Оттепель

      Три года в медицинской академии и два года плотных тренировок и обучения на аврора превратили Пэнси Паркинсон — когда-то известную в школьных кругах своей высокомерностью, дерзостью и гордостью — в целеустремлённую, собранную барышню на высоких каблуках, с туго скрученным пучком на голове, чтобы не выделяться среди коллег-мужчин, и с терпким кофе в руках. Её белый халат был безупречно выглажен, а движения в морге, её любимом месте, — точны и изящны, будто сама работа с мёртвыми требовала не только профессионализма, но и особой грации. Где-то глубоко в душе Пэнси знала: сколько бы ночей она ни провела за книгами, сколько бы усилий ни вложила в работу, дальше своей должности ей не подняться. Звание с тяжёлым и громоздким названием — судебно-медицинский магоцелитель-криминалист — вызывало у её старых знакомых недоумение, стоило только его произнести. Она делала свою работу безупречно: её отчёты были точны, движения — отточены, а выводы помогали следствию, но дорога к повышению и к титулу «настоящего» аврора была для неё закрыта с самого начала. Не потому, что ей не хватало таланта или настойчивости, а потому что вместе с фамилией она несла и тень родителей, и собственное прошлое, когда её заботили лишь наряды и мальчики. Теперь же, пока она часами стояла в холодных залах морга, её ровесник Гарри Поттер уже укрепил за собой репутацию безупречного аврора, которому не нужны были оправдания. Не то чтобы Пэнси жаловалась на свою жизнь — она прекрасно понимала, что во всей Британии вряд ли найдётся много людей, кто смог бы совместить в себе и образование целителя, и подготовку аврора. Возможно, она и вовсе была единственной. У Министерства просто не оставалось выбора, кого поставить на эту должность. Но за два года в холодном морге, спрятанном глубоко в подвалах, куда никто не заглядывал без крайней необходимости, где она вскрывала тела после очередных рейдов авроров, Пэнси так и не дождалась признания истинной сложности своей работы. Только Кингсли видел её вклад по-настоящему: каждое её заключение вело следствие к преступнику, на заседаниях Визенгамота она нередко выступала как эксперт с медицинской точки зрения. Но стоило выйти из зала — презрительные взгляды коллег-авроров говорили красноречивее любых слов. Сегодня она, как обычно, начала свой день с горячего кофе: едва переступив порог морга, где всегда стоял специфический запах холодной плоти, формалина и влажного камня, Пэнси достала из сумки кусок вишнёвого пирога, испечённого накануне. Завтракать в морге, наверное, показалось бы странным любому другому, но она давно очерствела и не обращала на это внимания. Она была единственным работником этого подвала — чары левитации и заклинания распиливания делали ненужным нанимать ей дополнительных работников и Министерство экономило, как могло. Гул старых ламп, и скрежет холодильных чар, наложенных здесь ещё при строительстве, сопровождали её каждый приём пищи. Она ставила кофе на высокий металлический стол, разворачивала бумажный пакет с пирогом, протирала инструменты простым очищающим заклинанием и между глотками делала записи в потрёпанном блокноте. Иногда во время завтрака она заучивала новые формулы заклинаний, иногда перечитывала отчёты по предыдущим вскрытиям, но чаще просто сидела в тишине. Сегодня должен был поступить новый труп, и Пэнси ждала его с нетерпением. Смотреть на мёртвое тело, искать подсказки, разгадывать немые ребусы под кожей и костями — это был тот самый адреналин, ради которого она столько лет училась и работала. Авроры же относились к телам по большей части безалаберно: таскали их, как мешки, стирали важные улики во время транспортировки, и сколько бы Пэнси ни просила Кингсли поговорить с ними, всё оставалось безрезультатным. Для них тело было просто останками, для неё — главным свидетелем преступления, говорящим громче любой обстановки на месте происшествия и убедительнее, чем сам преступник на допросе. В тишине раздался резкий хлопок аппарации — короткий, обрывающий привычное гудение ламп. Вот оно, авроры прислали через портключ новое тело. Внутри у Пэнси всё ожило, расцвело — наконец-то настоящая работа, а не утомительная бумажная волокита, от которой у неё сводило виски. На ходу натягивая белый халат и маску, она поспешила в отделение с холодильными камерами. Щёлкнул выключатель, и мёртвый свет ламп разлился по плитке. Подойдя к столу посередине комнаты, где уже лежало тело, Пэнси замерла на мгновение — и почти с жадностью начала свой анализ, как музыкант, ждущий первого аккорда. Мысли заполнили ее голову: Мужчина, лет тридцати трёх — тридцати семи. Кожа бледная, но не дряблая — значит, офисный работник, не привыкший к тяжёлому труду. Пальцы ухоженные, ногти ровные, на безымянном — нет кольца, и даже характерной полоски не видно, значит, не женат и, похоже, никогда не был. Запах дешёвого лосьона вперемешку с потом и городским смогом — типичная канцелярская рутина, вечные коридоры министерства или какой-то филиал банка. На запястьях — лёгкие следы от часов, скорее всего магловская модель, дешёвый металл. Волосы пострижены аккуратно, но видно, что стрижку делал не мастер, а обычный салон — не придавал внешности особого значения. Умер он точно не от Авады — тело слишком «живое», мышцы не обмякли в той особой пустоте, которую всегда оставляет зелёная вспышка. Нет и характерного мертвенного следа в глазах, зрачки реагировали до последнего. Но и обычным, магловским способом его не убили, это чувствовалось сразу: ни переломов, ни грубых ран, сердце будто остановилось само, и всё же магия здесь была… Пэнси нахмурилась, склонившись к губам и пальцам — там не было ни следа от ожога, ни химического воздействия. Следующая мысль снова нахлынула неожиданно: Хотя нельзя исключить и яд. Маглы любят скрытые яды, такие, что не оставляют запаха, а только медленно гасят организм. Стоит взять кровь на анализ, чтобы проверить и эту версию, даже если внутренняя чуйка уже подсказывала: это было магическое убийство, тонкое, рассчитанное… Пэнси вздрогнула от неожиданного звука, прорезавшего её маленький, тихий мир: кто-то с усилием толкнул тяжёлую железную дверь. Гостей здесь почти не бывало — с аврорами она общалась через бумажные самолетики, а Кингсли, если и требовал отчёта, то вызывал её сам, не желая лишний раз спускаться в подвал. Она вышла из холодильного блока, поправляя маску и привычным движением снимая перчатки. В коридоре, возле массивной двери, стоял Поттер — в тёмной форме аврора, с пыльным плащом, на котором ещё виднелись следы сырости. Волосы растрёпаны, на виске царапина, глаза усталые, но сосредоточенные. Пэнси замерла, сердце коротко кольнуло — его появление здесь означало только одно: тело, что лежало у неё на столе, связано с его заданием. Она скользнула взглядом по нему снизу вверх и, не удержавшись, изогнула бровь. — Вижу, работаешь с моим трупом, — сказал он глухо, устало, но с нажимом в голосе. — Будь с ним аккуратнее, Паркинсон. Пэнси фыркнула, опершись на дверной косяк: — Я профессионал, Поттер. Не обязательно было спускаться сюда, чтобы напомнить мне, как вскрывать тело. Гарри прищурился, уголок губ дёрнулся в полуулыбке, больше похожей на укол. — Забавно, — сказал он негромко. — В школе ты тратила больше времени на то, чтобы хихикать с подружками и щеголять в новых платьях, чем на учебники. А теперь вдруг — профессионал. Странно слышать от тебя такие слова. Пэнси на секунду застыла, чувствуя, как что-то острое кольнуло под рёбрами, но тут же расправила плечи, надевая на лицо маску холодной насмешки. За два года работы бок о бок, хоть и через отчёты и записки, они впервые говорили вот так — лицом к лицу, без посредников. И теперь Пэнси наконец-то услышала, что Поттер на самом деле думает о ней: не изменился, всё ещё держит её в плену школьного образа, всё ещё видит ту, что смеялась громче всех и бросала косые взгляды на него. Горечь подступила к горлу, но она задушила её насмешкой, склонив голову набок. — Ну что ж, раз такой умный, — протянула она холодно, — может, сам возьмёшься вскрывать труп? Я только посмотрю, как лучший аврор Министерства свалится в обморок, едва взглянув на кишки. Гарри приподнял бровь, в уголках губ мелькнула короткая тень улыбки, но он тут же вернул себе привычное серьёзное выражение. И, прежде чем Гарри успел ответить, воздух в морге дрогнул — в стены ударился серебристый свет. Влетевший патронус Кингсли, величественная рысь, скользнул по комнате и, остановившись между ними, заговорил глубоким голосом министра: — Поттер, Паркинсон, жду вас у себя. Дело срочное. Сияние растаяло так же быстро, как появилось, оставив после себя едва ощутимый запах озона и холодный блеск на кафеле. Пэнси машинально поправила халат, глядя на Поттера с раздражением и любопытством вперемешку — что бы это ни было, они теперь шли туда вместе. Кабинет Кингсли был залит тусклым светом, и даже привычный запах пергамента и магических чернил не скрывал напряжения, что висело в воздухе. Министр ходил из угла в угол, движения резкие, голос взвинченный, будто его удерживала на месте только сила привычной выправки. Кингсли поднял голову, когда дверь кабинета закрылась за Пэнси и Гарри. