и просит принять меры в сторону Минхо. Та, тяжело вздыхая, отправляет подчинённого в комнату для персонала.       — Приношу извинения от лица всего нашего заведения, — она низко кланяется. — Минхо работает у нас совсем недавно, у него выдался тяжёлый день, но заверяю вас, что профилактическая беседа и меры дисциплинарной ответственности будут к нему применены. Позвольте мне обслужить вас и предоставить скидку на весь заказ в качестве извенений.       Феликс кидает вопросительный взгляд, на что Джисон пожимает плечами.       — Мне всё равно.       Друг отводит взгляд и задумывается, вероятно, об их дальнейших действиях. Вздохнув, он вновь смотрит на главную официантку заведения.       — Хорошо, мы останемся, — кивает он и оборачивается к Джисону. — Поешь хоть под моим наблюдением.       Официантка вежливо и терпеливо принимает заказ, подсказывая насчёт блюд, затем озвучивает примерное время ожиданмя и уходит, в последний раз извинившись за произошедшее недоразумение. Феликс провожает её взглядом и поджимает губы.       — Почему красивые мужики всегда оказываются мудаками? Поддерживаю твоё решение с ним не знакомиться.       — Но Хëнджин тоже красавец, разве нет? — подмечает Джисон.       Хëнджин правда очень красивый человек с утончённым стилем в одежде. Его лицо более нежное, с большим количеством плавных черт, в отличие от внешности Минхо. У Хëнджина широкий разрез глаз, большие губы и более вытянутое лицо. Джисон также знает, что он любит эксперементировать со стрижками и ему идёт абсолютно всё: от баззката, до отрощенных волос. Иногда ему кажется, что у таких красивых людей нет абсолютно никаких изъянов во внешности.       Феликс в смущении отводит взгляд.       — Исключения, Хан. Исключения, — скромно улыбается он. — Чувствую, мне ещё придётся отгонять от него поклонниц.       Джисон кивает и воцаряется молчание. Феликс без интереса рассматривает обстановку в кафе и, вероятно, задумывается над чем-то своим, пока он с удивлением разглядывает веснушки на его щеках. Тон кожи становится заметно здоровее, а глаза приобретают живой блеск.       Хван Хëнджин появился в жизни Феликса с полгода назад, когда он, всё ещё одержимый комплексами насчёт своего тела, купил абонемент в спортзал. Пытался вовлечь его тоже, но Джисон отказался за неимением лишних финансов и сил даже на дорогу и физическую нагрузку. Феликс настаивать не стал, но после нескольких походов в спортзал его поведение стало меняться. От Джисона тогда не укрылась его рассеяность и неожиданное витание в облаках. Изменения коснулись не только поведения, но и внешности. Феликс стал постоянно прятать веснушки и выходить на улицу только с макияжем. Немного позднее стало больше звонков посреди ночи, во время которых Феликс слезливо жаловался на свою внешность, уверенный в том, что никогда никому не понравится. Он и до этого звонил… Иногда даже приезжал, когда навязчивые мысли о внешнем виде и комплексах особенно сильно осаждали голову. Но ранее Феликс не делился переживаниями по поводу романтических отношений. Тогда-то Джисон и узнаëт о Хван Хëнджине — невероятно красивом парне, что повстречался в спортзале и вместе с тем украл его сердце.       Первые два месяца были самыми тяжёлыми. Феликс влюблялся всё сильнее, а его комплексы по поводу внешности и тела становились всё абсурднее. Когда он решил сесть на голодовку и ежедневно посещать спортзал, Джисон без помощи специалистов понял, что ситуация становится критичной, пытался кормить Феликса хотя бы диетической едой, из-за чего они несколько раз даже ссорились. Друг, к ужасу всей ситуации, не понимал как сильно издевается над собственным организмом и радовался голодным обморокам, принимая их за положительный результат тренировок. Тогда-то Джисон решился поговорить о состоянии друга с его психотерапевтом.       — Ты заказал несколько блюд. Чувствуешь себя лучше?       Феликс переводит на него взгляд и кивает несколько раз.       — Да. Психотерапевт сегодня подтвердила. Но ещё рано говорить, что я здоров. Голодовки иногда случаются. Я ещё не до конца убедил свою психику, что с мной всё в порядке.       Ещё пару месяцев назад перед ним сидел совсем другой человек… С бледной кожей, потускневшими глазами, заторможенной речью, но сейчас Феликс сияет от счастья. Он много улыбается и смеётся, реже пользуется косметикой, экспериментирует с одеждой и причёсками. Феликс наконец-то расцвёл, как бутон цветка после страшной грозы.       — Твоя стойкость восхищает, — вздыхает Джисон. — Я рад, что ты больше не прячешь веснушки, они тебе к лицу.       — Спасибо, — он прикладывает пальцы к щеке, пытаясь их нащупать. — Хëнджин говорит, что с ними я похож на солнышко.       Джисон с лёгкой улыбкой замечает счастливые искорки в глазах друга, заправляющего прядку волос за ухо.       — Ты полюбил правильного человека, — озвучивает он первую пришедшую в голову мысль.       Хëнджин Феликсу приглянулся с первого взгляда. Желая привлечь внимание и понравиться, он продолжал усердные тренировки, пока на его глазах не упал в обморок. Благодаря оказанной первой помощи и звонку в скорую, Феликс выжил. Так, страшное событие становится толчком к их сближению и успокоению Джисона, потому что Хëнджин обещает ему приглядывать за Феликсом. Ну просто мечта, а не мужчина!       — А тебе что сказали? Ты же рассказал всё как есть? Не врал?       Улыбка с лица пропадает. Его друг наконец-то сияет от счастья, учится принимать свою внешность и больше улыбаться, не прикрывая рот рукой. Не хотелось переключаться с маленькой победы над комплексами Феликса на стремительно приближающееся поражение в борьбе с собственным опустошением.       — Моё состояние сильно ухудшилось и мне назначили другие антидепрессанты. Если улучшений не будет, меня госпитализируют.       Феликс заметно расстраивается и с тяжким вздохом опускает взгляд на руки, сцепленные в замок и покоящиеся на поверхности стола. Счастливые искорки, что ещё пару минут танцевали в карих глазах, потухают.       — Я сегодня вспомнил, как больно было наблюдать за твоим истощением, не имея возможности помочь. Поэтому я рассказал врачу правду. Не хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя беспомощным.       — А я правда ничем не могу тебе помочь? — он поднимает бегающий взгляд и берёт ладонь Джисона в свои.       — Сомневаюсь, — нехотя произносит он и концентрируется на горячих руках друга.       Феликс оказывается очень тактильным человеком, чему Джисон оказывается несказанно рад. Его окружение обычно не разделяет любовь к прикосновениям, так что встретить человека, который не боится тактильности — настоящий подарок судьбы. Объятия, поглаживая, держание за руки позволяет Джисону ощущать чужое присутствие и неравнодушие, за что он в особенности Феликсу благодарен.       — Только таблетки не помогут, Хан. Врач должен был дать тебе какие-то рекомендации. Выдавал же?       — Я… Я правда не думаю, что они мне помогут, Феликс.       — Расскажешь мне?       Джисон сначала опускает взгляд и размышляет с несколько минут. Друг его не торопит, лишь перехватывает ладони и ласково поглаживает большими пальцами их тыльные стороны. Кто-нибудь со стороны мог бы принять их за влюблённую пару, но Джисону чужие домыслы уже безразличны, хотя всего месяц назад его ежедневно мучала тревожность и сценарии возможных непредвиденных проишествий. В какой-то момент эти чувства просто пропали, оставив внутри лишь бездонную пустоту равнодушия.       