Шепот в темноте

Кэседи сидела в общей комнате, но дальше всех, за пустым столом, и меланхолично ковыряла ногтем его покрытие. Один из заключенных начал что-то насвистывать, подходя ближе, а затем в одно ловкое движение запрыгнул на стул напротив. — Привет, богиня. Я Джером. Девушка подняла голову, и довольно спокойно посмотрела на него. Она понимала, что их знакомство лишь вопрос времени, но до последнего надеялась, что он никогда к ней не подойдет. — Я?.. Чего ты хочешь? Его горячее приветствие заставило ее растеряться, учитывая при каких обстоятельствах они виделись до этого. Я? Богиня? С чего вдруг? Что творится у него в голове… — За что тебя посадили? Парень вовсе не ответил на ее вопрос, зато задал свой. — Тебе какое дело? — И незачем так грубить… Он наклонился ближе, и стал говорить тише, чтобы остальные не слышали. — Девушке здесь необходим верный друг… Пойми, надзирателям наплевать. Не страшно, если с дурным человеком случится дурное… А это тут постоянно случается. Постоянно… — Ну и… Тебе-то что? Она сама не заметила, как тоже наклонилась, и прошептала ему в ответ. На лице, усыпанном веснушками, мелькнула довольная ухмылка. Когда Кэседи поняла, что сделала, то снова села как и прежде. — Хочешь стать моим другом? Ты? Серьезно? В этот раз усмехнулась уже она сама. — Что, не любишь рыжих? — Иронично. — В самый раз. Она отвернулась от него, и развернувшись на стуле в полоборота, стала смотреть на других. Остальные доверия внушали еще меньше. Черт… Не хочется этого признавать, но он прав. Здесь всем плевать еще больше, чем в участке. Значит… Мне нужна чья-то защита, чтобы меня не трогали… А после снова повернулась к своему собеседнику. Джером… Он единственный, кого я здесь знаю… От этого спокойнее. И это пугает меня до жути… Но… Одной мне долго не протянуть… Дерьмо! Все из-за Догерти! Чтобы он сдох в той ебучей больнице… — Ладно. Идет. Будешь другом. — Прекрасно… Но похоже, тебя надо оставить в покое. Снова усмехнувшись, он так же резво спрыгнул со стула, но остановился, когда услышал ее голос: — Кэседи. Он не стал оборачиваться, но усмехнулся сильнее. Она явно слышала этот смешок. — Я запомню. А после — ушел.

***

Еда в столовой была достаточно скудной, но выбирать не приходилось. Иногда дополнительно выдавали что-то еще, и если повезет — оно было более съедобным. Кэседи сидела за столом, и вместо того, чтобы как обычно ковырять ложкой непонятную серую массу в тарелке, первым делом принялась за желе. Да, оно на вкус тоже было так себе, но определенно выигрывало у всего остального. По ее мнению. Она скучала по сладостям, которые ей таскал Эд. Пока она вспоминала своего парня, совсем не заметила, как на нее все это время внимательно смотрел другой. Он поменялся местами с тем, кто сидел рядом, и оказался ее соседом. А затем подвинул ей свою порцию десерта. Девушка очнулась, только когда увидела чью-то руку, предлагающую угощение. Повернувшись в сторону, она снова увидела перед собой Джерома. Он уже не смотрел на нее, и как ни в чем не бывало, ел свой обед. Она же облизала ложку, и не сводила с него глаз. Не понимала, почему он так любезничает. Да, она сказала ему, что они друзья. Но не думала, что он действительно хочет с ней подружиться. Она неуверенно потянулась к желе, и еще раз бросив взгляд на парня, осторожно попробовала. Но похоже оно было самым обычным. Кэседи принялась есть и его. Когда Джером уже закончил со своей едой, и хотел встать с места, девушка легонько потянула его за край рукава. Он сел обратно, и снова посмотрел на нее. Она тихо и робко прошептала: — Спасибо… Он в очередной раз ухмыльнулся, словно улыбаться он не умел вовсе. — Да на здоровье. После чего взял свой поднос и ушел. Она же продолжила есть желе, не понимая, чего он добивается. Похоже, ему было совсем не жалко… Может, он не любит его? Но это же явно вкуснее всего остального… Не знаю… Чего ему от меня нужно? Не просто же так он меня обхаживает… Сомневаюсь, что я ему просто понравилась.