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, и вместо приветствия он выдохнул с нажимом: — Наконец. Я могу надеяться только на вас… с учётом нынешней ситуации. Пэнси поймала на себе быстрый, колючий взгляд Поттера — он, похоже, сам был удивлён её присутствием здесь, и в его глазах мелькнуло то ли сомнение, то ли скрытая усмешка. Она ответила не хуже, приподняв бровь, как делала в школе, но внутри скривилась: что нас вообще может связывать? Они учились рядом, пересекались в Министерстве через сухие отчёты и бумажные самолётики, но это не делало их напарниками. Её работа была морг — холодные столы, трупы, формалин. Хоть она и числилась аврором официально, на операции её никогда не брали. И сейчас мысль о том, что именно она стоит рядом с ним, в кабинете министра, казалась абсурдной. Кингсли, не теряя ни секунды, зашагал по комнате. — Мы опросили задержанного тобой преступника, Поттер, — начал он, резким движением указывая на стоящий рядом с ним пергамент. — Он оказался одним из Пожирателей, из тех, что прятались на задворках битвы и уцелели. На столе вспыхнула магическая карта, Кингсли ткнул палочкой в её край. — То, от чего умер этот человек… это не обычное заклятие и не яд. Это био-магическое оружие. Вирус, разработанный ещё при Волан-де-Морте. Он заморозил его и держал в тайне. Огненная точка вспыхнула на карте, на белом полотне ледяного безмолвия. — Здесь. Северный полюс. Они оба склонились над картой, развернувшейся прямо на столе. Белое, ослепительное полотно тянулось до самого края, и лишь одна красная точка горела посреди ледяной Арктики. Пэнси уставилась на неё, и мысли кольнули резкой иронией: нет, совсем не такого первого задания я ожидала. Она готовилась к рутинным вскрытиям, к долгим часам среди холодных тел, но никак не к тому, чтобы отправиться туда, где вокруг один снег и лед. Кингсли облокотился ладонями о стол, его голос стал твёрдым: — Из всех авроров только у Паркинсон есть образование целителя. А речь идёт о вирусе. Я не могу отправить туда никого другого. И ты, Поттер, — единственный, кто способен понять, что было в голове у этого безумца. Вы отправитесь вместе. Гарри шагнул вперёд, пальцы сжались в кулак. — С ней? — его голос прозвучал жёстко, срываясь. — Как мы можем взять Паркинсон? Она же… Вы прекрасно знаете, на чьей стороне она была. Пэнси замерла, чувствуя, как внутри что-то болезненно кольнуло, как старый, едва затянувшийся шрам. Она не подняла глаз, но в груди стало тесно, так, словно весь кабинет сузился до одной этой фразы. Кингсли выпрямился, и в его голосе зазвенела сталь: — Не ожидал от тебя такого, Поттер. Паркинсон давно доказала свою преданность Министерству. Если бы не её знания, ни одно из преступлений, по которым ты носишься день и ночь, не имело бы достаточной доказательной базы. Каждое заключение, что она делала в морге, было тем самым ключом, что закрывал твои дела. Пэнси осторожно перевела дыхание, сжимая пальцы в халате так, чтобы не дрожали. Теперь уже Гарри было нечего сказать, и только на виске у него дернулся нерв. Министр обвёл их обоих взглядом: — Времени на то, чтобы отстраивать базу, у нас нет. Вы отправляетесь сегодня. Через два часа я создам портключ, он перенесёт вас к ближайшему зданию от этой точки. Заброшенная исследовательская база маглов. Дальше действовать придётся быстро. Он повернулся к Пэнси, голос стал резче: — Возьмёшь всю литературу из библиотек Министерства, всё, что хоть как-то касается магических вирусов. Собери рабочее оборудование для исследований. У нас нет запаса времени, каждая минута на счету. Пэнси почувствовала, как сжался желудок: два часа, и она должна быть готова. Она взглянула на Поттера, но в его глазах горел тот же ледяной огонь решимости, и от этого стало только теснее в груди. Они вышли из кабинета, дверь мягко захлопнулась за их спинами. Коридор Министерства был тише обычного, шаги отдавались гулко, и ни один из них не торопился заговорить первым. Пэнси держала папку с картой и перечнем поручений так крепко, что побелели пальцы, Гарри шёл рядом, опустив взгляд, будто что-то обдумывал. Наконец он заговорил, не поворачивая головы: —Возьми всё самое тёплое, что у тебя есть. Я не собираюсь тащить твой замёрзший труп обратно. У нас хватит проблем и без этого. Пэнси резко вдохнула, на миг опешив от неожиданной заботы, спрятанной за его сухим тоном. Она остановилась, развернулась к нему и вскинула подбородок: — Спасибо за заботу, Поттер, но я не маленькая девочка. Прекрасно понимаю, что мы собираемся не в Африку. Она подчеркнуто спокойно произнесла это, едва заметно прищурившись, а потом, не дожидаясь его ответа, резко развернулась на каблуках и направилась к библиотеке Министерства. Каблуки гулко стучали по каменному полу, и Гарри остался стоять в коридоре, сжимая губы, будто хотел что-то сказать, но передумал.       Пэнси стояла возле двери кабинета министра и нервно бросала взгляды на настенные часы. Стрелки двигались слишком медленно, а сердце у неё билось так, словно она уже шла по снегу, а не стояла среди блестящих панелей Министерства. На ней была тяжёлая куртка, сапоги и нелепая розовая шапка с помпоном — подарок бабушки на Рождество. Каждый клерк, пробегающий мимо с кипой бумаг, окидывал её взглядом, и Пэнси чувствовала себя то ли дурой, то ли ребёнком, сбежавшим с утренника. Она прижимала сумочку с заклинанием расширения, куда закинула всё, что могло пригодиться: книги из библиотеки, набор инструментов, зелья, даже запас кофе в термосе. Снаружи она сохраняла холодное выражение лица, но внутри всё сжималось — ей никогда ещё не приходилось стоять вот так и ждать напарника, с которым они собирались отправиться туда, где граница между жизнью и смертью была невероятно тонка. Гарри появился из-за угла в такой же громоздкой куртке и сапогах, и Пэнси стало чуть легче — хотя бы она не одна выглядела посмешищем среди привычного офисного занудства. Они вошли вместе в кабинет. Министр уже ждал их: стоял у стола, высокий, сосредоточенный, и посередине комнаты, на ковре, странно выделялась тяжёлая напольная лампа с бронзовым основанием. Пэнси задержала взгляд на ней и подумала: вот он, портключ. Кингсли коротко кивнул им и протянул огромную холщовую сумку. — Здесь запас еды на неделю, — сказал он, и голос его прозвучал так буднично, что по коже Пэнси побежали мурашки. — Я думаю, вы вернётесь раньше… но на всякий случай. Он указал на лампу: — Обратно отправитесь через неё же. Удачи. Пэнси сглотнула, чувствуя, как ремни сумки больно врезаются в пальцы, а лампа в центре кабинета вдруг показалась ей куда страшнее, чем все дела, что она расследовала по трупам в своем маленьком и тихом морге. Они одновременно коснулись бронзового основания лампы, и мгновение мир вокруг исчез — будто выдернули пол из-под ног, дыхание сбилось, желудок сжался в узел. Всё тело вывернуло, а затем обрушилась тьма с резким толчком, и Пэнси ввалилась в другое пространство. В лицо тут же ударила вьюга: ледяные хлопья снега хлестали по щекам, забивались в ресницы, кололи глаза. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох жёг горло, как раскалённое железо, только наоборот, обжигая морозом. Куртка почти не спасала — ветер пробивался сквозь ткань, впивался в тело ледяными иглами. Пэнси едва успела сделать шаг, мир вокруг качался, её ещё трясло после телепортации, и она не видела ничего, кроме белой пелены. Её напарник рядом тоже исчез в этой пустоте, и в груди коротко кольнул страх: я одна. Внезапно она почувствовала как крепкая рука схватила её за локоть. Гарри рывком подтянул её ближе к себе и повёл вперёд, сквозь ревущий снег. Пальцы его сжались настолько крепко, что даже через рукав куртки она почувствовала жар, резко контрастирующий с холодом, от которого ломило кости. Белая пустота с каждой минутой становилась гуще, снег хлестал по лицу, а ветер выл так, что уши звенели. Пэнси, прищурившись, наконец различила темнеющий силуэт — очертания стен и обледеневших балок. Сердце подпрыгнуло, и она закричала сквозь гул вьюги: — Вот она! База! Гарри не услышал, только обернулся, стиснув её локоть, и прокричал в ответ: — Что?! Она раздражённо мотнула головой, вырвала руку и пошла первой, размахивая рукой в сторону едва видимого здания. Он уловил направление и пошёл за ней. С каждым шагом ноги тонули в снегу, дыхание становилось короче, холод прожигал лёгкие. Наконец, они почти ввалились в тёмный проём, тяжёлая деревянная дверь поддалась под их весом. Внутри было так же холодно, но хотя бы ветер больше не рвал лицо. Гарри навалился на дверь плечом и с силой захлопнул её за ними, грохот разнёсся по пустому помещению. На секунду установилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Они стояли в темноте, дыхание паром рвалось изо рта, и на щеках ещё таял снег. Пэнси