Когда он смотрит на Феликса и вновь обращает внимание на яркость веснушек, в мыслях всплывают воспоминания недавних событий. Джисон не хочет падать в бездну, но ещё сильнее не хочет тащить за собой Феликса. Он самостоятельно оказывал поддержку другу, когда тот изводил себя до предсмертного состояния, потому что боялся спросить чем и как может помочь и подозревал, что Феликс просто отмахнëтся от его предложения о помощи. Его психика уверена в том, что он всё делает правильно, а у Джисона нет знаний, которые помогли бы спасти друга. Но может быть в его случае Феликс сможет оказать помощь?       — Здесь все рекомендации, которые мне дал врач, — он достаёт из папки небольшой лист бумаги и протягивает Феликсу, предлагая ознакомиться.       — У тебя руки дрожат, — в голосе проскальзывает настороженность.       Джисон прячет руки под стол и поджимает губы.       — Такое бывает. Ну, знаешь… Очередные симптомы заболевания.       Феликс как-то выжидающе смотрит на него, вздыхает и принимается читать медицинский документ. Джисон наблюдает за его задумчивым выражением лица до тех пор, пока им не приносят напитки и первые блюда. Пока Феликс изучает рекомендации, он отпивает немного ароматного травяного чая.       — Не хочешь присоединиться к нашей танцевальной группе? — внезапно спрашивает Феликс, поднимая взгляд.       Джисон хмурит брови.       — Зачем? Из меня танцор, как из слона балерина.       — Физическая активность положительно влияет на работу организма и ментальное состояние. Тренировки в спортзале могут быть утомительными, а вот танцы под ритмичную и приятную музыку как минимум поднимают настроение, — он откладывает документ в сторону и накалывает вилкой лист салата в тарелке с закуской.       — Я не умею танцевать, Феликс.       — А уметь и не нужно. Главное получать удовольствие. Мы с Хëнджином будем рядом и научим необходимым движениям.       — Я не думаю, что смогу насладиться процессом. Феликс, я уже несколько месяцев ничего не испытываю. Меня ничего не радует и не волнует, — отчаянно признается Джисон, жалобно хмурясь.       Возможно и хочется, но возможность испытывать чувства с каждым днём иссякает всё больше. Вряд ли он когда-нибудь сможет стать прежним жизнерадостным парнем, которым был до случившихся перемен.       — Но ты даже не попробовал. Может предыдущие таблетки тебе не подходили и усугубляли ситуацию? В любом случае, тебе нельзя сейчас оставаться в одиночестве. Врач рекомендует заниматься спортом, больше гулять и общаться с людьми. На танцах я смогу за тобой присматривать, ты поближе познакомишься с Хëнджином и его друзьями. Уверен, ты почувствуешь себя лучше.       Джисон не успевает возразить или согласиться, потому как к их столику подходит официант и оставляет две тарелочки с десертами.       — Прошу прощения за беспокойство и проявленную грубость. Больше такого не повторится. Примите эти десерты в качестве моих извинений, — Минхо прижимает круглый поднос к груди и кланяется, смотря себе в ноги.       Джисон обращает внимание на десерт и незаметно для самого себя улыбается. Пирожное очень красивое — с белым кремом, воздушными коржами, украшенное шоколадными элементами и съедобным серебром. Он даже ощущает что-то похожее на голод и желание попробовать представшую красоту на вкус.       — Как мы можем быть уверены, что ты не желаешь нас отравить? — Феликс возвращает медицинское заключение Джисону и складывает руки на столе.       Официант находит храбрость поднять на собеседника взгляд.       — Тут всюду камеры и люди. Думаете мне нужны лишние проблемы? — голос Минхо, на удивление, спокоен.       — Это всë ещё не даëт гарантию. Нам обещали скидку на весь заказ, а не десерты, — серьёзно заявляет Феликс.       По низкому и твёрдому тону, Джисон понимает, что друг будет отстаивать свою позицию до победного конца. С Феликсом бесполезно спорить, когда он уверен в своей правоте, потому многие предпочитают не ввязываться с ним в конфликты, но ничего неподозревающий Минхо этого не знает.       — Потому что эти десерты — моя инициатива, я оплатил их со своего кармана.       — Тем более подозрительно, — усмехается Феликс, закатывая глаза.       — А я заставляю вас это есть? Не хотите — не надо! Моя совесть чиста, всего хорошего! — кричит официант, оглушительный грохот брошенного на пол подноса бъëт по ушам, пока Минхо стремительно уходит в служебное помещение.       Феликс жмурится и трëт виски.       — Кошмар, какой он нервный. Надеюсь его всë-таки уволят.       Джисон неопределённо пожимает плечами и старается подавить в себе желание обернуться в сторону ушедшего официанта.       — Он извинился.       — И снова на нас наорал. Спасибо, что поднос не в нас швырнул. Так и знал, что надо было другое место выбрать. Больше сюда не придëм, — кивает Феликс и двигает к себе тарелку с салатом.       — Может у него тоже проблемы? Ничего ведь не происходит беспочвенно.       — Тогда у него проблемы с агрессией. Психопат.       Феликс кажется абсолютно спокойным к этой ситуации, будто с ним такое каждый день происходит. Он с жадностью отправляет в рот первую ложку, сосредоточенный набиванием желудка. Джисон не помнит, когда в последний раз видел настолько голодным и наслаждающимся едой.       — Психопаты не испытывают чувство вины и угрезение совести. А он, вроде, не такой.       — Ты его защищаешь? — вскидывает брови Феликс, пережëвывая кусочек жареной курицы из тарелки с горячим.       Аромат жареной курицы приятно щекочет ноздри. Феликс, кажется, прослеживает его взгляд и двигает тарелку в центр стола.       — Угощайся.              — Мы не знаем его, чтобы о чём-то говорить, — Джисон все-таки подхватывает палочками небольшой кусочек курицы в хрустящей панировке. — И обсуждать кого-то в публичном месте, тем более в плохом свете, некрасиво.       — А грубить посетителям, значит, красиво, — с возмущением возражает он.       — Хватит, Феликс, — надувает губы Джисон.       — Дай обещание, что сходишь на танцы со мной, и я замолчу.       Джисон всë-таки оборачивается в сторону служебного помещения и ищет взглядом статную фигуру нагрубившего им официанта. Он останавливается у одного из столиков с полным подносом закусок, выставляет их перед гостями и с дежурной улыбкой что-то им отвечает. Нет, Минхо определённо не злой человек. Сердце Джисона впервые за долгое время тишины подсказываеи ему это.       — Хорошо, схожу, — он со вздохом разворачивается обратно и наблюдает за тем, как Феликс быстро опустошает тарелку. — Но многого от меня не ожидайте.       — Твоего появления в студии уже будет достаточно. Ешь давай, потом обсудим, что с тобой делать.       Хихиканье Феликса — это редкое явление. Только после появления Хëнджина в его жизни оно стало звучать чаще. Феликс смог дать отпор своему расстройству, вновь полюбил жизнь и обрёл шанс на счастливое будущее. Не без помощи близких людей, конечно. И раз Феликсу удалось справиться со своими демонами, тогда и у Джисона есть силы, чтобы справиться со своими.