***

Кэседи всегда сидела отдельно от всех, и ни с кем здесь не общалась. Джером заметил это давно, так что он снова решил составить ей компанию, и сел рядом. Но первой вдруг заговорила именно она. — Почему ты выбрал меня? — А ты почему всех сторонишься? Он подпер голову рукой, и стал ее внимательно слушать. Она снова наклонилась ближе, и прошептала так, чтобы другие не услышали. — Это же психушка! С кем мне тут общаться? Боюсь представить, что у них в голове… — А у тебя? — У… Меня? Девушка растерялась от такого вопроса, не понимая, в чем подвох. — У меня все в порядке с головой. — Ну да. Он усмехнулся. — Ха-ха. Очень смешно. Я знаю, о чем ты подумал. Она вновь облокотилась на спинку стула, и сложила руки на груди. — О чем же? — Все так говорят. — Именно… И будь это правдой — тебя бы здесь не было. — Мне здесь не место. — Как и мне. — Ты убил свою мать. И я это видела. Собственными глазами. — Правда, но не так важно. Уверен, что тебе не рассказали за что. — Удиви меня. В этот раз усмехнулась уже она, предвкушая длинный монолог. — Моя мать… Была бессердечной шлюхой, которая не любила никого. Ну, ты же знаешь матерей. Она не видела. никаких. границ… Я думал, ладно мам. Будь шлюхой. Да будь даже пьяной шлюхой, а вот доставучей пьяной шлюхой — не надо. Понимаешь? Нечего орать, что я не вымыл посуду, если сама в это время трахалась в другой комнате с клоуном… В этот раз он говорил спокойнее, чем на допросе, но наблюдал за ее реакцией. И увидел то… Чего не увидел в лицах напротив в тот вечер. — О… Ты понимаешь… А она действительно понимала. Конечно, ее мать шлюхой не была. У них была счастливая и дружная семья. Для всех остальных. Но не для нее. Отец бил ее, называя это воспитанием. Мать же вечно была занята, и ей проще было игнорировать существование собственной дочери. Она всегда пыталась сделать так, чтобы родители ей гордились. Просто из кожи вон лезла, но мать продолжала на все закрывать глаза. Кэседи была на слишком низкой ступеньке, чтобы дотягивать до нее. Как и до отца. Но вот его внимания она не жаждала. Ведь если он ее замечал — то всегда наказывал. За любую мелочь. «Четыре? Почему не пять?», «Ты опоздала. На целых десять минут», «Снова не помыла посуду? Думаешь, можешь есть за наш счет, и так себя вести?». Она съехала от них, как только смогла. И больше никогда не вспоминала про их существование. До сегодняшнего дня… Кэседи молчала, когда глаза вновь наполнились слезами, и одна из них скатилась по щеке. Она всей душой ненавидела свои подростковые годы, и поклялась забыть о них. Начать новую жизнь. Было обидно от того, куда она ее привела. Джером встал со стула, и подошел к ней. Ее светло-голубые глаза смотрели на него, не зная, чего ожидать от этого парня. Он присел, и потянулся рукой к ее лицу. Его теплые пальцы коснулись щеки, стирая горькие слезы. — Все в прошлом… Не плач. Мы им всем отомстим. Хочешь? Он снова дьявольски усмехнулся. Она же была тронута до глубины души, в которую тот залез, не спрашивая. Девушка накрыла его руку своей, и хотела убрать от своего лица, но… Не смогла. Понимала, что сейчас расплачется еще сильнее, если сделает это. И несмотря на то, что он ее сейчас успокаивал, она читала в его взгляде нечто большее, что стояло за этим незначительным жестом. Но никак не могла понять, что же именно.

