" Эхо Грядущего "

Тишина. Густая, вязкая, пропитанная сыростью и страхом. Единственным звуком, нарушающим ее, было редкое, монотонное капанье воды, эхом отдавашееся где-то в темноте. Драко Малфой не мог понять, где он. Глаза его были плотно завязаны, повязка натерла кожу, вызывая неприятное жжение. Он помнил лишь, как шел по привычному коридору Хогвартса, направляясь в подземелье факультета, как вдруг почувствовал резкий удар в спину, и мир погрузился во тьму. Руки его были связаны туго, до боли, стянутые спереди. Ноги, он чувствовал, тоже были обездвижены, но это не так сильно его беспокоило. Главное — он мог двигаться, хоть и с трудом. Собрав последние силы, он начал дергать повязку, пытаясь освободить глаза. Ткань поддавалась неохотно, но наконец, с тихим шорохом, она сползла. Перед ним открылась унылая картина. Его друзья, Тео, Блейз и Панси, лежали без сознания, каждый в своем углу. Тео и Блейз — в противоположных сторонах комнаты, Панси — недалеко от него. Их руки также были связаны, но они не подавали признаков жизни. Драко не понимал, что произошло. Где они? Что за чертовщина? Комната казалась заброшенной, сырой, с запахом плесени и затхлости. Возможно, это было какое-то подземелье или даже часть забытых каналов под школой. И тут, словно в ответ на его мысли, послышались шаги. Медленные, уверенные, приближающиеся. И вот он появился. Белиас. С усмешкой, которая казалась высеченной из льда, и холодом в глазах, он остановился напротив Драко. В руке он держал палочку, которую лениво вертел, словно игрушку. Его взгляд остановился на Малфое, и в нем читалось злорадство. — Думали, я не узнаю, что Грейнджер решила меня предать? —прошипел Белиас, его голос был низким и угрожающим. — Как и обещал, я убью вас за её обман. А после займусь ею. Драко похолодел. Грейнджер? Предала? Что, чёрт возьми, происходит? Он попытался собраться с мыслями, но страх сковал его, как и верёвки. Он посмотрел на Белиаса, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Улыбка на лице Белиаса не предвещала ничего хорошего. — Ты бредишь, — выплюнул Драко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Грейнджер не могла этого сделать. Она не настолько глупа. Белиас рассмеялся, звук был резким и неприятным, как скрежет металла. — Не могла? Она сделала это, — он показал сложенный лист бумаги. — Признаю, неплохой план. Я мог бы попасться и проиграть. Не понимаю лишь одного: откуда она всё знает обо мне и моих планах на будущее. Но всё же глупо было надеяться, что она сможет хоть что-то скрыть. Да и я давно знал, что она и вы, слизеринские крысы, так тщательно выстраивали различные планы, но кишка тонка было хоть что-то сделать. Она думала, что я поверю в её раскаяние, в её желание помочь. Глупая девчонка. Драко почувствовал, как гнев закипает внутри. Он не знал, что именно там написано и что Грейнджер сделала, но слышать, как Белиас оскорбляет её, было невыносимо. — Не смей так о ней говорить! — прорычал он. Белиас лишь пожал плечами. — Какая разница? Она всё равно поплатится за свою ошибку. Но сначала вы. Вы были её друзьями, её союзниками. Вы заплатите за её предательство. Он поднял палочку, и кончик ее засветился зловещим зеленым светом. — Экспеллиармус! — раздался крик из темноты. Белиас отшатнулся, палочка вылетела из его руки и упала на грязный пол. Драко удивлённо посмотрел в сторону звука. Из тени, словно призрак, появилась Гермиона Грейнджер. В её руках была палочка, и в глазах горел яростный огонь. — Гермиона! — выдохнул Драко. Он не мог поверить своим глазам. Что она здесь делает? — Не волнуйся, Драко, — сказала Гермиона, не отводя взгляда от Белиаса. — Я здесь, чтобы вытащить вас. Белиас оправился от неожиданности и злобно посмотрел на Гермиону. — Ты! Ты думала, что сможешь меня остановить? Ты совершила уже вторую огромную ошибку, Грейнджер. — Я знаю, что ты планировал, — ответила Гермиона, её голос был твёрдым и решительным. — И я не позволю тебе причинить им вред. — Ты думаешь, что сможешь победить меня? — усмехнулся тот. — Ты всего лишь маленькая, глупая ведьма. — Я не одна, — ответила Гермиона, и в этот момент из тени вышли Гарри и Рон. В их руках тоже были палочки, и они выглядели готовыми к бою. Белиас оглядел их, и на его лице мелькнула тень сомнения. Он явно не ожидал такого подкрепления, но быстро взял себя в руки. — Хорошо, — сказал он, его голос был полон ненависти. — Тогда я убью вас всех. Темнота комнаты была почти осязаемой, густой и давящей, как тяжелое одеяло. Но эта тьма была не пустой. Она была наполнена звуками битвы: свистом заклинаний, треском магии, глухими ударами и напряженными криками. Вспышки света, яркие и мимолетные, разрывали мрак, освещая на мгновение искаженные злобой лица и отчаянные движения. В центре этого хаоса, прикованный к холодному каменному полу, лежал Драко. Цепи, грубые и холодные, сковывали его запястья и лодыжки, лишая всякой возможности двигаться. Он был беспомощен, пленник собственной слабости и коварства врага. Единственное, что ему оставалось, — это наблюдать. Наблюдать и молиться. Молиться, чтобы те, кого он когда-то считал врагами, а теперь видел как единственную надежду, смогли одержать победу. Его взгляд, полный тревоги, метался по полю боя. Он видел Гермиону. Она была воплощением грации и решимости. Заклинания Белиаса, словно ядовитые змеи, извивались в воздухе, целясь в нее, но она уклонялась с поразительной ловкостью. Ее движения были быстрыми, точными, словно танец, исполненный на грани жизни и смерти. Каждый раз, когда она избегала смертоносного луча, в груди Драко замирало дыхание, а затем оно возвращалось с новой силой, подпитываемое надеждой. Рядом с ней, как скалы, стояли Гарри и Рон. Они не просто прикрывали Гермиону — они были ее щитом, ее опорой. Гарри, с сосредоточенным выражением лица, отражал заклинания, направленные на нее, его палочка двигалась с молниеносной скоростью. Рон, несмотря на свою обычную неуклюжесть, действовал с удивительной решимостью, блокируя атаки с флангов, давая Гермионе пространство для маневра. Они работали вместе, как единый организм, их движения были синхронны, их намерения — общими. Это была не просто битва, это было доказательство силы дружбы, силы, способной противостоять самой темной магии. Драко видел, как Гермиона, собрав всю свою силу и знание, сосредоточилась. Вспышка света, более яркая, чем все предыдущие, вырвалась из ее палочки. Она была направлена точно, без колебаний. В тот же миг, когда заклинание достигло цели, из руки Белиаса с глухим стуком выпала его палочка. Это был момент, который Драко ждал. Гарри, мгновенно уловив эту возможность, не стал медлить. Его палочка взметнулась вверх, и новое заклинание, более мощное и окончательное, связало Белиаса, пригвоздив его к полу. Он дернулся, пытаясь освободиться, но цепи, которые он сам наложил на Драко, теперь стали его тюрьмой. Его злобное лицо исказилось в гримасе поражения. Битва закончилась. Вспышки света угасли, оставив после себя лишь тусклый отблеск на мокром от пота лбу Драко. Тишина, наступившая после хаоса, казалась оглушительной. Белиас был повержен. — Ты в порядке? — спросила она, глядя ему в глаза. Драко кивнул, всё ещё не веря в происходящее. — Я так волновалась, но повезло, что у Гарри ещё осталась Карта Мародёров... — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что спасла нас. Гермиона улыбнулась. — Всегда пожалуйста, — ответила она. — Теперь нужно разбудить остальных и выбираться отсюда. Они развязали Тео, Блейза и Пэнси, и вскоре все трое были в сознании, хотя и дезориентированы. Гермиона объяснила им, что произошло, и они, как и Драко, были благодарны за её помощь. Вместе они вывели Белиаса из подземелья, передав его подоспевшим мракоборцам. И наконец-то все вздохнули с облегчением, ведь теперь можно сказать уверенно, что будущее они смогли изменить.