***

      — Поверить не могу, что ты съел пироженые, которые он притащил, — Феликс пихает его локтëм в бок. — Ты в курсе вообще, что тебе злоупотреблять сладким сейчас нельзя?       — Зато я поел, верно? — улыбнулся Джисон и поправил спасающий капюшон ветровки.       Вместе с промозглым дождëм усиливается и морозный ветер, пробирающий до самых костей. По телу проходиться дрожь. Мокнуть в такую погоду совсем не хочется.       — Да кто ж сладким питается? Сколько ложек супа ты съел? Две? Три? Иди сюда, промокнешь, — Феликс притягивает его за рукав ближе, пытаясь уместить их обоих под зонт.       — Это лучше, чем ничего.       — Тут ты прав, но я бы на твоём месте не доверял этому нахалюге, даже несмотря на красивое личико.       — Это обычные пироженые, Ликс. Какой смысл ему нас травить? Зачем ты из него злодея делаешь? — Джисон хмурит брови и останавливается.       Дождь барабанит по нейлоновой ткани синего зонтика, приятно лаская слух. Он вдыхает холодный воздух, полный озоновой свежести и мысли проясняются. Возможно психотерапевт и Феликс правы в том, что ему стоит почаще прогуливаться.       — Ладно, может я перегибаю. Но не доверяй всем подряд, хорошо? — он кладëт ладонь на плечо его куртки.       — Зря ты от десерта отказался, он очень вкусный, — Джисон наклоняет голову набок, выдавливая из себя самую милую улыбку.       Феликс закатывает глаза и тянет за собой дальше.       — Попробую в другой раз.       Они торопливо продолжают путь, мечтая поскорее добраться до дома и завернуться в плед с горячими напитками под какую-нибудь дораму. Правда из сладостей дома ничего не осталось… Всё, что было он уже съел, а новое ещё не покупал. Как-то не было ни сил, ни желания спускаться в магазин.       Дождь усиливается. Джисон в очередной раз обещает себе как можно скорее приобрести новую куртку или пальто, да потеплее, пока Феликс без предупреждения переходит на бег. По знакомым дворам можно с лёгкостью определить оставшееся время пути — через минуты три они уже окажутся в подъезде.       — Стой! — Джисон резко тормозит и останавливает друга за руку очень вовремя. Феликс не успевает задать вопрос, как прямо под его ногами пробегает маленький серый комочек. — Чуть не раздавил.       — Что это?       Словно в ответ на вопрос Феликса, неопознанное животное поднимает голову, тоненько мяукает и жмётся к ногам Джисона.       — Раз мяукает, значит котёнок.       — Откуда он тут взялся? В такую погоду-то. Подержи, — Феликс передаёт ему ручку зонтика и присаживается, аккуратно подбирая котёнка на руки.       Дождь идëт уже достаточно давно, чтобы его серая в полосочку шëрстка вымокла насквозь. Кроха жмурит глаза и пищит, дрожа то ли от холода, то ли от страха, то ли от всего вместе.       — Он не ранен?       Феликс внимательно осматривает котёнка и мотает головой.       — Вроде целëхенький. Но оставлять на улице его точно нельзя. Умрёт.       Джисон не удерживается от того, чтобы аккуратно погладить котика по голове. Кроха в этот момент поворачивает голову, смотрит большими глазами и мяукает так жалобно, что сердце разрывается. Такому котику одному на улице в зимнее время точно не выжить — слишком мал, чтобы добывать себе пропитание и убегать от собак. Да и шëрстка у него ещë редкая и по-детски мягкая.       — Ты прав. По всей видимости, на улице он находится недолго.       Феликс расстегивает куртку и бережно прячет в ней котëнка, укрывая так, чтобы торчали только ушки.       — Надо решить, что с ним делать. Можешь посмотреть какие-нибудь приюты на картах рядом с нами?       — Я думал ты захочешь его забрать.       Джисон тянется в карман за смартфоном.       — Да я бы с радостью, но меня с ним в общежитие не пустят. А если узнают, что протащил — свернут шею. Слушай…       Джисон заходит в приложение с картами города и поднимает взгляд на задумчивого друга, пока оно загружается.       — А ты не хочешь приютить котёнка?       — Я?       Взгляд падает на растегнутую молнию куртки, из-под которой выглядывает часть серой мордочки. Котëнка бьёт дрожь. Сердце наполняется жалостью и нежностью к созданию, с которым так несправедливо обошлась жизнь, но пустота внутри не внушала надежд стать для него хорошим хозяином.       — Феликс, я сейчас даже о себе позаботиться не могу…       — Но я по глазам вижу, что ты хочешь, — он улыбается и пихает друга плечом. — У тебя же уже были кошки, верно?       — Были, но это было в детстве.       — Но ты же помнишь как за ними ухаживать? Не бойся, на произвол я вас не брошу, буду помогать.       — Это слишком большая ответственность, — мотает головой Джисон.       — Джисон, тебе же лучше будет. Уже давно доказано, что питомцы помогают справляться с плохим настроением и заболеваниями. Если не сложится, Хëнджин заберёт его к себе.       — Ты уверен?       — Да, со мной у него не будет выбора, — смеётся Феликс и кивает головой в сторону их дальнейшего пути. — Пошли уже, а то я тоже скоро дрожать от холода начну.       — Нужно будет зайти в магазин, а то у меня из продуктов совсем ничего нет, — продолжает путь Джисон.       Феликс кивает со словами «без проблем» и следует за ним.       Джисон всю оставшуюся дорогу наблюдает за тем, как друг переодически посматривает на котëнка, гладит ушки и сюсюкается, как с ребëночком. Феликс даже в дождливый день сияет ярче летнего солнца, согревая своей безмерной любовью окружающих. Если бы Джисону сказали, что этот человек ещё несколько месяцев назад страдал от анорексии и ненавидел себя, он бы не смог поверить. Так же, как и не может поверить в счастливое стечение обстоятельств, благодаря которым они подружились.       Феликс самый лучший друг, которого только можно пожелать. Он помогает с купанием и кормлением котëнка, походом в магазин, приготовлением пищи и даже находит силы прибраться в доме, за что Джисон ему очень благодарен, но не понимает, чем может отплатить.       — Просто поправляйся, это будет самой приятной благодарностью для меня, — улыбается друг, бросая в чёрный мусорный пакет полупустые коробки из-под пицц, заказанные больше недели назад.       Обещания, что пойдёт на поправку, Джисон не даëт, чтобы никого не обнадëживать. Да и в собственное излечение верится слабо. Он вздыхает и поглаживает котёнка, мирно посыпывающего и укутанного в розовое полотенце. Его шерсть после купания уже успевает высохнуть.       Феликс решает остаться с ночевой и в эту ночь у Джисона всё же получается заснуть. То ли присутствте друга на второй половине двухспальной кровати так благосклонно влияет, то ли едва уловимое мурлыканье котёнка в гнездышке из полотенца и пледа между ними. В любом случае, Джисон ощущает себя не таким одиноким.       Во сне он оказывается в своей комнате родительского дома. Знакомые стены увешаны до боли знакомыми плакатами его любимых рэперов и рок-групп. В углу на подставке рядом с усилителем красуется красивенькая красная электро-гитара. На столе привычный бардак из комиксов, фантиков и блокнотов с недописанными песнями. В этих стенах Джисон писал песни, играл в приставку, пел под гитару и веселился с друзьями. Он с трепетом обустраивал эту комнату, которую пара друзей в шутку назвала «нефорской». Да, возможно она вышла по-бунтарски подростковой, зато это отличный способ самовырожения, в котором родители никогда его не ограничивали.       Он кончиками пальцев касается струн гитары, ощущая острую тоску по металлу под загрубевшей от частой игры кожей. Тишину разбивают весёлые голоса, доносящиеся с кухни. Джисон не верит обонянию и слуху, когда в комнату проникает сладкий аромат выпечки вместе с мягким материнским зовом. Он выходит из комнаты с громко бьющимся о рёбра сердцем и идёт по коридорам на источник звука. Голос продолжает его звать, но длинные коридоры начинают путаться. Джисон теряется. Предвкушение долгожданной встречи сменяется паникой. Плохое предчувствие сдавливает грудную клетку, когда голос матери отдаляется и вскоре пропадает вовсе.       — Мама! — надрывая связки, кричит он и надеется услышать в ответ хоть что-нибудь.       Ответа не поступает.       — Мама, где ты? Мама!       Джисон продолжает звать её, петлять по коридорам и хвататься за сердце. К горлу подступает одышка. Он останавливается, облокачиваясь рукой о стену, и хватает ртом воздух. Нехватка кислорода отдаëтся жжением в лёгких и тошнотворным головокружением. Джисон падает, стремительно теряя силы, и беззвучно кричит, когда пол под ним пропадает.       Он проваливается в темноту, теряется в пространстве и жмурит глаза. Не открывая глаз, слышит человеческие крики… детский плач… барахление динамиков. Дух захватывает от стремительного падения. Джисон обнимает себя руками, прерывисто дышит и чувствует небольшой прилив сил для крика.       Он распахивает глаза и подрывается на кровати. Вертит головой по сторонам и цепляется взглядом за голые стены со старыми обоями. Комната полупуста и кажется знакомой. Сердце бъëтся так сильно, что готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Из горла вырываются хрипы. Тело пробивает дрожь. Бежит холодный пот.       — Я не хочу умирать. Не хочу, не хочу, не хочу. Только не смерть… Пожалуйста, только не смерть… — громко шепчет Джисон, хватаясь за голову.       — Джисон? Господи, что происходит?       Знакомый низкий голос отвлекает от навязчивых мыслей о смерти. Он поворачивает голову к Феликсу как раз в тот момент, когда на плечи ложатся его руки.       — Ты в порядке?       Губы Джисона подрагивают. Слова застревают в горле. Он мотает головой и судорожно вздыхает, когда Феликс одной рукой начинает поглаживать его по спине. От него веет теплом и спокойствием, к которому хочется тянуться.       — Кошмар приснился?       — Я не хочу умирать.       Вспоминая пережитый сон, он чувствует как снова подступает паника. Феликс меленно кивает.       — Ты не умрëшь. Я рядом. Я с тобой, Джисон. А это был сон и страхи твоего сознания, — мягко успокаивает Феликс, подсаживаюсь ближе.       — Там… Там была моя мама. Её… Её больше нет.       — Ти-и-ише, — переходит на шëпот друг и притягивает в объятия. — Всё позади. Ты не один.       Джисон жмётся ближе и всхлипывает. Неторопливые поглаживания и мягкость низкого голоса понемногу успокаивают, позволяя напряжению выйти через слëзы. От Феликса веет теплом и надёжностью, которую Джисон ранее не ощущал, но, кажется, сильно в ней нуждался. С ним комфортно и безопасно. Он хватается пальцами за его футболку и прикрывает глаза, подрагивая от всхлипываний.       — Смотри кто пришëл тебя утешать, — хихикает Феликс.       Джисон раскрывает глаза, смаргивая слезы и сталкивается взглядом с большими глазками котëнка. На лице медленно расцветает лëгкая улыбка. Кроха пару раз мяукает и, немного покопавшись, пристраивается на ногах своего нового хозяина. Маленькое тельце делится теплом и это так приятно, что плакать больше не хочется. Воспоминания о кошмаре отступают.       — Я придумал ему имя, — шепчет Джисон, поглаживая мягкую шерстку спящего питомца.       — Да? Какое? — с голосе Феликса слышна улыбка.       — Йори. С японского означает «доверие».