***

Когда девушек из женского крыла привели в общую комнату, Кэседи сама подсела к Джерому. Причем, села рядом, а не напротив. Он же сидел один, и наблюдал за остальными. Это было довольно скучным занятием. Но развлечение в этой дыре нашло его само. — Не боишься меня, а? — Нет. Больше нет. — За честность хвалю. Но я же убил человека. Практически при тебе же. — Я тоже не святая. — Тоже кого-то убила? — Нет. Почти. — Почти? Как-то скучно. — Он пытался меня изнасиловать. И получил по заслугам. — Судя по тому, что ты рассказала — так и не получил. — Получил бы. Если бы Эд меня не остановил… Он должен был сдохнуть! Она ударила рукой по столу настолько громко, что некоторые обернулись. Девушка испугалась своей же реакции, и медленно убрала свою ладонь. Вот оно. То, что я так отчаянно искал в тебе. То, что мне нужно. Осталось вытащить это наружу, и показать всем остальным… Джером, будто все это время ожидавший какого-то знака, и наконец-то его получив, тихо рассмеялся. Кэседи перевела на него взгляд, полный непонимая. Он стал смеяться громче, и встав со стула, отодвинул его подальше. Парень подошел к ней, и схватив за волосы, приложил головой об стол. Что-то хрустнуло. Похоже, это был нос. Девушка банально не ожидала, и смогла выдавить из себя только тихое: — За что?.. — Знаешь, я расскажу тебе… Почему не убил тогда. Ну, как… Я хотел. Но я только отвернулся, а ты словно испарилась. Во второй раз, я подумал, что это судьба… Избавлюсь от тебя по-тихому, а твое тело будет кормить рыб на дне готэмской реки… Но потом… Я задумался, почему ты в самом деле не стала сдавать меня копам. Особенно, когда узнал, что ты работаешь в участке… Все думал, почему ты не даешь мне покоя… А потом я вдруг понял… Она изумленно смотрела на него, с трудом поднявшись со стола, но по-прежнему сидела на стуле. Джером вновь схватил ее за волосы, и запрокинул голову так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. — В тебе есть искра, и я хочу разжечь из нее пламя… Я понял это, когда увидел тебя здесь впервые. Сюда никто не попадает просто так. Но, похоже, ты больше не понимаешь меня… Он разочарованно всматривался в ее лицо, а затем еще раз со всей силы ударил ее об все тот же металлический стол. Она глухо простанала от боли. Парень же наклонился над самым ее ухом: — Я хочу тебя, Кэседи. Ту тебя, которую видел сегодня. Ту тебя, которую ты прячешь… Глубоко внутри.

