Нас не догонят.

      Тишина в крохотной комнатке школьного пансиона вот уже пару часов прерывалась лишь приглушённо звучащей из стареньких наушников песней да звуком чирканья пера. Пушкин сидел над своим маленьким блокнотом, перебирая испачканными от чернил пальцами спутавшиеся кудри и сводя брови к переносице так, словно он решал сложнейшую задачу из ЕГЭ по математике. Внезапно его мыслительный процесс был прерван раздавшимся справа протяжным скрипом кровати и чьим-то нечленораздельным мычанием. Саша резко перестал мотать перьевой ручкой, подаренной его соседом и по совместительству лучшим другом, ныне отчаянно пытающимся поспать, и слегка боязливо повернул голову к источнику шума, выпуская из рук прядь собственных волос. Он на секунду даже затаил дыхание так, словно был пойман Пилецким после очередной проделки. Встретил испуганное лицо Пушкина, правда, в этот раз не учитель, а неприветливый взгляд растрёпанного и заспанного товарища, по-видимому, надеявшегося таким образом просветлить в бедном парне дыру.       — Сашка, я, конечно, всё понимаю, — начал Ваня, сдувая с глаз рыжую чёлку, — но сейчас три часа ночи!       Мальчик мотнул головой в сторону своих настольных часов и, понаблюдав за тем, как сосед пялится в его лицо и неловко улыбается, даже не утруждая себя переводом взгляда на циферблат, раздражённо фыркнул и продолжил тираду.       — Я слышу блин каждый твой вздох, и музыку твою тоже! И как ты по бумаге царапаешь! Знаешь ведь, что у меня сон чуткий. Сам-то вообще спать собираешься? — на этой фразе голос парня вдруг вмиг смягчился, но вот брови его продолжали хмуриться — Между прочим, нам обоим завтра, точнее уже сегодня, придётся в семь утра вставать. И это будут только твои проблемы, если ты опять вырубишься на алгебре.       — Ну Вань, — мило улыбнулся Саша, откладывая ручку на стол, — прости, что мешаю, но мне позарез нужно записать свои мысли!       — Ты их вот уже два часа записываешь, гений наш, — вновь вздохнул Иван, но уже не с раздражением, а с усталостью, — опять ведь завтра никакой ходить будешь...       — Ну всё-всё, мам! Обещаю, десять минут — и я уже в постели.       Пущин напоследок кинул на друга полный скептицизма взгляд и с громким хмыком, перемешанным с хрустом кровати, отвернулся лицом к стене, поплотнее заворачиваясь в одеяло. Саша тихо хихикнул, продолжая смотреть на соседа, чьи рыжие вихри от такого действия растрепались ещё больше — он бы ещё в знак обиды язык показал, ей-Богу! Подавив ещё один смешок, парень вернул взгляд в свой блокнот, вчитываясь в наспех написанные в нём строки. «Когда мы после школы сразу в парк бежали, Когда по коридорам от преподавателей петляли, Когда, еле дыша, на скейте от тех хулиганов удирали, Когда на нашем первом митинге от силовиков гоняли, Когда ночью, исписав все лбы друзьям, от них на крышу мы слиняли, Лишь две строки́ в моей бедовой голове звучали. Когда писал ты мне слова из строк тех на кроссовках, Когда после кошмаров обнимал да слезы вытирал, Когда пред всеми прикрывал, хоть мы и были две недели в бесконечных ссорах, Когда ради меня автограф у любимой группы добывал, Когда душу свою светлую открывал лишь мне ты нараспах, Три главных слова на подкорке у меня трещали»       Саша мельком пролистнул предыдущие страницы, исписанные похожими стихами, некоторые из которых были рождены сегодня ночью, и блаженно улыбнулся. Он тихонечко поднялся со стула и направился к своей сумке, кинутой у выхода, чтобы забросить в неё блокнот. Взгляд невольно зацепился за потёртые чёрные конверсы — в темноте практически не было видно фраз, старательно выведенных красным на боках подошвы, но он всё равно знал, что они были там, и мысль об этом грела сердце. Мальчик вернулся к своему столу, вынул наушники, выключил «Нас не догонят», заглушил тусклую лампу и улёгся на свою кровать, напоследок метнув взгляд на соседа — Ваня тихо посапывал, во сне повернувшись в сторону Саши, из-за чего тот мог смутно разглядеть красивые черты лица друга, покрытые лунным светом из окна меж их кроватями. «Ночь упадет, Небо уронит. И пустота на перекрестках. И пустота нас не догонит», — играло в голове у Пушкина, когда он укладывался на кровати поудобнее. «Мы убежим, Нас не догонят», — подумал он, когда он начал засыпать. «Я люблю тебя», — мельком пронеслось в голове Саши, когда его сознание уже отключалось.       ...Забавно, что они с Ваней каждый раз падали в сон с одной и той же мыслью.