***

      «27 января.       Привет, дневник! Это снова я, Хан Джисон, страдающий от клинической депрессии год четыре месяца и шесть дней.       Сегодня мы с Феликсом были на приёмах у психотерапевтов. Феликс наконец-то выздоравливает, его отношение к еде становится адекватным, сегодня в кафе он хорошо поел и даже не подсчитывал каллории. А вот я...       Мне становится хуже. Не знаю почему. Таблетки не помогают, теперь я пью их через раз. Всё равно толку от них никакого, а деньги тратятся. Врач прописала мне другие антидепрессанты. Если они тоже не помогут, меня ждёт госпитализация. Наверное, раньше я бы сказал, что мне страшно, но сейчас мне как-то всё равно.       По дороге до дома мы с Феликсом подобрали котёнка. Оставлять его на улице в такой мороз было бы равносильно убийству, поэтому он теперь живёт у меня. Правда я очень переживаю насчёт того, насколько хорошим хозяином я буду в таком состоянии. Но ответственность за кого-то крохотного и беззащитного заставляет переступать через себя. Феликс говорит, что животные помогают справляться с психическими болезнями, но я всё ещё не понимаю, как присутствие кота может на меня повлиять? Странно всё это...       Я долго размышлял о своей нынешней жизни сегодня... В кафе я встретил очень красивого парня и теперь не перестаю думать о том, что я мог бы, наверное, познакомиться с ним, если бы был здоров. Но из-за своей болезни я вынужден отказаться от близких человеческих отношений, несмотря на почти погасшее в груди желание любить и быть любимым.       Я многого лишаюсь из-за своей болезни. Мне тяжело найти работу или хотя бы подработку, потому что симптомы заболевания делают из меня никчемного сотрудника. Я не могу строить отношения с людьми, потому что им со мной будет тяжело. Я не могу даже учиться и заниматься любимыми делами: музыкой, скейтбордингом и готовкой. Я больше ничего не могу.       С одной стороны, я хочу вернуться к прошлой беззаботной жизни, полной приключений и амбиций, но понимаю, что как раньше уже никогда не будет. С другой стороны мне надоела апатия, отсутствие интереса ко всему и бесцельное существование изо дня в день. Для чего я открываю глаза каждый день? Зачем продолжаю ходить к психотерапевту, если давно потерял веру в своё исцеление? Хочется закончить то, что должно было закончиться ещё год четыре месяца и шесть дней назад. Но... Я не могу. Это единственное, из-за чего я чувствую страх. И я дал обещание Феликсу. Я не могу бросить его. Не сейчас».

***

      — Кто хороший котик? Кто самый красивый? Кто самый милый? А? Йори-Йори-Йори. Сладенький такой!       — Мне уже начинать ревновать? — хмурится Феликс, возвращаясь в танцевальный зал с бутылкой воды в руках.       Хëнджин с улыбкой закатывает глаза, передаёт котёнка обратно в руки Джисона, встаёт с пуфа и подходит к парню.       — Будешь ревновать меня к котёнку? Серьёзно?       — Мне ты никогда столько комплиментов не говоришь.       Феликс ставит бутылку на пол около зеркала и взвизгивает, когда Хëнджин берёт его на руки и крутится вокруг своей оси. Он рефлекторно обвивает руки вокруг шеи партнёра и зажмуривается.       — На ручки тоже хочешь? — смеётся Хëнджин, прекращая дурачество.       Феликс выдыхает и заглядывает в его глаза.       — Думаю, я буду потяжелее котёнка.       — Но я же тебя поднял.       — С бóльшим трудом, чем в прошлый раз, — Феликс гордо улыбается и гладит возлюбленного по щеке.       — Ты выздоравливаешь.       — Да, я заметно набрал в весе за последние пару месяцев.       Джисон напрягается, не понимая стоит ли воспринимать слова Феликса как сигнал к рецедиву, и поглаживает котëнка по спине, пытаясь откинуть навязчивые тревожные мысли. Хёнджин отвечает не сразу, по всей видимости, так же с осторожностью интропретируя выкинутую фразу.       — Как себя чувствуешь? Тебе сейчас лучше?       — Значительно. Я, оказывается, так быстро утомлялся, когда почти ничего не ел… Сейчас я чувствую себя гораздо энергичнее.       Хëнджин оставляет на губах поцелуй и соприкасается своим лбом с его.       — Твоя сила духа вдохновляет меня, Ликс-и. Ты удивительный.       Феликс хихикает и тянется к возлюбленному за новым поцелуем. Хëнджин отвечает, затем ставит его на ноги и за руку ведёт к углу с пуфами, где расположился Джисон с котёнком.       — Так-так, что тут у нас?       Он заваливается на мягкую поверхность и заглядывает в пакет, принесённый Джисоном. Котëнок также проявляет интерес и ловко запрыгивает в шуршащий целофан. Трое мужчин негромко смеются.       — Ты глянь какой любознательный, — Феликс берёт котика на руки и поднимает над собой, смотря снизу-вверх, затем легонько целует в носик.       — И очень игривый, — Джисон улыбается, наблюдая за любовным приступом друга к его питомцу, а затем помогает Хенджину достать коробочки с лапшой-вок и распределить по заранее выбранным вкусам.       — Феликс, солнышко, будешь кушать? — Хëнджин протягивает ему коробочку вегатерианского вока.       Тот отпускает котёнка, давая ему свободу передвижения, и берёт в руки свой заказ, изучая что-то на упаковке. Джисон переглядывается с Хëнджином — оба знают, что именно он ищет.       — Сто семьдесят умножить на два… — едва слышно шепчет он. — Около четырёхсот каллорий…       — Можем поделить один на двоих.       Феликс поджимает губы, переводит взгляд на Хëнджина и неуверенно кивает.       — Да, пожалуйста.       — Ты сегодня хорошо позанимался, — улыбается Хёнджин, вручая парню упаковку с палочками и раскрывая ещё горячую еду. Феликс благодарит партнëра поцелуем и бросает взгляд на Джисона.       — Будешь сегодня танцевать с нами?       — Я не думаю, что хоть что-то запомню. Вы очень динамично танцуете. И движений много… Просто не представляю, как это можно запомнить.       — Тебе главное расслабиться и получать получать удовольствие от процесса, — подмигивает Хёнджин, цепляя лапшу палочками и отправляя её в рот.       — Я не знаю движений, — пожимает плечами Джисон и тоже приступает к употреблению еды.       Он не ел целый день и, к удивлению для самого себя, заметил, что впервые за длительное время почувствовал что-то похожее на голод. Сливочный запах вока щекочет ноздри так, что хочется поскорее ощутить вкус соуса на языке.       — Мы разучим что-нибудь лёгкое. Я знаю несколько танцевальных трендов, они очень легко учатся, я тебе покажу — обещает Феликс, голодными глазами наблюдая за тем, как ест его парень.       Джисон боится даже представить, что происходит в его голове каждый раз, когда начинается приём пищи. Он читал, что для людей с растройством пищевого поведения процесс потребления и обсуждения еды — большой стресс и окружающим следует с осторожностью подходить к этой теме. Хёнджина Джисон зауважал сразу, как смог увидеть терпеливые и аккуратные проявления заботы в сторону его друга, ведь Феликс ведёт себя непредсказуемо: в один день он может есть только маленькие порции и выбирать какие-то продукты из блюд, в другой день съесть больше обычного, а в следующий приëм пищи отказаться от еды вовсе. Он смог преодолеть анорексию, но она оставляет после себя не менее сложные последствия, над которыми предстоит ещё долго работать.       — Йори не будет мешать?       Джисон перемешивает лапшу со свининой в сливочном соусе и пробегает взглядом по танцевальному залу, выискивая серый комочек. Котёнок выбегает в центр зала, где лапкой гоняет фантик. Джисон негромко смеётся, когда его питомец отпрыгивает от интересующего предмета, подскальзывается задними лапками на гладком покрытии и шлепается на бок.       — Хëнджин за ним присмотрит. Он твоего кота больше меня любит.       — Неправда! — возмущается мужчина с набитым ртом, поворачивает голову к Феликсу и пихает локтëм в бок.       Они некоторое время смотрят друг на друга, сдерживая рвущееся наружу хихиканье.       