***

Некоторое время она больше не выходила из комнаты. Как и слова Джерома, что тоже никак не хотели выходить из ее головы. Что-то в подсознании упорно отзывалось на то, что он говорил. Но ей не дали долго отсиживаться, и в один из дней, снова привели в общую комнату. Она не села за стол, как раньше, и вместо этого отошла к стене, облакотившись на нее, и сложив руки на груди. Девушка принялась рассматривать всех остальных. Она никого здесь не знала, кроме него. Он же сидел и кого-то внимательно слушал, не обращая на нее внимания. Что он такого во мне рассмотрел?.. Что увидел? Теперь он точно не оставит меня в покое, пока я не сдамся ему на милость. Черт… О чем я только думала? Что этот псих, хоть на секундочку, пожалел меня? Дура. Дура. Какая же я дура! Что я здесь делаю? Я тут точно сойду с ума… Стоит ли продолжать держать себя в руках? Какой в этом смысл, если я тут застряла?.. Задумавшись, она слишком поздно заметила, как он подходит к ней, и в последний момент успела пригнуться, и сползти вниз. Его рука впечаталась в стену. Она явно не ожидала, что он будет готов ударить ее кулаком в лицо. — Уже лучше. Он усмехнулся. Она же быстро ретировалась, отойдя в сторону. Парень развернулся к ней и продолжил. — Но все еще недостаточно. — Что ты от меня хочешь?.. — Ты знаешь ответ на свой вопрос. Мне казалось, ты умнее… Он снова замахнулся, но она ловко увернулась. — Перестань убегать. Ты не сможешь бегать вечно. — Давай попробуем? Кэседи вновь усмехнулась, чувствуя, что все еще боится его, после прошлого раза, но чувствуя и то, что готова противостоять ему. Однако, он просил ее совсем не об этом. — О, это звучит весело… Она еще несколько раз успешно увернулась, пока в какой-то момент, Джером, сразу после выпада, не схватил ее другой рукой за горло, и сделав несколько быстрых шагов вперед, приложил ее уже затылком о стол. — Ты не понимаешь… Но ты поймешь. Я обещаю. Черт… Как я снова оказалась около стола?.. Он специально ждал этого момента, когда я окажусь напротив него?.. Схватив девушку за край рубашки, он поднимает ее обратно на ноги, и в одно движение разварачивает к себе спиной. — Нет! Стой! Только не стол! Но именно об него, с еще большей силой, чем во все прошлые разы он бьет ее головой и сразу отпускает. Не чувствуя опоры, она хватается за этот стол, но руки соскальзывают, и девушка падает на пол. Как же… Как же больно… Вот ублюдок… Мой сломанный нос только зажил… Она с трудом приподнялась на локтях, но и эту хрупкую опору он выбил из-под нее одним четким пинком, куда-то под ребра. Кэседи вновь простонала от боли что-то неразборчивое, и без сил рухнула на пол. — Я пытаюсь освободить тебя! Перестань сопротивляться. Он снова пнул ее еще сильнее. Она закашлялась, и сплюнула на пол кровь, что скопилась у нее во рту. Схватившись за бок, она попыталась перевернуться на спину, уже плохо соображая от тупой боли, отдающейся во всем теле. — Ты должна бороться, а не валяться у меня в ногах. Этот мир жесток, Кэседи! Ты либо сдохнешь, либо будешь идти по трупам! Нет другого пути! Джером снова бьет ее ногой все в тот же бок, и Кэседи чувствует, как захлебывается собственной кровью, практически теряя сознание. Она отдаленно слышит чей-то смех. Перед глазами всплыли лица одноклассников, которые смеялись над ней во весь голос. Голова расскалывается. Точно. Ее же только что ударили головой об раковину. Она чувствует очередной удар, который выбивает воздух из легких. Девочки. Казалось бы, да что может сделать толпа девочек? Да все, что угодно. Например, избить отличницу в школьном туалете. За то что она самая умная. За то, что она всезнайка. За то, что парень Джессики смотрит в ее сторону, а не на свою девушку. Дети порой бывают более жестокими, чем взрослые. И ты теряешься, не понимаешь, кто ты. Кем тебе нужно быть. Сколько раз она хотела им ответить? Сколько раз представляла, что она тащит эту тупую блондинку за волосы, и бьет головой об раковину ее. Или брюнетку? Да нет никакой разницы, по сути. Все они завистливо смеются, говоря о том, что нельзя быть такой хорошей девочкой. Как ей повезло с такими родителями. Ей просто хотелось, чтобы хотя бы раз в жизни, все они оказались на ее месте. Почувствовали, какого это. Но пока что на этом месте вновь была только она. Кэседи уже даже больше не чувствует боли. Где-то перед глазами плывет образ рыжеволосого парня, пока кто-то тащит ее отсюда под руки. Кажется, все это время смеялся только Джером… Она теряет сознание прежде, чем покидает пределы этой комнаты.