дрожащими пальцами подняла палочку, и в тот же миг вместе с Гарри, будто в унисон, произнесла: — Люмос. Два луча света прорезали мрак, скрестились в пыли и разлили тусклое свечение по комнате. Перед ними оказалась база — совсем крошечная, скорее приют для одинокого исследователя, чем полноценная станция. Узкое помещение с низким потолком, деревянные балки местами почернели от сырости, в углу обвалившийся шкаф, на стенах облупившаяся краска, на полу слой снега, влетевшего сюда за годы сквозь щели. Было видно: маглы ушли отсюда давно, оставив только ржавую печку-буржуйку и две сломанные койки, втиснутые в дальний угол. Пэнси обвела взглядом тесное пространство и почувствовала, как холод от стен будто впитался в её кожу. Она ожидала чего-то более надёжного, а вышло — деревянная коробка посреди ледяной пустыни. До вечера они работали молча, шаг за шагом оживляя маленькую базу. Гарри проверял стены, накладывал защитные чары, закрывал щели, укреплял покосившиеся балки. Пэнси колдовала над старой печкой, сметала вековой снег, вытаскивала ржавый металл обратно в пригодное состояние. Сумку с запасами они вывалили прямо на стол: консервы, сухари, мешочек чая, несколько бутыльков с водой. Пэнси разложила рядом свои магические микроскопы, книги из библиотеки, записки, — всё, что могло пригодиться для анализа. Гарри, закончив с защитами, разжёг огонь, и буржуйка, скрипнув, ожила жарким пламенем. Металлический корпус грел медленно, но каждая искра внутри печи казалась спасением. Он открыл пару банок и поставил их прямо на буржуйку, рядом поставил кружки с чаем, чтобы нагрелись. Пахло чем-то простым, знакомым, и от этого сердце немного оттаяло. Пэнси, устроившись рядом, накрыла колени пледом, который заранее сунула в сумку. Холод всё равно тянулся к костям, и она, поколебавшись мгновение, развернула плед шире и протянула край Гарри. Он посмотрел на неё — коротко, внимательно, но ничего не сказал, просто принял жест, и они оказались плечом к плечу, согреваемые и печкой, и этим неловким, почти домашним теплом. Они сидели рядом, слушая, как потрескивают дрова и как вьюга за дверью бьётся в стены, будто напоминая, что мир за пределами этой маленькой комнаты остаётся всё тем же ледяным адом. Они ели молча, хлебали тёплый чай, и пар из кружек стелился меж ними, смешиваясь с запахом тушёного мяса из консервов. Гарри сидел чуть боком, положив банку прямо на колени, и всё время бросал короткие взгляды на пламя, будто в огне было что-то важнее, чем еда. Пэнси аккуратно ковырялась ложкой, плед всё ещё лежал на их коленях, и от этого невольно чувствовалась какая-то близость, которой между ними никогда не было. Гарри наконец нарушил тишину: — Знаешь… никогда бы не подумал, что ты станешь аврором. В школе я был уверен: выберешь любую профессию, но только не эту. Пэнси чуть приподняла бровь, отставив кружку на пол. На языке уже вертелась колкая фраза, но вместо этого вырвался короткий смешок. — Я тоже так думала, Поттер, — тихо ответила она. — В школе я вообще редко думала о будущем. Всё казалось каким-то… чужим. Я хотела платьев, внимания, красивых историй. А потом оказалось, что в жизни всё это никому не нужно. Особенно после войны. Она провела пальцем по ободу кружки, задержалась на собственном отражении в чёрной поверхности чая и добавила: — Целительство — это был единственный шанс доказать себе, что я могу хоть на что-то быть годна. А аврорат… это пришло само. Наверное, потому что никто другой не хотел рыться в мертвых телах. А я хотела, еще в медицинской академии я поняла, что трупы интереснее живых больных. Гарри опустил взгляд, его чай остывал прямо на глазах. Он будто хотел что-то сказать, но не нашёл сразу слов. Пэнси вдруг усмехнулась и, слегка качнув головой, бросила: — Зато я никогда не сомневалась, что ты станешь аврором. Это было слишком предсказуемо. Гарри приподнял бровь: — Предсказуемо? — Ну а как иначе, Поттер? — она хмыкнула. — Герой школы, любимец Дамблдора, вечный спаситель. Все и так знали, куда тебя занесёт. Он улыбнулся криво, но без злости: — В школе я был уверен, что ты закончишь жизнь где-нибудь на балу в платье за тысячу галлеонов. Пэнси рассмеялась, но смех прозвучал мягко, без привычного яда: — О, я тоже в это верила. Только жизнь, знаешь ли, распорядилась иначе. Они оба замолчали на секунду, и Пэнси сама удивилась, как легко дался этот разговор — без насмешек, без старых обид, словно два бывших одноклассника, вспоминающих не битвы, а обычные дни. Гарри покачал головой, чуть улыбаясь: — Помнишь, как на Зельях ты всегда сидела так, будто сама идея дотронуться до грязного котла тебя оскорбляла? — А ты вечно делал вид, что знаешь, что мешаешь, — парировала Пэнси, — и Снейп готов был убить тебя одним взглядом. Они рассмеялись, и на миг всё вокруг стало проще: не север, не задание — а только память о школьных стенах и тех днях, когда их жизнь ещё не была борьбой за свою жизнь. И именно в этой лёгкости Гарри вдруг заметил, как её руки, покоящиеся на пледе, едва заметно дрожат. Он отложил кружку, накрыл её пальцы своими ладонями, крепкими и сухими, и поднёс ближе к лицу. Горячее дыхание коснулось её кожи, согревая быстрее, чем печка. Очки у него тут же запотели, и он прищурился, но не отпустил. Пэнси замерла. Она чувствовала, как тепло от его ладоней и дыхания пробирается под кожу, как её собственный пульс сбивается с ритма. Его прикосновения были не только уверенными, но и бережными. Пэнси не отдёрнула ладони. Наоборот — позволила ему согревать их, и в груди неожиданно расправилось что-то давно сжатое. Она уловила, как ровно и нежно он удерживает её пальцы, и благодарность, тихая и непривычная, разлилась внутри: благодарность за эту дольку тепла, подаренную ей среди ледяной пустыни. Она подняла взгляд и подумала: так вот какой он настоящий Гарри Поттер. Не герой, не школьный враг — а человек, который умеет так просто и спокойно делиться теплом. Огонь в печке потрескивал, вьюга за стенами не утихала, и холод всё равно полз по полу, цепляясь за их ноги. Пэнси первой поднялась, отряхнула плед и натянула его на импровизированное ложе из старых матрасов и одеял, которые им удалось кое-как привести в порядок. Гарри снял сапоги, потянулся и бросил на неё внимательный взгляд. — Кто-то должен дежурить, — сказала Пэнси твёрдо, — если печь потухнет или… если вдруг что-то случится. Гарри усмехнулся, качнув головой: — Конечно, случится. Снег ворвётся и укусит нас за нос. — Я серьёзно, Поттер. — Она скрестила руки на груди. — Я могу дежурить первую половину ночи. Он посмотрел на неё долгим взглядом и, наконец, тихо сказал: — Нам нужны твои мозги, Пэнси. Я уж точно не знаю, как обезвредить этот вирус. Если ты завтра будешь валиться с ног от усталости, мы оба погибнем. Так что ложись спать. Я постараюсь следить за огнём. Его голос прозвучал без насмешки — только усталость и решимость. Пэнси открыла рот, чтобы возразить, но в груди что-то дрогнуло: впервые он признал важность её знаний. Пэнси нехотя уступила, закутавшись в плед и устроившись на жёстком матрасе. Гарри остался сидеть у печки, время от времени подкидывал щепки и хмуро смотрел на огонь. Она пыталась держать глаза открытыми, но усталость взяла своё — дыхание стало ровным, и сон втянул её в себя. Посреди ночи Пэнси дёрнулась, пробудившись от пронизывающего холода. Пламя в печке почти угасло, и воздух в комнате стал ледяным. Она подняла голову и заметила Гарри: он сидел, опустив голову на грудь, заснув прямо на стуле. Его плечи дрожали, дыхание было прерывистым. — Поттер… — прошептала она, дотронувшись до его руки. — Эй, проснись. Гарри с трудом приоткрыл глаза, что-то неразборчиво пробормотал. Пэнси покачала головой и, не давая ему снова отключиться, потянула за рукав. — Идём. Иначе ты окоченеешь тут насмерть. Они кое-как устроились на крошечном диване, куда вдвоём почти не помещались. Тела прижались друг к другу — слишком близко, но зато стало теплее. Пэнси, прижимаясь к его боку, шепнула заклинание: согревающие чары легли на стены, и сквозняки чуть отступили. Она повернула голову и увидела, как дрожь постепенно уходит из его плеч и спины. Очки всё ещё сползали ему на нос. Осторожно, стараясь не разбудить, Пэнси сняла их и положила на стол рядом с печкой. Затем сама закрыла глаза. Его рука, во сне, словно по привычке, обвилась вокруг её талии и притянула ближе. Она почувствовала его дыхание у виска. Пэнси позволила себе заснуть в этих объятиях, как будто именно так и должно было быть. Утро выдалось резким — сквозь щели в стенах пробивался холод, от которого Пэнси открыла глаза первой. Она почувствовала тяжесть на талии и сразу вспомнила, где они и что произошло ночью. Гарри ещё спал, дыхание ровное, рука всё ещё лежала на ней. Она осторожно подвинулась, и он проснулся, моргнув и сразу отдёрнув ладонь. Неловкой паузы не было, они оба слишком много пережили, чтобы смущаться от простого прикосновения. Гарри только пробормотал: — Ты согрелась? Пэнси кивнула, поднялась и натянула