Lunar eclipse

"I will love you like the stars love to shoot And shadows love the moon"

Austin Giorgio - Moon

      Жизнь тусклая.       Она не имеет никаких ярких красок, о которых так любят говорить коучи на тренингах по личностному росту. Всё скучно и однообразно: люди живут и умирают, они ходят на работу или валяются на земле в собственной блевочке, они рожают детей, берут ипотеки, выходят замуж или женятся, ссорятся, мирятся и это уже даже как сериал не заходит. Меняются только лица, но суть одна. Рутина одна.       Джисон тоже от них мало чем отличается. Но он и не претендует на что-то особенное. Ему вполне нравится такая жизнь: простая, понятная, умеренная. Сейчас она ровная, без глубоких пропастей или высоких гор, только холмики или ямки. В прошлом были провалы, но на то оно и прошлое. Однако, как бы тускло он не видел мир, есть всё-таки яркие кляксы, которые удерживают его от закатывания глаз из-за скуки. Их впору бы назвать зависимостями.       А в этой жизни Джисон зависим всего от четырёх вещей: соус цезарь, шоколадный чизкейк из пекарни, в которой работает, “Ходячий замок” и голос Минхо - постоянного посетителя. И от каждой из этих вещей он готов умереть от переизбытка потребления при условии, что хочет жить, несмотря на всю серость. Он ничему не даст себя убить, кроме этих четырёх слонов его личности.       И если соус цезарь он скупает с полок магазина каждые три дня, чизкейком ему отдают часть зарплаты, а мысли о “Ходячем замке” посещают его крашеную в синий головушку каждый день, то вот голос Минхо Джисон может слушать только когда тот приходит в его смены.       А еще когда Минхо сверкает своими большими карими глазами и чёрным лезвием ножа над его головой.       Тогда тоже, в целом, и умереть не жалко.       Только инстинкт самосохранения работает лучше, чем ожидалось. Джисон успевает отскочить назад, опираясь ладонями о пустой стеллаж – на котором днём было полно хлеба – всё ещё стоя по ту сторону от прилавка. За окнами - непроглядная темень, в пекарне пусто, только под мигающей лампочкой у подсобки летает муха и бьётся о стекло. А ещё Минхо держится за белую рукоять от ножа, который воткнулся в деревянную поверхность из-за удара.       Джисон глупо моргает, уставившись в сжатую вокруг оружия руку. Наступает тишина, прерываемая гудением ламп, какой-то тихой фоновой музыкой и громким сердцебиением.       Вот тебе и краски жизни.       – Тц, шустрый гад, - чертыхается Минхо и резким движением вытаскивает нож, с которого осыпается чёрная стружка.       – Хён, ты чё? - выдавливает из себя Джисон.       – Да так, проверить решил. Успеешь или нет? Успел, - он смакует каждое слово, говорит медленно, тягуче, словно завораживает. Ну, Джисона он завораживает в любом случае: хоть кричит, хоть шепчет, хоть стоит с оружием.       – Ты убить меня, так-то, мог, - из криво растянутых губ смешок вылетает нервный. А как вообще реагировать на то, что твоя влажная фантазия пытается тебя того? Гайд на жизнь никто не давал. Пособие тоже. А значит и чёткого ответа нет.       – Жаль, что не получилось с первого раза, - спокойный тон пускает мурашки по спине и холодит кожу. Впервые этот сладкий голос нагоняет жуть. Немного.       – За что? - слабо выдыхает Джисон.       – Не играй в невинного. Ты и сам прекрасно знаешь, - холодно отвечает Минхо. Его ухмылка кажется издевательской. Будто он уже победил. Или просто сжалился. - Ладно, дай мне один лимонный тарт. Они у вас вкусные, - добавляет он, как ни в чём не бывало, убирая нож куда-то за спину.       Джисону нужно ровно четыре секунды непрерывного зрительного контакта, чтобы прийти в себя и на автомате упаковать десерт. Минхо оплачивает, как всегда картой, и выходит под звон японского стеклянного колокольчика, оставляя после себя странное чувство.       С одной стороны - какой-то страх. Или больше тревога. И непонимание. Какого чёрта только что произошло? Нет, Джисон и раньше замечал странности, но чтобы настолько? Убить его точно никогда не пытались. Впору бы позвонить в полицию, заявить о нападении, написать заявление, но…       С другой стороны - жар, скопившийся внизу живота. Для возбуждения - маловато крови прилило к паху. Но для простого волнения - слишком горячо. Состояние на грани вожделения. Почти безумное желание.       И что с этим делать - совсем неясно.       Ясно только, что надо дорабатывать смену.       Джисон передаёт ключи коллеге и отправляется домой. На небе растекается рассвет, оранжевый и липкий. Он провожает парня до самой квартиры и облизывает стены, пока на окне не задёргиваются шторы.       Раньше Джисон считал, что единственные краски - это природа. Зелёные деревья, голубая вода, яркие цветы. Но со временем он понял, что его не торкает. Ну есть и есть, а дальше что? Как рассветное солнце поможет справиться со скукой жизни? А с одними и теми же сценариями, которые повторяет любой прохожий день за днём? Да и тени размазывались слишком грязными пятнами на всю красоту.       В общем, никакие внешние краски не ложились на внутренний холст.       Вот так Джисон и живёт, перебиваясь своими тремя зависимостями, к которым теперь прибавилась и четвёртая.       А о ней он сейчас и думает. Лежит на кровати, пялит в потолок и вспоминает все моменты, которые оставили свои яркие кляксы голосом Минхо.       Первая встреча.       Звонкая, как удар язычка о стеклянные стенки колокольчика над дверью.       Ночь тогда была лунная, ясная. Джисон работал уже примерно месяц. Круглосуточная пекарня звучит даже немного забавно с учётом того, что в два часа ночи людям нужны не булочки и тарталетки, а рамён или чипсы. Однако, вопреки ожиданиям Джисона, в ночной час посетителей оказалось больше, чем он думал. Сладкоежки есть и днём, и ночью.       Это было удивительно в первые смены. Потом привык.       Как объяснял это менеджер - люди иногда непредсказуемы. Это верно. Но только отчасти.       Ночью они всё равно берут что-то, что можно просто разогреть или быстро съесть, перекусить: небольшая пицца, батончик из мюсли, картофельные чипсы, запечённые в духовке, и другое. Это ожидаемо и не ново.       Единственная поправка от менеджера - всё своё. И ведь действительно - местное производство превалирует над магазинными снеками. Люди автоматически воспринимают это как “домашнее” и “натуральное”, а значит более полезное. В соотношении цена-качество - даже лучше. Поэтому и ходят ночью в пекарню.       К тому же, она не так и далеко от жилых домов.       Посетителей немного, но достаточно для выручки и поддержания ментального состояния. А оно когда-то барахлило.       Но сейчас, когда Джисон сидит за прилавком и может потратить время на просмотр аниме или рандомного видео в ютубе из предложенных, он в порядке.       Так что с лёгкостью принимает ночного посетителя.       — Добро пожаловать.       — Да, - нежный голос растягивает гласную, пока его владелец подходит к полкам с едой, осматривая содержимое через стекло.       В этот момент в Джисоне — как там говорят? — что-то перевернулось.       Светлое помещение с кремовыми стенами и деревянной мебелью приобретает более сочные оттенки, становится ярче, почти режет глаза. Сердце начинает биться быстрее, а сам Джисон так и застывает на месте. Будто его огрели чем-то тяжёленьким по голове.       — Не знал, что эта пекарня открыта круглосуточно, - мягкий голос льётся в уши сладким мёдом. Он обволакивает и оседает, принося тепло и чувство укутанности. Джисон впервые слышит такой голос у человека. Такой, от которого плывёшь и плавишься. - Всё в порядке?       Джисон пару раз моргает и отмирает.       — А? Извините, я задумался, - он ругает себя, мысленно уже проломил лоб, но пытается сохранить спокойное лицо. Правда пытается.       — У вас слюни текут, - усмехается незнакомец, выкладывая крафт-упаковку с чипсами на прилавок.       Джисон спешно подносит руку к уголку губ и подбородку, но ничего не чувствует. Нет липкости и влажности. Над ним просто поиздевались. Затуп был замечен.       Щёки краснеют, а глаза сосредотачиваются на руках, которые пробивают товар. Джисон прочищает горло.       – Что-нибудь ещё? - он всё ещё смотрит куда угодно, но не на человека перед ним.       – Да, две булочки. Одну - вон ту с сахаром, а другую - тебя.       Эта невыносимая сахарная пытка таким привлекательным голосом заставляет Джисона закашлять и отвернуться к пустым деревянным стеллажам. Тыльные стороны ладоней касаются щёк, пока за спиной раздаётся мелодичный тихий смех.       Господи, ещё хуже. Джисон сейчас растечётся на этом плиточном полу розовой лужей и будет счастлив.       С ним безбожно флиртуют.       Это раз.       Причём делают это самым бессовестным и дешёвым способом. Который работает.       Ещё с ним флиртуют голосом какого-то Купидона. Или ворожея.       Это два.       И три - с ним флиртует голосом ворожея невероятно красивый парень.       Нокаут или сердечный приступ обеспечен.       Джисон повержено стонет. Он разворачивается и показывает незнакомцу своё красное лицо, щеками скрытое за ладонями. Тот выглядит довольным. Даже слишком. И таким гордым, что хочется или по красивому лицу вмазать, или награду дать. “Молодец, возьми с полки пирожок”. Но рот может только:       – Слишком банально.       – Я вижу, - самодовольно ухмыляется тот. У Джисона летают какие-то непонятные бабочки в животе, опускаясь ниже. Он где-то читал, что это признак тревоги.       Что ж, это и правда страшно. Когда с ним последний раз так флиртовали? В универе? Он уже успел отвыкнуть. Даже от такого избитого подката.       Да, определённо. Он просто отвык от внимания, поэтому так реагирует. А ещё у него определённо есть какой-то кинк на красивые голоса. Иначе реакция тела необъяснима.       Джисон упаковывает эту несчастную булочку с сахаром и пробивает её под пристальным взглядом парня. Прочищает горло.       – Пакет?       – Нет… - он наклоняется ближе, щуря глаза, чтобы прочитать имя на бейджике, - Джисон. Это всё.       – Тогда к оплате три тысячи вон.       После оплаты картой незнакомец снова заглядывает в глаза и чуть наклоняет голову в бок. Джисон под этим взглядом хочет исчезнуть, чтобы не мучиться. А то кажется, будто его сжигают. Или раздевают. Что из этого хуже - вопрос открытый.       – До встречи, Джисон-щи. Будь внимательней.       И уходит, оставляя после себя неразбериху внутри Джисона.       После той ночи мир определённо стал менее тусклым, но появилась проблема.       Как это бывает с любой зависимостью - наступает ломка. Не та, когда тебе выворачивает тело, но та, когда изнутри распирает от желания снова попробовать то, к чему привык. Но возможности сделать это, когда хочешь - нет.       В общем, Джисон только успел выдохнуть, собраться и вроде как избавиться от навязчивого желания услышать голос того парня, как происходит кое-что из ряда вон выходящее.       Следующей ночью было пасмурно. И особенно безлюдно. Но это не пугает, наоборот - даже радует. Джисон никогда не боялся ночи. Она для него подруга. Загадочная, тихая, но заботливая. И он не боится теней, таящихся в ней. Единственное страшное - люди. Но их сегодня мало.       Колокольчик оповещает о посетителе. Джисон встаёт с места и на автомате приветствует вошедшего. И застывает, не веря своим глазам.       – Да, - тот же голос, та же растянутая гласная, тот же парень, только теперь весь в крови. Вся левая сторона лица и головы этого человека покрыта красным. Капли стекают с пепельных волос на пол и смешиваются с лужами, оставшимися после шагов. Одна штанина чёрных спортивок – хоть почти и не видно – насквозь промочена кровью. Кроссовки, когда-то серые, теперь с бордовыми кляксами, занимающими почти всю поверхность. Будто он окунул ногу в ведро с краской и стряхнул лишнее. Многочисленные капли покрывают мятную толстовку на молнии.       Картина, честно говоря, жуткая.       Прям до трясущихся рук, которые упаковывают булочки и вводят их в чек.       – Давно тут работаешь? - Джисон поднимает глаза и старается не смотреть на стекающую по лбу каплю. Незнакомец чуть склоняет голову на бок, когда не получает ответ сразу.       – А, месяц всего. Что-нибудь ещё?       Собраться трудно, но он справляется. Вряд ли паника сейчас вообще поможет. В конце концов, он может стать следующей жертвой, если пискнет хоть что-нибудь лишнее. Поэтому, пока незнакомец не заговорит об этом сам, Джисон будет молчать и делать вид, что всё нормально.       – Нет, ничего. И как работа? Наверное, тяжело по ночам? - как будто искренне интересуется парень, показывая карту для оплаты.       – Да не сказал бы, - Джисон с жалостью смотрит на толстовку, покрытую кровью, и думает, что вывести, наверное, будет сложно. Если вообще возможно. - Наоборот, людей меньше. Спокойней.       – А ночной график? Разве удобный?       – Для меня да. Я в целом отношу себя к совам, так что мне даже хорошо. Я очень не любил вставать рано утром, а тут сплю, сколько хочу. А ты почему ночью здесь? - Джисон передаёт покупки, стараясь скрыть трясущиеся руки за непрерывной речью. Было бы неплохо узнать, откуда этот парень и что он делал до прихода сюда.       – А, да я с работы заскочил. Проголодался.       С работы? Какая работа? Людей рубить?       – Тоже ночью работаешь?       – Типа того.       – Понятно.       Наступает какая-то иного уровня неловкости тишина. Она напряжённая, наполненная страхом и эмоциональным возбуждением. Джисон не знает, куда себя деть. Он думает, что надо срочно что-то делать с этой атмосферой, и даже открывает рот, чтобы что-то сказать, как парень делает это первым.       – А ты не хочешь узнать моё имя? - он наклоняет голову вбок и смотрит своими блестящими глазами, завораживая голосом.       Он точно колдун ебучий, иначе вообще не объяснить тот эффект, который он производит на Джисона.       – А? А, я да, хотелось бы. То есть, ну… В общем, как тебя зовут? - выдыхает Джисон будто после долгой пробежки. Он слышит тихий мелодичный смех и боится закончиться в этом мире.       – Ты такой милый, Джисон-щи. Ты всегда так смущаешься или это я заставляю твоё сердечко биться чаще?       Джисон стонет и закрывает лицо руками.       Перед ним стоит сногсшибательной красоты парень, весь покрытый кровью и безбожно с ним флиртующий. Ситуация из разряда: “Что делать-то? Дрочить? Смеяться? Плакать?”.       Но вот если порассуждать здраво. По-хорошему в таких ситуациях обычно звонят в полицию, да? Как минимум сообщить о потенциальном маньяке. Пусть проверят, посмотрят. Заявление-то не ложное? Не ложное. Кровь есть. А возможно, что это плот фантазий Джисона, который не справился когда-то в прошлом и сейчас находится в дурке? Вероятность маленькая, но никогда не будет равняться нулю.       Но здравомыслие и Джисон не стоят в одном ряду, поэтому он просто запоминает имя “Минхо”, которое звучит слишком сахарно из уст самого Минхо, и глупо улыбается, когда прощается с ним.       В самом деле, мало ли, чем это красное могло быть? Сок, краска или ещё чего. Загвоздка в том, что та предположительная кровь, которая осталась на полу, пахла не совсем железом, как обычно бывает. Когда Джисон убирал, он почувствовал еле уловимый запах какого-то дыма или пыли, так что решил, что это с улицы.       Предположение есть, что это вообще такое, но от этого становится ещё страшнее.       Весь день до следующей смены проходит в раздумьях. Что делать, как себя вести, а нужно ли вообще об этом так усиленно думать? В конце концов, никакой прямой угрозы нет. Возможно. Пока что. Но это неважно. Главное, чтобы сейчас всё было тихо, а потом - это будут проблемы будущего Джисона.       А нынешний Джисон тратит время на уборку, чтение (перечитывание) “Ходячего замка” от Дианы Уинн Джонс, стирку вещей и прогулку. Последнее он не любит больше всего. Просто скучно. Но ему надо. Социализация, все дела, а то он любит побыть затворником, но увы. У него природа такая - быть среди людей, иначе исчезнет.       Но они вообще неинтересные. Пресные. Пустые. Единственное - смех. Вот его приятно слышать. Но только, если он искренний, чистый и от всей души. А такой чаще всего у детей.       Поэтому Джисон, если и выходит на прогулку, то туда, где есть дети: торговые центры, детские площадки, парки у садиков и школ и так далее. Да, шумно, но это приятный шум. Если закрыть глаза, то он даже может стать белым. Он помогает отдохнуть и собраться с разными мыслями.       Например, об ожидании следующей ночи.       Если Минхо снова придёт, будет ли он так же покрыт кровью, как тогда? Спросит что-нибудь за то, что произошло? Станет ли угрожать ему? Или снова будет просто флиртовать своим сладким голосом? Это преступление - иметь такой голос. От одной только мысли о нём у Джисона внутри всё переворачивается, а в голове каша. Вообще невозможно думать, когда тебя откровенно соблазняют.       Рабочим способом, кстати.       Из плавания по сознанию вырывает детский крик. Джисон резко открывает глаза и поднимает голову, откинутую на спинку лавочки. Он видит мальчика, плачущего и держащегося за ногу. Женщина – видимо его мать – подбегает к нему и начинает лепетать.       Классика. Родители волнуются о каждой царапине на теле своих детей, будто это - конец света.       Это вызывает ухмылку. Но не злорадную, что ребёнку больно, а циничную, что мать так бессмысленно лелеет своё дитя, которое даже синяк не получило. Как всегда.       Возможно, Джисону совсем немного завидно. Может он тоже хотел, чтобы в детстве пеклись о каждой его ранке? Или даже не в детстве. Ведь одна большая ранка, полученная несколько лет назад, была не то что проигнорирована - его за неё заклеймили. Назвали позором семьи и рода человеческого. И оставили одного. Как побитого щенка.       От горьких воспоминаний Джисон встаёт с лавочки с поджатыми губами, пряча руки в кармане толстовки. Уже давно вечер, солнце почти укладывается под горизонт, а на город опускается сумеречная дымка. Тени начинают просыпаться.       Смена в пекарне начинается как обычно. Джисон проверяет булочки на свежесть, раскладывает напитки по холодильникам, остальные товары по полкам. Какие-то приводит в порядок. Протирает столешницы, прилавок, моет пол. Где-то между обслуживает ночных жрицов, которым приспичило полакомиться именно выпечкой на ночь глядя.       И ждёт.       В первый раз Минхо пришёл примерно в два, во второй - около четырёх. Во сколько придёт в этот раз? Было бы интересно узнать о его работе. Хотя в прошлый раз он не спешил что-то о ней рассказывать. Может, если спросить напрямую - расскажет? Да и, наверное, было бы славно расспросить его о нём в принципе. Очевидно, Джисон ему приглянулся. Разве в таких случаях, когда симпатия взаимна, не принято узнавать что-то о другом в ответ?       Интересно, а сколько ему лет? Чем он занимается в свободное время? Ну, кроме убийств, полагает Джисон. Хотя он вполне может оказаться мясником.       Так, ну клеймить человека убийцей без адекватных доказательств как-то неправильно. Лучше отмести эти мысли куда-нибудь в дальний угол, тёмный и пыльный. Пока что. А там можно посмотреть.       Маленькая стрелка на настенных часах указывает на тройку, но в магазине пусто.       Когда она указывает на четвёрку - тоже. И на пятёрке.       А через несколько часов у Джисона заканчивается смена, и он с горечью понимает, что скучает.       