Джисон опускает взгляд в коробочку с едой и зачем-то перемешивает еë ещё раз. В сердце рождается сожаление. Наверное, ему не стоило сюда приходить, а поехать домой сразу после приёма ветеринара. Сослаться на занятость учёбой или домашними делами, когда Феликс будет звонить с вопросами о том, куда же он пропал… Но Джисон вынужден был дать ему обещание приехать в зал, чтобы остановить чрезмерное волнение друга. Нарушить это обещание он не может, иначе Феликс будет переживать за его состояние ещё больше, а он только недавно пошёл на поправку. Его психику нужно оберегать.       — Солнышко, ешь. Тебе нужны силы, чтобы продолжать тренировки, — Хёнджин протягивает Феликсу коробочку с лапшой и оставляет на щеке короткий поцелуй.       Друг забавно хмурится, становясь похожим на ребëнка, но опускает палочки в коробку, хватает ими еду и переносит в рот.       Джисон ощущает душевное опустошение и покалывание обжигающей обиды в сердце. Глаза Феликса сияют счастьем и, кажется, его уже не так сильно напрягает процесс потребления пищи, хотя ещё вчера за завтраком у Джисона дома он хмурился на омлет, приготовленный своими же руками, съел всего два маленьких кусочка и со слезами на глазах покинул кухню.       Хëнджин приобнимает его и поглаживает пальцами по плечу, скрытом под чёрным худи. Джисон не понимает как, но этот мужчина целительно влияет на его друга. Всего за пару месяцев ему удаëтся помочь Феликсу принять свои веснушки и карие глаза, привить терпение при приёмах пищи и любовь к еде, которую Хëнджин готовит специально для него, а Джисон не смог заставить Феликса почувствовать себя хоть на капельку лучше даже за пятнадцать месяцев дружбы.       Теперь у Феликса есть любящий его человек, который поможет преодолеть все трудности, а Джисон снова остаётся один.       — Что сказал ветеринар? — проглатывая первую порцию, интересуется Феликс.       Джисон вздрагивает и смаргивает подступающие слëзы. Чтобы отвлечься, он чешет за ушком вовремя подбежавшего Йори.       — Здоров, как бык. Поставили пару профилактических прививок. Врач сказал, что он крепкий парень.       — Меня не покидают мысли, что от него просто избавились. На бродячего он не похож. Люди такие бездушные.       — Ну, главное, что теперь у него есть тёплый дом и любящие друзья, — через силу улыбается Джисон, оставляет коробочку с ужином на полу и сажает котёнка на ноги, поглаживая и почëсывая полосатую спинку. Питомец мяукает и перекатывается, подставляя под руки животик. Сердце сжимается от нежности и трепета к крошечному созданию.       — Вы сдружились. Сколько уже прошло? Неделя? — замечает Феликс, вылавливая грибы из лапши.       — Я его шесть дней кормлю, играю и болтаю. У него не было выбора, кроме как принять и полюбить меня.       Джисон щекочет питомца. Тот принимает игру, перекатывается с бока на бок, пытается захватить руки хозяина всеми лапками, когда его хватают за животик, и кусает маленькими зубками за пальцы. Негатывные мысли и чувства отступают на второй план, а губы непроизвольно растягиваются в радостной улыбке.       — Он делает тебя счастливее, — Феликс склоняет голову к плечу и наблюдает за их игрой некоторое время. — Как спалось? Кошмары больше не беспокоили?       Джисон вздыхает, пожимая губы.       — Нет. Я начал пить снотворное, что мне прописали. Врач говорит, что через месяц антидепрессанты подействуют и я смогу наладить режим сна.       — Хорошо, — кивает Феликс. — Очень на это надеюсь. Если почувствуешь ухудшение в состоянии — незамедлительно обращайся к врачу, ладно? Я беспокоюсь о тебе.       — Спасибо за заботу, Феликс.       Котёнок мяукает и Джисон его передразнивает под хихиканье друзей. Хёнджин откладывает палочки для еды в пакет, развязывает один кроссовок, достаёт шнурок и привязывает на один конец бантик из откуда-то взявшейся ленточки.       — Хэй, Йори, смотри-ка что есть, — Хёнджин показывает котику созданную игрушку и бросает её на пол.       Йори спрыгивает с колен хозяина и принимает игру в ловлю бантика. Джисон наблюдает за счастливым мгновением в жизни своего пушистого ребёнка.       — Нет, я ведь правда начну ревновать, — смеётся Феликс, пересаживается вплотную к Джисону и заключает его в объятия.       Он отвечает на тактильный жест и прикрывает глаза, наслаждаясь теплом тела близкого человека и исходящей от него любовью.       Джисон не хочет признаваться самому себе в том, что немного ревнует Феликса к Хёнджину, потому как с его появлением, они стали проводить меньше времени вместе. Иногда он ощущает себя брошенным и никому не нужным, особенно с диагнозом в медицинском заключении. Кому он такой нужен? Душа компании и главная сорвиголова школы ныне страдает от клинической депрессии. Джисон уже некоторое время наблюдает за пассией своего друга и сильнее убеждается в том, что любить психически нездорового человека в разы труднее, чем нормального. Видимо Хёнджину слишком сильно нравится Феликс, раз он готов принять его вместе с диагнозом и оказывать необходимую помощь. А Джисону вот не везёт остаться одному. Вновь.       Он много размышляет по ночам, когда страдает от бессоницы, и как-то убеждает себя, что сам никогда не сможет найти настолько же искренне любящего человека, как Хёнджин. Кому он такой со своей клинической депрессией нужен? Пусть Феликс уверяет в обратном, но Джисон не верит, что когда-нибудь сможет выбраться из этого состояния, что кто-то захочет терпеть его перепады настроения, голодовки, бессоницы и кошмары. Феликс, не смотря на свой диагноз, может испытывать чувства и радоваться жизни, пока не затрагивается тема еды. Джисон же перестал ощущать что-либо кроме леденящей пустоты и контролировать волну чувств, которые невозможно разобрать, если она все же переодически накатывала. Как можно полюбить человека, который не способен не то, что любовь отдавать, а даже принять её не в состоянии?..       — Это я должен ревновать и обижаться, потому что ко мне переезжать ты не хочешь, а пожить у Джисона недельку не против, — Хëнджин дует губы, продолжая бросать бантик из стороны в сторону, который так усердно пытается поймать Йори.       Феликс закатывает глаза.       — Ой, Джинни, не начинай. Мы же не маленькие. Я остался у него ночевать, потому что хотел помочь. Если бы не я, он бы продолжал голодать и ждать зарождения новой жизни на заплесневелой пицце.       — Фу, — морщится Хëнджин.       — Именно.       — Я собирался её выкинуть, правда.       — Если у тебя нет сил на что-то, ты мой номер знаешь. Один звонок и я уже у тебя дома, — напоминает Феликс, нехотя выползает из горячих объятий и потягивается под внимательным взглядом Хëнджина.       — Ладно. Моё предложение о переезде в силе до тех пор, пока ты его не примешь.       — Я… — Феликс ненадолго задумывается и облизывает губы. — Честно, я всё ещё комплексую из-за многих вещей, поэтому думаю, что пока не готов к совместному проживанию с тобой, — Феликс обнимает себя руками и опускает взгляд в пол.       Джисон вздыхает, но садится ровно, чтобы приобнять за плечи. Как единственный и лучший друг, он знает все его комплексы и смеет предположить, что Феликс сильно переживает насчёт лица без макияжа и красоты своего тела. Даже перед ним он старается лишний раз не передеваться, смывает макияж только перед самым сном и заново наносит его каждое утро. Жить с кем-то — значит позволять ему повседневно видеть тебя настоящим. Без притворств, нарядов и макияжа.       Хёнджин рукой зачесывает волосы и кивает. Котёнок пользуется его замешательством и прыгает на бантик, принимаясь с ним играть.       — Понял. Нам некуда спешить. Я готов ждать и помогать тебе.       Феликс бросает на Джисона взгляд облегчения, заручается его улыбкой и подсаживается к Хëнджину, чтобы с благодарностью поцеловать в щëку.       — Ну, вернёмся к танцам. Пошли, Джисон, начнём с разминки.       Джисон волевым усилием поднимается с насиженного места и идёт за другом в центр зала. Они начинают разминку с шеи. Джисон ловит улыбчивый взгляд Феликса через зеркало, затем ищет в отражении Хëнджина, играющего с Йори. По залу пробегает его звонкий смех, гармонично смешиваясь с чëткими подсчётами Феликса, и это заставляет Джисона почувствовать себя хорошо.