сапоги. Завтрак был быстрым — чай, разогретая банка тушёнки и куски хлеба. Они ели молча, каждый погружённый в свои мысли. После Пэнси первой сказала: — Нужно идти. У нас нет времени. Гарри согласился, и вскоре они уже шагали по белой пустыне, ориентируясь на карту и чары-навигацию. Ветер бил в лицо, снег забивался в сапоги, дыхание жгло лёгкие. Они шли долго, но местность оставалась одинаковой: белая пелена, равнина без конца. Холод усиливался, и шаги становились тяжелее. Пэнси упрямо сжимала зубы, повторяла: — Ещё немного. Мы должны идти дальше. Но Гарри остановился, повернулся к ней и сказал твёрдо: — На сегодня хватит. Если продолжим — завтра уже не сможем идти вовсе. Она хотела возразить, в груди всё протестовало, но вид его покрасневшего лица и дрожащих рук заставил её выдохнуть и кивнуть. Они вернулись к базе, ввалились внутрь почти без сил. И хотя казалось, что день был потрачен зря, Пэнси впервые поняла, что Гарри умеет не только гнаться за целью, но и вовремя остановиться. Пэнси разложила на столе книги, свитки и приборы, которые успела захватить из Министерства. Она долго возилась с арканолинзой, настраивая её так, чтобы та улавливала следы магии даже в микроскопических образцах, проверяла работу заклинаний, делала пометки в своём блокноте. Перо скользило по страницам быстро, сдержанно, она фиксировала всё: гипотезы, термины, возможные методы анализа. Гарри тем временем занял свободный угол у печки. Сначала он размялся, потом начал тренировку — приседания, отжимания, резкие движения, словно даже здесь, в холодной коробке среди вечной зимы, он не позволял себе расслабиться. Пэнси слышала, как его дыхание сбивалось под физической нагрузкой. Она подняла глаза — и на секунду задержала взгляд. Тонкая футболка прилипла к его спине, несмотря на холод, ткань промокла от пота. Под ней перекатывались мышцы, чёткие, выточенные долгими годами тренировок. Он упёрся ладонями в пол и легко отжимался, будто мороз вокруг не имел никакой власти над ним. Пэнси поймала себя на том, что смотрит слишком долго, следя за ритмом его движений, за тем, как напрягаются его плечи и руки. Осознав это, она поспешно опустила взгляд обратно в записи, но сердце почему-то сбилось с привычного ритма, и строчки в блокноте расплывались. Когда Гарри закончил тренировку, он вытер шею рукавом футболки, глубоко вдохнул и направился к столу. Пэнси быстро спрятала перо в блокнот, делая вид, что всё это время была полностью погружена в записи. Он встал рядом, глядя на разложенные книги и светящуюся линзу. — Ну и что думаешь? — спросил он, всё ещё чуть запыхавшись после упражнений. — Есть хоть какие-то мысли насчёт этого вируса? Как он может работать? И если он заморожен… как его вообще безопасно уничтожить? Пэнси провела пальцем по ободку арканолинзы, задумчиво склонив голову. — Я пока не могу сказать точно. — Она прищурилась, глядя на страницу с формулами. — Но если это магический вирус, он должен быть привязан к носителю, к артефакту. Заморозка могла быть способом законсервировать его, удерживать в спящем состоянии. Уничтожить такое… сложнее. Простое сжигание или распыление может только активировать его. Она сделала паузу, сдвинула брови и добавила: — Придётся искать способ нейтрализации изнутри. Магию, которая разрушает саму структуру заклятия, не трогая оболочку. А пока у нас нет образца, это только теория. Она откинулась на спинку стула и посмотрела прямо на него: — Если хочешь честного ответа, Гарри, я не знаю, получится ли вообще его уничтожить без последствий. Гарри нахмурился, глядя на её записи и свет линзы. — Значит, нам сначала нужно достать образец? — спросил он тихо, но в голосе звучала тревога. Пэнси сжала пальцы на пере, потом кивнула. — Боюсь, что да. Придётся сначала забрать лишь кусочек. И только потом пробовать с ним работать. Она замолчала, прокручивая в голове возможные риски, и впервые позволила себе озвучить то, что до этого держала внутри: — Это опасно. Даже малейшая ошибка — и он может проснуться. За ужином они ели те же консервы, но на этот раз не в тишине. Разговор сам собой зацепился за коллег из Министерства — Гарри вспомнил, как один из новичков-авроров случайно запер себя в камере допросов и два часа стучал в дверь, пока его не нашли. Пэнси рассмеялась и в ответ рассказала про целителя из морга, который однажды принял замороженный артефакт за образец печени и пытался его «отмыть». Смех получался сдержанный, но настоящий, от которого напряжение уходило, словно рассыпаясь вместе с их словами. Они ещё долго обменивались мелкими историями — про занудных бюрократов, про вечные сбои в отправке отчётов. В этой тесной, полузаброшенной хижине на краю мира они чувствовали себя не просто коллегами по вынужденному заданию, а людьми, способными разделить смех. Позже они снова устроились на диване. В этот раз ближе друг к другу — так требовал холод, но и не только он. Пэнси уловила ритм его дыхания совсем рядом, у своего виска, и сердце предательски ускорилось. Гарри не пытался держать дистанцию — наоборот, сам придвинулся вплотную, обнял её крепче и, будто во сне или забывшись, коснулся губами её затылка. У Пэнси перехватило дыхание. Сначала это было как случайное движение, но лёгкое, тёплое прикосновение разлилось по коже током. В груди всё сжалось, пальцы невольно вцепились в плед. Ей хотелось отвернуться, сказать что-нибудь колкое, но она замерла, позволяя себе ощутить тепло от другого человека так близко. Внутри поднималось что-то тревожное и одновременно нежное, и она вдруг подумала: если бы в школе мне сказали, что однажды Гарри Поттер будет дышать мне в волосы, я бы решила, что это дурацкая шутка. Утром они снова вышли по координатам, пробираясь через снег и ветер, но белая пустыня не открыла перед ними ничего нового. Те же ледяные равнины, те же хлыстающие в лицо снежинки, и чем дальше они шли, тем яснее становилось: сегодня снова безрезультатно. К вечеру, уставшие и продрогшие, они вернулись в хижину, молча отряхнули с себя снег и разошлись каждый к своему делу. Пэнси склонилась над линзой, изучала заметки, проверяла формулы, делала поправки в блокноте, пальцы устали от чернил и заклинаний. Гарри снова занял угол и гнал себя в тренировку — отжимания, удары, бег на месте, словно хотел прожечь холод собственным телом. Разговоры за ужином были сдержанными: только тревожное обсуждение запасов. Сумка, которую дал Кингсли, хранила еду на неделю, но половина уже ушла. Перед сном они снова легли на тот же диван. Только в этот раз Пэнси сама повернулась к нему и осторожно обняла, притянув ближе. Она чувствовала его напряжённое дыхание у себя на груди и отдавала ему часть своего тепла. И казалось, что холод отступил чуть дальше, словно вместе они действительно могли согреть друг друга. Ночь текла ровно, пока вдруг не раздался низкий рык, пробравший до костей. Пэнси дёрнулась, открыла глаза, но Гарри мгновенно прижал ладонь к её губам, требуя тишины. Он смотрел в крошечное окошко в стене. Рык повторился — низкий, тянущийся, будто кто-то царапнул по самой диафрагме. В маленькой комнате стало так тихо, что Пэнси слышала, как у неё в ушах гудит кровь. Гарри всё ещё держал ладонь у её губ, глаза его были широко открыты, напряжённые. Она осторожно повернула голову и тоже посмотрела в окно. Сначала видела только снежную пелену, вихрь, снующие белые клочья метели. А потом — движение. Огромная тень, едва различимая, но слишком массивная, чтобы быть человеком. Широкая спина, мощные лапы, которые ступали медленно и уверенно. Пэнси похолодела сильнее, чем от ветра за стенами. Силуэт вдруг наклонил голову — и в темноте блеснули два глаза, отражая свет луны. Жёлтые, нечеловеческие, хищные. Белый медведь. Он обошёл хижину по кругу, и каждый его шаг отзывался глухим дрожанием в полу. Снаружи что-то заскрежетало — когти по дереву. Пэнси ощутила, как все внутренности сжались, будто сама природа напомнила: вы здесь чужие, и вам нечего делать в этой белой пустыне. Гарри медленно убрал руку от её лица, но палочку не опустил. Его дыхание было частым, но беззвучным, и Пэнси знала: одно неверное движение, и зверь может пойти на запах. Она вцепилась в плед так, что ногти впились в ткань, и впервые за годы работы аврором ей стало по-настоящему страшно — не от вируса, не от магии, а от силы природы, способная разорвать их в одну секунду. Медведь снова зарычал, ближе, прямо под стеной. Хижину повело, как от толчка, доски заскрипели. Пэнси сжалась, ощущая каждое вибрирующее мгновение, каждый звук, будто зверь дышал уже им в затылки. Снаружи когти скользнули по дереву, и от этого звука у неё внутри всё оборвалось. Гарри наклонился к ней почти вплотную, его губы едва шевелились. — Мне придётся его убить, — сказал он шёпотом, и слова прозвучали, как приговор. Пэнси резко повернулась к нему. Горло сжало так, что она смогла только выдохнуть: — Нет. Не выходи наружу, прошу. — Голос сорвался, глаза защипало, слёзы навернулись сами собой. Она вцепилась в его куртку, в