***

Девушка несколько дней уже лежит в больничном крыле. Кажется, он все-таки ей что-то отбил. Но ей особо ничего не говорят о ее состоянии. Давали какие-то таблетки, что-то кололи. Видимо, оставалось только ждать улучшений. Иногда здесь было шумно. Иногда слишком тихо. По ночам здесь плохо спалось. Хуже, чем в своей камере. Запах лекараст, чьи-то шорохи, кряхтения и стоны других больных не давали уснуть. В голове то и дело мелькали обрывки воспоминаний. За что ее все время били? Разве она сделала что-то плохое за свою жизнь? Она всегда все терпела. Молча закрывала глаза, и представляла, что когда-нибудь это все закончиться. Школа… Жизнь в доме родителей… Что больше ей не придется терпеть ненавистное ей общество. Она устроилась работать в полицейский участок. В архив. Туда, где в основном надо работать с бумажками, а не с людьми. Хорошая работа. Она ее любила. Она ей нравилась. А потом в какой-то из дней к ней заглянул незнакомый парень. Вместо того, чтобы просто поздороваться как все, он загадал ей загадку. Она рассмеялась, не понимая, к чему это. Но отгадала. Так они и познакомились с Эдом. А потом… Все стали на нее как-то косо смотреть, шептаться за спиной. Общество снова решило, что она изгой, потому что выбрала себе не того друга. И что раз она добрая и вежливая — значит наивная, и можно вытереть об нее ноги. Никто и не заметит. Ее доброта снова вернулась ей насмешками и новыми слухами. Появились и идиоты последние, которые не понимали слова нет. Почему-то другие люди всегда считали, что знали, как для нее лучше. Она и не заметила, как вновь стала говорить себе: это все когда-нибудь закончится. Вот только… Когда? Когда она в следующий раз просто не очнется, и сдохнет в луже собственной крови? А из-за чего? Из-за того, что пыталась быть хорошей?.. Забавно. А для кого? Может, для своих родителей, что ее не любили? Или одноклассников, которые ее били? Может, стоило быть хорошей ради тех, кто по-прежнему смеется над ней? Ради тех, кто берет свое, просто потому что… А что она сделает? Может быть… Ради Догерти? Да? Долго еще эта доброта будет вставать ей поперек горла, а она будет проглатывать это все, и надеяться, что люди вокруг… Хорошие? Смешно. Нет хороших людей. Есть слабые. Чего я боюсь? Умереть? Не похоже. Как будто бы я всеми силами только это и пытаюсь сделать. Нарушить закон? Я уже в Аркхэме. У меня не будет счастливой жизни. Ни с Эдом, ни с кем-либо еще. Неужели я и правда хочу провести остаток своих дней здесь? Неужели… Моя жизнь стоит хотя бы одной чужой? Почему я всегда жертвую собой ради кого-то? А ради меня? Я торчу тут уже второй месяц! Неужели я лучше сдохну, чем… Сойду с ума? Да и что плохого в том… Чтобы сойти с ума, когда ты уже в психушке? Разве все остальные уже не повесили на меня ярлык сумасшедшей?

