Хорнет чихнула

Хорнет подавила желание чихнуть. Тряпка на длинной палке, которой орудовала принцесса Халлоунеста, счищала ей на голову какое-то до смешного абсурдное количество пыли. Толстый слой которой укутывал латунные стены – видно было, что свежеприобретённый дом-колокол пустовал долгие годы. Впрочем, её абсурдность запустения вовсе не смешила. Поведанное местными правило не шуметь она усвоила быстро – даже шорох тряпки был оглушителен. Он отдавался от стен столько раз, что терял всякую узнаваемость, но каким-то образом сохранял и назойливость, и громкость. Ей было страшно представить, что могло произойти, раздайся в этих стенах по-настоящему громкий и резкий звук. Эхо её собственных шагов едва не лишило паучиху слуха – непонятно как, оно до сих отдавалось у неё в голове. Она не была уверена, было ли это проявлением какой-то особой колокольной магии Фарлума или же создатель данного колокола был гением акустики, но совсем не хотела испытывать себя на прочность. Так, перебиваясь редкими ленивыми размышлениями, паучок с достойным её племени упорством приводила своё новое логово в порядок. По уши ушедшая в монотонный процесс, она и не заметила, как одна пылинка проделала замысловатый путь в пробивавшихся снаружи лучах. И приземлилась ей прямо на нос. Хорнет растерянно заморгала, сосредотачивая взгляд на пылинке. Затем, она почувствовала кое-что, от чего паника огненными потоками пронеслась по её жилам. …Нет… О нет!.. Только не это! Только не!.. - АПЧХИ! Хорнет чихнула. И эхо ответило ей: - АПЧХИ! АПЧХИ! АПЧХИ! Хор отзвуков наполнил колокольный дом. Многозвучные, они отражались от стен под разными углами, в разных местах – каждый рассыпался тысячами звуков, которые рассыпались тысячами звуков, которые… - АПЧХИ-АПЧХИ-АПЧХИИ-АПЧХИИИ-АПЧХИИИИ! Голосило эхо, заставляя воздух гудеть. Отзвуки, мечущиеся под колокольным сводом точно объятые пламенем овцы, запертые в загоне , приобретали металлические нотки. За считанные мгновения отголоски её чихания переродились в обыкновенный звон, монотонный и раскалывающий головы. И то не была игра слов, оборот речи или какие прочие разговорные красивости! Стоило первому искажённому металлом отзвуку ворваться в её уши, как Хорнет рванула к двери. Слепая паника осознания того, в какую ловушку превратился её дом, заставила паучиху растерять самоконтроль с достоинством и целиком отдаться выживанию. Шаг, другой. В её ушах звон взлетает смертоносным крещендо, пока что-то не лопается, ломается, теряет форму. Глухота приходит следом, но звон не покидает её – вездесущий, он отдаётся в её голове, в хитине её панциря, в текущей по жилам крови. В разуме и сердце – паникой, всепоглощающе могучей. Третий шаг, четвёртый; полпути до выхода. В глазах начинает темнеть и краснеть, в тяжелеющем теле всюду уколы раскалённым игл. Звон проник под панцирь и теперь тиранил её плоть, точно первобытный аспид добычу. Пятый, шестой шаг. Хитин руки касается дверного проёма – глаза, почти потерявшие зрение, расширяются от ужаса. Кое-что другое расширяется, разбегается по её панцирю – трещины! Счёт шагам потерян. С воем ужаса, Хорнет вылетела прочь из своего дома, преследуемая по пятам страшными отзвуками. Её тело, не способное выдержать разрушительные колебания колокола, попросту рассыпалось на части! Сила покинула её. Ноги подкосились и колени с хрустом ударились об улицу Звонвилля – она могла лишь ползти вперёд. Её дыхание потяжелело от ужаса и необъяснимой, свинцово-тяжёлой усталости. Сердце колотилось, но даже оно делало это как-то неправильно. Трещины на панцири ширились, хватка страха душила рассудок всё сильнее. Мысли в голове тонули в панике и отзвуках колокола, что будто инфицировали собой новый способный к отражению звуков сосуд. Хрип вырвался из её горла, и почти почерневший взгляд уловил растекающуюся по мостовой кровь. Паника достигла крещендо. Она рассыпалась, рассыпалась на собственных глазах, она!.. Перепуганный бег её мыслей резко оборвался – панцирь не выдержал колебаний. Так и не поняв, что именно происходит с её телом, Хорнет растеклась по мостовой. В разжижённом колоколом супе, что был её внутренностями, плавали чёрные осколки хитина и лежал, вымарываясь, красный плащ. Первый вдох, сделанный на скамейке Звонвилля, был, пожалуй, самым хриплым, жалким и долгим в её жизни. Не до конца верящая, что ей удалось вырваться из лап столь страшной и нелепой смерти, паучок долго-долго дышала. Сам факт того, что она могла это делать, приносил ей невероятное наслаждение, с которым не могли сравниться ни близость с партнёром, ни глоток воды после долгих дней жажды. И когда Хорнет как следует отдышалась, то смогла, наконец, прислушаться к собственным мыслям. В её голове, как в колоколе, гудел, отражаясь от хитинового черепа, единственный вопрос: КТО, ЛУЧЕЗАРНОСТЬ ИХ ЗАДЕРИ, ТАК СТРОИТ?!