плечо, так сильно, что пальцы побелели, и не отпускали. Он посмотрел на неё серьёзно, мягко накрыл её руку своей ладонью. В его глазах не было ни страха, ни сомнения — только решимость. — Я вернусь, — прошептал он, едва слышно. — Обещаю. Пэнси мотнула головой, но не ослабила хватки, цеплялась за него так, словно могла удержать силой воли. За стеной снова раздался глухой удар, от которого хижина содрогнулась. Доски у двери застонали под ударами — медведь наваливался всем весом, рык рвал сердце на куски. Пэнси не отпускала Гарри, пока он сам не разжал её пальцы и не прошептал ещё раз: «Обещаю», — а потом шагнул к выходу. Дверь захлопнулась за ним, и в хижине стало пусто. Снаружи сразу раздалось низкое рычание, потом треск — будто ломали дерево. Сухой удар, крик Гарри, приглушённые ветром. Пэнси прижала ладони к лицу, сердце колотилось так, что ей казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Её тело тянуло к двери, но ноги словно приросли к полу. Она услышала свист заклятий, рык, глухие удары лапами по снегу. Потом — короткий крик боли, его голос, срывающийся, и у неё всё внутри обрушилось. В груди поднималась паника, но тут вдруг ночь рассекла яркая красная вспышка, ослепившая даже через щель в окне. Тишина накатила почти сразу, как после раската грома. Дверь распахнулась. В проёме появился Гарри. Куртка его была разодрана, левая рука вся в крови, а на ноге расползалась тёмная полоса от когтей. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Но он стоял, опираясь на косяк, и в глазах всё ещё горело то самое упрямство. Пэнси сорвалась с места и подхватила его под руку, таща к дивану. Тепло его тела смешивалось с липким жаром крови, и уже на полу тянулся тёмный багровый след. — Сядь. Сейчас, Гарри, сядь! — голос дрожал, но руки двигались точно, отточенно. Она разорвала рукава его куртки и рубашки, ткань хрустнула под пальцами, и открылась располосованная когтями кожа. Рана на ноге сочилась, как открытый сосуд, на руках кровь текла струйками. Гарри хрипел, запрокидывая голову назад, стиснув зубы, но стон всё равно срывался из груди, низкий и рваный. — Vulnera Ferre Contine! — произнесла Пэнси, палочка дрогнула, и кровь на мгновение замедлилась. — Sanguinem Sta! — добавила она почти шёпотом, и алый поток стал густеть, останавливаясь. Она видела, как под ногами на полу расплывается тёмная лужа, и её сердце билось в такт каждому капающему звуку. — Держись… — пробормотала она, достав из сумки бинты простым «акцио», и намотала их на его руку, туго, до скрипа. Он зашипел, закрыл глаза, и стон вырвался сквозь зубы. Кровь остановилась. Пэнси выдохнула и сразу наложила заживляющее: — Vulnera Sanentur. — золотистый свет лег поверх ран, стягивая края кожи, сглаживая, но всё равно оставляя красные полосы. Она метнулась к своей сумке, порывисто рылась, пока не достала маленький пузырёк с густым красным зельем и банку мази с запахом бадьяна. Вернувшись, наклонилась к нему, дрожащими пальцами поднесла склянку. — Пей. — он едва успел сглотнуть, губы дрожали, подбородок заляпало красным. Затем она открыла банку, густая пряная мазь наполнила воздух терпким запахом. Пэнси взяла пальцами немного и осторожно втерла в края раны, туда, где ещё тянулись красные полосы. Гарри застонал громче, стиснул диванную обивку до треска, но не отстранился. Пэнси смотрела на него и чувствовала, как между её ладонями, его телом и этим запахом крови и бадьяна рождается странная, хрупкая связь: она спасала его, и сейчас это было важнее, чем их прошлое, чем весь мир за стенами этой хижины. Когда кровь остановилась и раны были перевязаны, Пэнси с трудом помогла Гарри улечься на диван. Он был тяжелее, чем казался, и всё ещё хрипел, цепляясь пальцами за край подушки. — Лежи. — её голос прозвучал неожиданно жёстко. — Никуда не двигайся. Она накрыла его пледом, наклонилась ближе и шепнула заклинание. Тепло разлилось по его телу, и Гарри чуть расслабился, дыхание стало ровнее. Он приоткрыл глаза, посмотрел на неё сквозь туман боли. — Спасибо… — Замолчи, — перебила Пэнси и почти приказала: — Спи. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать. Он хотел что-то возразить, но веки опустились сами собой, и через мгновение он уже провалился в тяжёлый сон. Пэнси же села рядом, на край дивана, не сводя с него глаз. Пламя в печи трещало, ветер за стенами выл, но её внимание было приковано только к его лицу — к тому, как иногда дёргались уголки губ от боли, к судорожному движению пальцев, к редким глубоким вздохам. Ночь тянулась бесконечно. Она не сомкнула глаз, не позволила себе расслабиться. Каждый час проверяла повязки, поправляла плед, иногда снова накладывала согревающее. Утро пришло резким светом, пробившимся сквозь щели в стенах. Пламя в печи давно прогорело, и в комнате снова тянуло холодом. Гарри открыл глаза, поморщился, хотел подняться, но мышцы отозвались болью, и он только глубже вдавился в диван. Пэнси сидела рядом, с блокнотом на коленях. Под глазами у неё залегли тени, волосы выбились из пучка. Она закрыла записи и сказала ровно, без лишних предисловий: — Сегодня пойду я одна. Гарри резко повернул голову, глаза сверкнули. — Нет. Забудь. Я не позволю тебе… — Поттер, — перебила она устало, но твёрдо, — ты всё ещё бледный, у тебя нет сил даже дойти до двери. Он хотел возразить, но дыхание сбилось, и в груди сорвался кашель. Пэнси встала, достала из сумки банку, поставила на буржуйку, налила чай, разогрела консервы. — Вот завтрак. — Она сунула ему в руки кружку, не принимая отказов. — Твоя задача — сидеть здесь и дышать. Если сможешь, найди способ связаться с Кингсли. Гарри нахмурился, пальцы дрожали на кружке. — Пэнси, это слишком опасно. Одна ты… — Прикажи мне ещё раз, Поттер, и я оставлю тебя без завтрака. — Она прищурилась, и уголки губ дрогнули в усталой усмешке. — Ты остаёшься. Я иду. Он смотрел на неё долго, но возразить больше не смог. Она уже закутывалась в куртку и натягивала сапоги, а его взгляд оставался прикованным к её спине — к женщине, которую он ещё недавно не доверил бы и бумажку подписать, а теперь вынужден был доверить собственную жизнь. Пэнси вышла в белую пустоту, и сразу же холод ударил в лицо, в грудь, в каждую клетку тела. Она шла, прижимая воротник куртки к подбородку, шаг за шагом, будто прорезая своим телом снег и ветер. Метель то стихала, то снова поднималась стеной, и всё время казалось, что дорога бесконечна, что мир сжался до одного только белого цвета и её собственных следов. Часы тянулись мучительно медленно. Она несколько раз останавливалась, проверяла карту, сверялась с примитивными заклинаниями-навигацией, но всё равно каждый раз боялась, что заблудилась окончательно. В какой-то момент ей показалось, что ноги перестали чувствовать сапоги, а пальцы застыли мёртвыми палочками. И вдруг — среди белой стены метели мелькнул другой цвет. Серый, каменный. Сначала она подумала, что это просто обман зрения, но, приблизившись, поняла: перед ней тёмный разлом в скале, чёрный проём, уходящий внутрь. Это была пещера. Сердце ударило сильнее, адреналин прорезал усталость, и внутри вспыхнула мысль: вот оно. Именно здесь, в глубине, в холодной тьме, должен храниться тот самый замороженный вирус. Пэнси стояла на пороге, прижимая палочку к груди, её пробирал животный страх. Она шагнула внутрь пещеры, и холод сразу стал другим — вязким, плотным, будто здесь он жил своей отдельной жизнью. Палочка светила тускло, и в этом свете она заметила тонкие следы — не звериные, не человеческие. Это были отпечатки чар, словно нити инея на воздухе, мерцающие в такт её дыханию. Она пошла по ним, держась осторожно, стараясь не наступать на ледяные выступы, которые трещали под ногами. Глубже в пещере стены покрылись кристаллами льда, и каждый отражал её свет, будто тысячи крошечных зеркал. В конце коридора она увидела то, что искала: массивная капсула, вмороженная в лёд, вся испещрённая рунами. Изнутри пробивалось ровное зеленоватое свечение, пульсирующее, будто там билось сердце. Пэнси остановилась. Сердце колотилось, руки дрожали. Она знала, что внутри заключён вирус, оружие, созданное Волан-де-Мортом. И теперь перед ней стоял вопрос: как взять образец, не нарушив целостность? Она прикусила губу, перебирая в голове возможные методы. Простое заклинание реза — слишком грубо, может повредить оболочку. Замораживающий контур — бессмысленно, тут и так холод. Может, аккуратно вычленить крошечный осколок льда, пропитанный этой магией? Мысль билась одна: ошибка — и всё, что скрывалось внутри, вырвется наружу. Пэнси глубоко вдохнула и опустилась на колени перед капсулой. Зеленоватое сияние отражалось в её глазах, делая их почти нечеловеческими. Она дрожащими пальцами достала из сумки небольшой контейнер, выточенный из зачарованного стекла, и поставила его рядом. — Только кусочек, — прошептала она самой себе, будто заклинание, которое должно удержать её от ошибки. Взмах палочки — и на поверхности льда отделился крошечный осколок, прозрачный, но