Хотя “скучать” здесь не совсем верное чувство. Скорее уместно чувство обманутых ожиданий. Когда пустота из груди хватает в тиски и руки тоже. Когда тень разочарования накрывает с головой, а в ногах как-то покалывает.       Но в эту ночь ему не хватало зефирного голоса Минхо. Чтобы как-то поярче было.       Ладно, в конце концов это лишь проблемы Джисона. Он никогда не привязывался к людям сразу - ему нужно время. Сейчас не исключение, просто тело реагирует раньше, чем доходит до мозга. Просто тоскливый выдох сам срывается с губ и растворяется в рассвете, пробивающемся сквозь щель между штор.       Следующая ночь ничем не отличается от предыдущей. Только людей больше - суббота. Но среди них так и не появились пепельная макушка и пронзительные глаза.       Кажется, он не из постоянников. Жаль.       Ну, по крайне мере, Джисон сможет больше ценить следующие приходы Минхо и впитывать в себя каждую ноту его голоса. Редкие же.       Так, уже начинает попахивать клиникой.       Ещё больше грустно из-за того, что начинаются выходные, а значит шанс встретить его в эти дни практически равен нулю. Нужно как-то научиться жить так, как Джисон жил до этого.       Вообще, это не сложно. По правде говоря, даже легко.       И панацея даже не в том, что он пресловуто пытается выбросить Минхо из головы и забыть, а в обратном. Джисон прокручивает в мыслях это мягкое “Джисон-щи” и заигрывающий тон и как-то даже хорошо становится. Воздушно.       Он делится своими мыслями (опуская триллерную часть) с Чанбином и выслушивает смешки от него за такую реакцию “девочки-подростка перед старшеклассником”, как сказал тот.       Джисон смеётся, местами соглашается и улавливает серьёзную нотку в тоне друга.       – Это круто, что тебя может держать на плаву не только еда, но и другой человек. Что-то чувствовать - это успех для тебя.       – Ты или себя недооцениваешь, или моё состояние переоцениваешь. Ты же знаешь, что у меня не депрессия, а просто, эм… Ну, ты знаешь, - отмахивается Джисон, хотя через телефон, по которому они разговаривают, его не видно.       – Да, в курсе. Тем не менее…       – Бин, вы с Хёнджином тоже держите меня на плаву, вообще-то. Так-то это вы меня и спасли, забыл? Может, я и не показываю, но я чертовски вам благодарен, ребята.       –Так, всё. Этот разговор начинает переходить на сопли, кончай.       – Тебе на ротик?       Звонок сброшен, а у Джисона приступ истерического смеха. На экране снова появляется лицо Чанбина с хвостиками на голове и две кнопки - красная и зелёная.       – Во-первых, фу, это отвратительно. Во-вторых, спасибо, что прекратил эти сопли. Мне полегчало. В-третьих, хватит уже ржать! Задрал.       – Прости, - Джисон высоко выдыхает, еле справляясь. - Мне нравится твоя реакция, продолжай.       – Пошёл к чёрту, - совсем беззлобно, со смешком.       – Я уже одной ногой у него.       – Точно-точно. Так вот.       Чанбин даёт напутственные слова. В какой путь отправляет? А кто его знает. Но он в который раз говорит, что это хорошо - привязаться к человеку и не чувствовать скуки. Что круто найти кого-то, а не что-то, кто вносит краски в окружающий мир (пускай и без знания о кровавых). Говорит это по-наставнически как-то, будто со скупой мужской в глазах.       Оно и понятно. Друзья Джисона пережили с ним самые тёмные времена и теперь имеют полное право искренне за него радоваться. Хоть особо пока что и не за что. Но всё впереди.       У Джисона есть странное хобби - ездить в самых заполненных автобусах. Он выбирает час пик, садится на тот транспорт, который всегда забит, и едет до тех пор, пока автобус не пустеет. Выходит сам, идёт до той остановки, на которой много людей поедут по одному маршруту, и снова повторяет. Пока не проголодается или устанет.       Мало приятного находиться как килька в банке с незнакомцами, но у Джисона в этом потребность. А кто он такой, чтобы отказывать себе в этой потребности? Он тратит на это полдня и со спокойной душой уезжает домой. И так каждые выходные.       А они у него считаются ночами, тогда дней отдыха получается три. И что делать в эти дни? Вопрос хороший. Когда у тебя серый мир и в его русло сложно войти, придумать себе занятие - задача не из лёгких.       Но ему в этом помогают друзья. Точнее, только один. Второй вечно в разъездах - модель. Но Джисон в любом случае благодарен Хёнджину, ведь тот, несмотря на свою занятость, всегда находит время узнать о жизни и состоянии друга. И всегда активно включён в обсуждение.       – Да ладно?! Наш Джисони нашёл себе парня? Я не сплю?       – Ты меня вообще слушал?! Я же сказал - мы просто пару раз пофлиртовали. На этом всё. Ну, как мы… Только он. Но! Да короче, я знаю только его имя, мы не обменивались номерами и последние две смены его не было. И вообще, ты его не видел. Вот если бы он был твоим коллегой, ты бы лишился работы. У меня нет шансов.       – Так, во-первых, какого хера ты меня щас обосрал? Во-вторых, сколько раз повторять, что критерии внешности вообще не определяют шансы. Я же с вами дружу как-то.       – Ты опух?       Хёнджин смеётся, раскатисто и расслабленно. Он лежит на белых простынях в номере отеля, завёрнутый в одеяло. Без макияжа, укладки, рабочего выражения лица и в приглушённом свете лампы он обычный парень, глупый и хохотущий с любой мелочи. Джисон хоть и хмурит брови, но понимает, что ему повезло наблюдать эту сторону друга. Простую и бытовую.       – Ладно-ладно, я шучу. Не, если серьёзно, мне кажется, он ещё вернётся.       – С чего такая уверенность? - Джисон отпивает из кружки уже остывший чай и с интересом смотрит на Хёнджина.       – Да прост… О, это та кружка, которую я тебе подарил? Я думал, ты её выкинул к чертям.       – Да вы задрали уже своими чертями. Можете придумать что-нибудь оригинальнее?       – Это оборот речи такой, неандерталец. Будто первый раз человеческую речь слышишь, ей богу. Ну точно инопланетянин, - посмеивается Хёнджин. Из-за небольшого движения картинка на экране рябит со множеством пикселей.       – Ладно, в этот раз живи.       – Айщ, какой кошмар. У моего друга синдром главного героя.       – Да пошёл ты.       Джисон смеётся. Искренне, с морщинками в уголках глаз, улыбкой сердечком. Он любит то, как Чанбину и Хёнджину не нужно напрягаться, чтобы развеселить его или расслабить. Им достаточно буквально просто существовать.       Эти двое, конечно, не зависимости Джисона, но краски в его жизнь привносят самые яркие. Возможно, немного ярче шоколадного чизкейка на его тарелке. Совсем чуть-чуть.       Выходные проходят. День перед сменой тянется слишком как-то длинно и со вкусом. Настолько, что Джисон приходит в пекарню раньше времени. Коллега, конечно, в шоке, но ничего не говорит - наслышана о странностях парня. Тот как-то попросился работать целые сутки – от скуки, конечно – на что менеджер чуть не поседел и целый час рассказывал о трудовом кодексе, о важности хорошего сна и как это может повлиять на здоровье. В общем, провёл полный ликбез по правилам безопасности.       Джисон слушал, кивал и строил понятливое лицо, но внутри расстроился. От своей идеи, кстати, не отказался, но говорить о ней перестал. Пока что.       Но сейчас с удовольствием берёт ночные смены, даже дольше положенного. Ну, хотя бы этому никто не препятствует. Работает же - значит не трогаем.       – Вот ключи, я пошла. Удачной смены, - коллега машет ему и летящей походкой выходит из пекарни через вход для посетителей. Джисон наблюдает за тем, как она садится в какую-то машину. Наверное, забрал молодой человек.       Что ж, ему нет до этого дела - смена наконец-то началась. Хоть она и идёт по стандартной схеме: выкладка товаров, наведение порядка на полках, поверхностная уборка – быть занятым такой почти бессмысленной мелочью почему-то приятнее. От неё никуда не денешься.       На часах в телефоне сменяются цифры, а на стене - движутся стрелки. Сейчас они показывают третий час ночи. Где-то в груди расползается надежда. Тёплая, почти горячая и невыносимая, но мягкая. У Джисона это впервые за несколько лет, когда он с таким нетерпением чего-то (а точнее, кого-то) ждёт. Последний раз это было на первом курсе. Когда ты ходишь с открытым ртом, глазеешь на старшекурсников и ждёшь начала учёбы в университете. Давно это было.       Поэтому сейчас Джисон посмеивается с себя и мотает головой. Глупости.       Но не успевает он отвлечься обратно на телефон, как звенит колокольчик над дверью.       Сердце в груди отдаётся глухим быстрым стуком, а пальцы начинает покалывать. Джисон узнаёт это ощущение. Глаза расширяются, речь отказывается сегодня работать.       – Привет-привет, - растянутая гласная, нежный голос, пепельные волосы. Джисон глупо моргает и не может поверить своим глазам. Неужели он правда пришёл? Рассматривает полки своими большими глазами, царапает губу ногтем в раздумьях. Находится здесь. Не в крови, слава богу. И ведёт себя как ни в чём не бывало. – У тебя слюни текут, Джисон-щи, - он ухмыляется, как и обычно.       Джисон снова ведётся и касается тыльной стороной ладони подбородка.       – Чёрт, опять попался.       Мелодичный смех, честно, как пластырь на рану. Облегчает боль и защищает. От чего? Да не ясно. Но Джисону ясно, что он всё-таки скучал.       – Тебя не было позавчера. Другой продавец сказал, что у тебя выходной. Я даже расстроился.       Расстроился? Серьёзно? Неужели он чувствовал то же, что и Джисон? Хотел бы он ответить тем же, но ничего путного из него не вылазит, кроме:       – Эээ, да. Я… Ты тоже не пришёл тогда. Ну, за два дня до моих выходных. И за день тоже.       Джисон, смущённый своей растерянностью и радостью, почти щенячьей, пробивает пачку чипсов и булочки с витрины. Он снова не смотрит в глаза напротив, хотя мог увидеть в них удивление. И открытый рот.       – Оу. Это так мило, честное слово, - вот ни капли умиления Джисон, когда поднимает голову, на его лице не видит. Только хитрецу и какое-то садистское удовольствие.       – Вот снова! Ты надо мной издеваешься. Это нечестно, ты не можешь этого делать.       – Почему? - Минхо наклоняет голову слегка вбок с выражением “ну давай, что ещё скажешь?”. Самодовольная сирена.       – Потому что мы не так близко знакомы. Что-нибудь ещё будешь брать?       Минхо отвечает не сразу. Он изучает лицо Джисона, бегает из глаза в глаз и просто стоит.       – Твой номер.       Джисон громко выдыхает и трогает тыльной стороной ладоней алые щёки.       – Господи, что с тобой делать.       Минхо смеётся, сладко и протяжно, обволакивает разум. Это какая-то хтонь, господи прости. Джисон не верующий, но скоро начнёт молиться. От Минхо или на него - вопрос ребром. Наверно, оба варианта верны.       – Перестань, я не могу не говорить таких вещей, когда ты так реагируешь. Оно само из меня выходит, я не контролирую.       – Ага, охотно верю. Ты проходил какие-то курсы по пикапу за тыщу вон или что? Айщ, почему это вообще работает?       – Потому что ты от меня без ума, Джисон-щи, - Минхо облокачивается на прилавок и подпирает рукой подбородок. Теперь он смотрит немного снизу вверх, и от этого у Джисона точно подкосятся коленки. Пока что держится.       – Вот скажи, ты старше или младше? - проглатывает ком в горле Джисон. - Мне надо знать, насколько вежливо тебя послать.       Минхо хихикает. Он просто бессовестно хихикает, пока стреляет сощуренными глазами и зайчьими зубами.       – Я девяносто восьмого, а ты?       – Нулевого. Значит, ты хён. И ты очень невыносимый.       – И тебе это нравится, Хан-а.       В яблочко, проницательная скотина. Джисон глухо выдыхает. Который раз за эти несколько минут.       – Не отрицаю. Даже подтверждаю, - он облокачивается двумя локтями о прилавок, чтобы сравняться с лицом Минхо. - Поэтому это я прошу у тебя твой номер.       Смущение никуда не ушло, но Джисон тоже умеет флиртовать. Наверно. Но по хлопающим глазкам Минхо и – о боже – робкому смешку можно праздновать небольшую победу.       – М, - кивает он. - Пять баллов. Мой номер твой.       Джисон хмыкает и озвучивает сумму. Ну наконец-то он смог ответить ему! Минхо без лишних слов оплачивает картой и записывает свой номер в телефон Джисона. Когда тот смотрит на новый контакт, то видит подпись “Минхо-хён” и белое сердечко.       Какие глупости.       Себя он записывает “Хан” с красным сердцем.       Ли Минхо настоящий дурак.       Он шлёт тупые мемы и видео с котами. А еще пишет всякие глупости, вроде “в душ и без меня” или “твои родители случайно не…”. Конечно, это всё пишется не всерьёз. По крайне мере, в это хочется верить.       Но Джисон со всего этого не менее глупо хихикает. Не далеко ушёл, в целом.       И на этом всё. Никакого сближения или новой информации.       Джисон не тупой, он знает людей и имеет опыт в общении с ними. Он понимает, что Минхо сознательно выстраивает стену. Очень высокую и толстую. Почему и зачем? Да хрен его знает. Сначала он по-идиотски флиртует и просит номер, а потом молчит о себе и не даёт никак приблизиться. Если ему нужен секс на одну ночь - почему бы не сказать об этом сразу? Хотя никаких намёков на это нет. Он не выказывает открытого желания взять Джисона или лечь под него. Просто оплетает какие-то непонятные сети вокруг и как будто к чему-то готовится.       Воспоминания о той ночи, когда Минхо пришёл в крови, всплывают надоедливым окном на весь рабочий стол сознания. А если Минхо решил избавиться от свидетеля? Или сделать соучастником? Липкая тревога начинает распространяться по телу и продолжает въедаться в мозг, даже когда Минхо стоит по ту сторону прилавка и миленько улыбается.       Что-то не так.       После нападения Джисон наконец понимает, что именно. Теперь ясно, к чему готовился. Теперь ясно, почему за пару недель Джисон не смог к нему приблизиться ни на йоту.       После той ночи с ножом наступает утро. Точнее, день. Почти вечер. Голова, по ощущениям, весит несколько тонн. Очень трудно вставать, когда ты сразу после ночной смены несколько часов занимаешься мозговым штурмом и бичеванием.       Какого. Вообще. Хера.       Не, после крови на волосах, конечно, можно было догадаться, что Минхо человек не самый простой, но как он понял? И почему нацелился именно сейчас? Зачем выжидал? Втирался в доверие? Или ослаблял бдительность?       Ни на один из этих вопросов Джисон не смог ответить, как бы не старался. Утро вечера (вечер утра) оказывается вообще не мудренее. Только мудрёнее. Идти на смену страшно не было, Джисон не слабак, но вот ножик, наверное, не обычный кухонный. Его стоит опасаться. Однако азарт и ожидание от встречи заполняют все мысли.       Очень хочется узнать, что будет дальше. Снова нападение? Или обычный разговор? Может, свидание? А что, мечтать не вредно, так что без осуждения! А может будут подвижки в их непонятных отношениях? Приглашение в постель? Если Минхо вообще придёт.       А хотелось бы.       Несмотря на всю странность и безумность происходящего. Не стоит отрицать, что Джисон плывёт - хватает одного растянутого “привет”. В отрыве от покушения и кровожадности, Минхо - невероятно привлекательный. Не только внешне. У него свой способ показать заинтересованность - плоский флирт, глупые картинки, частые походы в пекарню. Появление в крови.       За те две недели это случилось снова один раз. Тогда Джисон среагировал спокойней, потому что знал, что кровь не человеческая, но от этого менее жутко не стало.       В общем, эти его мелочи зацепили Джисона. Вообще, он никогда не думал, что ему нравятся бэд бои или какие-то сомнительные личности, которые попытались бы его убить. Но почему-то, когда Минхо заходит в пекарню под конец смены, отторжения он не вызывает. Наоборот - внизу живота загорается что-то тягучее, а сердцебиение учащается совсем не от страха.       – Как дела, Хан-а? - Минхо как в ни в чём не бывало выкладывает леденец на прилавок. Одну руку держит в кармане куртки.       – А как может быть у того, кого вчера пытались убить?       Минхо хмыкает.       – Не смеши меня. Если бы я правда хотел тебя убить, я бы уже это сделал. И даже не посмотрел бы, что ты вёрткий. Упакуй ещё что-нибудь на свой вкус.       – И всё? Не будет никакого покушения? - Джисон укладывает клубнично-сливочный пирожок в крафтовый пакет и почти не сводит глаз с парня перед собой. Особенно с его руки в кармане.       – Сегодня отдыхай, но сильно не расслабляйся. На улице ты тоже не в безопасности, - говорит невинно Минхо, пока расплачивается картой. Что у него вообще в голове? Может, это вообще два разных человека? Типа, злой брат-близнец или что-то такое. Было бы забавно.       – Спасибо за подарок в виде паранойи, хён, - усмехается Джисон. - Всегда мечтал ходить и оглядываться. Одно радует - угрожает красавчик.       – Не льсти мне, это тебя не спасёт. Сегодня новолуние, Хан-а, не забывай.       И уходит, звеня колокольчиком. Будто призывает идти за ним.       Джисон знает, что это уловка. Знает, что рассвет не скоро. Знает, что ёбнет, но всё равно выходит следом и старается найти, куда тот пошёл. По наитию, логикой, нюхом - да чем угодно.       Зачем он сказал про это? Вот чего-чего, а новолуния стоит бояться ему, а не Джисону. И почему Минхо держал руку в кармане? Там точно ничего не было. Как и за спиной - ни ножен, ни ножа. Даже сквозь толстовку не проглядывалось.       Либо Минхо мастер прятать оружие, либо сегодня безоружен.       Это точно ловушка. Только Джисон не может понять, какая и почему. Да и думать времени нет - он бежит по улицам, тёмным и настолько тихим, что хочется расслабиться, а не сломя голову искать странного парня.       Который находится в самой гуще Теней и ухмыляется.       Блять.       – Пошли прочь от него! - низким голосом почти рычит Джисон. Его рука становится чёрной дымкой, что закрывает Минхо и будто током отгоняет созданий ночи. Вокруг них становится свободнее - Тени растворились в воздухе и отступили. – Какого, блять, чёрта, хён? Это проверка какая-то или ты умереть собрался? - кричит на него Джисон.       Минхо стоит, не двигаясь, и теперь уже улыбается, тягуче и сладко. Джисон тушуется и немного успокаивается, глухо выдыхая.       – Это так благородно, Хан-а, - тянет Минхо и приподнимает его за подбородок. Джисон рефлекторно опускает взгляд на губы очень аппетитной формы, но быстро возвращает его обратно на чужие глаза.       Он заворожён мягким голосом и не смеет шевелиться. Плевать, что за западню устроил Минхо. Абсолютно. Умрёт ли Джисон сейчас или нет - не столь важно. Конец его личности наступил ровно в тот момент, когда он впервые услышал сахарные ноты. Что бы ему сейчас не сказали этим голосом, он всё выполнит. Беспрекословно. Даже если прикажут умереть.       Чертовщина.       – Посмотри на себя, ты даже не моргаешь, - Минхо указательным пальцем почёсывает челюсть, а Джисон просто плавится. Его тело отдаётся на прикосновения и звуки из этого прекрасного рта жаром и податливостью.       Такого никогда не было. Это что-то с Минхо. Точно.       Но Джисон подумает об этом, когда будет на несколько километров подальше от этого парня, что сейчас обхватывает ладонью его горло. Не давит, просто держит. Блядство. В мозгу совсем глухо. Связь потеряна, приём.       – Как ощущения, Хан-а? - Минхо заглядывает в пьяные глаза Джисона и не видит даже намёка на сознательность. Кажется, уже перебор. Он отпускает его и наблюдает, как тот медленно моргает с приоткрытым ртом. Поплыл даже больше, чем ожидалось.       