***

Когда ее отпустили, она долго сидела в своей камере. По началу, ей даже приносили еду. Потому что понимали, что она попала в больничное крыло сразу же, как только оказалась в общей комнате. Но в какой-то момент перестали. Она и дальше не желала выходить, отказываясь даже от еды. Конечно же, смотрителей это не устраивало. Им было не выгодно, чтобы она умерла здесь от голода. Когда она в очередной раз не захотела идти, ее повели в столовую силой. Ей не оставили выбора, так что пришлось смириться, и отстоять очередь. Девушка только села за стол, и хотела приняться за еду, как почувствовала, что сзади нее кто-то стоит. Этот кто-то схватил ее за волосы, в то время, как она одним резким движением отодвинула от себя свой поднос, буквально за несколько секунд до того, как ее лицо вновь соприкоснулось с гладкой поверхностью стола. В этот раз она была готова, и успела быстро среагировать. — Вижу, ты плохо учишься на своих ошибках… Все, кто сидели рядом, сразу же повскакивали с мест, или же просто отодвинулись от них. Кэседи схватила все тот же поднос, и отправив его содержимое на стол — сама поднялась на ноги и врезала уже пустым прямо ему по лицу. — Это мы еще посмотрим! Джером в очередной раз усмехнулся, несмотря на то, что это было больно. — Неплохо! Девушка вновь замахнулась, но в этот раз он увернулся. Но она больше не останавливалась, продолжая махать им, целясь снова попасть в лицо. Парню пришлось отходить назад, и искать что-то, чем можно было бы защищаться. Джером запрыгнул сначала на лавочку, а затем забрался и на стол, подхватив чей-то чужой поднос. Кэседи отставать не стала, и залезла следом. Раздался звон, когда их подносы встретились. Ему удавалось удачно отражать ее удары, все еще отходя назад. Когда остальные заключенные увидели, что происходит — то уже все повставали со своих мест, и разошлись по сторонам. Кто-то начал кричать, поддерживая дерущихся. Кто-то болел за девчонку, кто-то за парня. Но в какой-то момент она стала замахиваться настолько сильно и агрессивно, что он уличил момент, и выбил ее поднос из рук. Однако, ей было все равно, что она осталась без оружия — она со всей силы вломила ему по запястью, хотя он тоже попал ей по руке. — Ай! Воскликнул ее противник больше драматично, чем от боли, и тоже оказался обезоружен. Кэседи в несколько шагов нагнала его, и со всей ненавистью, что когда-то уже ощущала, схватила за горло, и всем своим весом подалась вперед. Джером полетел вниз, и ударился затылком об стол. Она же села на него сверху, продолжая сильнее сжимать пальцы. Он начал задыхаться, и цепляться за ее руки, чтобы она их убрала. До ее слуха доносились его тщетные попытки набрать воздуха в легкие, и вместо вдоха из его горла слышались хрипы. А ее лицо украшала… Улыбка. Безумная, жуткая улыбка. Она слышала, как он мучается, видела его искаженное лицо, и наслаждалась этим. Именно в этот момент, она осознала… Все, что привело ее сюда… Было ее рук дело. Это всегда была она. Когда решила никому не рассказывать о том, что укрывала преступника. Когда решила никому не рассказывать о том, что знала, кто убийца той женщины. Когда продолжила бить уже беспомощного офицера, истекавшего кровью. Казалось, что отражение ухмылялось. — Ты должна бороться, а не валяться у меня в ногах. Этот мир жесток, Кэседи! Ты либо сдохнешь, либо будешь идти по трупам! Нет другого пути! — Нет никакой черты. — Перестань убегать. Ты не сможешь бегать вечно. — Я пытаюсь освободить тебя! Перестань сопротивляться. Что-то щелкнуло. Пазл сложился. Она чуть ослабила хватку, и наклонившись ниже — поцеловала его, чувствуя, как забирает тот мимолетный вдох, что сама же и подарила. Вновь надавила сильнее, чтобы вырвать из него еще один, и нагло украсть. Страсти в этом поцелуе было через край. Ее не отпускало то возбуждение, и удовольствие, которое она получила, пока душила его. Но ей больше не хотелось его убить. Кэседи отстранилась, и убрала руку с его горла, все еще продолжая сидеть на нем. Джером тут же стал жадно и сбивчиво глотать воздух, хрипло кашляя. Но как только он смог хотя бы раз нормально вдохнуть — то его кашель тут же перешел в смех. Сначала он был сиплым, но затем становился все громче. А когда ему хватило сил — он посмотрел на девушку, и все еще с запинками произнес: — Мне пришлось… Сломать тебя… Чтобы узнать… Из чего ты сделана. И вновь, но уже тише рассмеялся. Она опять наклонилась ниже, практически к самым губам, но не коснулась их. — Ты не имеешь надо мной власти… Я не одна из твоих игрушек… И расплылась в той болезненной, но манящей за собой прямиком в ад, ухмылке. Глядя в ее светло-голубые глаза, он наконец-то видел в них огонь. Огонь, который уничтожит ее. Уничтожит его. И спалит до тла весь этот чертов город.