светящийся изнутри зелёными искрами. Он медленно соскользнул в воздухе, и Пэнси тут же замкнула его в защитный контур: — Glacialis Vincio. Осколок замер в тонкой оболочке чар, словно капля янтаря, и послушно лег в контейнер. Она захлопнула крышку, наложила ещё одно фиксирующее заклинание, и только тогда позволила себе выдохнуть. Встав на ноги, Пэнси ещё раз взглянула на капсулу. Она осталась нетронутой, всё так же мерцала в ледяном гробу. Но мысль, что у неё в руках сейчас крошечная часть этой силы, заставила сердце биться быстрее. Она выбралась наружу, и холодная тьма ударила по глазам. Снежное небо уже затягивалось серым, над горизонтом темнели сумерки. Смеркалось стремительно быстро. Пэнси прижала контейнер к груди, укуталась плотнее и поняла: если не поспешит, обратно до хижины в темноте ей не добраться. Она ускорила шаг, стараясь не думать о том, что в этой белой пустоте может снова показаться чёрный силуэт медведя. Пэнси шла быстро, почти бегом, чувствуя, как сумерки сгущаются и белый снег темнеет вокруг неё. В груди всё сильнее стучала тревога — дорога назад казалась бесконечной, и шаги отдавались гулкой пустотой. Но вдруг вдалеке, там, где снежное поле смыкалось с небом, она заметила силуэт. Сначала ей показалось, что это обман зрения, мираж усталости. Но тёмная фигура двигалась, шаталась, еле держалась на ногах и упрямо тащилась вперёд. Пэнси остановилась, сердце ухнуло вниз. — Поттер! — вырвалось у неё, и голос дрогнул от облегчения и страха. Она сорвалась с места, побежала к нему по хрустящему насту. Воздух сегодня был необычно тихим: ни вьюги, ни завывания ветра, только хруст её сапог и его тяжёлые шаги навстречу. Когда они сблизились, Пэнси увидела его лицо — бледное, с тенью усталости, но в глазах горела тревога. Он шёл, спотыкаясь, но продолжал шагать к ней, словно сам воздух звал его вперёд. Над ними распахнулось небо, неожиданно ясное и глубокое, и звёзды сверкали ярко, холодно, словно сам север отступил и на миг позволил им встретиться под этим светом. Пэнси едва успела подбежать, как Гарри резко схватил её за плечи и прижал к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его пальцы впились в куртку, будто он боялся, что она растворится снова в этом белом пустом мире. А потом он отстранился и сорвался: — Ты где была?! — голос его сорвался на крик, хриплый и злой. — Я думал, ты умерла! Или что тебя разорвал медведь! Я места себе не находил! Слова били в лицо сильнее мороза. Он говорил громко, почти крича, и в каждом звуке дрожала не только злость, но и паника, с которой он, видимо, боролся всё это время. Пэнси замерла, не зная, как ответить сразу. В груди у неё щемило от того, что его гнев был не про контроль — а про страх потерять её. Гарри всё ещё держал её за плечи, глаза горели, дыхание было резким. Но Пэнси, вместо того чтобы смириться под его гневом, ощутила, как в ней самой вскипает злость. — Я же сказала тебе не выходить! Как ты вообще дошёл в таком состоянии?! Она обвела его взглядом: бледное лицо, дрожащие руки, свежая кровь на пальцах. В груди у неё всё сжалось, но слова летели остро, как ножи. — Ты еле стоишь на ногах, Поттер. Хотел тут сдохнуть в снегу, да? Так вот, поздравляю, почти получилось! Она сама не заметила, как в её голосе дрожит не только злость, но и страх — такой же, как в его крике. Пэнси выдохнула, голос ещё дрожал, но злость уходила так же быстро, как и вспыхнула. Она посмотрела на его бледное лицо, на то, как он упирается в воздух, стараясь держаться прямо, и мягко отступила. — Ладно, — сказала она тише. — Пойдём. Нам надо вернуться. Она шагнула ближе, подставила ему плечо и помогла сделать несколько шагов. А потом, уже спокойнее, глянула на него сбоку и вдруг позволила себе улыбнуться. — Я достала образец. Гарри остановился, вскинул голову, глаза его расширились. На секунду он даже забыл дышать. — Ты… серьёзно? — спросил он, и в голосе прозвучала смесь неверия и облегчения. — Чёрт, Пэнси… Он прижал её к себе одной рукой, крепко, но осторожно, и в его взгляде было только невероятное облегчение. Они добрались до базы медленно, шаг за шагом, опираясь друг на друга. Гарри всё ещё шатало, ноги подгибались, и Пэнси чувствовала его тяжесть на своём плече, но он упорно шёл, не жалуясь. Дверь хижины захлопнулась за ними с глухим стуком, и только тогда у неё получилось выдохнуть полной грудью. На следующее утро Пэнси проснулась первой. Сумка с контейнером стояла у неё рядом, и мысль о том, что внутри — частица оружия, созданного Волан-де-Мортом, не отпускала ни на секунду. Она сразу принялась за работу: разложила арканолинзу, открыла книги, наложила защитные чары на стол, аккуратно достала контейнер и начала исследовать крошечный осколок. Зелёный свет внутри всё так же мерцал, и от этого вида у неё мурашки бежали по коже. Гарри, хромая, подошёл ближе и попытался заглянуть через её плечо. — Может, я чем-то помогу? — спросил он тихо, голос ещё хрипел после вчерашнего. Пэнси не оторвалась от линзы. — Можешь. — Она бросила на него взгляд и сразу же добавила: — Восстановиться. Это твоя главная помощь. В следующий раз, когда мы пойдём избавляться от этой штуки, ты должен быть на ногах и готов. К концу дня воздух в хижине стал теплее — от печки, от их дыхания, от самой жизни, которая снова возвращалась в тело Гарри. Он уже не выглядел таким бледным: в какой-то момент, будто назло её приказам, он встал с дивана, размял плечи и начал отжиматься прямо на полу. Его движения были ещё осторожные, но уверенные, и вскоре на щеках появился здоровый румянец, тот самый живой цвет, который Пэнси видела на нем на момент их прибытия. Она же сидела весь день неподвижно, над линзой, со свитками и блокнотом. Пальцы давно затекли, шея ныла, глаза слезились от напряжения. Но она не вставала — только время от времени меняла заклинания и фиксировала результаты. Когда небо за окном стало темнеть, Пэнси отложила перо и устало провела рукой по лицу. В её голосе прозвучало и облегчение, и тревога: — Кажется… я знаю, как это уничтожить. Гарри поднял голову, сел на колени, отдуваясь после упражнений. — И как? Она снова повернулась к столу, потянулась к записям и провела пальцем по строчкам, перечитывая вслух сама себе, но так, чтобы и Гарри слышал: — Этот вирус — не живой организм в привычном смысле. Это магическая конструкция, связанная с носителем через ритуал заморозки. Он как бы вплетён в лёд, и ледяная структура удерживает его в спящем состоянии. Гарри нахмурился. — То есть ты предлагаешь… сжечь его? Пэнси долго сидела над линзой, пока зелёный свет внутри осколка отражался в её глазах. Потом резко подняла голову, будто догадка только что оформилась. — Его нельзя сжечь, — сказала она устало, но твёрдо. — Любая грубая магия только пробудит его. Пэнси раскрыла одну из книг и показала страницу с древними символами. — Есть старый ритуал, о котором я читала. Ritus Sanatio. Его использовали, чтобы обезвреживать проклятые реликвии. РНК вируса связано с темной магией, нужно его переписать. Связать тёмную магию и заставить вирус распасться до самой простой формы… до банального насморка, который максимум свалит кого-нибудь в постель с температурой. Она провела пальцем по рисунку треугольника, в центре которого горела руна. — Для этого нужно двое: целитель и воин. Кажется, у нас есть все. Я беру на себя матрицу заклинания, а ты держишь защитный круг и подпитываешь его силой. Это потребует колоссальной концентрации и синхронности. Если кто-то из нас сорвётся — вирус вырвется наружу. Гарри молчал какое-то время, переваривая её слова. Потом, чуть сжав челюсти, произнёс: — Значит, завтра его не будет. Мы закончим с этим. Они поужинали молча, каждый в своих мыслях, и снова устроились на диване, под тем же пледом. Холод всё ещё пробирался сквозь стены, но близость друг друга грела сильнее печи. Гарри лёг на бок, его дыхание коснулось её шеи. Некоторое время он молчал, потом чуть наклонился ближе и шепнул ей на ухо: — Тебе не холодно? —каждое слово обжигало её кожу. Пэнси медленно повернулась к нему лицом. В полумраке она встретилась с его глазами — ярко-зелёными, такими близкими, что сердце на миг пропустило удар. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, дыхание касалось её щёк, и от этого внутри поднялась волна — лёгкая дрожь, щемящее чувство, словно сотни бабочек вспорхнули в груди. Она смотрела прямо в него и не могла отвести взгляд, ощущая каждое мгновение слишком остро: тепло его тела под пледом, тихий хриплый ритм дыхания, тени от огня, играющие по его скулам. Всё вокруг будто исчезло, остались только они и эта близость, от которой становилось то жарко, то холодно одновременно. Он не отвёл взгляда, и она тоже. Мгновение тянулось слишком долго, сердце билось где-то в горле. Гарри чуть наклонился ближе, и Пэнси почувствовала, как его губы едва коснулись её — осторожно, будто он боялся спугнуть. Она ответила сама, не думая, и поцелуй стал глубже, но не жадным. Его ладонь легла на её щёку, большая и уверенная, и в этом прикосновении было больше тепла, чем во всей печи и одеялах вместе взятых. Пэнси закрыла глаза, и дрожь, что была с ней весь день, ушла, сменившись тем странным согревающим ощущением, от которого хотелось дышать медленнее. Её грудь сдавило сладко и тревожно, но она чувствовала себя не одинокой в холоде, а частью чего-то большего. Она прижалась к нему ближе, ловя каждое движение его губ, каждый вдох, и внутри стало тихо и светло, как будто этот поцелуй действительно согревал её изнутри. После этого они ещё долго лежали лицом к лицу, будто боялись нарушить это хрупкое тепло между ними. Пэнси чувствовала, как его дыхание мягко касается её губ, как его ладонь всё ещё держит её щёку, и ей не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Перед тем как сон окончательно накрыл её, Пэнси шевельнулась в его объятиях, прижалась ближе и тихо прошептала: — Теперь не холодно. Гарри чуть сильнее сжал её талию, будто в ответ на эти слова, и его дыхание коснулось её волос. В груди у неё разлилось спокойствие — такое простое и редкое, что она позволила себе закрыть глаза без сопротивления. И в этот раз сон пришёл легко, как будто именно этой фразы и касания ей не хватало, чтобы отпустить весь страх прошедших дней. Утро встретило их холодом, но на этот раз он не казался таким всепоглощающим. Они молча позавтракали остатками консервов, проверили снаряжение и закутались в куртки. Гарри выглядел иначе: собранный, решительный, с тем напряжением в глазах, которое Пэнси видела у него перед самыми опасными моментами. Он двигался чуть медленнее, чем обычно, но в каждом шаге было упрямство и готовность идти до конца. Пэнси шла рядом, крепче прижимая сумку с книгами. Мысли роились, как рой ос. Он всё ещё ранен. Он упорствует, как всегда. А если я ошиблась? Если ритуал не сработает? Если этот вирус прорвётся наружу, и мы сами выпустим его на волю? Её сердце билось в горле, но при каждом взгляде на Гарри — прямую спину, сжатые кулаки — становилось чуть спокойнее. Дорога к пещере заняла меньше времени, чем вчера. Снег хрустел под сапогами, воздух был морозным и сухим, и даже солнце ненадолго показалось сквозь облака. У входа в пещеру они оба остановились. Гарри посмотрел на неё коротко, кивнул, и Пэнси поняла: он верит, что она справится. Внутри холод снова стал плотным, вязким, как туман. Лёд на стенах сиял от света их палочек, кристаллы отражали его сотнями иголочек. В конце коридора снова показалась капсула, пульсирующая зеленоватым светом, словно внутри билось чьё-то сердце. Они подошли ближе. Пэнси достала книги и свитки, разложила их прямо на ледяном полу, магией вывела защитный круг и начертила знаки ритуала — треугольник с вплетёнными рунами. Гарри тем временем проверял защитные чары на периметре пещеры, чтобы никто и ничто не смогли прервать их работу. Пэнси встала в центр круга. Сердце стучало в ушах, пальцы дрожали, но голос, когда она заговорила, прозвучал твёрдо: — Начинаем. В пещере повисла тишина, нарушаемая только гулким эхо их дыхания. Пэнси подняла палочку, направила её на контейнер и начала тихо произносить древние слова: — Ritus Sanatio… Vinculum Solvo. Знаки, нарисованные на льду, вспыхнули мягким золотом, и свет побежал по линиям треугольника. Гарри вошёл в круг напротив неё, поднял палочку и вложил в её слова собственную силу — чистую, атакующую магию, сдержанную, как натянутая струна. Его голос прозвучал низко, уверенно, и зелёное свечение внутри капсулы отозвалось дрожью. Пэнси ждала сопротивления, вспышек, тьмы, но всё пошло иначе: вирус будто не боролся. Магическая ткань разошлась слоями, как распутанный клубок. Зелёный свет померк, растаял, и глыба, секунду назад пропитанная темной магией, превратилась в прозрачный лёд, лишённый силы. Она замерла, держа палочку над ледяным столбом, и только спустя секунду осознала — всё кончено. Так быстро и просто. — Всё, — выдохнула Пэнси, опуская палочку. Голос её дрогнул, не веря в собственные слова. Гарри шагнул ближе, проверил глыбу, что только что сияла зеленым, убедился, что внутри остался лишь безжизненный лёд, и только тогда позволил себе выдохнуть. Пэнси покачала головой, всё ещё ошарашенная. Она ожидала борьбы, опасности, а оказалось, что главное испытание было в том, чтобы выжить в морозе ледяной пустыни. Свет чар постепенно угасал, и стены пещеры снова погрузились в холодный полумрак. Пэнси первой нарушила тишину, её голос звучал хрипло, будто в горле застрял ком: — Этого не может быть. Всё не могло закончиться так просто. Слишком быстро… слишком легко. Гарри обернулся к ней и чуть приподнял бровь. — Просто? Ты называешь это просто? — Я готовилась к худшему. Думала, придётся бороться часами, что мы едва выберемся отсюда живыми. А вышло… так. Гарри шагнул ближе, глядя прямо ей в глаза. — Вышло так, потому что ты заранее сделала всю работу. Ты дотошно исследовала каждый шаг, каждую реакцию. Ты знала, с чем имеешь дело. Поэтому мы и справились. Он положил руку ей на плечо, тяжёлую, тёплую. — И нечего удивляться, Пэнси. Это твоя заслуга. Неужели всё? — подумала Пэнси, глядя на пещеру, в котором остался только безжизненный кусок льда. В груди было странное чувство — лёгкость и тяжесть одновременно. Она привыкла к тому, что её слова ставят под сомнение, что за её спиной шепчут про прошлое, что отчёты перечитывают по десять раз, словно ищут ошибку. Привыкла к взглядам — скользким, холодным, с оттенком презрения. А сейчас — всё иначе. Гарри Поттер, посмотрел на неё так, будто верил каждому её слову. Будто именно она привела их к этой победе. И, чёрт возьми, так и было. Она вдруг поняла: это признание. Первое за всю её жизнь. Не снисходительная похвала, не сухое «работа выполнена», а настоящее признание того, что она что-то значит. Что она не только прошлое, тянущееся за ней, а специалист, целитель, та, кто знает, что делает. Мысль согрела её сильнее, чем буржуйка в их хижине. Может быть, теперь всё изменится. Пэнси подняла глаза и посмотрела на Гарри. Взгляд её был благодарным — не за слова, а за то, что впервые кто-то разрушил стену из презрения вокруг нее. В этот миг она позволила себе просто смотреть на него, не скрывая ни усталости, ни тихой радости.

***

      Несколько месяцев спустя жизнь Пэнси изменилась так кардинально, что она сама не верила в это. Они с Гарри стали настоящими напарниками. На место преступления их всегда отправляли вместе, а в аврорате уже шептались: если дело ведут Поттер и Паркинсон, то виновный не уйдёт. Самые опасные задания доверяли только им двоим. И Пэнси, привыкшая к одиночеству и к скептическим взглядам коллег, вдруг поняла, что теперь её воспринимают как равную. В тот день она сидела в своей маленькой каморке, что примыкала к моргу. Комната была тесной, с низким потолком, пахла чернилами, пылью и слабо уловимым привкусом формалина, который въелся в стены за годы. Стол был завален бумагами и папками, рядом стояла чашка с холодным кофе и тарелка с нетронутым завтраком, принесённым утром. Перо скрипело по пергаменту — она дописывала отчёт по свежему вскрытию, аккуратно выводя буквы, потому что знала: её подпись теперь весит много. Скрежет двери раздался знакомо — тяжёлый, чуть заедающий замок, от которого скрип пробирал до костей. Пэнси сразу замерла, но не подняла головы: она знала, кто это. Никто так не открывал эту дверь, кроме него. Улыбка сама собой тронула уголки губ, хоть она и старалась скрыть её. На пороге, наверняка с привычным видом человека, которому всё позволено, стоял Гарри. Она почти видела его в воображении ещё до того, как повернулась: взъерошенные волосы, чёрная мантия аврора, запах улицы, принесённый с собой, и этот его взгляд — прямой, внимательный, чуть ироничный. Он всегда заходил так: без стука, будто эта коморка была и его тоже. И Пэнси уже знала, зачем он пришёл — позвать её на обед, как делал каждый день, не спрашивая, голодна ли она, а просто забирая её из этой тесной клетки к жизни. Пэнси не отрывала взгляда от отчёта, когда шаги Гарри раздались за её спиной. — Опять сидишь среди мёртвых? — его голос прозвучал с лёгкой усмешкой, и он облокотился на дверной косяк. — Когда-нибудь я тебя отсюда просто вынесу. Она фыркнула, не поднимая головы. — Попробуй. Я уверена, что мёртвые будут скучать по мне больше, чем ты. Гарри подошёл ближе, наклонился так, что его дыхание коснулось её щеки, и тихо сказал: — Не уверен. Их поцелуй получился неторопливым, уверенным, как у двоих, кто давно перестал скрываться друг от друга. Пэнси почувствовала, как его руки привычно легли ей на талию — крепко, как он держал её в такие минуты всегда. — Гарри, — прошептала она, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза, — я ещё не закончила отчёт. — Пусть подождёт, — ответил он и снова поцеловал её, не оставляя пространства для возражений. Гарри притянул её ближе, прижимая к себе, и Пэнси почувствовала, как привычная рутинная усталость растворяется — остаётся только он, его дыхание, его тепло, которое она теперь знала так