Минхо достаёт небольшую флягу и брызгает оттуда холодной водой на лицо Джисона. Тот будто включается, несколько раз быстро моргает и вытирает лицо ладонями. Он смотрит на Минхо в непонимании.       – Что это сейчас было? - хрипит он. Минхо лишь пожимает плечами и разворачивается в сторону пекарни. - Хён, какого чёрта? Стой! - Джисон разворачивает его за плечо и заглядывает в тёмные глаза. Как будто смотрит на новую луну в ночном небе. Даже непонятно, что будет сейчас хуже: если Минхо ответит или продолжит молчать. Джисон не выдержит ни то, ни другое.       – Тебе, вроде, смену закрывать ещё. Пойдём, - и снова двигается дальше.       Шестерёнки в мозгу двигаются со скрипом. После тумана в голове думать очень трудно. Но вопрос, откуда Минхо знает, когда Джисон заканчивает смену, назревает как-то сам собой. И озвучивается вслух.       – Подумай на досуге, когда справишься со стояком. Ты умный мальчик. Я знаю, что сможешь, - насмешливый тон должен раздражать или обижать, но Джисон краснеет в щеках и выправляет футболку из штанов, чтобы прикрыть паховую зону. Вот ведь глазастый гад. Часть про умного мальчика уверенно игнорирует.       – Тебе так трудно просто ответить?       – Ну, могу ответить сложно, если хочешь.       Приплыли. Ответов сегодня можно не ждать, видимо.       Беззвёздное небо создаёт над головой вечную пустоту, а Тени, что так и липнут к Минхо, эту пустоту будто опускают на землю. Джисон уже устал их отгонять, потому что в новолуние их становится больше. Они всегда выползают в свою стихию.       – Чёрт с тобой. Что у тебя в кармане?       – О чём ты? - невинно интересуется Минхо. - Там ничего, - и показательно достаёт обе руки. Даже трясёт большой одинарный карман на животе.       – Тогда почему ты оттуда руку не доставал? Я уже был готов уворачиваться от ножа, - Джисон открывает дверь пекарни, чтобы пропустить Минхо внутрь. Глаза режет яркий свет.       – Вот именно поэтому, - Минхо наконец-то смотрит на Джисона впервые за эту небольшую прогулку и довольно ухмыляется. - Хотел, чтобы ты помучился немного.       – Так ты и правда сегодня без оружия? - Минхо коротко кивает. - Пиздец. Для чего весь этот спектакль тогда был? - Джисон заходит за прилавок, чтобы начать готовиться к закрытию смены. Ну и утро выдалось.       Минхо коротко выдыхает, будто собирается начать разъяснять очевидную вещь ребёнку, который задаёт слишком много вопросов.       – Чтобы ты наконец показал свою истинную форму, Хан-а. Негоже Тени называть себя человеком. Звучит, как оскорбление.       – Но это и есть моя истинная форма, хён, - хмурится Джисон. А вот это сейчас серьёзное заявление. Нет, Джисон, конечно, не совсем обычный человек, но точно не один из тех монстров, которые поглощают других людей. Минхо тоже не обычный человек, но точно не Тень. В тот день, когда он пришёл в крови, это была теневая кровь, пыльная и холодная. Джисон понял не сразу, но потом догнал. Поэтому поджал очко. На всякий. И не зря. Теперь этот человек считает его один из тех созданий, которых, видимо, истребляет.       Ну класс. Для полного счастья не хватало, чтобы твой краш хотел тебя уничтожить. Жизнь тусклая? Ага, охотно верится.       – Да-да, Хан-а, конечно, - обманчиво добрый и милый тон режет по ушам. Джисон морщится и понимает, что Минхо ему не верит.       – Нет! Я серьёзно.       – Все так говорят, чтобы я сохранил им жизнь. А знаешь, что происходит потом? - Минхо облокачивается на прилавок, чтобы глубже заглянуть в глаза Джисону. Пронзительно и цепко. - Они нападают, чтобы сожрать тебя, - он шипит, выделяя букву “р”. И всё, о чём думает Джисон в этот момент - насколько сексуально это сейчас прозвучало. Вибрация от голоса будто прошлась по воздуху и зацепила уши. Мурашки бегут по коже.       Джисон сглатывает.       – Но я не…       В этот момент заходит коллега. Он зевает и останавливается, когда видит постороннего.       – Здравствуйте, - кланяется. - Джисон, обслуживай посетителя и закругляйся. Твоя смена закончилась.       – Пока, Хан-а. Будь внимательней, - с улыбкой произносит Минхо и кланяется коллеге. Последние слова переносят Джисона в первую встречу, когда Минхо сказал то же самое. Теперь понятно, что это значило, а то Джисон запомнил. И много думал над смыслом этой фразы.       Минхо уже тогда понял, кто он такой.       В сутки и на следующие после новолуния Теней всегда много. Даже иногда днём, но в этом случае выходят особенно сильные и плотные. Они не агрессивные, потому что солнце всё ещё хорошее средство против них, но совсем не уничтожает. Они просто вялые и чаще прячутся под деревьями или в детских домиках на площадке. Даже людей не трогают. С завтрашнего дня и до следующего новолуния появляться в это время они больше не будут.       Джисона от них отличает то, что у него есть осязаемое тело и солнце ему равнодушно. Почти. Это не как у вампиров, когда они могут сгореть заживо под его лучами. Или когда их кожа светится. Но в особенно ясные дни Джисон - пассивная лужа. Энергия на нуле, тело будто свинцовое, ужасная сонливость. И от фазы луны это не зависит. Должны же быть какие-то неудобства такой его формы, а не только плюсы в виде физического тела.       Джисон, по традиции, на детской площадке. Пришлось - ему в такие дни это особенно нужно. Хоть сегодня вообще ничего не хочется делать, но никто же не запрещает просто откинуть голову, прикрытую кепкой и капюшоном, и сидеть дремать, слушая голоса детей и шум ветра. И кое-что очень знакомое.       – Извращенец?       Сначала Джисон думает, что ему просто мерещится. Ну, из-за усталости и шума. Потому что нежный насмешливый голос не мог оказаться рядом с ним прямо здесь и прямо сейчас. И на всякий решает одним глазком осмотреть окружение. Надеется, что ему послышалось.       Однако он открывает глаза и сразу садится ровно.       – Хён? Ты чё здесь?       Рядом с ним сидит Минхо, одетый просто в светлые джинсы и серое худи. Он, конечно, и до этого примерно так одевался, но в солнечном свете выглядит совершенно по-другому. По-новому. Ещё более красивым.       – Ты или просто слишком беспечный, или с напрочь отсутствующей чуйкой, Хан-а, - Минхо облокачивается о спинку лавочки боком и упирается виском в кулак. Часть его волос закрывают глаз, так что он их откидывает и слегка трясёт головой. Пальцы с выделяющимися межфаланговыми суставами завораживают. Джисон даже немного подвисает.       – Что ты имеешь в виду? - отвечает он немного заторможенно.       – Ты так и не подумал? Или… О! - Минхо внезапно выпрямляется. На его лице играет удивление. Очень правдоподобно, что Джисон аж начинается оглядываться в поисках того, что его так поразило. – Или у тебя до сих пор стоит?       К его рту припечатывается ладонь. Джисон говорит шёпотом, находясь очень близко к его лицу:       – Поимей совесть, демон! Это детская площадка, - почти с мольбой. Через кожу ощущается, как тот ухмыляется. Вот ведь бесстыдник.       Минхо мягко убирает его руку ото рта, но не отпускает запястье.       – Я же просил подумать на досуге, Хан-а, - он склоняет голову набок. В голосе нет злобы или разочарования. Просто констатация факта.       – Веришь, нет, я сегодня не то что думать - даже делать ничего не могу. Так что уж прости, но у меня сегодня нет сил играть с тобой и отвечать на твои загадки, - Джисон снова отклоняется на спинку лавочки, закрывая глаза.       На какое-то время наступает тишина.       По-хорошему рядом с этим человеком Джисону бы держать бдительность на максимум. Мало ли, что он может выкинуть при свидетелях. Но внутри настолько глухо, что даже задумываться об этом не хочется. Да и, если опустить детали о покушении, с Минхо комфортно. Об этом говорит та же история переписки, в которой много смешных картинок и даже намёки на какие-то разговоры. В основном о похожих увлечениях. Оба смотрят аниме, любят морепродукты и смешные видео с котами. Ну круто же? Пока один не пытается убить другого.       – Даже странно, что ты не замечал, как я за тобой наблюдаю, - Джисон незаметно вздрагивает от внезапно нарушенной тишины. - Я даже не скрывался особо.       Джисон ошарашенно смотрит на Минхо, который тоже откинулся на лавочку и просто смотрит в небо, держа одну руку в кармане, а другую - так же на запястье Джисона. В смысле “наблюдал”?       – В прямом, - усмехается Минхо и поворачивает голову, чтобы заглянуть в глаза. Джисон это вслух сказал?       – Не понял, - он хмурит брови. - Ты всё это время следил за мной?       Минхо жмёт плечами и отворачивается, чтобы смотреть на детей, которые играют и бегают. Он не спешит отвечать. Лёгкий ветер колышет пепельные волосы, краска с которых начала вымываться - теперь они белые с кремовым оттенком. Ему идёт.       – Мне надо было узнать, насколько ты опасен.       – И как? - Джисон фыркает, расслабляясь и тоже наблюдая за детьми. - Насколько я опасный?       – Не могу сказать точно, но у меня есть вопросы. Например, - он обводит рукой площадку, - ты сюда часто ходишь. Извращенец? Любишь смотреть на детишек?       Шутливый тон встречает кулак в плечо. Почему он вообще подумал об этом именно в таком ключе?       – Кто из нас ещё извращенец, хён. Это ты подумал о такой похабщине, а не я. И это ты до сих пор держишь меня за руку, хотя в этом нет необходимости.       – Есть. Вдруг сбежишь?       – Не думаю, что ты словишь Тень.       На лице Минхо растягивается всезнающая ухмылка. Противная такая, уверенная и соблазнительная.       – Ты меня сильно недооцениваешь, Хан-а.       – В смысле? - Джисон в недоумении поворачивается к нему. Разве человек, который даже видит их, может прикасаться к Теням? К этим дымчатым существам без телесной формы?       Минхо глубоко вдыхает и медленно выдыхает, после заглядывая в глаза Джисона. Он будто смотрит прямо в глазное дно, хватко и в самую глубину. От этого по плечам бегут мурашки и хочется отвести взгляд. Но Джисон держится стойко, сглатывая вязкую слюну.       – Это не совсем тема для обсуждения на детской площадке, не думаешь?       Он прав. Но тогда куда? В кафе тоже не посидишь - люди посчитают их сумасшедшими, да и лишних ушей много. К себе Джисон точно приглашать не будет, а уж идти в гости к Минхо - тем более. Вообще не безопасно.       Так что они принимают решение прогуляться в парк неподалёку и сесть где-нибудь в отдалённых местах, чтобы свидетелей было меньше.       Погода очень подходящая для прогулки. Осеннее солнце уже не жарит, но сохраняет тепло и дарит его гуляющим людям. Листья на деревьях краснеют и желтеют, а на некоторых из них растекаются чёрные кляксы, свисая с веток.       Джисон думает, что хотел бы сделать так же. Он еле передвигает ногами и постоянно вздыхает. Чёртово солнце его умаривает. Хочется только лечь под одеяло и поспать до начала смены, чтобы этого жёлтого придурка на небе уже не было. И, к сожалению, подруга-ночь сегодня без своей спутницы. Луна новая, тёмная, не будет освещать дорогу до работы.       – Если бы не знал, подумал бы, что ты не спишь ночами. Выглядишь, как будто тебя выжали и прополоскали.       – Лучше бы так. Я в солнечные дни вообще существовать не могу.       На плечо Минхо садится маленький сгусток Тени. Джисон с замиранием сердца ожидает дальнейших действий от человека. Он думает, что Минхо сейчас раздавит, выкинет или смахнёт малыша куда подальше. Это логично, судя по тому, что Минхо носит с собой какой-то явно замудрённый нож, иногда приходит в крови созданий и, кажется, ненавидит их. Но, к удивлению Джисона, тот лишь поглаживает полупрозрачный шарик, от которого в разные стороны, испаряясь, разносится еле заметная дымка. В ответ Тень растекается и будто успокаивается. Странно, что такой малыш вообще появился днём. Точнее, почти вечером.       С разных сторон, у ног и рук, тоже замечены эти существа. Они просто ошиваются где-то рядом, как стайка изголодавшихся котов. Скорее по ласке, чем по еде.       – Они к тебе липнут, как мотыльки на свет, - замечает Джисон. - Тебе как от этого?       – Я привык, - Минхо сворачивает с основной дорожки на тропинку и идёт в глубь парка, шурша сухой травой. Он рукой отодвигает свисающие полупрозрачные тонкие кляксы, чтобы пройти. И правда может их касаться. Это что-то новенькое в образе мира Джисона.       – Ты же знаешь, что они тянутся к луне, да? В полнолуние их часто можно заметить на крышах и выше.       – А ещё они в этот период малоподвижны, потому что заворожены, если это так можно назвать. Но сделаю вид, будто ни разу за свои двадцать шесть лет этого не слышал и не имел с ними дел, - ухмыляется он и усаживается под одним из деревьев, разгоняя лежащих там Теней. Опять издевается. Джисон присоединяется и цокает.       – Я это к тому, что ты луна, - он откидывает голову на ствол дерева, закрыв глаза. Лёгкий шелест листвы и тень от неё успокаивают. Дышать становится чуть легче. Возможно, это ещё и из-за того, что солнце клонится к закату. - У тебя ещё волосы в день знакомства были серебряные, как у полной луны. Ходячее олицетворение, - Джисон хмыкает. Его голос становится тише и размереннее.       Кажется, теперь он на шаг ближе к объяснению того, почему его так ведёт от Минхо. Было ли это как-то связано с тем, что Тени обступают этого человека, или с тем, что он в целом сам по себе такой невероятно соблазнительный - узнать хотелось. Получит ли Джисон на это ответ? Скорее всего. Но нужно правильно задать вопрос, иначе Минхо начнёт над ним издеваться. Хотя он и не скрывает своей реакции на него. Но тем не менее.       Минхо молчит уже какое-то время. Он никак не комментирует сравнение Джисона. Просто задумчиво смотрит перед собой на играющие солнечные зайчики, поглаживая распластавшуюся поперёк его ног Тень. Как будто обычного кота гладит. Чудной.       – Скажи хоть что-нибудь, а то мне становится кринжово от своих же слов.       Минхо не спеша поворачивает на него голову и несколько раз спокойно моргает. После на его лице растягивается лёгкая улыбка.       – Почему кринжово? Не вижу в них ничего такого, - он тоже откидывает голову назад, упираясь в кору и не сводя глаз с Джисона. Тот теряется.       – Прозвучало слишком романтично, - тихо, чтобы не нарушать интимность момента. Сейчас существует только тишина природы, желтеющая зелень и искренность в глазах человека напротив. Сердце набирает обороты.       Мягкий смешок ласкает уши и окончательно расслабляет тело. Джисон готов остаться вот так навсегда.       – Было красиво. Так меня ещё никогда не называли, - мягкий голос лишён насмешки и вечно издевательского тона. Он неожиданно нежен в сложившихся обстоятельствах.       – А как тебя называли? - не подумав, ляпает Джисон. Вопрос автоматический, даже не обработанный мозгом, но эффект возымел моментальный. Улыбка на лице Минхо сменяется горькой ухмылкой, он отворачивается и снова смотрит вперёд.       – Задай другой вопрос, который сейчас тебя интересует больше всего, - голос, чуть громче и строже, но всё такой же мягкий, разбивает хрупкий пузырь вокруг них. Джисон с досадой выдыхает и корит себя за такую расслабленность. Спугнул удачу.       – Почему они к тебе тянутся? Ну, Тени. С другими людьми так не происходит.       – Они с рождения так ко мне. Можешь называть это способностью или суперсилой. Я называю это побочкой.       – Почему побочка?       Минхо смеряет его взглядом, будто раздумывает, стоит ли говорить, но в итоге выдыхает и отвечает:       – Потому что я принадлежу своей семье.       Максимально расплывчатый ответ. Джисон выгибает бровь в ожидании продолжения, но Минхо молчит, закрыв глаза.       – И это весь ответ?       – А ты хочешь ещё?       – Конечно! Что я вообще должен из этого понять? И что, что ты принадлежишь своей семье? Как это связано с побочкой? Вы, типа, маги или как? Или…       – Моя очередь задавать вопросы, Хан-а, - Минхо выпрямляется и прямо смотрит на Джисона. - Ты так и не ответил про площадку. И меня интересует, почему ты бесцельно катаешься на автобусе пару часов. Не вижу во всём этом смысла, кроме твоих извращённых наклонностей.       – Айщ, ты задрал! - возмущается Джисон, но остывает, завидев серьёзность в глазах. Произошла какая-то слишком быстрая смена атмосферы. - Поддерживаю свой рассудок и форму. Так как во мне есть часть Тени, то потерять свою человеческую форму - дело плёвое. Поэтому хожу в людные места и туда, где высокая вероятность тактильного контакта. Мне необходимо поглощать человеческую энергию хотя бы пассивно, иначе сойду с ума и стану, - Джисон переводит дыхание и опускает взгляд на Тень в ногах Минхо. Он указывает на неё подбородком, - одним из них, - добавляет он тише и тяжело сглатывает.       Одна мысль об этом доводит до дрожи. У Джисона нет страхов, так как у него теперь хорошая реакция, а тело может стать нематериальным - его так просто не убить. Но единственный его страх - потерять себя.       Минхо молча переваривает только что полученную информацию, постукивая пальцем по чёрному сгустку дымки. Джисон прикасается к маленькому шарику Тени, который легко катается от ветра, и тот начинает трястись. Забавная реакция на выше по силе существо. Джисон продолжает катать пальцем маленький шарик, слегка приподнимая уголок губ.       – Не знал, что это происходит так, - вдруг подаёт голос Минхо. - Получается, что ты не ешь людей напрямую, но нахождение рядом с ними тебя питает. Я верно понял?       – Что-то такое, да. Это контролируется, потому что, например, сейчас я не поглощаю твою энергию. Так же и с друзьями. В остальные случаи, э… Я как тихо работающий пылесос, наверно?       Минхо хмыкает на это сравнение и снова поворачивает лицо в сторону Джисона.       – Какова твоя истинная форма? В прошлый раз ты сказал, что это, - он обводит рукой Джисона, - она и есть. Я не совсем понимаю.       – Разве не моя очередь задавать вопросы?       Минхо выгибает бровь.       – Это с чего? Нет, Хан-а. Объясню, раз ты отказываешься сегодня думать, - он наклоняется ближе, оставляя немного пространства между их носами. От близости этого твёдого голоса, который не терпит возражений, становится жарко. Кажется, до Джисона начинает доходить. Возможно. - Я не дружескую беседу пришёл вести с тобой. Я устраиваю допрос. То, что я ответил на один вопрос про себя, значит лишь желание установить контакт и войти в доверие, чтобы ты отвечал свободней, - тон ровный, методичный. В нём нет особых эмоций. Только уверенность в своей власти над другим.       И Джисону это, как ни странно, нравится. Он шумно сглатывает и не сводит глаз с чужих. Ещё немного и случится катастрофа. Какая - без понятия. Просто такое предчувствие. В груди щекочет, а кончики пальцев зудят. Джисон сейчас растечётся чёрной кляксой и упадёт к нему в ноги - вот единственное, что он сейчас хочет. Он ответит на любые вопросы, если они будут заданы этим повелительным тоном и сладким голосом.       – Отомри, Хан-а. Я тебя даже не касался, - Минхо ухмыляется. Он знает, какой эффект производит.       – Повтори вопрос, - хрипло отвечает Джисон. Он пару раз моргает, но, когда Минхо отодвигается, немного трясёт головой, чтобы прояснить разум.       – Истинная форма.       – Точно. Э… Ну, как я и сказал, это она и есть. Я человек, в котором есть часть Тени, а не наоборот или как-то по-другому.       – Это как? Ты родился таким или стал? Если будешь отвечать конкретно сразу - времени меньше потратим. Тебе скоро на смену.       – Ты прав. История такая себе, но если коротко…       Раздаётся мелодия звонка с телефона Джисона. Он быстро извиняется и отвечает коллеге, а после не длительного разговора кладёт трубку.       – Хён, прости, но мне уже надо идти на смену. Там коллеге надо срочно уйти, она просит взять смену параньше, - Джисон поднимается и наблюдает, как это же делает Минхо. - Так что мне бы уже идти сейчас. Ещё домой заскочить надо, - губы складываются в тонкую линию. Досадно расставаться вот так неожиданно и скоро.       – Ничего, Хан-а. Увидимся позже. Может, я ещё заскочу к тебе.       – Буду ждать.       И Джисон удаляется от стоящего в закатном солнце Минхо.       Тень в углу особенно активно меняет форму. Она скользит по светлым стенам пекарни и плиточному полу, а после собирается в длинную тонкую линию. И так по кругу. Джисон, до этого скучающе оперевшийся о ладонь, решает убрать её оттуда, а то мельтешит перед глазами. Он подходит, присаживается на корточки и протягивает руку, зазывая к себе. Тень будто примагничивается к ладони и охватывает её неплотной тёмно-серой дымкой. Она ощущается холодом на коже, словно гладит ветром.       И пытается сожрать.       Только вот Джисон, к её сожалению - если оно вообще у них есть - не естся. Он выглядит и чувствует себя как человек, но вот быть поглощённым Тенью не может. По крайне мере, теми, кто слабее него.       Он выходит на тихую улицу в темноту и опускает руку к земле. Тень стекает и уползает куда-то подальше отсюда. Джисон отряхивает ладони друг об друга и хвалит себя за проделанную работу. Он уже хочет развернуться, как раздаётся спокойный голос:       – Прохлаждаешься?       Минхо стоит со скрещенными на груди руками и смотрит своими большими глазами. На плече кожанки в свете от витрин поблёскивает кровь. Как и на щеке и волосах.       – А ты работал? - Джисон открывает дверь и приглашает его войти. Минхо размеренным шагом проходит в пекарню, начиная осматривать полки с едой.       – Ага. Сегодня чище, чем обычно.       Ну да. По сравнению с тем, как было месяц назад, сегодня он не похож на того, кто повалялся в краске.       С того разговора в парке прошло около двух недель. За это время Минхо ни разу не спросил про истинную форму Джисона или что-то ещё про его природу. Да и в целом они общались не так активно. У Минхо много работы (как Джисон узнал, охота на монстров - не его основная) за компьютером и задач от заказчиков, почти завал, так что времени и сил даже на посещение пекарни почти не было. По уставшему лицу это было видно.       Джисон пытался его подбадривать, но при этом не быть навязчивым, поэтому просто отправлял смешные видео с котами, какие-то рандомные рецепты, получал за это нагоняй от Минхо (ибо тот голодный и уставший) и присылал свои фотографии. Всё в рамках приличия. Хотя пару раз хотелось сделать что-то в стиле глупого флирта, но Джисон никогда не делал интимки, поэтому не рискнул. Но он обязательно добьётся красных щёк Минхо. Когда-нибудь.       А сейчас он пробивает выпечку и даже стойко выдерживает пристальный взгляд человека перед собой.       – Знаешь, - начинает Джисон, - я иногда не понимаю: ты меня съесть хочешь или убить? Смотришь так всегда просто.       – Убить, - Минхо вопросительно растягивает и смакует это слово, а после шипит и морщится. - Не думаю, что у меня всё ещё есть такое желание. Я трогаю только тех, кто может быть опасным для окружающих, но ты безобидный. Вроде, - он пристально разглядывает Джисона, который просто моргает, и добавляет тише, будто с угрозой: - Надеюсь на это.       – Хён, я уже говорил, что мне люди безразличны. У меня никогда не возникало желание есть их или нанести им вред.       – Верю. Свободен завтра?       Вопрос неожиданный и вводит в ступор. Нет, в плане, он обычный, для их непонятных недофлиртовых отношений так точно, но застаёт врасплох.       – Э… Да. У меня завтра выходной.       – Помню, - Минхо миленько, но самодовольно улыбается. Он, не забирая булочки с прилавка, упирается подбородком в ладони. - Поэтому спросил про планы.       – Ага… - Джисон почёсывает затылок от накатившего жара. Даже непонятно отчего. - Я свободен. А что?       – Приглашаю на свидание, - вот так просто и обыденно. В стиле Минхо.       – Оу… Мне приодеться? - нервно хмыкает Джисон.       – Нет. Я не поведу тебя в дорогой ресторан, если ты об этом, - он выпрямляется, укладывая десерты в руках. - Мы прогуляемся, пока ещё погода позволяет. И хочу показать тебе тот суши-бар, о котором я говорил.       – О, тогда буду ждать. А то ты не делишься названием. Я почти волосы на голове начал рвать, - Минхо на это тихо посмеивается, а внутри Джисона расползается тепло от этой мелодии. - Ты же любишь меня дразнить, да? Поэтому не говорил?       – Как ты догадался? - драматично удивляется Минхо. Но резко меняет выражение лица на своё привычное - самодовольное и хитрое. - Я же говорил, что ты умный мальчик. До встречи, Хан-а.       – До завтра, хён, - Джисон упорно пытается делать вид, что этот “умный мальчик” на него никак не подействовал, но закрывает красное лицо руками и смотрит вслед удаляющемуся Минхо.       – Ну-ка покрутись. Ну жених, Джисони, ай да молодец, - Хёнджин складывает ладони и укладывает на них голову, склонённую немного вбок, с благоговейным видом. Он будто мама, осматривающая своё дитя в красивом наряде.       – Прекращай! - смущённо стонет Джисон и снова осматривает себя в зеркало. На нём абсолютно обычная одежда, но Хёнджину обязательно нужно устроить представление.       Он пару недель как вернулся с показов и теперь достаёт Джисона в офлайн режиме. Когда Хёнджин узнал, что друг собирается на свидание, то примчался с многочисленными пакетами, которые были забиты брендовой одеждой из собственного шкафа. Нужно было видеть то разочарование на его лице, когда Джисон сказал, что это будет просто прогулка и поход в суши-бар и наряжаться никак не нужно. Пакеты тут же упали на пол и так и остались лежать, пока Хёнджин создавал образ Джисону из того, что было у друга.       – Ханджи, я откопал у тебя газировку, на ней прошлогодняя дата. Ты считаешь себя бессмертным? - Чанбин заваливается на кровать с громких выдохом и упирается спиной в изголовье кровати, подкладывая за голову руки. - Я понимаю, ты сверхъестественное существо, все дела, но совесть иметь надо. Кстати, хорошо выглядишь. Сразу видно руку мастера, - он даёт пять довольному Хёнджину и ухмыляется.       – А чё сразу “мастера”? Много тут думать не надо - взял, надел. Делов-то, - Джисон пожимает плечами и садится на кровать к остальным.       Хёнджин театрально хватается за сердце.       – Как ты мог?! Ты это слышал, Бинни?       – Просто немыслимо, - веселится Чанбин.       – Ой, идите вы, - отмахивается парень.       – Не, Ханджи, тут реально уметь надо.       – Хочешь сказать, я плохо одеваюсь?       – Не сказал бы. По сравнению с тем, как было раньше… Сейчас определённо лучше, - Хёнджин отпивает пива из жестяной банки. Даже это он делает как-то изящно и со вкусом. Хотя это только до второго захода. - Но всё ещё не на высшем уровне.       – Мне и не надо одеваться на высшем уровне, я же не ты.       – Да, но сегодня надо.       – И ты туда же? - Джисон смотрит на Чанбина почти так, будто его предали. Тот пожимает плечами.       – Согласись, свидание - другой случай. Когда ты последний раз на нём был?       – Резонно. Ладно, - Джисон сдаётся и выхватывает из рук Хёнджина банку, чтобы сделать пару глотков. Для храбрости. - Вы правы.       Он не знает, чего вообще ожидать от этого вечера. Может, это будет милая прогулка со смущёнными улыбками, или просто дружеская посиделка, или же кого-то будут жёстко иметь. Вариантов ещё на пару бутылочек пива, а вот узнавать ответ немного волнительно. Джисон предпочитает поиграть в рулетку, не делая ставок. Поэтому с чистой головой, если не считать хмельной напиток, он приходит в тот парк, в котором они с Минхо как-то прогуливались. Там людей меньше.       – Хорошо выглядишь, Хан-а.       – Спасибо, хён. Ты тоже. Хотя ты всегда хорошо выглядишь, - Джисон смущается абсолютно обыкновенному комплименту, возможно даже просто светскому и сказанному для приличия, но слышать приятно.       Минхо расслаблен, это видно по его позе и лицу, на котором не отражается та усталость, которая была ночью. Сейчас он улыбается, самодовольно, но благодарно, и ведёт Джисона вдоль ярко рыжих деревьев. На каменную дорожку ложится свет от уходящего солнца, которое уже наполовину спряталось за красный горизонт. Ещё немного и настанет любимое время суток - сумерки. Когда небо ещё догорает, а земля уже становится чёрной, если её не освещают уличные фонари. В это время будто тише обычного - спокойно. И тьма окутывает со всех сторон, но оставляет над головой место. Наверное, для наблюдения за полноликой луной.       – А мы успеем в тот суши-бар? А то вечер уже, - Джисон идёт рядом, подстраиваясь под размеренный неспешный шаг. Вопрос волнующий, потому что в основном заведения подстроены под дневных жителей этого мира. А из-за специфики работы и образа жизни Минхо и Джисон попадают в неприятное положение - когда просыпаются и начинают существовать, большинство заведений без нескольких часов близятся к закрытию. И уже не особо разгуляешься и растележишься.       – Он до поздней ночи. Я его за это и люблю.       – Тогда хорошо.       Они болтают ни о чём под прохладный ветер и стихающие голоса прохожих. С Минхо правда удивительно легко. Джисон почти не затыкается, но также внимательно и слушает его. Благоговейно и с трепетом. Прошло уже чуть больше месяца, за это время можно привыкнуть к голосу человека, но этого не происходит.       Каждый раз, когда Минхо открывает рот, Джисон не может наслушаться. Он предполагает, что это как-то связано с его особенностью или как тот назвал - побочкой. А так как Джисон - один из Теней, которые обычно слетаются не него как пчёлы на пыльцу, то и его тянет к этому человеку. Просто бонусом идёт и краш на голос.       Это в любом случае остаётся чертовщиной, с которой к тому же ничего не сделаешь. Остаётся только смириться и не потерять голову. Хотя второй пункт, конечно, уже под вопросом.       – Кстати, хён, почему мы начали с парка, а не пошли сразу в суши-бар? Так бы поели сначала, - спрашивает Джисон, когда они уже вышли из парка на пешеходную улицу. Вдоль тротуара горят золотые фонари, а с тёмно-синего неба на асфальт падает ярко-белый лунный свет. Если бы не было фонарей, улица была бы прекрасно освещена одним лишь этим светом. Сегодня луна особенно большая. И Джисон мог бы засмотреться на неё, не видя ничего вокруг, как это обычно бывает в любое полнолуние, но по левую сторону от него сейчас идёт кое-кто гораздо более прекрасный и завораживающий. Да простит его подруга Луна.       – Нагуливали аппетит, - просто отвечает Минхо. Что ж, звучит логично, но Джисон пока что прихода особо сильного аппетита не чувствует.       – Как скажешь. А далеко до него идти?       – А что, уже голодный? Только меня не съешь, я не суши, - Минхо усмехается и игриво толкает своим плечом в плечо Джисона.       – Хён, что за глупости, - стонет Джисон, толкая его в ответ. Минхо на это хихикает.       – Не долго, скоро уже придём.       Суши-бар оказывается весьма колоритным местом. Повсюду - красный и жёлтый, иероглифы и мебель в стиле старой японии. Людей не так много, как ожидалось, но от этого даже приятней. Лёгкая и ненавязчивая музыка окутывает всё небольшое помещение, освещённое тёплым светом. Место невероятно привлекательное и уютное.       – Надеюсь, еда тут такая же вкусная, как красив дизайн, - Джисон осматривает стены в картинах и демонических масках, не без удара ногой о ножку стола садясь на мягкий красный диванчик. Перед ним лежит меню, выполненное в таким же японском стиле. Как будто в другую страну попал - тут даже надписи на японском. Хоть и с выносками на корейском.       – О, ты точно не разочаруешься. Выбери любые и тебе понравится. Это я говорю на опыте дегустации всего, что тут есть.       – Ты прям всё пробовал? - удивляется Джисон.       – Ага. Был около маниакальный период увлечения этим баром, так что перепробовал всё.       – Ого, хён, да ты гурман.       Минхо смеётся.       – Конечно.       Суши и роллы действительно оказываются невероятно вкусными. Теперь Джисон в полной мере ощущает приход особо сильного аппетита и не замечает, как набивает щёки без остановки, при этом что-то рассказывая. Не самое удачное решение на свидании. Но спасибо ему - хотя бы прикрывает ладонью рот. Минхо всё время слушает, не перебивает, методично ест роллы и внимательно смотрит на парня перед собой. Не может оторвать взгляд.       – Ты чего, хён? - смущается Джисон.       Минхо быстро моргает и встряхивает головой.       – М? - попался.       – У меня что-то на лице? - Джисон поспешно берёт салфетку, чтобы приложить ей к области вокруг рта. Становится очень неловко, когда он понимает, что всё это время говорил с набитым ртом. Скулы розовеют.       – У тебя милые щёчки, Хан-а, - Минхо упирается подбородком в ладони, которые поддерживают голову с двух сторон. На его лице расползается сытая улыбка, а в глазах отражается свет от потолочных ламп. Сердце у Джисона слабое, так нельзя. - Это преступление - быть таким милым, когда можешь жрать людей, - кто бы говорил. Это удар ниже пояса, и не из-за упоминания сущности Джисона, а из-за первой части предложения. Когда казалось, что у него появился иммунитет к глупому флирту Минхо - с той стороны постучали.       – Перестань, хён, - Джисон прячет лицо за салфеткой, имитируя вытирание, но на самом деле пытается хотя бы собраться. Нет, Минхо в процессе вечера говорил разные подобные вещи, но они были пошлыми, плоскими и совершенно ребяческими, то есть не воспринимались всерьёз. Но вот это… Это немного другое. Это неожиданно, желаемо и искренне. Это заставляет взрослого парня смущаться.       Джисон давно понял, что спокойно с этим человеком не будет. Что никакой “просто дружбы” - тоже.       И всё-таки салфетка помогает. Возможно, его лицо всё ещё немного красное, но спокойно реагировать на присутствие Минхо он уже снова может.       – Кстати, ты хорошо сегодня отдохнул? Выглядишь не таким уставшим, как вчера, - Джисон искренне интересуется, а не только переводит тему. Ему хочется, чтобы с Минхо было всё в порядке. Больно было смотреть на его синяки под глазами и бледную кожу.       – Да я проснулся за час до встречи, проспал часов двенадцать точно. Если бы не будильник, я б до ночи, наверно, провалялся. А там сходил бы уже в туалет и лёг до утра, - Минхо кладёт в рот кусочек сашими с абсолютно спокойным лицом. А у Джисона чуть-чуть стучится тревога.       – Сурово. Уверен, что пойти на свидание - хорошая идея? Мы могли бы в другой день сходить.       – Уверен на все сто сорок три процента.       – Это потому что сегодня полнолуние?       Минхо задумчиво смотрит Джисону в глаза, медленно жуёт рыбу и проглатывает её.       – А в тебе есть какие-то изменения? - он наклоняет голову в привычным жесте на бок и выглядит до того невинно, что так сходу и не скажешь, что у него за спиной острый клинок.       – Ну… Обычно у меня голова отключается, когда я смотрю на луну, но сегодня… Она отключается, когда я смотрю на тебя, - Джисон вываливает это как на духу, чего Минхо не ожидал. Он от удивления раскрывает глаза и хлопает ресницами. Из его рта вырывается короткий смешок. От смущения.       От смущения! Теперь пришла очередь удивляться Джисону, потому что он думал, что Минхо таким не проймёшь. Но этот человек полон сюрпризов.       – Приятно слышать. Ты верхний или нижний?       И неожиданностей.       Джисон аж давится воздухом и спешит запить водой. Не, вопрос вполне логичный. С учётом того, куда всё идёт. Но задан вообще не в попад. Почему ему вообще в голову пришло именно это, когда Джисон признался в своём краше? А, ну, наверно, поэтому и пришло. Из них двоих настоящий чёрт - Минхо.       – Ну, кхм… А ты?       – Я первый спросил, - и тянет дьявольскую ухмылочку, сверкая глазами.       – Ты прав. Эм, я…       – Хён, спасибо за вечер.       Джисон поправляет куртку, стоя перед своим подъездом. Минхо изъявил желание проводить его до дома, как истинный джентльмен. Это заставляет сердце в груди трепетать как-то по-новому. Когда последний раз за ним вообще так ухаживали?       – Да брось. Мне тоже понравилось. С приятной компанией любое свидание окажется приятным, - он подмигивает, не очень умело, но забавно и мило. Джисон тихо хихикает.       – Согласен. Что ж… Тогда до завтра? Послезавтра? Когда-нибудь? - с надеждой в голосе Джисон тараторит, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Минхо перед ним игриво усмехается.       – Это приглашение на следующее свидание? - но потом снисходительно улыбается: - У тебя есть мой номер. Ты можешь написать мне в любое время, Хан-а.       – Я знаю, - останавливается Джисон и протяжно выдыхает. - Мне правда очень понравилось.       Минхо медленно сокращает расстояние между ними, возвышаясь на пару сантиметров. Джисон внимательно смотрит за его взглядом и рукой, что тянется к его лицу. Пальцы невесомо касаются холодной от ветра щеки, которая тут же начинает гореть. От лёгкого касания по позвоночнику пробегают мурашки. В голове становится глуше.       – Я знаю, Хан-а, - совсем тихо, почти шёпотом. У Джисона спирает дыхание и чешутся губы. - Но не стоит спешить. Я никогда не окунусь в омут с головой и тебе не советую. Давай размеренно и естественно придём к тому, что нас ждёт, хорошо?       Джисон заторможенно кивает. Он будет согласен со всем, что сказано этим сладким голосом. Взгляд направлен на губы, так что парень немного подаётся вперёд, но Минхо мягко укладывает холодную ладонь поверх чужого рта и ухмыляется.       – Я не целуюсь на первом свидании.       Джисон прячет разочарование за фырканьем, отходя на шаг назад. Губы всё ещё покалывает, но теперь ещё больше, потому что цель была слишком близко, но её так нагло отодвинули подальше.       – Не строй из себя святого после всех своих шуток.       – Я и не строю. А ещё никогда не скрывал, что спал с кем-то в первую же встречу. С тобой другая ситуация, Хан-а.       От этих слов лицо начинает полыхать, а сердце отдаётся в висках. Нельзя верить этому “с тобой по-другому”, этим часто манипулируют для получения желаемого. Джисон всё ещё помнит покушение с ножом и чувствует его наличие под курткой у Минхо, опасность никуда не ушла. Кто знает, может, однажды Минхо воткнёт чёрное лезвие в спину в самый открытый момент. Но Джисон верит его словам и блестящим глазам, что смотрят открыто и пронзительно. В них не видно злого умысла.       Этому хочется верить.       – Ну? Как прошло свидание? Целовались? Трахались? У кого дома были?       Хёнджин заваливает Джисона вопросами, пока они сидят на полу с коробками пиццы по центру их круга из трёх человек. Чанбин, как хозяин дома, приносит для всех стаканы.       – Бин, отцепи его от меня, - отмахивается Джисон от Хёнджина, который обвил руками его шею.       – Так а чё, мне тоже интересно.       Джисон повержено стонет, обводит взглядом друзей и выдыхает, чтобы рассказать про вечер. С тёплой улыбкой, теребя кольцо на указательном пальце.       – Это так мило, что аж скучно, - Хёнджин разочарованно отпивает пиво из стакана, закусывая пепперони.       – Эй! Ты больше всех просил меня рассказать.       – Но я ждал чего-то “вау!”, понимаешь? Ты его описывал, как какого-то альфача, который своим флиртом снимает с тебя трусы и ты уже от него никуда не денешься, а оказалось…       – Так! Во-первых, когда я такое говорил? Ты сам что-то себе напридумывал. А во-вторых, что “оказалось”? Что мы, как обычные люди, сходили на свидание? Просто погуляли, поели и поговорили? Или мне нельзя “как обычно”? Потому что и я не человек? Так, что ли? - Джисон не на шутку распаляется с каждым словом, а закончив говорить, и вовсе начинает громко и быстро дышать. Его друзья с замиранием следили за сменой шутливого гнева на настоящий. Они переглядываются, и Хёнджин осторожно начинает:       – Я не имел в виду ничего такого, Джисони. Конечно, ты имеешь право на самое обычное свидание. В том числе и потому, что ты человек.       Дыхание Джисона замедляется и становится ровнее, пока окончательно не приходит в норму. Он выдыхает, а вместе с ним и его друзья, что всё это время неподвижно сидели. Будто козы, которые притворились мёртвыми от страха.       – Простите. Не знаю, что на меня нашло. Я думал, что справился с принятием всей этой чепухни, но… Появление Минхо меня из колеи немного выбило. Он ведь тоже знает, кто я.       – Он знает? - ярко удивляются оба парня, округлив глаза.       – Я вам не рассказывал? - Джисон усмехается, как-то немного горько, но с толикой ностальгии. - Он, видимо, из охотников.       Чанбин и Хёнджин приоткрывают рты от новой информации. Они с горем пополам приняли то, что их друг теперь не совсем человек и что мир кишит какими-то другими созданиями, не видимыми простым глазом, а тут ещё какие-то переменные.       – Но я вам не говорил! - приходит в себя Джисон. - Не думаю, что об этом должны знать посторонние люди, так что сделайте вид, будто не слышали. Не знаю, открутит ли мне Минхо за это бошку, так что молчать!       – Да как после такого молчать вообще!? - Хёнджин всплёскивает руками, чуть не разлив пиво. - Пиздец. Что ещё мы должны знать?       На Джисона испытывающе таращится две пары глаз, так что он нервно сглатывает и выдаёт лишь:       – Ничего. Это всё.       Хёнджин цыкает и уже открывает рот, чтобы что-то ответить, как Чанбин спокойно его останавливает:       – Ладно. Если он не хочет говорить - пусть не говорит. Возможно, это что-то, чего мы и правда не должны знать. Мы-то всё равно этих тварей - ой, прости, Ханджи, без обид - не видим. Давайте лучше отметим начало успеха в личной жизни нашего чёрта! - и поднимает стакан.       – За личную жизнь нашего Джисони! - Хёнджин повторяет движение за Чанбином с весёлым лицом.       – Дураки, - тепло улыбается Джисон и с благодарностью смотрит на своих самых близких людей. Высокий звон от удара краёв стеклянных стаканов объявляет о начале их своеобразной вечеринки.       Джисон стоит за прилавком, разглядывая луну, один бок которой уже стал меньше. Людей сегодня не много, а спать, что удивительно, хочется больше обычного. Как бы ему не было это нужно, но нахождение в обществе людей его здорово выматывает. Он набирает энергии для своей внутренней Тени, но сам теряет свою человеческую. К счастью, не рассудок и не свою человечность.       И ладно бы происходило что-то интересное или новое, так он изо дня в день наблюдает одно и то же. Это утомляет даже сильнее. Сегодня, благо, друзья были на подхвате и развлекали как могли. Хотя одного их присутствия было бы достаточно. Зато Джисон в приподнятом настроении зашёл на смену. Однако тоска, что Хёнджин снова собирается в очередную командировку, одолевает не меньше.       Но Джисон рад, что тот нашёл дело себе по душе и кайфует от этого. Чанбин тоже недалеко ушёл - основал свой тренажёрный зал и тренирует молодых, и не очень, людей. И он тоже получает колоссальное удовольствие от своего дела.       Джисон искренне за них рад, но также и завидует. По-белому, конечно. Он тоже хочет найти что-то, что бы его наполняло и приносило наслаждение от своей деятельности. В университетские годы этого сделать не удалось - он стал Тенью. А после - ужасный период адаптации к этому, из-за чего он даже не с первого раза получил диплом о высшем образовании. Но когда он оказался у него на руках, внутри была зияющая пустота и нежелание что-либо делать. Простая бессмысленность.       Период был тяжёлым. Тут не до каких-то самоопределений было. Главная задача тогда - выжить или прекратить своё существование.       Джисон вот выжил. И теперь, когда внутри всё устаканилось, появилась скука и боль от отсутствия своего дела.       Моделью ему не стать - рост и лицо не подходящие. Хотя какие-то бренды были бы и рады ему, потому что лицо симпатичное, с интересными пропорциями и привлекает внимание хотя бы строением скул, но в целом идея постоянно стоять под прицелом камеры и на глазах у тысяч людей его не прельщает. Хотя энергию черпать из всех них было бы очень удобно.       Тренировать людей тоже не вариант - Джисон для этого немножечко ленив. В спорт не тянет. Чанбин его из-под палки заставляет тренироваться, чтобы друг совсем не атрофировал себе конечности. Зато из зеркала на Джисона смотрят добротные бицепсы и выделяющиеся грудные мышцы. В зал к Чанбину он ходит не зря. Но работать там - вообще нет.       Однако Джисон любит музыку, писать тексты, но только для себя. Он не сможет на заказ - проходил. А создавать мелодии - не его. Вот что-то преобразовывать, миксовать, соединять - да. Это интересно, сложно, ново. И привлекает. Возможно, можно поискать что-то в этой стези. Диджей? А что, людей много - много энергии, балуешься с музыкой, так же работаешь по ночам.       Только вот Джисон любит ещё и тишину. Чтобы спокойно, не ярко.       Как луна, на которую он всё ещё смотрит, не замечая вошедшего посетителя.       – Если я стал для тебя невидимым, то у нас ничего не получится, Хан-а.       Джисон дёргается и переводит взгляд на горящие озорством глаза. Улыбка сама собой ложится на его лицо.       – Привет, хён. Прости, я задумался.       – Ничего. Запакуй пирожок с яблоком и лимонную тарталетку. О чём задумался?       – Да так. Думал, чем бы заняться, чтобы интересно было и нравилось, - Джисон бережно упаковывает десерты в крафтовый пакет и старается сохранить их презентабельный вид. - Дело жизни мож какое найти.       – А оно тебе надо? - Минхо достаёт карту и отзывается с невозмутимым лицом.       Джисон в непонимании хмурит брови и смотрит на него.       – В смысле?       – Ну, дело жизни. Тебе нужна самореализация? Ты чувствуешь себя неполноценным из-за этого?       Джисон немного подвисает.       – Ну… Я не хочу успеха или громкой славы. Я просто хочу что-то, чем я буду заниматься в удовольствие.       – Тебе нравится здесь работать? - Минхо оплачивает покупку и убирает карту обратно в чехол телефона. Он смотрит в глаза прямо и с искорками любопытства.       – Ну, да. Здесь прикольно.       – Ты занимаешься этим в удовольствие?       – Я знаю, к чему ты клонишь. Но быть продавцом - это не совсем мечта и цель.       – А какие у тебя мечты и цели? - Минхо наклоняет голову вбок, искренне интересуясь.       – Об этом я и задумывался, - выдыхает Джисон, поставив, по его мнению, точку в этой части диалога. Пускай и немного открытую.       – Я это всё к тому, что не нужно ломать голову и срочно искать себе занятие, когда в данный момент у тебя есть то, что тебя в целом удовлетворяет. Заметь настоящее, Хан-а. Но если всё равно не можешь всё так оставить, то двигайся маленькими шажками, постепенно. Пробуй. И не зарывайся. Будешь много думать - голова взорвётся. Твоё дело само тебя найдёт.       Пока Минхо говорил, Джисон впитывал каждое слово. Не столько их смысл, сколько тон, тембр, интонацию, с которыми они были сказаны. Совет тоже намотал на ус, но мягкий голос окутал с ног до головы, не оставляя и шанса. Внизу живота разгорается тепло, текущее и по пальцам рук. Это невыносимо.       Джисон сглатывает и возвращает себе чистый разум. Ну, пытается.       – Спасибо, хён. Я подумаю об этом.       – Обязательно. И Хан-а.       – М?       – Тебе лучше не надевать безрукавки.       – Почему? - Джисон сжимает ладони. Ну всё, сейчас он скажет, что ему не идёт, что в них он выглядит нелепо или как-то не так. А Джисон, между прочим по наставлениям Хёнджина, надел сегодня футболку с открытыми рукавами, потому что у него на плечах результаты его изнурительных тренировок под началом Чанбина. А почему бы не посветить ими? Но, похоже, не стоило. Вот ведь Хёнджин со своей модой и стилем.       – Иначе я тебя съем.       А?       – А? Чего? - Джисон таращит глаза и глупо моргает, пока на лице Минхо расцветает слишком довольная шкодливая улыбочка. Режим флиртуна активирован.       – Твои руки… выглядят вкусно, - будто в подтверждении своих слов он опускает жадный взгляд на внушительные бицепсы. Даже, кажется, облизывается. - Ты похож на булочку. Такой же мягкий и горячий.       Реакция не заставляет себя ждать. Щёки моментально краснеют, а глаза обращаются к плитке на потолке. Ладони прикладываются к горящей на лице коже.       – Ты снова за своё, - тихо проговаривает Джисон, возвращаю взгляд на довольного собой Минхо.       – Что значит “снова”? Я и не прекращал, - мурлычет он, растягивая губы ещё больше.       – Ты, кажется, перепутал наши роли. По идее, это я должен хотеть тебя съесть, а не наоборот.       – Нет. Всё ровно так, как и должно быть, - Минхо проводит кончиками пальцев по голой коже от плеча до локтя, вызывая по всему плечевому поясу сильнейший табун мурашек, который спускается вниз по позвоночнику. Джисон еле слышно тяжело выдыхает. - Ты слишком сладкий.       – Я… не думал, что ты чувствуешь что-то такое, - только и может выдавить он под таким натиском.       Минхо замирает, расширяя глаза и поднимая брови. Он несколько раз быстро хлопает ресницами, слишком долго для простого непонимания. Или возмущения.       – Хан-а, зачем бы мне тогда просить твой номер и звать тебя на свидания?       – Ну…       – Я когда-нибудь скрывал, что ты мне нравишься? - можно было бы сказать, что Минхо начинает злиться. Возможно так оно и было, но всё, о чём сейчас думает Джисон, так это о том, что он снова ляпнул, не подумав.       – Хён, я не это имел в виду, - не на шутку начинает волноваться Джисон, теребя карман фартука, который носят все продавцы в этой пекарне.       – Я не требую от тебя объяснений, Джисон, - Минхо глубоко вздыхает. Ну вот, теперь он ещё и по имени зовёт. Да что за фигня происходит. Как вернуть слова назад? Господи помоги, дайте пособие, пожалуйста. - Кажется, мне нужно по-другому показывать свои чувства?       – Нет! - неожиданно для себя Джисон громко возражает, но немного сбавляет тон. - Минхо, я не имел в виду то, что не вижу или не понимаю твоих чувств. Просто я не ожидал, что ты так открыто об этом скажешь. В плане… Не знаю. Ты, конечно, всякое говоришь, но это больше было в шуточно-серьёзной форме. Будто ты прощупываешь границы и не давишь, что ли? Мол, смотри, Хан-а, ты мне небезразличен, я хочу тебя, но ни к чему не обязываю и ты не должен прыгать ко мне в постель, - Минхо на эту пародию хихикает. Джисону становится чуть легче. - Вот. А сейчас это прозвучало уже более прозрачно. Хоть тоже спрятано за флиртом, но чувствуется прямое намерение, понимаешь?       – Понимаю. Так… мне продолжать?       – Д-да, - Джисон смущённо кивает.       – Ты такой милый, когда смущаешься, - Минхо щипает и оттягивает одну из его щёк. Он мягко отпускает её и заглаживает покрасневшее место большим пальцем. Просто прикосновение, от которого дрожь по телу. - До завтра, Хан-а. Удачной смены.       – До завтра, хён.       – Хён, почему Тени тянутся к луне? - Джисон сидит за столом в пекарне, оперевшись подбородком о ладонь, и смотрит сквозь стекло на убывающую луну.       Минхо, сидящий напротив, с секунду смотрит на Джисона и переводит взгляд в том же направлении. Он медлит, тщательно прожёвывая еду и запивая её кофе в жестяной банке из автомата. Тишина между ними комфортная, не тяжёлая. Даже наличие следов крови на пол-лица Минхо нисколько не смущают. Уже. Джисон просто принимает это как должное.       – Ты никогда не думал об этом? Ты же сам Тень.       – Конечно, думал. Но я же ничего о них не знаю, по факту.       Минхо переводит на него скептический взгляд, будто Джисон только что ошибся в чём-то очень примитивном, и выгибает бровь.       – Да ну?       – Так откуда бы мне узнать обо всём? У меня нет семьи, которая бы рассказала об этом. Меня вообще оттуда выгнали, - Джисон отрывается от разглядывания ночного неба и возвращает взгляд на парня напротив.       – Откуда ты знаешь, как они называются? - Минхо пока что игнорирует часть про семью, мысленно делая пометку спросить об этом позже, а пока сосредотачивается на насущном. - Сам догадался, что ли?       – Нет, конечно. Бабка какая-то выловила, нашептала, мол, ты теперь один из них, создание тьмы, Тень, - он скрипит голосом, пока шепчет, изображаю старушку. Минхо бы мог посмеяться, как обычно бывает от пародий Джисона, но рассказ сейчас больше напрягает. - А я тогда только, э… Превратился? Короче, вот. Так что запомнил и стал их так называть. Но они же реально на тень похожи. Хотя больше на дым, конечно, но всё же. Как я понимаю, это общепринятое название?       – Типа того, - хмурится Минхо и обмозговывает сказанное. Что это за бабки у них завелись такие? Надо бы проследить за этим.       – Ну так, что там с моим вопросом?       – Догадайся сам, как догадался кататься на автобусах в час пик, - Минхо откидывается на спинку стула, расслабляясь. Этим делом с бабкой он займётся завтра, а пока он находится здесь, рядом с Джисоном, и спокойно перекусывает после успешной охоты.       – Ну хён, - хнычет Джисон.       – Кстати, насчёт этого…       – Ну уж нет, отвечай уже!       – Нет, Хан-а. Поработай своим сексуальным мозгом и впечатли меня, чтобы я ещё больше хотел отдаться тебе, - и на лице растягивается самодовольная ухмылка. Джисона она и раздражает, и невыносимо сильно привлекает. Это горячо. Но бесит.       – Ты заставляешь мой совершенно несексуальный после ужасного дневного сна мозг думать, какое издевательство, - притворно-устало выдыхает он.       Что ж, мозговой штурм и куча теорий дают свои плоды. Спустя продолжительное время и два пьяных парня, которые пришли за круассанами глубокой ночью, Джисон выстраивает много логических и причинно-следственных связей, которые в итоге приводят его к ответу. Не без кивков Минхо.       Тени тянутся к луне, потому что она яркая и круглая, как бы просто это не звучало. Яркая и круглая - привлекательная форма, к которой инстинктивно так стремятся эти создания. Они и людей едят по этой же причине - просто хотят материализоваться в этом мире, потому что иметь форму - выгодно. А в период полнолуния луна наиболее яркая, а значит привлекает внимание всего тёмного, и круглая, то есть наиболее объёмная (читать как “телесная”). В общем, как для голодного - тарелка мяса.       – Теперь понятно, - кивает своим умозаключениям Джисон.       – Я же говорил, что ты сможешь, - Минхо сыто улыбается, оглядывая парня восхищённым взглядом.       – Но это было долго.       – И очень сексуально.       Джисон заливается краской и прячет лицо, отвернувшись к окну. К неожиданным комплиментам он так и не привык, но от них каждый раз, как в первый, сильнее бьётся сердце. И с каждым таким разом Джисон понимает, что его затягивает в пучину этого нежного и мягкого голоса всё глубже. Но сопротивления оказывать не собирается.       – Как ты себя чувствуешь во время полнолуния? - вдруг спрашивает Минхо с проблеском серьёзности в глазах. - Я никогда не общался с полу-Тенью, так что мне очень интересно, как это у вас.       “Никогда не общался”, видимо, ограничивается взмахом ножа с белой рукоятью и чёрным лезвием, думает невесело Джисон. Минхо таких и истребляет. Они нестабильны, а потому опасны. Их человеческое борется с хтоническим, о разуме тут не может идти и речи. Поэтому остаётся одно - убить. И Джисон это понимает.       – Даже не знаю. Если сравнивать с тем, как было, когда я был человеком, то, наверно, я просто больше залипаю на неё. Прям не отрываюсь. Иногда ощущение, будто я оттуда энергию черпаю, но могу и придумывать. Но, в общем, больше ничего. Только был один момент… - Джисон замолкает, пока жуёт изнутри щёку. Он думает, стоит рассказывать об этом сейчас или нет. Тема всё ещё щепетильная. Особенно перед Минхо.       – Какой момент? - интересуется тот, когда молчание затянулось.       – Да когда я только превратился. Ну… Это в целом не очень приятная история сама по себе, так что я не знаю…       – Стоит ли мне рассказывать? - заканчивает за него Минхо и снисходительно улыбается. Джисон на это сконфуженно кивает, поджимая губы. - Всё в порядке, Хан-а. Ты можешь не рассказывать, если это болезненно для тебя. Но я бы хотел когда-нибудь услышать эту историю.       – Когда-нибудь я расскажу. Просто… Сейчас она уже не так болезненна, но шрамы зудят иногда, понимаешь?       – Понимаю.       Джисон благодарно улыбается.       Минхо и правда его хорошо понимает. Понимает его страх открываться. Понимает спутанные мысли. Понимает усталость от всего.       Джисон раскрывается постепенно. Сначала рассказывает про свои будни Тени, потом жалуется на свою низкую социальную батарею, которая никак не может зарядиться из-за детской площадки и полного автобуса, а потом вскользь упоминает про свою семью. Точнее, на отсутствие каких-либо взаимодействий с ними. Полностью не рассказывает, так как свои границы защищает, а другие прощупывает, но желание открыться всё ещё велико. Поэтому закидывает такие перекусы.       Минхо тоже не отстаёт. Джисон чувствует, что и тот осторожничает, но лёд тронулся. Он узнаёт о так же упомянутой вскользь семье. Об охотничьем ремесле, передающемся из поколения в поколение, об обучении с ранних лет этому искусству, о строгости отца и дедушки и бунтарстве Минхо против этого консерватизма. Об адаптации к своей побочке - как выяснилось, она оттого, что в Минхо течёт кровь его семьи, которая по венам несёт в себе эту особенность. Не у всех она проявляется, а если и проявляется, то в разной степени. Вот у Минхо - довольно сильно.       Всё это Джисон узнаёт в информации, спрятанной между строк и завуалированной какими-то загадками. Конечно, знатно пришлось поломать голову, зато результат того стоит.       Единственное, о чём Минхо говорит прямо - история его клинка.       – Хён, почему он такой странный?       – М?       Минхо, не останавливаясь, гладит тёмно-синие, почти чёрные, волосы Джисона и путается в них пальцами. Он чувствует на своей груди вес чужой головы и вибрацию от низкого голоса. Лежать вот так в холодный пасмурный день - тепло и уютно.       – Твой нож. У него лезвие чисто чёрное. Из чего оно?       – А. Из обсидиана. Знаешь о нём?       – Не особо, - Джисон невесомо выводит пальцем круги по ткани футболки в области груди и живота Минхо. Тепло его тела передаётся по коже. То, как быстро они пришли к такому уровню близости - лежать в кровати Джисона в обнимку, хоть и в одежде - сводит с ума. Но и добавляет толику интимности. На каком-то особом уровне. Хотя никакие желание это не умаляет. - Я не шарю за минералы и камни. Объяснишь?       – Обсидиан по-другому называют вулканическим стеклом. Образуется посредством быстрого застывания лавы. Из него делают чаще всего украшения. Раньше и оружие, но он довольно хрупкий для этого, так что перестали.       Джисон приподнимается и в недоумение смотрит на Минхо.       – И у тебя из него нож.       – И у меня из него нож.       Джисон испытывающе смотрит в ожидании продолжения и объяснения. Минхо, немного погодя, выдыхает и всё-таки отвечает:       – Для борьбы с Тенями мне и не нужно супер крепкое оружие - они же нематериальны в привычном понимании. Стекло вполне отлично справляется со своими функциями.       Джисон меняет позу - чуть отодвигается и ложится рядом, подпирая голову рукой. Он готов слушать рассказы Минхо вечность. И это даже не преувеличение.       – Но, хён. В тот раз, когда ты напал на меня, нож воткнулся в прилавок. Удар был довольно сильный. Я, конечно, не эксперт, но, думаю, хрупкий материал бы точно раскрошился или хотя бы сломался, но твой нож был целым.       Минхо на это хмыкает и хитро прищуривает глаза.       – То был другой.       – У тебя их два? - расширяет глаза Джисон.       – Ага. Один, оригинальный - то есть тот, который я сделал изначально для работы - из чистого обсидиана. Другой - для тех Теней, которые слились с человеком и поглотили его, став более осязаемыми - он из мориона с примесью обсидиана.       – Обалдеть. А морион - это…?       – Чёрный кварц. Почти как обсидиан, только прочнее. И не из вулкана.       – Вау… Звучит круто. Почему именно эти… материалы? Почему не взять просто сталь или железо? - допытывается Джисон под добрую усмешку. Минхо приятна такая любознательность, потому что чем-чем, а своим оружием он гордится так же, как своими котами. А ими он гордится очень сильно.       – Потому что эти минералы хороши против Теней. В частности, обсидиан. Он не просто разрезает оболочку, он заставляет их бесследно исчезнуть. Навсегда. Морион тоже, хотя он как минимум ослабляет, как максимум - растворяет. Всё таки вулканическое происхождение решает, - Минхо вещает спокойно, размеренно, но будто с энтузиазмом. Джисон слушает с упоением. - Как я понял на практике, средство борьбы с Тенями - любой кварц. Просто в зависимости от камня будет разный эффект. Самый слабый против них - обычный горный хрусталь, самый сильный, как ты уже понял… - Минхо смотрит на Джисона в ожидании ответа.       – Обсидиан, - хрипло говорит тот с горящими глазами.       – Умный мальчик, - с усмешкой теребит его за щёку Минхо. Джисон на это заливается краской, но стоически не отводит взгляд. - Так что все, кто взаимодействует с Тенями так или иначе, носят с собой что-то из обсидиана - браслет, кулон, чётки, кольцо.       – Нож.       – И нож, - соглашается Минхо. - Я сам его делал.       – Кого? Нож свой? - не понимает Джисон.       – Ага.       – Реально? - в который раз удивляться парень. Минхо на это тихо посмеивается, забавляясь с реакции, но с удовольствием продолжает рассказ.       – Да. Когда я был совсем мальчишкой, отправился с отцом в Исландию. Пришлось самому добывать это стекло несчастное, а потом обрабатывать и делать лезвие. По вулкану зато погулял, - воспоминания о том времени вызывает на лице улыбку. Тогда было тяжело и много дел, но это воспринималось детским мозгом как приключение. Интересное и сложное.       – Офигеть. Ты прям реально на вулкане был?       – Ну, относительно. Прям в жерло, естественно, не спускался, но в местах застывшей лавы - да.       Джисон смотрит на него блестящими глазами, в восхищении открыв рот. Минхо зеркалит его взгляд.       – Спроси про рукоять.       – А что с рукоятью?       – Она из рога носорога.       Джисон пару раз хлопает глазами, а потом раскрывает рот.       – Прям настоящего?       – Прям настоящего, - искренне улыбается Минхо.       – Откуда ты его взял? Сам завалил, что ли?       – Нет, конечно, - смеётся он. - В тот момент носорог уже был мёртв. Не по нашей вине. Я просто позаимствовал у него часть тела.       – Дай угадаю: это как-то успешно борется с Тенями.       – М, не совсем. Кости животных служат больше в качестве украшения и талисмана, хотя и имеют определённое влияние на борьбу с Тенями. Просто оно минимальное и заключается в повышении, эм… - Минхо неоднозначно водит рукой и морщится, вспоминая слово. - Эффективности лезвия? Пусть будет так.       – Типа как бафф?       – Типа того.       Они лежат так до самой смены Джисона. Иногда лениво разговаривают на отвлечённые темы, иногда просто молчат, наслаждаясь этой тишиной. Минхо никак не пытается расшевелить Хана - понимает, что в новолуние это бесполезно. Так что просто позволяет лежать на себе и слушать мерное сердцебиение. А в ответ гладит по плечам и мягким волосам.       Через несколько дней у него день рождения. Он думал, стоит ли приглашать Джисона, ведь это значит знакомство с друзьями, а друзья - очень важные люди в его жизни. В таком случае для них перестанет существовать какой-то призрачный Хан, который уверенно пробирается в его сердце. А будет вполне себе реальный человек (почти).       А Джисон на приглашение сияет. Он благодарит за честь и тоже волнуется перед встречей с друзьями Минхо. Он хочет показать им, что ему можно доверять, что он не собирается делать никому больно, что он имеет только чистые помыслы. Хочет показаться безопасным.       Минхо уверяет, что они хорошие и не нужно переживать до трясущихся коленок. Он им обязательно понравится. Джисон на это краснеет, но очень хочет в это верить.       А друзья Минхо и правда оказываются очень хорошими. Чан, который весь вечер улыбается и светит ямочками, говорит с Джисоном открыто и честно. Он заботлив, когда пододвигает закуски к остальным или перекладывает мясо в тарелку к Минхо под предлогом “имениннику положено хорошо есть”. Он не притрагивается к алкоголю и выглядит до того естественно в окружении пьющих, что даже и не заметно, что он трезвый. Нет, заметно, конечно, но Чан достаточно раскрепощён, чтобы можно было не чувствовать себя неловко за очередную стопку соджу.       Сынмин, который изначально сидел почти тихой ветошью, после кружки пива и парочки стопок начинает выдавать такие шутки, что у Джисона даже слезятся глаза. Они оба сходятся на отборной чернухе и даже не замечают, как затрагивают тему Теней. Джисон выжидающе смотрит на Минхо, который с пьяной улыбкой наблюдает за своими близкими, и, не найдя знака “стоп” ни от кого из присутствующих, расслабляется.       Как оказывается, друзья Минхо не так уж и далеки от этого не совсем человеческого мира. Чан вот знает о существовании Теней, хоть и не видит. Принял со скрипом, но куда без этого. Много кричал, не верил, почти сходил с ума, но в итоге принял. И Минхо, и Сынмина. Потому что второй тоже из семьи охотников. Точнее, защитников - так они попросили себя называть. Потому что они не выходят по ночам с целью обязательно истреблять всех Теней, которые им попадаются. Они избавляют лишь от буйных и агрессивных, тех, которые представляют опасность.       Поэтому и Джисон попал под раздачу когда-то - просто было неизвестно, насколько он нестабильный. Сынмин в начале вечера косился в его сторону, осторожничал, но в итоге успокоился и даже начал проявлять тактильность.       Чан, когда всё-таки узнаёт о природе Джисона, открывает рот:       – Типа вот прям реально Тень? Как вот эти другие?       – Э, не совсем. Я могу полностью принять такую форму, но тогда придётся восстанавливаться. Так что по большей части я человек, но могу, например, отдельные части тела, эм… - Джисон пытается пьяным мозгом сформулировать предложение, чтобы оно звучало адекватно развязным языком. Вроде что-то получается. - Тенировать? Растворять? Да короче, отдельными частями тела прерав… пверащ… да блять, превращаться, - он говорит по слогам, сопровождая это движением указательного пальца для акцента на каждом слоге. - Почему такое сложное слово?       – У тебя уже язык не вяжет, Джисон-щи, - Сынмин уже почти полностью лежит на плече Джисона, закрыв глаза.       – Ага, - довольно улыбается тот.       – Покажи! - с энтузиазмом просит Чан.       – А ты увидишь?       – Вот и узнаем.       Минхо озирается по сторонам, чтобы не было свидетелей. Не хочется лишнего шума, если один человек в этом заведении вдруг начнёт растворяться в воздухе. Не увидев никого, кто бы смотрел в их сторону, он выдыхает, но всё равно садится так, чтобы закрыть сидящих на диванчике у стены парней. Джисон вытягивает руку перед собой. Из его пальцев начинает сочиться чёрная дымка, которая всё больше поглощает кожу до кисти. Ладонь становится тёмными струями, колеблющимися на воздухе.       Чан округляет глаза и глупо закрывает-открывает рот. Он смотрит, не отводя глаз, и медленно тянется к Тени.       – Можно?       – Э, не знаю. Хён? - Джисон обращается к Минхо как к эксперту в этом вопросе. Тот внимательно рассматривает дымку перед собой и неспешно поднимает глаза. Он пару раз моргает, прежде чем подать голос.       – А ты его съешь?       – Нет, конечно.       – Тогда можно.       Это разрешение горячим узлом отдаётся в груди, спускаясь ниже. Будто без него Джисон бы не дышал. Он закусывает губу, не думая о том, что Чан касается его теневой формы. Это “можно”, сказанное таким уверенным тоном сладкого голоса чешет мозг и пускает мурашки по коже.       – Холодно! Обалдеть, - дивится Чан, пока двое цепляются друг за друга глазами.       Минхо нахально улыбается блестящими от алкоголя губами, а Джисон пытается не сгореть. Белобрысый чёрт знает, какой эффект он оказывает, и даже не пытается этого скрывать. Хотя от этого ещё хуже. Или лучше. На пьяный мозг думается не очень ясно.       Они расходятся глубокой ночью, плавно переходящей в утро. Чан укладывает Сынмина, точно тряпичную куклу, на заднее сидение своей машины и прощается с ребятами. Джисон обнимает его, бормоча что-то пьяное про благодарность и хорошо проведённое время, и машет на прощание.       Когда машина оказывается вне поля зрения, Джисон поворачивается к Минхо и пьяно улыбается. Он слишком счастливый.       – Ты чего? - хихикает Минхо.       – Просто. Спасибо, что пригласил.       На это отвечают тёплой улыбкой и поцелуем в челюсть. У Джисона спирает дыхание и горит в тазу. Он смотрит восхищёнными глазами, пока парень уводит его под руку дальше по улице. Они прогуливаются, поют пьяные песни, распугивают даже Теней, которые зарятся на них, и много смеются. Ночь, несмотря на конец октября, выдаётся достаточно мягкой и безветренной. Те немногочисленные из звёзд, которые светятся даже в городском небе, сопровождают и приглядывают.       Джисон очухивается, когда останавливается на пороге своего подъезда.       – Уже пришли? - он разочарованно дует губы.       – Пора спать, Хан-а.       – Останешься у меня? - Джисон заглядывает в глаза напротив с надеждой и раскачивает его ладони. Всё его тело и он сам хочет, чтобы Минхо остался и подарил своё тепло. Чтобы касался и обжигал уши горячим шёпотом. Чтобы мягким голосом говорил беспрекословные вещи, а Джисон под всем этим плавился и собирался заново.       Минхо растягивает губы в тягучей ухмылке и склоняет голову к плечу.       – Мы пьяные, Хан-а. Не думай о всякой похабщине.       Щёки заливает румянцем. Да как он это делает?       – Я не собираюсь тобой пользоваться в таком состоянии.       – Я и не собирался с тобой ничем таким заниматься, - врёт Джисон и отводит глаза.       Минхо нежно касается его щеки, поглаживая кожу большим пальцем. Джисон прижимается к его ладони, рвано выдыхая. Его видят насквозь.       – Хан-а, ты такой нетерпеливый, что же мне с тобой делать? - тихо произносит он, сливаясь голосом с ночной тишиной. Джисон закрывает глаза.       – Всё, что угодно, - шепчет он в ладонь.       Минхо утягивает его в долгие объятия, крепкие и чувственные. Они стоят так, пока солнце не показывается у горизонта, а Тени не расползаются под кусты или не исчезают совсем. В глазах отражается оранжевый свет и утренний туман.       – До встречи, Хан-а. Спасибо, что провёл со мной мой день рождения.       – Тебе спасибо, что пригласил. До встречи, хён.       Они смотрят друг на друга ещё пару минут и после всё же расходятся. И всё-таки, Минхо джентльмен.       Последние дни внутри Джисона что-то свербит. Даже непонятно, где именно локализуется это странное чувство. Просто по всему телу тут и там чешется и колется, бросает в жар.       Последний раз такое было год назад. Джисон тогда переживал это в одиночку, потому что в ином случае мог сожрать даже своих друзей. Для Тени, который зарёкся не делать людям больно, будущая ночь - ад.       – Что будешь делать завтра? - Минхо отпивает газировку, шмыгая носом. Ноябрь встретил похолоданием - люди достали куртки и глубже кутаются в пальто, обвивая вокруг шеи шарф. Ночи уже начинают царапать своими ледяными лапами. А в пекарне как всегда тепло.       – Дома сидеть буду. Возможно, даже дня два. Менеджер дал добро.       – Разве у тебя не смена должна стоять? Если я правильно понял твой график.       Джисон перестаёт протирать стол, за которым пять минут назад сидели очень громкие молодые люди, и сжимает губы. Он не спешит поворачиваться, возобновив движение рукой, но уже куда менее энергично и более медленно.       – Есть причина.       – Лунное затмение?       Джисон сдержанно кивает.       Во время затмения луны Тени сходят с ума. Они теряют ориентир в виде большого белого или жёлтого шара и пытаются его найти, летая и съедая людей в безумии. Это не как в новолуние, когда, во-первых, исчезновение луны происходит постепенно, а во-вторых, её наличие не предполагается в принципе. В том смысле, что её визуально не видно.       В затмение луна есть, полная и яркая. Но внезапно она начинает темнеть, краснеть, закрываться. Теряться. Это создаёт диссонанс в энергообмене, в результате получается анархия.       А Джисон, хоть и осознаёт механизм этого явления и понимает, что луна остаётся там же, просто её закрывает тень земли, не может противиться своей теневой природе. Он может её сдерживать в обычное время, да даже сдерживать не приходится - его человеческое отлично подавляет теневое. Но во время затмения он не может удерживать инстинкты Тени, потому что они есть и сделать с ними ничего нельзя. Только ждать и терпеть, пока пройдёт.       И ни в коем случае не подпускать к себе людей. Иначе внутренняя Тень, которая жаждет материальной формы и теряет ориентир, просто их проглотит. И следа не оставит. Это неизменно приведёт к вечному чувству вины за отобранную жизнь ни в чём неповинного человека и самонаказанию. Джисон этого ой как не хочет, поэтому запирается дома и держится.       Минхо же наоборот - только на улице в это время и будет. Ему с семьёй и другими защитниками нужно контролировать ситуацию и сдерживать Теней, чтобы те не нападали на людей. Конечно, за всем не уследишь, но их задача - минимизировать потери.       Накануне Минхо спрашивает о состоянии Джисона и просит писать ему в случае чего. Джисон на это улыбается, благодарит, но думает, что лучше руки себе отрежет, чем будет писать ему в этом состоянии. Вот ещё. Они даже не поцеловались нормально - рано подвергать его опасности.       Ночь подкрадывается стремительно. На тёмно-синем небе, во главе с большой полной луной, начинают зажигаться звёзды. Джисон на всякий случай закрывает шторы, но даже так чувствует, что Тени выползают из своих укрытий. Навстречу белому свету.       В животе зудит, что-то предчувствует. Руки начинает трясти. Это похоже на лихорадку без температуры. Его Тень в это время всегда показывается вне зависимости от его желаний - одна рука растворяется чёрной дымкой и дёргается будто в поисках исчезающего света.       Начинается.       В голове немного мутнеет, но рассудок сохраняется. Дыхание становится более поверхностным и частым, а сердце ускоряет свой ритм. Симптомы всегда походили на паническую атаку, по сути это она и была, но единственное отличие ещё в том, что просыпается лёгкий голод - желание что-то присвоить и поглотить. Почти неудержимое.       Первым, кто оказывается на мушке - сам Джисон. Но себя он давно научился не есть. Точнее, свою Тень научил. Ибо бесполезно - она уже его часть. Но сумасшествие, порой, этому мешает. Поэтому Джисон должен справляться ещё и с этим.       Он чувствует жжение в животе и в той руке, которая чёрной дымкой расползается по кровати. Тень начинает желать его плоть и кровь, но Джисон не позволяет. Это поднимает температуру его тела, будто организм пытается бороться с инфекцией и чем-то чужеродным. Лицо искривляется болью, краснеет, бледнеет. Однако нужно держаться - через несколько минут это пройдёт, когда Тень поймёт, что, фактически, начинает есть себя, и успокоится.       Но наваждение и лёгкий бред будут держаться, пока луна снова не станет белой и полной. Хотя уязвимость и нестабильность останутся примерно на сутки, поэтому в это время лучше оставаться дома.       Когда число на электронных настольных часах увеличивается на два, Джисона немного отпускает. По внутренним ощущениям - затмение полностью завершилось. Он слабо выдыхает и продолжает неподвижно лежать на скомканной постели, приходя в себя. Глубоко и медленно дышит, прячет чёрную дымку и промаргивается. Во рту сухо. Он всё ещё чувствует шевеление и беспокойство внутри, но, по крайней мере, это можно худо бедно контролировать.       Резкий звонок нарушает плотную тишину. Джисон реагирует медленно и, словно в трансе, открывает дверь. Глаза округляются.       Перед ним стоит Минхо, с ног до головы в крови, и тяжело дышит. С блондинистых волос стекают капли на щёку, а пару ресничек слиплись.       В голове тут же мутнеет. Он будто сквозь толщу воды слышит искреннее “ты в порядке? мы закончили” и протягивает руки к окровавленному лицу.       Губы впечатывается в чужие, мягкие и горячие, приклеиваясь. Джисон не вытягивает из него энергию и не ест - мешает защита и собственное возбуждение. Он просто перенимает это тепло, растекаясь благоговейной лужей на пороге собственной квартиры.       Минхо каменеет, пугаясь, потому что быть поглощённым как-то не хочется. Даже Джисоном. Хотя такой способ определённо приятный. Он отмирает и пытается его оттолкнуть, но сильная хватка парня не позволяет. Когда Минхо понимает, что он жив здоров и никто из него ничего не выкачивает, он расслабляется и укладывает руки на талию поверх белой футболки, пачкая её холодной кровью.       Губы приоткрываются, насколько это возможно из-за присосавшегося Джисона, и углубляют поцелуй. Минхо делает шаг вперёд, заходя в квартиру, и закрывает дверь.       Джисон целует голодно, будто столетиями не чувствовал человеческого тепла, и сжимает чужую кожанку до скрипа ткани. Минхо пробирается влажными пальцами под футболку, чем вызывает тихий стон. Он еле отлипает от себя парня, который горячо дышит на его губы и смотрит затуманенным взглядом.       – Так соскучился по мне? - игриво спрашивает Минхо, пытаясь выловить его глаза.       – Минхо, - жалобно просит Джисон. Что просит - непонятно. Ему сложно, жарко и невыносимо хочется снова почувствовать на себе эти сладкие губы, на которых размазались капли чужой крови.       – Что такое, Хани? Я не читаю мысли, тебе придётся сказать, - он жмёт его ближе, проходясь средними пальцами по впадинкам в нижней части спины, и чувствует мягкую кожу. Парень плавится.       – Поцелуй меня, пожалуйста. Я хочу тебя, - почти скулит Джисон.       Минхо кусает губу и сжимает руки на его пояснице. Джисон шумно выдыхает.       – Это у тебя так из-за затмения? Оно уже закончилось.       – Я не знаю, хён. Не знаю. Я не могу терпеть. Пожалуйста, - почти в бреду бормочет Хан. Минхо чувствует, как разлетается его сердце и немеют пальцы, прося большего. Он хочет прикоснуться, исследовать это тело, заставить его растекаться по постели, просить ещё, ещё, ещё. Но…       – Ты не в себе. Давай я уложу тебя, - только хрипло отвечает Минхо. Он делает шаг вперёд, и парень за ним следует. У него заломанные брови и блестящие от слюны губы. Как бы самому не сорваться, когда в его руках такой податливый и послушный Джисон. Блядство.       Минхо аккуратно укладывает его на смятую простынь со звёздами и нависает сверху, потому что его тянут за воротник кожаной куртки. Он не может сопротивляться таким молящим глазам, поэтому забирается на кровать в окровавленной одежде. Они разберутся с этим потом.       – Затмение уже закончилось и ситуация стабилизировалась, - тихо начинает Минхо, заправляя прядь тёмно-синих волос за ухо парня. - Тогда почему же ты такой нуждающийся, Хани?       – Я не знаю, что происходит, хён. Я не понимаю. Это происходит каждый раз, когда ты рядом, - лихорадочно шепчет Джисон. Он перемещает руки на такое красивое лицо и не может налюбоваться. - Что ты делаешь со мной? Почему? Что за штучки против Теней у тебя припрятаны?       У Минхо загораются глаза. Он так же заворожённо смотрит на потерянного Хана и расплывается в довольной ухмылке.       – У меня? Ничего, - тянет он, не делая совершенно никаких движений и не поддаваясь на настойчивость чужих рук. - По моим предположениям, тебя тянет ко мне, не так ли? - ответом служит короткий кивок. - Но каждый раз я видел куда большую реакцию, чем обычно. Ты не просто хотел быть ближе физически, как обычные Тени. Тебя развозило. Но сейчас… Ты как лужа, а я к тебе даже не прикасаюсь, - он наклоняется ниже, к самому уху, чтобы прошептать: - Почему тебя так развозит, Хани?       Минхо чуть двигает коленом, прижимаясь к паху Джисона, и срывает с его рта тихий стон. Высокий и короткий.       – Я всё никак не могу понять, какой ещё фактор мог повлиять на такую реакцию, - медленно продолжает он. - Думал, может это потому, что ты человек? Но тогда моя побочка наоборот должна меньше влиять на тебя. Потом подумал, что, может, у тебя нестабильная Тень? Но и тут ошибся. А потом… - он выжидает, смотря прямо в глубину больших зрачков, которые жаждут ответа. - Возможно, дело во мне? - Минхо склоняет голову, и с его локона куда-то на подушку рядом с головой Хана падает кровь.       Джисон закусывает губу и никак не реагирует на каплю около своей щеки. Прямо сейчас в его животе и бёдрах разгорается пожар, а пальцы зудят. Всё его тело тянется к человеку, который мучает его абсолютным бездействием.       – Минхо…       – Но в чём именно? - игнорирует его Минхо. - В общей симпатии? Во внешности? В черте характера? Ответь мне, Хани, отчего тебя так размазывает прямо сейчас?       Мягкий и тягучий голос Минхо обволакивает разум, отключая даже аварийный режим. Эта сахарная пытка нежными нотами доводит Джисона до состояния амёбы, которая может лишь просить и гореть. Он делает попытку повертеться, чтобы хоть как-то расшевелить человека, но лишь встречает сильные бёдра, которые удерживают его на месте.       – Хён, - тихо скулит Джисон. - Пожалуйста.       – Ответь, - настаивает Минхо. От властного тона и почти приказа пробегают мурашки по рукам и спине. Джисон горячо выдыхает в губы напротив и тяжело сглатывает. - Хочешь, чтобы я сам нашёл ответ?       Джисон кивает и оставшимися целыми извилинами думает, не ошибку ли он совершает. Но эта мысль теряется в пелене, окутавшей мозг.       – Хани? - Джисон закусывает губу, подавляя всхлип. Минхо моментально считывает реакцию и улыбается. - Нравится прозвище? - ему машут головой, а затем кивают и снова машут. Это озадачивает. Брови сводятся к переносице. - Не нравится, но нравится?       – Нравится, но это не ответ, - хрипло отвечает Джисон, собрав крупицы самообладания.       – Тогда что…? - непонимающе кидает Минхо, но в этот же момент его лицо озаряется пониманием. - Когда я говорю? Нравится мой голос? - он видит активные кивки головой и смущённо поджатые губы. Всё это время он просто разговаривал, а Джисон сходил с ума ? Вот уж и правда неожиданно. На лице растягивается довольная и хитрожопая улыбка. - Так ты у нас фетишист?       Джисон стонет в негодовании, ударяя его по плечу. Минхо посмеивается.       – Хён, перестань. Просто поцелуй уже, я не могу это терпеть.       – Я бы с радостью, но тогда мы оба не остановимся.       – А надо?       Минхо на это снисходительно смотрит, невесомо касаясь горячей щеки костяшками пальцев. Трепет расползается по коже и спускается ниже, до груди, где расплывается теплом. От этого хочется расплакаться.       – Нет, но не тогда, когда ты в бреду, Хани. Я обязательно сделаю тебе приятно, но только если ты будешь в трезвом уме.       – Но я хочу сейчас, - шепчет Джисон.       – А потом не захочешь? - лукаво спрашивает Минхо, проходясь пальцами по его щекам.       Хан замолкает, хлопает глазками.       – А что делать сейчас?       – Сейчас тебе нужно поспать. Это была тяжёлая ночь, - нежно, будто убаюкивает. Иногда кажется, что голос Минхо - магия вне Хогвартса. Он чарует и заставляет делать то, что говорит или имеет в виду.       Веки Джисона постепенно тяжелеют.       – Не уходи, - слабо говорит он, расслабляясь всем телом.       – Не уйду, - Минхо целует его в мокрый от пота лоб и ласково смотрит на засыпающего Джисона. Умилительная картина, если не брать в расчёт очевидное возбуждение в чужих домашних шортах. - Спокойной ночи, Хани.       Джисон просыпается примерно в обед, весь помятый и прибитый. Тело пухнет, будто в него накачали воды. Во рту сухо. Отвратительное состояние, когда конечности ватные и вместе с этим невероятно тяжёлые. Даже повернуться трудно.       С кухни доносится звук посуды и еле слышное скворчание. У Джисона гости? Но он запретил своим друзьям приходить к нему во время затмения и пару дней после.       А потом в болючей голове всплывают неясные кадры сегодняшней ночи.       Джисон закрывает раскрасневшееся лицо руками и хочет испариться во тьме угла своей комнаты. Тень внутри охотно отзывается, но он её в раздражении гасит.       Какой стыд. Он правда так себя вёл? Ужас, позорище. Что за скуление? Что за пожалуйста? Может, ещё не поздно провалиться сквозь землю?       Нет, Минхо тоже хорош. Что за игры с угадайкой? И что за прижимание? Какое приятное он там хочет сделать? Бесстыдство.       Из-за этого бесстыдства горит лицо. Ну да, Хан Джисон, давай, поплыви от этого и обкончайся следом, чтоб феерично уйти в мир иной.       От собственных мыслей изо рта вылетает смешок. Саморугань, очевидно без негатива, всегда хорошо разбавляла атмосферу. И сейчас сняла небольшое напряжение. Джисон расслабляется во влажной от пота кровати и тупо смотрит в потолок. Тень отчаянно хочет выйти из комнаты.       На кухне с вероятностью в 99% хозяйничает Минхо. От этого факта в животе закручивается узел, и непонятно отчего больше: от радости или тревоги. Одно ясно - голодный желудок очень просится туда, где вкусно.       Поэтому слабые ноги ведут на звук и приятный запах.       – О, ты уже проснулся, - Минхо на долю секунды задерживается на Джисоне взглядом и снова возвращается к готовке. - Доброе утро. Точнее, добрый день, - он усмехается с этой глупости, не особо беспокоясь за реакцию другого. Он не выглядит особо смущённым, недовольным или враждебным. Просто стоит в лучах солнца, усердно пробивающиеся сквозь серые облака, и мило орудует поварёшкой в глубокой кастрюле. Уютно.       – Доброе, - почти беззвучно хрипит Джисон и пугается собственного голоса. Он активно прокашливается, неловко усаживаясь на стул. - Что делаешь?       – Суп. Думаю, это сейчас самое полезное для тебя.       Наступает тишина, неловкая (только для Джисона) и лёгкая. Парень ёрзает на стуле, ломает пальцы и не знает, с чего или как начать. Это смущает.       – Слушай, хён…       – М? - отзывается Минхо, не оборачиваясь.       – А вчера… Ну… Я же… В общем, это не причинило тебе дискомфорта? Точнее, - Джисон закусывает губу, жмуря глаза. Как же тяжело формулировать предложения на отёкшую голову. - Не дискомфорт, а неудобство? Ну, наверно, по большей части неудобно мне из-за того, что я так…       – Хан-а, - мягкий голос прерывает поток бессвязных мыслей. Джисон выдыхает, всё так же не поднимая глаза. - Всё в порядке. Если ты не хочешь это обсуждать, то я не буду настаивать. Если хочешь забыть - хорошо. Если хочешь поговорить и разобраться - я всегда тут, - в тяжёлое утро такой медовый голос как бальзам на душу. От этого на кухне становится светлей. Возможно, это из-за уходящих от солнца туч. - И нет, мне не было дискомфортно или неудобно, - на лице Минхо играет его фирменная наглая ухмылка. - Если тебе интересно, мне даже понравилось.       Другого ответа и не ожидалось. Он флиртует, как и всегда, а значит всё правда хорошо. Джисон заметно расслабляется, больше не чувствуя ту неловкость, которая была с ним с самого пробуждения. Можно ли говорить, что это шаг на пути к чему-то более серьёзному в их отношениях? Очень хочется надеяться.       Пока суп остывает, Джисон внимательно смотрит на ровный нос и родинку на его левом крыле и кидает ничего не значащий вопрос:       – Почему “Хан-а”, а не хотя бы “Джисон-а”? Почему именно по фамилии, а не по имени?       Минхо пожимает плечами.       – Так короче произносить. А ещё мне нравится твоя фамилия.       Потому что он единственный, кого Минхо не трогает, хотя должен уничтожить. Это остаётся невысказанным и спрятанным в красивую коробочку в сознании с подписью “Хан Джисон”. Там много всякого скопилось, но это всё очень важно и нужно. Минхо очень дорожит этим и никому не отдаст. Возможно, только самому Хан Джисону, но исключительно под ключ.       – О, спасибо? Мне приятно.       – Ещё бы, - ухмыляется Минхо. Джисон закатывает глаза.       – Кстати, это моя футболка?       – А, да. Когда я пришёл к тебе, я был не самым чистым, поэтому порылся в шкафу и принял душ. К сожалению, - он театрально вздыхает, - ничего непристойного не нашёл. Я думал, у тебя там хотя бы член резиновый запрятан, но нет.       Джисон уже привык, что из этого прекрасного рта иногда выходит такое, поэтому просто качает головой и отпивает воду.       – Я не буду прятать такое в шкаф. Есть куда более…       – Значит, он у тебя есть? - тут же загораются его глаза.       Джисон шипит.       – Сглупил.       Минхо на это звонко смеётся, откидываясь на спинку стула. В груди теплеет от такой домашней картины: он в его футболке, на его кухне, готовил для него еду и сейчас заливается со всяких непристойностей. Комфортно.       Тень внутри протестует.       – Хён, - тушуется Джисон. - Мне правда трудно держать себя в руках, когда ты рядом. Я имею в виду сейчас, когда я очень уязвим, а моя Тень сильнее обычного вырывается. Она очень хочет тебя съесть.       Минхо успокаивается, не убирая с лица улыбку. В его глазах ни тени испуга или разочарования - только озорной огонёк.       – Пусть попробует.       После этого они проводят весь день вместе, валяя дурака.       Минхо успокаивает Джисона и говорит, что за его котами присматривает ответственный Чан и голодными они не останутся, а родители не лезут в его личную жизнь, поэтому и волноваться о том, что его Тенью вдруг заинтересуются, не стоит. Так что можно спокойно устроить совместное времяпрепровождение в квартире Джисона: потупить в фильм, поиграть в карты и уно, приготовить ужин, даже убраться.       Это весело и наполняет каким-то чересчур шерстяным чувством в области груди. Светлым и золотым.       Иногда туда примешивается кроваво-красный. Например, когда Минхо что-то делает руками и демонстрирует рельефные предплечья и жилистые руки. Или когда поворачивает голову в сторону, открывая вид на грудино-головную мышцу и чётко очерченную челюсть. Или когда начинает разминаться прямо посреди квартиры и приседает. Ну, тут очевидно, куда падает взгляд. Все эти моменты в купе перечёркивают всю невинность чувств вообще, оставляя после себя немеющие пальцы ног и вопрос “зачем так жестоко?”.       Создаётся впечатление, что Джисона просто проверяют на прочность и провоцируют. Возможно, это и есть план Минхо, но он себя пока что никак не выдал. А вот Хан, как слабый и падкий мужчина, который почти поехал кукухой после затмения, совершенно не умеет в саморегуляцию.       Поэтому зажимает Минхо глубокой ночью.       – Что ты делаешь, Хан-а? - спрашивает он слишком невозмутимо для человека, который лопатками касается стены, и краем глаза улавливает чужие руки, расставленные около его головы.       – Ничего.       – Я вижу. Мне нужно идти работать.       – Хён, - серьёзно обращается к нему Джисон. - Ответь честно. Ты играешь со мной?       Минхо склоняет голову к плечу и смеряет его любопытным взглядом. На лице виднеется тень удовольствия. Забавляется.       – О чём ты? - он невинно хлопает глазками.       – Ты меня соблазняешь или я не умею анализировать поступающую мне информацию?       – О, - Минхо округляет рот и даже не пытается изображать настоящее удивление или как-то отнекиваться. Джисон понимает, что он всё делал специально. - Нет, ты всё правильно понял, - он укладывает свои руки на талию парня, прижимая его ближе. Небольшая разница в росте ещё никогда не играла такой большой роли, когда его глаза с такой настойчивостью давят на Джисона. - Разве я когда-нибудь скрывал, что хочу тебя?       Дрожь проходится по ногам, которые так позорно чуть не подкосились. А говорить о моментальной реакции тела и вовсе нет смысла. Это всего лишь риторический вопрос, но в совокупности с их положением, прошлой ночью и этими игрищами на протяжении дня он возымел ошеломляющий эффект.       И Минхо это замечает, ухмыляясь так сладко и противненько, будто достиг своей цели и поставил Джисона на место. Возможно, так и есть. Всё равно его мозг снова превращается в жижу. Как и он сам, в принципе. Когда сильные руки удерживают за эрогенную зону, тут будь Тенью, ведомой невиданной силой, не будь - подставишься.       – Я очень хочу поцеловать тебя сейчас, - выдыхает Джисон в чужие губы, что так близко от своих. Как там говорят? Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать? Что ж, ещё тяжелее ощущать их близость без возможности коснуться. Чёртова пытка.       – Так попроси, Хани, - властный тон пускает до того сильных мурашек, что Джисон еле давит в себе стон. Голос Минхо ниже обычного, в его оттенке слышно хрипотцу, но он всё такой же сахарный и приятный. И возбуждающий.       – Пожалуйста, хён, поцелуй меня, - на грани шёпота.       – Умный мальчик.       Минхо становится ближе всего на пару сантиметров, но этого хватает, чтобы их губы наконец соприкоснулись. Облегчённый выдох теряется в неспешном движении. Джисон хочет глубже, сильнее, мокрее, но Минхо не позволяет. Он намеренно медленно перебирает его губы, тормозит Хана и кусает, если тот начинает спешить. Джисон стонет от негодования и уже хочет отстраниться, чтобы высказать своё недовольство, но Минхо поднимает руку и удерживает его за затылок.       Джисон не может этому сопротивляться. Он расслабляется и принимает правила игры, следуя за чужими движениями. Минхо, ухмыльнувшись такому послушанию, всё-таки решает использовать язык. И вырывает этим глухой и низкий стон. Он чувствует, как распаляется Джисон, и сам от него не отстаёт. В паху почти зудит, нестерпимо хочется снять эту раздражающую одежду, но ему ещё нужно работать.       Поэтому Минхо отстраняется, игнорируя ниточку слюны между их ртами. Он видит раскрасневшегося Джисона с затуманенными глазами и жалеет, что пообещал сегодня быть на зачистке. А мог бы сейчас раздевать и раздеваться.       – Мне правда нужно работать, Хани.       – Это обязательно? - хрипит Джисон, и от этого низкого голоса у Минхо в горле застывает стон.       – К сожалению. Я бы с радостью продолжил, но…       – Ничего, хён, - Джисон отстраняется, но не убирает рук с его плеч. Он не выглядит супер разочарованным, но отблеск грусти мелькает в зрачках. - Но перед уходом… Эм… - он закусывает губу и отводит взгляд. - Забудь, ничего. Потом.       Минхо это не устраивает. Он хватает его за обе щеки ладонями, чтобы повернуть голову в свою сторону.       – Нет уж, говори.       – Ну… - Джисон тяжело сглатывает и смущается. - Я просто хотел узнать, ну, кто мы друг другу? В плане… Мы будем как-то обозначать наши отношения или назовём это как-то по-другому? - он со всей уязвимостью во взгляде соприкасается с удивлёнными глазами Минхо. Тот лишь тепло улыбается.       – Ты мне нравишься. А я тебе?       – И ты мне. Очень.       – Хорошо. А что делают два человека, которые друг другу нравятся?       – Хён, - недовольно тянет Джисон. - Мне не пять лет, что за глупые вопросы?       – Это важно, Хани, - серьёзно отвечает Минхо.       – Они встречаются.       – Умный мальчик, - он целует его в мягкую и горячую от смущения щёку, заглаживая это место большим пальцем. - Вот и мы будем. Согласен?       – Конечно, - сияет Джисон.       – Тогда у тебя появился самый горячий парень в мире, Хан Джисон, - тянет Минхо нараспев. - Прими мои поздравления.       Джисон на это закатывает глаза, но глупо хихикает. Такой дурак.       – Тогда я со спокойной душой отпускаю своего самого горячего парня в мире работать, - зеркалит его тон.       Минхо коротко чмокает его во влажные губы и долго смотрит в глаза.       – Тогда увидимся?       – Увидимся, - кивает Джисон и ещё раз чмокает его в губы. - Будь осторожен.       – Я всегда осторожен, Хани.       Они отстраняются, чтобы Минхо мог надеть ботинки с кожаной курткой, и машут друг другу ладонями. Когда дверь закрывается, Джисон почти пищит и прыгает от радости. Он сразу пишет друзьям о такой радостной новости и получает поздравление только от Хёнджина, который находится сейчас в другом часовом поясе и не спит.       Впервые в жизни лунное затмение принесло за собой не только боль и изоляцию, а ещё и такое долгожданное тепло.       – Как ты стал Тенью? - Минхо выводит пальцами круги по обнажённому плечу, пока Джисон лежит на его груди и целует его в ребро, а после поднимает голову.       – Ты правда хочешь услышать? Это не самая приятная история.       Минхо оглядывает уже чёрные взъерошенные волосы, румяные щёки и розовый след от укуса на шее и думает, что видит самое прекрасное в своей жизни. Он бы даже не спрашивал об этой ситуации - ему всё равно, что случилось в прошлом, если его близкий сейчас с ним - но ему интересна история и развитие этого уже не совсем человека. Хотя Джисон для Минхо один из самых человечных, кого он когда-либо встречал.       – Да. Но если не хочешь рассказывать…       – Нет, всё в порядке. Сейчас уже в порядке, - Джисон снова укладывается на голую грудь, покрытую десятком горячих поцелуев. - Тебе будет нормально, если я буду так рассказывать? На тебе очень удобно.       Вздымающаяся из-за смешка грудь слегка трясёт голову Джисона. Голос Минхо, неизменно мягкий и нежный, отдаётся гораздо ближе, в самый мозг. И приносит неимоверное удовольствие:       – Да.       – Хорошо, тогда… Даже не знаю, с чего начать. Это было ещё в универе…       Джисон рассказывает, как он наслаждался студенчеством вместе с новым другом Хёнджином и стареньким другом Чанбином и всё, что его волновало тогда - шесть пар подряд и иногда закрытая столовая. Жизнь у него была обычная: с недостижимой мечтой, вполне достижимыми - хоть и чутка идеализированными - планами на будущее, весёлыми днями, нытьём перед экзаменами и стабильностью. Тогда он наслаждался жизнью и любил её. И сейчас он жалеет, что тогда не ценил всего этого.       