***

      «2 февраля.       Привет, дневник! Это снова я, Хан Джисон, который страдает от клинической депрессии год, четыре месяца и двенадцать дней. Сегодня я нашёл силы съездить в ветеринарную клинику с Йори. Чувство отвественности за кого-то, кто не может позаботиться о себе сам, положительно влияет на меня. Врач осмотрел его и сказал, что с ним всё хорошо. Пришлось потратить много денег на приём и прививки, появление питомца в мои планы точно не входило. Надеюсь, что мне хватит денег, чтобы прожить до следующей пенсии. Надо найти подработку. Я уже пытался работать, но моё состояние не позволяло продержаться долго.       Затем мы поехали в студию танцев, где работает Хëнджин. Мы перекусили, пообщались и поиграли с Йори, а потом Феликс учил меня танцевать хореографию припева из песни популярной корейской поп-группы. Здесь это очень популярно. Мне понравилось. Я даже смог получить удовольствие, хотя очень сомневался в своих способностях. Феликс отличный и терпеливый учитель. В конце занятия он попросил Хёнджина снять наш танец на видео. Я пересмотрел его много раз и до сих пор удивляюсь тому, как моё тело смогло запомнить все движения. Это правда выглядит неплохо. Думаю, мне бы хотелось чаще танцевать с Феликсом.       А Феликс стал счастливее. Я очень рад, что он встречается с Хëнджином. Это его человек. До сегодняшнего дня мне казалось, что я ему больше неинтересен и рискую снова остаться один, но мы так хорошо провели время во время танцев, что я не сдержался и расплакался во время нашего прощания. Феликс очень хороший человек. Он умеет разделять любовь и помнить про каждого. Мне и Хёнджину очень повезло с ним.       Сегодня они были очень заботливы друг с другом. Мне бы тоже очень хотелось иметь такого человека, как Хëнджин. Заботливого, внимательного… И любящего объятия. Но я не думаю, что достоин такого человека. И не думаю, что буду нужен кому-то как парень. Не в таком состоянии. Но может быть когда-нибудь мне улыбнётся удача? Должна же ведь? Хоть раз…»

***

      — Музыка положительно влияет на твоё состояние. Попробуй вернуться к ней. Многим творческим ребятам она помогла справиться с депрессией. Но не заставляй себя, хорошо?       Вот что говорит его психотерапевт на сегодняшнем приëме.       В голове ни единой строчки. Джисон вырисовывает на полях тетради незамысловатые узоры, периодически посматривая на выписанные в центре слова, которые никак не хотели складываться в рифмы. До депрессии написание песен давалось с необыкновенной лёгкостью, а сейчас он даже не знает, о чëм хочется спеть.       «Самое сложное это начать, верно? Просто напиши хоть что-нибудь», — мысленно подбадривает себя Джисон и, поджав губы, выписывает в тетрадь первые пришедшие в голову строчки. Затем шёпотом произносит их, закусывает губу и решает немного перестроить предложения. В целом, получается неплохо. Он зачитывает их ещё раз, кивает и продолжает неторопливо заполнять пустое пространство листа приходящими в голову мыслями.       — Ваш заказ, — произносит высокий голос и оставляет на столе тарелочку с бисквитным кремовым чизкейком. Джисон цепляется взглядом за крепкие мужские руки и поднимает его на официанта. — Приятного аппетита.       — Спасибо.       Ли Минхо кланяется, но как-то неуверенно топчется на месте и уходить почему-то не спешит. Джисон почему-то этому только рад.       — Не ожидал, что вы появитесь здесь после произошедшего снова. Хочу ещё раз извиниться. Мне правда не стоило срываться на гостях из-за своих личных проблем.       — Извинения приняты, — кивает Джисон и верит в пальцах ручку, рассматривая острые скулы официанта и любуясь притягательным кошачьим разрезом глаз.       Минхо робко улыбается, опускает голову, но вскидывает, когда диалог продолжается.       — А прошлый официат?..       — Начальство вызвало, он попросил меня подменить его.       Джисон с пониманием кивает и закусывает нижнюю губу. По всей видимости, требования Феликса об увольнении Минхо остались проигнорированными.       — А тебе сильно досталось от начальства? – всё же интересуется Джисон.       — Пустяки, — он беспечно взмахивает рукой, отводя взгляд. — Всего лишь месяц без премии.       — Всё равно звучит не очень приятно.       — Я сам виноват, – грустно усмехается Минхо и, пожимая плечами, отводит взгляд.       Воцаряется тишина. Официант всë ещё не торопится уходить и прижимает поднос к груди, кусая губы. Складывается ощущение, что он хочет сказать ещё что-то, но не решается.       — Вы очень красивый, — первым решает нарушить неловкое молчание между ними Джисон и замечает как уши Минхо краснеют. — У вас, наверное, есть девушка? Должен признаться, что я ей завидую.       Он пододвигает чашку с кофе и тарелку с десертом ближе, чувствуя лёгкое ощущение голода, отправляет первую ложку чизкейка в рот и снова поднимает взгляд на Минхо. Тот торопливым жестом зачëсывает волосы назад и облизывает губы.       — Нет, девушки у меня нет. И парня тоже. Ну... Если... Если вам интересно, — он улыбается и с лëгким румянцем на щеках становится совсем непохожим на того психующего и злого официанта.       Джисон хмыкает, опускает взгляд и робко улыбается, польщëнный вниманием симпатичного человека. Прошло очень много времени с тех пор, как он флиртовал с кем-то в последний раз, и это пробуждает воспоминания, созданные до трагедии. Когда-то Джисон общался с девушками исключительно через флирт, очаровывая их сердца, заступался за них в школьных коридорах и пел романтичные песни под гитару на переменах в классе. Теперь от улыбчивого и задорного Хан Джисона, об отношениях с которым мечтает вся школа, не остаëтся и следа. Удивительно, как он ещё не растерял навык флирта и природное очарование?       — Кому-то очень повезёт.       — Ты милый, — звучит непривычно мягко.       Подобным тоном часто разговаривала мама. Когда утешала маленького Джисона, упавшего с велосипеда и содравшего на коленях кожу. Когда подкидывала советы по ухаживанию за девочками. Когда делилась последним кусочком шоколадки и ворковала над ним во время болезней. Теперь этого нет. И больше никогда не будет.       С лица пропадает улыбка. Острые когти скорби и печали сковывают сердце, к горлу подкатывает слезливый ком. Прошлое необратимо, будущее безнадёжно.       — Я не тот, кто тебе нужен, — тихо выдавливает из себя Джисон.       В горле пересыхает. Он старается не смотреть на Минхо, но желание ещё раз взглянуть на его безупречный профиль слишком непреодолимо, чтобы игнорировать. Официант в растерянности хлопает глазами и кивает.       — Понял. Прости, – с заминкой отвечает Минхо и дëрганно кланяется.       Он разворачивается, чтобы уйти, а сердце Джисона разрывается напополам. Хочется что-нибудь выкрикнуть, схватить за локоть, удержать, красиво отшутиться. И обязательно сделал бы это, если бы был нормальным. Здоровым. Поэтому он лишь сжимает руки в кулаки и сверлит глазами бисквитный чизкейк. Аппетит пропадает.       Минхо возвращается к выполнению рабочих обязанностей и больше к его столику не подходит. Зайдяв кафе, он решает занять местечко в укромном углу заведения и не мог довольствоваться ходячей туда-сюда фигурой, а лишь тихонько наблюдать за тем, как официант с вежливой улыбкой обслуживает соседние столики, негромко общается с посетителями и пересчитывает чаевые за барной стойкой перед дверью, ведущей в служебное помещение. Джисон вздыхает, отодвигает кружку с тарелкой, решая вернуться к перекусу позже, и возвращается к записям в тетради.       Через некоторое время за соседний столик присаживаются девушки, как оказалось, из шумной компании. Джисон, честно, старается абстрагироваться и не слушать их разговоры о тяжёлой учёбе, парнях и просмотренных сериалах. Получается плохо. Громкие шутки сбивают с мыслей. Приходится перейти к бездумному вырисовыванию картинок на полях тетради до тех пор, пока рядом не слышится спокойное приветствие Минхо. Джисон поднимает взгляд. Одна из девушек в компании заметно стесняется и бросает пару взглядов из-под ресниц на официанта.       — А вашего номера телефона в меню нет? — спрашивает еë подруга, сдерживая хихиканье.       Грудь Джисона стискивают острые когти отчаяния.       — Не знакомлюсь, прошу прощения. Будьте добры, озвучьте заказ.       