же хорошо, как собственное. Их поцелуи становились глубже, она уже не пыталась сопротивляться, позволяла себе полностью раствориться в ощущении его рук. Гарри усадил её на край стола, бумаги и перья со скрипом сдвинулись на пол. Она только крепче обвила его шею, чувствуя, как он жадно прижимает её к себе. Он целовал её так, будто знал каждый изгиб её тела, каждую точку, от которой у неё перехватывало дыхание. И правда знал — слишком много ночей они уже делили, слишком много раз она просыпалась от его дыхания у себя на ключице. Пальцы Гарри прошли по её бедру, поднимаясь выше, и Пэнси дрогнула. Она больше не слышала звуков вокруг, кроме его тихих, сдержанных вздохов. Она впивалась в него сама — в губы, в плечи, в ладони, и с каждой секундой чувствовала, как привычная усталость отступает, сменяясь жаром. Гарри прижался к ней сильнее, его ладонь уверенно скользнула под её блузку, и она сама помогла ему, стягивая ткань через голову. Его пальцы привычно, одним движением, расстегнули её лифчик, и холод морга сразу коснулся обнажённой кожи, соски болезненно сжались, и из её горла вырвался тихий, сдержанный стон. Пэнси, не открывая глаз, шепнула короткое заклинание, и дверь щёлкнула, закрывшись на замки — теперь их точно никто не потревожит. Её руки, будто сами собой, потянулись к его мантии, рвано стянули ткань с плеч, за ней — рубашку. Она чувствовала под пальцами горячую кожу, напряжённые мышцы, и от этого сердце билось быстрее. Гарри уверенно сжал её грудь, и Пэнси запрокинула голову, пальцы вцепились в его плечи. Его губы скользнули по её шее, оставляя влажные, горячие следы, и по всему телу прошёл рой мурашек. Она выгнулась навстречу ему, словно не могла насытиться его прикосновениями. Его дыхание обжигало, его ладони были требовательными и уверенными, и всё вокруг растворилось: холод, запах формалина, груды бумаг. Остались только его губы, его руки, которые знали её уже так хорошо и всё равно каждый раз заставляли её дрожать. Она почувствовала, как он прижимает её сильнее к столу, ладонь скользнула по её талии вниз, пальцы нашли край юбки, и от этого движения по позвоночнику пробежала горячая волна. Пэнси прикусила губу, с трудом удерживая голос, но стон всё равно сорвался наружу, оголив то, как сильно она его хотела здесь и сейчас. Их поцелуи становились всё глубже, жаднее, язык к языку, дыхание сбивалось, и Пэнси уже не пыталась сдерживать себя. Гарри прижал её сильнее, его ладонь скользнула по бедру и уверенно забралась под юбку. Кончики пальцев сначала прошлись по тонкой ткани её белья, а потом без колебаний скользнули под неё. Её стон прозвучал тише, чем хотелось — сдавленный, влажный, и всё тело тут же отозвалось дрожью. Пальцы Гарри двигались уверенно, ритмично, и она выгнулась ему навстречу, вцепившись руками в его плечи. Под ладонями — широкие, тугие мышцы, и она сама не заметила, как ногти оставляют на его спине красные следы. — Гарри… — вырвалось у неё хрипло, и он только усмехнулся ей в губы, продолжая сводить её с ума каждым движением. Когда её дыхание стало сбивчивым, а тело дрожало так, будто она больше не могла терпеть, он вдруг резко изменил ритм. Одним движением развернул её, прижал к столу. Пэнси ахнула, почувствовав холод дерева под грудью, и в ту же секунду его руки задрали юбку вверх, на талию. Ткань задёрнулась легко, открывая её полностью. Он склонился ниже, поцеловал её в плечо, а потом медленно стянул с неё бельё, и Пэнси ощутила прохладный воздух на оголённой коже. Несколько секунд он ничего не делал — просто стоял позади и смотрел. Пэнси чувствовала этот взгляд всем телом — как он прожигает её. Сердце билось так громко, что казалось, он тоже слышит. Она даже не оборачивалась, чтобы убедиться, — и так знала: да, он смотрит на её зад. Она чуть двинулась бёдрами, словно проверяя, и услышала, как он выдохнул — низко, сдержанно. Это подтвердило все ее догадки. Он молчал слишком долго, и Пэнси уже чувствовала, как это ожидание сводит её с ума. И вдруг — резкий хлопок по коже, звонкий, уверенный. Юбка на талии задёрнулась выше, и ладонь Гарри оставила горячий след на её ягодице. У неё сорвался громкий, сдавленный стон — не от боли, а от того, как сильно на нее нахлынула новая волна возбуждения. Она вцепилась пальцами в край стола, выгнулась, едва удерживаясь, чтобы не просить больше. В комнате стало так тихо, что она услышала явственный звук — металлический щелчок молнии, ткань сдвинулась. Гарри расстёгивал ширинку. Его дыхание стало тяжёлым, и этот звук — низкий, медленный — заставил у неё внутри всё сжаться в ожидании. Он прижался к ней ближе, так что Пэнси ощутила — горячую, тяжёлую плоть у самого входа, ещё отделённую от неё тонкой гранью ожидания. Гарри не спешил. Его бёдра двигались медленно, он намеренно дразнил её, скользя у самого входа, касаясь и отступая, держал её на грани. У неё сорвался протяжный стон. Она пыталась подавить голос, но с каждым его движением, с каждым этим «почти» стон становился всё громче. Она больше не могла терпеть — бёдра сами дёрнулись назад, жадно, требовательно, и в тот миг он наконец вошёл в неё. Движение было сильным, резким, и Пэнси вскрикнула, выгибаясь, чувствуя, как её тело принимает его целиком. Жар расплескался по жилам, смешиваясь с её дрожью, и теперь она уже не сдерживалась — каждый его толчок отзывался в ней стоном, каждым нервом, каждым ударом сердца. Гарри не спешил — его бёдра двигались размеренно, будто он хотел свести её с ума этим медленным, уверенным ритмом. Она слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое, совсем рядом у себя за спиной. Каждый его выдох обжигал её кожу, а тихие низкие вздохи отзывались в ней новой горячей волной. Он дышал так, будто сам терял контроль, и от этого её стон становился ещё громче. Пальцы его скользнули ниже, нашли её и начали двигаться в такт толчкам. Пэнси едва не закричала от переполняющего ощущения — внутри его плоть заполняла её до конца, снаружи пальцы ласкали так искусно, что она больше не могла сдерживаться. Её тело дергалось, выгибалось, будто само искало каждое движение. Она слышала, как он стонет ей в ухо, низко, сдержанно, и каждый этот звук будто врезался в неё, заставляя сердце биться быстрее. Его тело было горячим, движения — всё более настойчивыми, и Пэнси чувствовала, как её собственные границы растворяются, остаётся только это ощущение близости и жара. Гарри двигался всё быстрее, сильнее, и Пэнси уже не могла сдерживать ни стонов, ни криков. Она терялась в ощущениях, терялась в нём, и в какой-то миг тело просто взорвалось волной жара — её ноги задрожали, пальцы вцепились в стол так, что тот заскрипел, а он держал её крепко, не отпуская, доводя до конца. Его толчки стали рваными, дыхание тяжёлым, и через секунду он тоже сорвался, громко выдохнув прямо ей в волосы. Его грудь навалилась на её спину, горячая, тяжёлая, и она сама рухнула грудью на стол, почти без сил. Они стояли так какое-то время, соединённые, оба тяжело дыша, и ни один не хотел первым нарушить эту связь. Гарри ещё несколько раз судорожно вдохнул, потом, наконец, выскользнул из неё. Пэнси ещё не успела повернуться, как воздух снова разрезал звонкий звук — его ладонь опустилась ей на задницу, оставив резкий, горящий след. Она вздрогнула, громко втянула воздух, и на губах появилась улыбка — игривая и довольная. Пэнси застёгивала юбку и чувствовала липкость между бёдрами — напоминание о только что прожитом. Она достала из сумки маленький пузырёк, привычным движением сорвала крышку и залпом выпила противозачаточное зелье. Холодная жидкость скользнула в горло, растеклась внутри и оставила неприятный ледяной след. Пэнси передёрнула плечами и тихо пробормотала: — Ненавижу это зелье. Такое мерзкое, б-ррр… Гарри, натягивая мантию, скосил на неё взгляд и усмехнулся: — Каждый раз, когда ты это пьёшь, ты морщишься так, будто я тебя заставил съесть студенистую селёдку. Пэнси прыснула, едва не поперхнувшись остатком зелья, и покачала головой: — Поттер, если бы ты хоть раз попробовал эту мерзость, перестал бы шутить. В этот момент дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату влетел бумажный самолётик. Он сделал пару кругов и плюхнулся прямо на стол. Пэнси взяла его, развернула и пробежала глазами текст. — Кажется, мы останемся сегодня на ночь, — сказала она устало, но уже с привычной рабочей усмешкой. Гарри, облокотившись на дверной косяк, приподнял бровь: — А что, тебя дома парень ждёт? Пэнси даже не моргнула, саркастично отозвалась: — Нет, мой парень вечно пропадает на работе. Он скривил губы в притворной серьёзности и кивнул: — Какой негодяй. Гарри покачал головой: — Правда, не понимаю, как ты с ним живёшь. Пэнси подняла взгляд, в её глазах мелькнула усмешка: — Терплю. Но иногда он полезен. — Ну хоть что-то, — отозвался Гарри, открывая дверь и пропуская её вперёд. Они вышли из коморки вместе, и бумажный самолётик, кружащий над их головами, полетел дальше, указывая путь. И они пошли по коридору, плечо к плечу, как всегда.