***

Спустя месяц воздух в зале суда был густым от напряжения, словно перед грозой. Белиас, некогда внушавший страх и трепет, теперь сидел на скамье подсудимых; его некогда гордая осанка сломлена, а глаза потускнели. Его обвиняли в бесчисленных злодеяниях, и доказательств было предостаточно. Грейнджер выступила первой. Ее голос дрожал, но слова были четкими и полными боли. Она рассказывала о жестокости Белиаса, о том, как тот безжалостно использовал и предавал тех, кто ему доверял. Затем последовали другие, чьи жизни были разрушены Белиасом, чьи надежды были растоптаны его эгоизмом. Каждый свидетель добавлял новый штрих к мрачному портрету обвиняемого, рисуя картину человека, чья жажда власти и контроля не знала границ. Все те, кем он когда-то манипулировал, были здесь. Лишь Кинсли, сидящий в углу зала, хранил молчание. Он знал больше, чем кто-либо другой. Он видел будущее, которое могло бы наступить, если бы Белиас не был остановлен. Он видел ужасы, которые тот сотворил бы, играя с жизнями других, словно с марионетками на ниточках. Он видел мир, погружённый в хаос и страдания, мир, где Белиас правил бы железной рукой, не терпящей возражений. Эти воспоминания о будущем, о той кошмарной реальности, которая могла бы стать настоящим, сыграли решающую роль. Они были не просто словами, а предчувствием грядущей катастрофы, которую Белиас нёс в себе. Они были доказательством того, что его арест был не просто актом правосудия, а спасением. И всё благодаря одной молодой ведьме, героине войны, Гермионе Грейнджер, которая пришла в кабинет Кинсли три дня назад с бутыльком своих воспоминаний и рассказала то, во что он никогда не поверил бы, если бы не увидел своими глазами в её воспоминаниях. Когда судья зачитал приговор, в зале повисла тишина. Белиас был приговорён к поцелую Диментры. Это было суровое наказание, но оно было заслуженным. Ведь он не просто причинил боль, он поставил под угрозу само существование их мира. И хотя Кинсли знал, что это не вернёт тех, кто пострадал, он чувствовал облегчение. Будущее, которое он видел, было предотвращено. И это было единственное, что имело значение. Когда стражники повели Белиаса прочь, его шаги были тяжёлыми, словно он нёс на себе всю тяжесть своих преступлений. Он не кричал, не боролся, лишь тихо бормотал что-то неразборчивое — слова, которые никто не мог расслышать сквозь гул собственных мыслей. Для него это было не просто наказание, а конец всему. Кинсли наблюдал за ним, и в его глазах читалось не злорадство, а глубокая печаль. Он знал, что даже такое наказание не сможет полностью искупить вину Белиаса, но оно остановило его от дальнейшего разрушения. Он видел, как стражники вели Белиаса к темницам, где его ждал поцелуй Диментра, и чувствовал, как тяжесть свалилась с его собственных плеч...