Голос Минхо равнодушен. Джисон хлопает глазами и не понимает, что происходит, потому что ещё с час назад этот парень краснел от смущения рядом с ним и вполне очевидно намекал, что не прочь познакомиться. Девушки приунывают и тихо зачитывают выбранные позиции.       — Примерное ожидание заказов составит пятнадцать минут, напитки подадут первыми.       Девушки кивают и благодарят его, возвращаясь к своим темам, а Минхо, прежде чем уйти, неожиданно бросает на него взгляд. Стоит их взглядам столкнуться, как Джисон мгновенно его опускает и продолжает вырисовывать что-то похожее на инопланетное существо на бумаге. И теперь от творческого процесса отвлекают не шумные разговоры за соседнем столиком, а заствший в воспоминаниях грустный кошачий взгляд симпатичного официанта. Минхо ещё несколько возвращается с заказами и бросает на него взгляды. Джисон не видит, но кожей чувствует.       Когда компания уходит, он настраивается на работу и выписывает все приходящие в голову строчки. В процессе незаметно съедается чизкейк и допивается оставший кофе. Периодически возникающие мысли о Минхо игнорировать получается с трудом, но в какой-то момент он теряет концентрацию внимания, сдаëтся и рассматривает кафе. Нужный официант всё время попадается на глаза: разност заказы между столиков, разговаривает с посетителями и смеётся с коллегами у барной стойки.       Его улыбка приковывает внимание. Сердце пронзает боль от сожаления, что Джисон со своего места не может разглядеть морщинки у глаз и вынужден довольствоваться лишь звонким звучанием его смеха. Полный жизнерадости, сладкий и тягучий, как самый натуральный мёд. Собеседник Минхо с энтузиазмом что-то рассказывает и жестикулирует руками под смех слушателя и прикрывание глаз ладошкой. К их веселью присоединяется незнакомая официантка, оставляя пустой поднос на стойке, и тут Джисон проваливается в бездну отчаяния.       Непринужденные смех и улыбки проходятся ножом по сердцу. У Джисона никогда такого не будет. Любое действие и взаимодействие с людьми после трагедии, поделившей жизнь на «до» и «после», даётся сложнее тригонометрических задач. Он опускает взгляд в стол и вспоминает, как в родительском доме вместе с другом сочинял песни и аранжировки к ним. Его комнату тогда заполняли лучи весеннего солнца, на полу раскиданы бумаги, медиаторы и полупустые коробочки еды из доставки. В тот день они написали самую забавную песню и долго не могли перестать хохотать, придумывая рифмы.       Веселящихся в выходной друзей сменяет другое воспоминание — как лучи заходящего солнца переливались золотом в русых волосах его девушки. Джисон весь пикник исполнял для неё романтичные песни на акустической гитаре, а перед завершением свидания вручил ей гитару и научил брать несколько простых аккордов. Мягкость её кожи, смущëнное хихиканье и тонкий аромат вишнёвого парфюма прочно впечатались в память. Его грудь переполняло тёплое и нежное чувство, стоило лишь обратить внимание на её улыбку, взять за руку или обнять на прощание. «Влюблённый волк уже не хищник», — смеялись его одинокие друзья.       Воспоминание сменяется снова. Освещающие маленькую сцену бара фонари, микрофон на стойке, звуки барабанов за спиной и холодные струны электро-гитары под пальцами. Мощные биты, исходящие из колонок, дрожание пола, крики и аплодисменты немногочисленных слушателей… Первый концерт группы Джисона. Начало его пути к мечте. Окрыляющее чувство свободы и драйв собственной музыки рождали в груди смех и улыбку до боли в скулах.       Всё это остаëтся в прошлом. Невозвратном прошлом. С момента трагедии проходит полтора года, а в жизни Джисона ничего не меняется… Он застревает на одной точке без веры и стремления когда-нибудь с неё сдвинуться. Жизнь людей вокруг продолжалась: они продолжали делать домашние задания и писать научные проекты, ходить на работу, улыбаться людям, встречаться с родственниками и веселиться с друзьями на выходных. А Джисон продолжал целыми днями лежать в кровати, смотреть аниме и пить таблетки. Он собирался начать здесь ещё более счастливую жизнь, но по итогу приходит к её финишу.       Смех Минхо эхом продолжает звучать в ушах, в воспоминаниях всплывают улыбки недавно ушедших посетительниц, влюблëнные взгляды Феликса и Хëнджина. Почему им хорошо? Почему они счастливы? Почему у всех жизнь лучше, чем у него? Почему счастье досталось всем, кроме него?       Джисон видит пелену перед глазами, но не понимает, что плачет. Он сбрасывает тетрадь со стола и всхлипывает. Музыка остаëтся в прошлом. Для чего он пишет сейчас эту песню? Для кого? Что будет с ней делать? От жизненной несправедливости хочется кричать, надрывая горло, истошно выть и топать от бессилия ногами. Упасть в кровать, заснуть и больше никогда не проснуться.       — Прошу прощения, вам плохо? — голос звучит отдалëнно и глухо, как из-под воды.       Джисон не обращает внимания, лишь закрывает глаза, судорожно всхлипывает несколько раз и обнимает себя руками. Почему его жизнь вынуждена закончится так? Почему это случилось именно с ним? Почему он беспомощен?       — Господин, что у вас случилось? — продолжает тот же голос. Джисон отрицательно мотает головой. — Вам принести воды?       Он оставляет вопрос без ответа и продолжает плакать. Слëзы катятся по щекам друг за другом. Джисон крепче обнимает себя, чаще и глубже всхлипывает, хмурит глаза. Не может остановиться. Чувство безнадёжности и усталости накрывает холодной волной. Рука непроизвольно тянется к телефону, чтобы написать Феликсу сообщение.       Но чья-то горячая ладонь мягко ложиться на его плечо. Джисон вздрагивает, открывает глаза, промаргивается, прогоняя пелену слëз и видит перед собой взволнованное лицо Ли Минхо.       — Я принёс воды, пожалуйста, выпейте, — просит он, бережно вручая в дрожащие руки наполненный почти до краëв стакан. — У меня в аптечке есть таблетки валерианы, могу поделиться с вами.       Джисон мотает головой, сжимает в руках посуду и, перебарывая истерику, выпивает половину за раз. Слëзы сказываются с ресниц реже, всхлипывания становятся тише. Официант некоторое время стоит рядом, а затем поднимает что-то с пола и оставляет на его столике ручку, тетрадь и коробочку с таблетками.       — Кажется, вы обронили?       Джисон кивает, опустошает стакан с водой до дна и рукавом вытирает мокрые дорожки от слëз. Оставляя посуду на столе, прячет свои вещи сумку и застёгивает еë, шмыгая носом.       — Спасибо, — очень тихо шепчет он. — За всё спасибо.       — Вы в порядке? Я могу вам как-то помочь? — Минхо наклоняется и, немного поразмыслив, присаживается на рядом стоящий стул.       — Нет-нет, не можете, не надо.       — Я могу поинтересоваться, что случилось? — спустя некоторое время молчания аккуратно спрашивает Минхо.       Джисон молчит и старательно избегает столкновений взглядами. Он расплакался в общественном месте из-за каких-то дурацких мыслей. На глазах у сотрудников и посетителей кафе. На глазах у Минхо, с которым заигрывал ещё несколько часов назад.       — Не думайте, что я вас заставляю, — поспешно говорит официант, по-своему расценив молчание Джисона, и выставляет руки в защитном жесте. — Вы имеете полное право не рассказывать. Просто я… Не каждый день в кафе, где я работаю, так горько плачут посетители. Надеюсь, десерт в этом не виноват?       Джисон утирает нос и всё же поднимает взгляд на Минхо. Его глаза выражают нежное сочувствие, а образовавшаяся на лице лёгкая ухмылка подтверждает намерение разрядить мрачную обстановку. В карей радужке проблëскивает озорная искорка, из-за чего Джисон невольно улыбается. С таким выражением лица Минхо кажется ему смущëнным, но довольным как кот, объевшийся сметаны.       — Нет. Было вкусно, спасибо. Простите, что доставил неудобства и заставил волноваться, — он пристаëт, чтобы сделать поклон. — Всё в порядке. Ничего такого из-за чего вам следовало переживать.       — Как официанту. А если как человеку?       Джисон смотрит на него и сжимает собственные плечи.       — Мы даже не знакомы.       — Это можно исправить.       — Это плохая идея. Не тратьте на меня своё время.       — Почему? Я так не думаю, — он склоняет голову набок и постукивает пальцами по поверхности столика. — Прости, я сегодня... Немного наблюдал за тобой и мне показалось, что ты выглядел чересчур несчастным и потерянным. Ты красивый и милый, но что-то омрачает твоё лицо. Душевные переживания, полагаю?       — Что тебе от меня нужно? — Джисон хмурит брови и сжимает челюсти.       Раздражëнный тон официанта не пугает.       — Какая тебе разница что у меня на сердце? Ты всё равно не сможешь понять. Никто не может, — он опускает взгляд и больно закусывает губу.       Минхо глубоко вздыхает и ëрзает на стуле.       — Ты прав, может и не смогу. Но я могу тебя выслушать и помочь.       — Да зачем тебе это? Мне не нужна ничья помощь.       — Не могу спокойно смотреть на это, — вздыхает Минхо, подпирает щеку рукой и разглядывает его. — Смотреть в безжизненные глаза и видеть увядание прекрасного человека. Почему ты думаешь, что я зря теряю время?       — Я не думаю, я знаю. Я ничего не дам тебе взамен, только буду тянуть за собой на дно.       — Или я могу помочь тебе выбраться оттуда.       — А чем ты можешь помочь? — грустно усмехается Джисон и пожимает плечами. — Оно тебе надо? Почему ты так самоуверен? Никому не нужен человек в моём состоянии. От меня одни неприятности.       — Тебе кто-то это сказал или ты сам так решил?       — Просто возвращайся к своей работе, пока не лишили премии за следующий месяц.       Минхо забавно улыбается, собирая вокруг глаз морщинки.       — Это так не работает. К тому же, моя смена подошла к концу и кафе закрывается.       Джисон смотрит на время в смартфоне и вздыхает. Почти десять вечера. Ему пора быть дома и ложиться спать. Обидно будет потерять с трудом настроенный режим сна.       — Об этом, кстати. Очень не хочется тебя прогонять, но ты последний посетитель, а кафе должно быть закрыто в ближайшее время.       — Ладно, понял. Я и сам задержался сильно, — он вздыхает, собираясь встать из-за стола, но Минхо хватает за руку и тянет обратно.       — Ты можешь подождать здесь, пока я закрою смену, а потом провожу тебя до дома.       — Я далековато живу.       — Тогда позволишь мне вызвать тебе такси?       — Прости, я не думаю, что ты в кафе чисто для души работаешь. Лучше доберись до дома сам. Меня друг встретит.       Джисон открывает совсем немногочисленный список контактов, но сделать вызов не успевает, потому что Минхо тоже куда-то звонит, прислонив смартфон к уху. Он хмурится, пару мгновений, а потом приходит осознание.       — Не надо, Минхо, — умоляет он, запрокидывая голову и закрывая глаза. Тот не слушает и уже надиктовывает адрес кафе. — Мы даже не знакомы!       — Подскажи свой адрес, пожалуйста, — тихо просит официант, прикрывая динамик.       Джисон бросает на него вымученный взгляд и нехотя диктует название своей улицы несколько раз. А как только мужчина выражает оператору благодарность и отключается, он складывает руки на столе и роняет на них голову.       — Ну вот почему ты такой?       — Какой такой? Ты не в порядке. Если не хочешь знакомиться со мной, то позволь хотя бы позаботиться о тебе всего один вечер.       — Я хочу как лучше.       — Номер телефона, я так понимаю, ты мне не дашь? Можешь назвать хотя бы своё имя? Ты моё знаешь. Нечестно как-то, получается, — он мягко усмехается, когда Джисон поднимает голову и зависает на пару мгновений, подмечая как мягкое выражение лица Минхо гармонично ложится на его чëткие черты.       — Хан Джисон.       — Хан Джисон, — медленно повторяет Минхо, словно пробуя его имя на вкус, пока по телу Джисона мурашки бегут от того, насколько приятно это звучит. — Прекрасному обладателю положено хорошее имя.       Джисон чувствует, как на румянец опаляет щëки и поспешно отводит взгляд. А Минхо продолжает его разглядывать.       — Минхо! Долго ещё язык чесать будешь? Столы сами себя буду мыть? Закрою тебя на ночь здесь, балбес, — разносится по всему заведению возмущённый голос другого сотрудника.       — Сейчас вернусь, — кричит он в ответ, поднимаясь со стула, затем кланяется Джисону и дарит тёплую улыбку. — Прости, я должен идти. Но я подойду, когда подъедет такси. Не смей никуда уходить.       Минхо забирает пустую посуду и уходит. Джисон провожает его взглядом некоторое время и вздыхает, страдая от разрывающей боли в груди. Он сжимает худи в области сердца и пытается удержать вновь рвущиеся наружу слëзы, потому что Минхо слишком хороший, а Джисон не может позволить себе дать развитие их отношениям. Это несправедливо. Почему они вообще встретились? Как будто судьбе мало страданий в его жизни и она продолжает над ним издеваться, уничтожая желание жить. Феликс и психотерапевт говорят, что ничего не длится бесконечно, но цепочка трагических событий в жизни Джисона продолжает пополняться.       Он наблюдает за тем, как Минхо неторопливо обходит кафе и протирает столики, изредка кидая взгляды в его сторону. Джисон отводит взгляд и мысленно ругает себя за то, что позволяет себе любоваться симпатичным официантом. Эту влюблённость допускать нельзя, иначе психическому состоянию точно придёт конец.       — Джисон-и, — выводит его из невеселых дум мягкий голос Минхо. Он дарит улыбку и заглядывает в экран своего смартфона. — Твоя машина подъехала.       Джисон сжимает в руках ремешок своей сумки и опускает взгляд. Его имя из уст Минхо звучит так мягко и трепетно, что напоминает материнский. В воспоминаниях невольно всплывает еë улыбчивое лицо и на плечах фантомом ощущается теплота её заботливых рук. Он поднимает взгляд на человека перед ним и почти физически ощущает как разбивается сердце, потому что перед ним всего лишь официант, а не мама.       — Всё хорошо? Тебя проводить? — Минхо убирает телефон и делает один неуверенный шаг навстречу.       Джисон мотает головой, через силу поднимается с мягкого диванчика и неторопливыми шагами направляется к выходу. Однако мужчина следует за ним на улицу и указывает на припаркованную неподалёку белую иномарку.       — Это твоя машина.       — Спасибо, что позаботился обо мне, — Джисон поворачивается к нему и совершает низкий поклон. — Ко мне давно никто не был настолько добр.       Минхо вскидывает брови и расстерянно тянет очаровательное «м-м-м-м». Слух Джисона цепляется за этот звук и проигрывает его в воспоминаниях ещё несколько раз. Такой прекрасный голос должен петь размеренные и чувственные песни о любви.       — Ты заслуживаешь этой доброты, Хан Джисон.       Они смотрят друг на друга некоторое время. Минхо переминается с ноги на ногу, молчит, но выглядт так, словно хочет сказать что-то ещё. Джисон почему-то стоит и терпеливо ждёт, а внезапное осознание их предстоящей разлуки почему-то оседает на сердце очередным камнем.       — Пойдëм. Не будем заставлять водителя ждать, — вздыхает Минхо и первым направляется к машине.       Когда они доходят и останавливаются у двери на задние пассажирские сиденья, Минхо аккуратно берёт его за руку и вкладывает в ладонь бумажку, сложенную в квадратик.       — Это мой номер телефона. Позвони или напиши, если захочется поговорить.       Джисон с удивлением смотрит на бумажку на своей ладони, но кивает и прячет в карман, пока Минхо открывает ему дверь.       — Желаю удачно добраться до дома, Джисон-и, — улыбается Минхо, когда он садится в машину. — И пусть у тебя всё будет хорошо.       — Береги себя.       — Ты не должен обо мне волноваться, — с грустью хихикает он. — Пока.       — Пока…       Джисон из-за всех сил старается не смотреть Минхо в глаза, чтобы не возникло желания остаться и соблазна подчиниться своей эгоистичной стороне. Прежде всего ему нужно подумать о себе и разобраться с недугом, чтобы начать вновь с кем-то строить отношения. Он не имеет никакого права ломать жизнь красивому и заботливому мужчине. Пусть Минхо достанется кто-то, кто сможет в полном объёме отвечать на заботу и делать его счастливым.       Хлопает дверь и водитель начинает движение, уточнив адрес пассажира. Джисон со вздохом достаёт бумажку с номером Минхо, разглядывает номер несколько минут и не может решиться. Что-то тянет его к этому мужчине. Не внешность, хотя он один из самых красивых людей, которых Джисону приходилось встречатт. Не доброта... И даже не… Есть в нëм что-то ему необходимое. Сама душа Джисона тянется назад, к Минхо, рядом с которым он чувствует себя не так паршиво. Это эгоистично?       Он вздыхает, с дрожью в руках приоткрывает окно и выбрасывает полученную записку. Так не будет соблазна разрушить жизнь кому-то ещё.       А затем набирает номер Феликса.       — Ликс… Можешь приехать, пожалуйста? Мне очень плохо, — сквозь рвущиеся наружу слëзы, выдавливает из себя Джисон.