Сойка

      День лежал на улице Садовой, 14, мягкий и серый, словно укутанный в старинное бархатное одеяло. Воздух был влажным и прохладным, но без зимней колкости — просто пасмурно и не холодно, уютно в своём спокойствии. Томми и Илья неспешно бродили вдоль резных чугунных оград, и тишину утра нарушал лишь звонкий глоток Томми, смакующего свой сливочный макиато.       Вдруг эту идиллию пронзил резкий, скрипучий звук — совсем как дерзкое стрекотание сороки. Оба друга замерли, переглянувшись с любопытством.       — Слышал? — шёпотом спросил Томми, и его глаза загорелись азартом охотника за тайнами.              — Ещё бы, — кивнул Илья, вслушиваясь. — Но откуда? Здесь же ни души.       Звук повторился, и Томми, повинуясь внутреннему импульсу, двинулся к зарослям пышных лилий, чьи тяжёлые бутоны склонялись к земле под тяжестью утренней росы. Он бережно, почти с благоговением, раздвинул руками прохладные, упругие стебли и влажные листья. И среди изумрудной зелени и алых лепестков сверкнуло что-то неестественно яркое.       — Ого! — воскликнул он, затаив дыхание. Осторожно, кончиками пальцев, он извлёк на свет божий удивительную находку. Это была птица, но не живая. Её оперение переливалось фантастическими оттенками лазури, кобальта и сапфира, а крошечные глазки-линзы смотрели в никуда. Это была механическая голубая сойка, искусная и загадочная.       — Илья, иди сюда! Смотри, что я нашёл! — голос Томми дрожал от восторженного волнения. Он протянул руку, на ладони которого покоился маленький робот. — Это она «каркала», как сорока. Понимаешь? Мы… мы в Америке живём!       Илья, подойдя, смотрел на диковинку с откровенным недоверием, даже с лёгким возмущением.       — Томми, ты дурак? Что за хуйню ты несёшь? — фыркнул он, поднимая брови. — С чего это вдруг Америка?       — Да как же! — воскликнул Томми, пылая уверенностью. Он бережно потряс диковинную птичку. — Голубая сойка! Они водятся только в Америке! Разве на биологии нам про таких говорили?       Как будто в подтверждение его слов, механическое создание снова издало свой резкий, идеально скопированный сорочий крик. Илья отшатнулся, и его недоверие сменилось чистым изумлением.       — Нихуя себе… — прошептал он, и в его глазах читалось радостное потрясение. — Точно, как настоящая!       — Ладно она — робот, — не сдавался Илья, пытаясь вернуть себе здравомыслие. — А представь, если бы настоящая была? Не может быть.       — Нам точно на биологии не рассказывали про голубых сорок, — упрямо твердил Илья, уже сам запутавшись.       — Да сойка это, не сорока! — с горячностью поправил Томми, поглаживая гладкое металлическое пёрышко.       — Да хуйка, не птица, а сплошная чертовщина! — сдавленно рассмеялся Илья, сдаваясь. — Ладно, ладно, поверю на слово. Но нам пора. Томми, птицу на родину верни.       И в этот момент из-за поворота послышался спокойный, бархатный голос. Это был Гильерме.       — Эта птица, — произнёс он мягко, но с непоколебимой уверенностью, — сама прекрасно знает родину.       Как будто услышав пароль, механическая сойка внезапно ожила в ладони Томми. Она взметнулась в воздух с тихим шелестом миниатюрных шестерёнок и, описав изящную дугу, грациозно опустилась на плечо Гильерме, устроившись там, как на привычном насесте.       Поражённые Томми и Илья в молчаливом согласии развернулись и покинули Садовую, 14, унося с собой воспоминание об этом странном и чудесном утре. А сойка, сверкая на солнце лазурным крылом, смотрела им вслед своими стеклянными глазами.