Однажды, примерно на курсе втором, он, как и большинство любителей наблюдать за небесными явлениями, захотел выйти наружу, чтобы посмотреть на лунное затмение. Тогда все социальные сети трубили о том, что это будет затмение с особенно “кровавой Луной”, когда она настолько полная, что кажется как на ладони.       Она и правда была большой. Даже огромной. И казалась очень близкой, будто её можно коснуться.       Джисон вышел на улицу, покрытую туманом, но решил, что смотреть у дома или в городе в целом - неудобно. Потому что много света и людей. А он не особо любил их скопления. Поэтому решил пройтись в спальные районы и ближе к границе города. Чтобы тише и дальше.       И это стало его главной ошибкой.       Джисон, никогда до этого не боявшийся гулять ночью, замечает странную тревогу. Будто лучше бежать как можно дальше, к людям, не оставаться одному. Будто есть тут кто-то не из мира сего. Джисон в призраков не верил, но чувство присутствия кого-то ещё его не покидало. И как только один край луны начал окрашиваться в красный, он понял почему.       В миг стало холодней из-за поднявшегося ветра. Он был такой силы, что завывал и дёргал Джисона из стороны в сторону. А тот чувствовал его хлёсткие удары по своей коже и пугался. Потому что на месте ударов появились кровавые следы и жгучая боль. В глазах стало мельтешить что-то чёрное, безумное, неуловимое. Дымка, окутавшая Джисона со всех сторон, давила и подавляла.       Он понял, что это что-то за гранью реального мира.       Ужас окутал его тело до оцепенения. Он стоял истуканом, не имея возможности даже пискнуть, потому что на него стремительно надвигалось зловещее облако глубокого чёрного дыма. По щеке скатилась одна незамеченная слеза перед тем, как Джисона поглотила тьма.       Звон порвавшегося браслета, которое ему на совершеннолетие подарили родители, отрезвил его. Джисон очнулся, лёжа на земле и смотря на огромную белую луну.       Затмение закончилось.       Однако облегчения это не принесло. Внутри шевелилось и дёргалось нечто живое, не принадлежащее Джисону. Он рвало и метало, причиняя адскую боль изнутри. Всё тело горело и покрывалось льдом одновременно. Джисон не чувствовал собственного тела и ощущал себя лишь пустой куклой, которая ничего не может сделать. Даже пошевелить рукой.       Конечности были до того тяжёлыми, что попытка работать мышцами приносила лишь резкую боль. Джисон стонал, тихо и мучительно, совсем один. Его пытались есть. Будто паразит, кусающий органы. Но он сопротивлялся, как мог. Напрягал мутную голову, блокировал внутри, ругался, но пытался выстоять. Ладонью он нащупал белые прозрачные камни, что некогда блестели у него на запястье, чтобы хоть как-то себя успокоить.       И, как ни странно, у него получилось. Что-то в нём стихло. Пало повержено, сдалось, отступило.       И Джисон горько заплакал, лёжа на холодной земле, освещённый белой луной.       Минхо, которому этот рассказ принёс почти физическую боль, крепко обнимает Джисона, утыкаясь в его макушку носом. Он гладит его тёплую кожу, шепчет слова поддержки и глотает ком в горле.       – Боже, как ты это вынес? - тихо спрашивает Минхо в мягкие волосы.       – Я как раз собирался дальше рассказать, - нерадостно фыркает Джисон куда-то в сильную грудь.       Он не помнит, как вернулся домой. Как поднялся с влажной земли, как двигал свинцовыми ногами, как вообще добрался до дома и не сошёл с ума. Не помнит, как скатился по входной двери, чувствуя дрожь в пальцах. Зато хорошо помнит, как его вышел встречать белый пушистик, которого он недавно приобрёл, и как он подбежал обнюхать своего хозяина, виляя хвостом. Помнит, как в этот момент Нечто проснулось в его теле, как руки стали чёрной дымкой, как тело почти растворилось в воздухе, как он потянулся к испуганному щенку и как поглотил его целиком.       Минхо, не выдержав, судорожно выдыхает и с тревогой заглядывает в глаза напротив. Джисон впервые видит такую вселенскую скорбь, что хватило бы целой Корее с остатком. Они меняются местами - теперь Джисон прижимает его к своей груди и гладит по пшеничным волосам. Он ничего не говорит. И, если честно, ничего не нужно.       – Ты же знаешь, что не виноват? - поднимает голову Минхо. Он видит смирение на лице Джисона и не понимает, за что этот чудесный человек так страдал.       – Знаю. Но тогда не знал…       Когда Джисон очнулся, он понял, что произошло. И завыл. Горько, протяжно, от самого сердца. Хотелось рвать на себе волосы, содрать с себя кожу и наказывать себя, наказывать и наказывать.       Утро наступило незаметно. Джисон осознал, что сидит полуголый, с расцарапанной кожей, на полу в прихожей, когда солнечные лучи начали целовать его лицо. Только это приносило боль. Но он не двигался. Заслужил. Теперь в его доме тихо, пусто и как-то безжизненно. Нет маленьких лапок и звонкого лая. Он теперь один. И он монстр.       Следующие три дня Джисон не выходил из дома. Он ничего не ел, не пил и не двигался. Только в туалет ходил. Считал себя чудовищем, недостойным жизни.       Естественно, друзья заволновались. Они ели попали к нему домой и застали жуткую картину: скрюченное тело, осунувшееся лицо с синяками под глазами и забитый вид. Некогда жизнерадостный и уверенный юноша теперь сидел так, будто умирает. Будто убивает сам себя.       – Не подходите, - настолько тихо, что Чанбин и Хёнджин сначала не расслышали.       Они подошли ближе и ужаснулись. Одна рука и половина лица Джисона - полностью чёрные с завитками дыма, уходящими в воздух. Друзья отшатнулись, не зная что сказать. Чертовщина.       Но большая им благодарность - они были рядом, хоть и на грани истерики. Заставили поесть, попить, даже помыться. Не упоминали щенка, хоть на их лицах и отпечаталась горе. Они посменно сидели с Джисоном, чтобы тот ничего не сделал ни себе, ни другим. Позвонили его родителям.       Которые отреклись, чуть ли не молитвой, от своего сына. Это ещё больше погрузило Джисона в уныние и самобичевание. Про учёбу можно и не говорить - академ. А про жизнь… Не осталось стремления ни на что. Его спасали только Чанбин и Хёнджин, которые фактически поселились в его квартире, чтобы присматривать.       Благодаря им, спустя год, Джисон наконец-то смог выйти на улицу. День тогда был пасмурный, совсем серый. Зато комфортный. Он уже научился прятать эту странную дымку. По крайней мере, на лице точно. Но, оказавшись в толпе людей, он заметил, что рука снова становится чёрной, тянулась к другим, а от случайных соприкосновений ему становилось чуточку легче. Что странно.       Тогда Джисон начал догадываться, что, возможно, он может не есть людей, но брать от них то, что ему нужно, без жертв. Однако мысль о том, что он монстр, мешала полноценно обмозговать эту идею. И пока он погружался в это, его окликнула какая-то старушка. Та самая, которая назвала его Тенью.       С тех пор Джисон, зарёкшийся причинять боль людям, начал долгий и мучительный путь к принятию своей новой роли. Не без попыток наложить на себя руки, не без истерик, не без самоповреждения, последствия которого можно наблюдать на его бёдрах - чтобы видно не было. Но путь этот завершён успешно.       Сейчас он лежит здесь, в объятиях того, кто сводит его с ума и теперь знает все слабые места его тела, кто смотрит на него с восхищением и горечью в данный момент и кто глазами говорит больше, чем своим невероятно сладким голосом.       – Я рад, что всё так случилось, - одними уголками губ улыбается Джисон и видит замешательство на красивом лице. - Иначе бы я не встретил тебя.       Минхо на это закатывает глаза и щёлкает его по носу.       – Если ты ещё не понял, Хан-а, я бы тебя и без того закадрил. Такого красавчика грех оставить без внимания, - он неумело подмигивает, и его губы растягиваются в фирменной ухмылке. А потом смеряет Джисона мягким взглядом и гладит его слегка щетинистую щёку. - Мне больно из-за того, что тебе пришлось пережить. Но я очень горд тем, что ты справился. Ты невероятен, Хан Джисон.       Джисон смущается. Он закрывает глаза и расслабляется в сильных руках. Ему сейчас комфортно - и это всё, о чём он мог мечтать после становления полутенью.       – Прекращай, хён. Я думал, мы понежимся в кровати после крышесносного оргазма, а оказалось, надо было готовиться к глубокой депрессии. Если бы я знал, я бы, может, хоть оделся для приличия. А то у меня попа голая.       Минхо тихо посмеивается, и Джисон чувствует эту вибрацию от его тела. Тепло расползается до кончиков пальцев и оседает глубоко внутри, пуская корни. Теперь ему не больно.       – И у тебя самая прекрасная попа, - в доказательство своих слов Минхо легко шлёпает и затем сжимает мягкую ягодицу. Джисон цокает, зарываясь лицом в горячую шею.       – Хён, пойдём в душ, - бурчит он. А Минхо соглашается и влажно целует его в висок.       Влажный язык переплетается с другим, таким же напористым и горячим. Губы терзают друг друга, пока Минхо и Джисон тяжело дышат, прижавшись друг к другу так плотно, что даже рука еле протискивается под футболку. Минхо прижимает Джисона к кафелю в туалете ресторана и это не то чтобы самое приятное место для поцелуев, однако они оба сошли с ума, когда Джисон не мог прекратить гладить, сжимать и мацать бёдра Минхо под столом. Когда они сидят в окружении своих друзей для празднования скорого Рождества. Это терпеть было невозможно.       – Неугомонный, - шепчет Минхо в слюнявый рот, который обдаёт его горячим дыханием. У Джисона затуманен взгляд и дрожат пальцы, которые хотят взять то, что им принадлежит. У Минхо от этой картины заходится сердце и горят внутренности. - Держи при себе руки. Вечер даже не близится к завершению.       – Я не могу, когда ты сидишь весь такой соблазнительный. Ты себя вообще видел? Ходячее порно, - Джисон снова утягивает его в глубокий поцелуй, но Минхо отстраняется, удерживая его за плечи и прижимая к стене. Как какого-то неуправляемого.       – Неужели тебе так тяжело держать себя в руках, Хан-а? Настолько слаб, что даже не можешь сделать что-то настолько простое?       Джисон стонет. То ли от негодования, то ли от удовольствия. Когда Минхо так делает - опускает, ругает, задевает - этим мягким голосом, то начинает кружится голова. Джисон бы никогда не подумал, что его так сильно будет возбуждать нечто подобное. Возможно, сделай так кто-то другой - разговор был бы коротким. Но Минхо можно. Он у него особенный.       – Маленький извращенец, - ухмыляется Минхо, слегка оттягивает ворот свитера и ведёт языком от ключицы до края челюсти. Джисон откровенно растекается по этой несчастной стене, задыхаясь собственным стоном.       – Хён…       – Но мы должны вернуться к нашим друзьям. Они нас уже потеряли.       – Подождут, - раздражённо бросает он и тянется за поцелуем, но лицо Минхо отдаляется. Джисон дуется, сжимая чужие плечи. - Верни.       – Нет, Хан-а. Ты нетерпеливый и не заслужил. Возьми себя в руки, - он мягко проводит пальцами по побритой сегодняшним утром щеке и перебирает ими под подбородком. Джисон зло уворачивается от руки. - Перегибаю?       – Нет, - отодвигает его Джисон. - Но я недоволен. Ты невыносимый, знал?       – Прости, что не дал тебе в вонючем туалете, как я мог, - Минхо закатывает глаза, но очевидно развлекается со всей ситуации. Ему нравится дразнить Джисона и нравится получать от него реакцию. Всегда забавно наблюдать за нахмуренными бровями и вытянутыми губами. - Иди сюда.       Минхо притягивает его к себе и прижимается к губам. Он медленно переминает чужие, не углубляя и не увеличивая темп. Целует нежно, коротко, но так, чтобы Джисон успокоился и размяк. Его тело расслабляется, когда он кладёт руки на талию Минхо, и откликается теплом. Возбуждение никуда не ушло, но хотя бы стало не так жарко. Хотя утверждение, конечно, спорное.       – Стало легче? - Минхо проводит большим пальцем по краю влажной нижней губы. Его обдаёт протяжным выдохом.       – Не сказал бы, но я теперь определённо могу держать себя в руках.       – Уж пожалуйста. Иначе мы оба не закончим этот вечер как полагается.       – Ладно-ладно.       Они поправляют свою одежду - Джисон тянет пушистый свитер пониже, а Минхо выправляет футболку из штанов. Они знают, что это слишком очевидно, но ради приличия всё-таки прячут то, из-за чего вообще вышли из-за стола.       Когда они возвращаются, то встречают хитрые и недовольные взгляды своих друзей.       – Поебались или мы вам мешаем?       – Хочешь присоединиться, Ким Сынмин? - Минхо отодвигает стул для Джисона и присаживается следом.       – Боже упаси. Ещё бы я с Тенью спал. Без обид, Джисон, - кривится Сынмин, на котором уже почти лежит пьяный Хёнджин. Эти двое порядком слиплись за полвечера, что стало сюрпризом для Джисона.       – Да всё норм, я понимаю.       И ведь правда понимает. У Минхо и Сынмина, как у защитников, абсолютно разное отношение к Теням. Если первый считает их живыми существами, среди которых есть неадекватные, требующих зачистки, то второй - на дух их не переносит в любом виде. Джисона он принял со скрипом и скепсисом и, пока тот не показывают свою вторую сторону и не напоминает о ней, даже уважает его. Сынмину всё ещё претит мысль о дружбе с тварью, но относится он к Джисону хорошо. Это Минхо очень удивило и обрадовало.       – Итак, тост! - Чан поднимается со своего места, держа в руках бокал с детским шампанским. Это веселило ребят весь вечер. Веселит и сейчас. Только вот от двух его друзей слышно недовольные стоны.       – Только не это.       – Вы чего, это же всегда самый сок. Давай, хён, жги! - подбадривает его Чанбин.       – Да, жги, детка! - перебирает вялым языком Хёнджин.       Чан произносит что-то о благодарности, радости и так далее. Джисон искренне смеётся с реакции Минхо и Сынмина и чокается со всеми своим бокалом до капель на столе. За едой, разговорами и рождественской музыкой раздаются шутки, смех, выкрики, споры. Джисон никогда не собирался такой большой компанией, никогда не находился в таком приятном шуме, никогда не чувствовал себя так открыто и свободно в скоплении людей. Он наблюдает, как в армрестлинге побеждает Чанбин против Чана. Как Хёнджин продолжает липнуть к Сынмину и почти повисает на нём, а Сынмин и не против. Как горят глаза Минхо из-за гирлянд и нежности.       У Джисона у самого они горят от переполняющих его чувств. Он впервые за много лет проводит день перед Рождеством так весело. Так, будто в его жизни никогда не было тьмы. Так, будто он такой же обычный человек, как и остальные посетители в этом ресторане.       И жизнь больше не такая тусклая. У людей всё ещё одинаковая рутина. Они всё так же занимаются тем же, что и остальные. И суть всё та же - они просто живут. Но теперь Джисон понимает, что у каждого своя судьба. Что если мама какого-то ребёнка печётся о каждой его ранке, то это не глупо - это нормально. Потому что Джисон вот всегда с волнением оглядывает поцарапанные пальцы Минхо после какой-нибудь рабочей ночи. И теперь он не видит серости в буднях и в других людях. На самом деле, они все разные.       И это так удивительно.       И Джисон по прежнему стабильно раз в месяц перечитывает и пересматривает “Ходячий замок”. Стабильно раз в три дня он покупает соус цезарь. А недавно начал закупать его оптом - чтобы хватило надолго. Стабильно получает часть зарплаты вкуснейшим чизкейком из пекарни, в которой работает. Всё так же по ночам.       И стабильно каждый божий день сходит с ума и млеет от голоса Минхо, который неизменно остаётся постоянным клиентом. А теперь ещё и стал особенной частью жизни Джисона.       – О, пока не забыл, хён. - Джисон запускает руку в карман своей куртки.       Они идут домой по тихой ночной улице и дышат морозным воздухом. Кончики носов уже покраснели, как и щёки. Но непонятно, от чего больше - от холода или алкоголя. Ребята распрощалась несколько минут назад, пожелали друг другу счастливого Рождества и разошлись готовиться к празднику.       Минхо заинтересованно поворачивает голову к Джисону и наблюдает, как его рука достаёт из кармана кольцо. На короткий миг становится жарко, а сердце пропускает пару ударов, но Минхо себя успокаивает. Не будет же Джисон ему предложение делать? Бред ведь. Хотя от него вообще чего угодно можно ожидать. В любом случае, Минхо пока не готов. Однако ему не нужно думать про как можно мягкий отказ - Джисон перебивает эти мысли:       – Это тебе, - и протягивает серебряное кольцо с ромбовидным тёмным драгоценным камнем.       Но когда Минхо приглядывается получше и ближе его рассматривает, то понимает, что камень прозрачный, но внутри него есть вкрапления. Точнее, не вкрапления - настоящие чёрные завитки, будто в воду налили чернил. Дымка, которая шевелится, распространяясь по камню.       – Это…?       – Это часть моей Тени.       Минхо поднимает ошарашенные глаза на невозмутимого Джисона. Хотя видно розовые щёки и перебирание пальцев. Волнуется.       – Я подумал, что, может, это будет как-то помогать тебе? Типа оберег? Я не знаю, как это работает, но ко мне Тени не приближаются. Знаешь, я до сих пор помню, какой огромной и сильной она была, когда попыталась меня поглотить тогда. Думаю, возможно, чисто теоретически, та, что внутри меня, что-то типа за сильную принимается? Ну, среди всей их тусовки этой. Поэтому, э… Я подумал, раз ты их притягиваешь, а они к тебе липнут, то тебе не помешает средства против них? Надеюсь, оно будет работать, - Джисон всё время говорил это себе под нос, быстро и негромко, устремив взгляд куда-то в ноги. Он слегка покачивается и потирает нос указательным пальцем.       Ну до чего же он милый.       Минхо тихо посмеивается и обнимает Джисона за шею. Тот отвечает, просовывая руки на талию.       – Тебе понравилось? - с надеждой и смущением спрашивает Джисон.       Минхо отстраняется и долго целует его в щёку, оставляя на этом месте горячий влажный след. Смысл этого подарка даже лучше, чем предложение.       – Конечно. Где ты его откопал?       – Да я гулял по ТЦ, по палаткам. Наткнулся на одну с украшениями, увидел это кольцо, влюбился. Продавец сказала, что камень из натурального кварца. Вроде не соврала, не знаю. По крайне мере, внутренняя Тень негодовала, когда увидела его. Вот. А потом решил её туда впихнуть. Ну, часть.       – И как ты до этого додумался? - веселится Минхо и не может перестать восхищаться этим человеком.       – А я фотку нашёл в пинтересте, там кольцо похожее и с какой-то мутью в камне. Так идея и пришла. Я сначала подумал, что ничего не получится, но смотри! - он берёт руку Минхо, в которой находится кольцо, и оставляет её между их лицами. - Я таки смог её туда впихнуть! Она оттуда никуда не денется - я проверял, - он говорит это с такой гордостью, что Минхо не может перестать улыбаться. Он мягко прикасается к его губам своими и покрывает всё лицо маленькими поцелуями. Джисон хихикает.       Минхо никогда не расскажет, что у него и его семьи полным-полно всякой всячины против Теней, в том числе украшений с разными камнями, а с прилипчивыми созданиями он уже давным давно умеет работать и избавляться от них. Да и привык.       Но это кольцо, подаренное дорогим ему человеком, он ни за что не снимет. Даже если оно не будет работать.       Об этом он тоже никогда не скажет.