Разборки в маленьком Гонконге

      «Ну пиздец», — подумал Вадик относительно ситуации. — «Мне пиздец», — уже относительно себя»       Самолично явилась.       — Набегался, — прозвенел стальной ее голос, но она смотрела куда-то в сторону, не в глаза своей будущей жертве. А жертвой Вадику стать ой как грозило, по всем признакам.       Почетно, наверное, от рук самой Дагбаевой подохнуть, но об оказанной чести никто не узнает и славить его за слабоумие и отвагу не будут. Так, в новостях упомянут между делом через месяцок-другой, когда он всплывет. Или даже этого ему не светит.       Хотелось еще что-то едкое ляпнуть, типа что правильно «Добегался», а то растеряла в своем Гонконге корни русского языка. Но докапываться до ошибок совсем уж низко, да и не слишком остроумно как для последних в жизни слов. Не проверяющий же он на ЕГЭ, в конце концов.       Через секунду стало ясно, что Юма действительно обращалась не к нему, а к кому-то, кто почти бесшумно подкрался со спины. После ее обращения скрываться не было смысла, так что под чужой подошвой противно захрустела каменная крошка. Шелест одежды был почти ощутим. Может, потому что Вадик весь обернулся вслух. Весь в сплошной комок нервов. Внутри что-то предательски задрожало, предательские мысли заметались в голове.       Походка ему показалась знакомой. Странно это, возможно, но когда работаешь с человеком много месяцев, такие вещи сами собой отпечатываются в памяти. Линиями, изгибами, рисунком звуков.       И все это предательское, все эти страшные чужие мысли, они оказались ему роднее, чем он мог представить. Ближе, чем тот, кто подобрался к самому сердцу.       Юма вытянула руку.       Вадик уже мог видеть Алтана с катаной на перевес, снова во всем черном, только на этот раз это был костюм с чешуйчатой броней. Дорогой, сука. Красивый. И Алтан в нем красивый, подумал Вадик остатками серого вещества, размазанного по черепной коробке, потому что либо внутри никогда ничего не было, либо только что произошедшее взорвало ему мозг.       И внутри грудины тоже что-то обвалилось, опустело, завыло, загулял ветер в глубокой расщелине, куда рухнули все его надежды, мечты, попытки, все чувства.       Алтан угрожающе надвигался на нее ровно до того, как между ними осталось пару шагов. А потом коротко склонил голову и вручил ей свой меч. А заодно и пистолет, так инородно торчащий в кобуре, обмотанной вокруг бедер.       — Можешь заканчивать спектакль, братик.       Алтан повернулся на него, не трус совсем оказался, а разговоров-то было... Смотрел пристально, без единого намека на ту нежность и ласку, которая прежде плескалась в рубиновых глазах. Обычно в полумраке комнаты или улицы. Наверное, так было задумано, чтоб Вадик не разглядел, что находится за качественно сколоченной ширмой.       Поэтому Вадику и не было позволено подбираться ближе, знать больше. Боялся проговориться. Да и незачем уж было сильно стараться, прорабатывать легенду. Ведь Вадик и так позорно быстро сдался ему. Повалился устало в объятия — и, честно говоря, ни о чем сейчас не жалел.       Кроме того, что это было все-таки неправдой. Красивой сказочкой, в которой он бы согласился прожить до конца дней, позволь ему кто-нибудь из режиссеров. Те разговоры, те вечера, редкие улыбки, странные признания. Потные погони и дурно пахнущие кварталы. Кипы бумаг и переглядки поверх них. Жаркие ночи, несдержанные стоны. И…       То утро.       В которое он впервые увидел Алтана.              Он вошел и сразу привлек внимание Вадика.       Вадик доедал вторую порцию жареной лапши, поглядывая то на остальных посетителей, то на хозяйку, но преимущественно пребывая в собственных мыслях. Вадик собирался вскоре преступить к порции вонтонов и заталкивать их за щеки, пока не треснут, и думать только о бульоне, обжигающем язык, и сочном мясе. Но прежде Вадик подумал «У нас бы в Самаре такого ногами отпиздили».       Сам Вадик, конечно, давно вырос и такие методы борьбы с ухоженными и одетыми по моде парнями не одобрял, но в шкале оценки по привычке имелось такое деление. Черная футболка с золотой вышивкой, черные джинсы и цепочка на бедре еще куда ни шло, хотя пафосом сносило как ударной волной, но косы с золотыми зажимами и черный лак на ногтях — это уже заявочка.       Парень с минуту оглядывал зал, пока не обратил на него внимание. Вадим этому значения не предал, опустил глаза в тарелку, а потом над ним возникла тень.       — Вадим?       Он, закрутив на палочки остатки лапши, сунул в рот и, пока жевал, оглянулся несколько раз, прошелся глазами по залу, будто не его имя было названо. Когда рот освободился, ответил:       — Не, вы ошиблись.       — Понятно, — вздохнул паренек и тут же присел бочком к столу, привалившись к стенке.       Вадик за такую наглость ему решил предъявить позже, уж слишком отвлекли красные глаза, которые сверлили его в упор. Еще и линзы напялил! Ну да, по Самаре только с телохранителем передвигаться.       — Пацан, мест полно. — Вадим небрежно махнул рукою в пространство и, ожидая, что незнакомец понимает намеки, пододвинул к себе миску со следующей порцией. Но продолжить трапезу не получилось. Этот глазел неотрывно. — И я маленькими мальчиками не интересуюсь.       — А большими? — И сунул ему в лицо удостоверение.       Вадик долго смотрел, делая вид, что впервые видит подобный документ, как будто такой же не лежал в его куртке, состроил сложное лицо, но пацан не выкупал его театральщину и любезно продолжал держать корочку раскрытой. Тогда Вадик одними пальцами сдвинул ее в сторону и вприщур оглядел смуглое лицо напротив.       — Алтан, значит.       — Приятно познакомиться, Вадим. — Он тут же замотал головой, отвлеченно бродя взглядом по залу. — Хотя нет. Мне говорили, что у тебя проблемы с напарниками, и, знаешь, ты мне уже не нравишься. Но что ни сделаешь ради… — Алтан многозначительно смерил его взглядом и не стал заканчивать.       Вадим задумчиво пожевал, осмотрел Алтана уже тщательнее, прямо-таки прошелся липким взглядом по всему телу, даром что оно сливалось в одно стройное черное пятно. Улыбнулся уголком рта.       — Мы с тобой не сработаемся, принцесса. — И замотал головой для убедительности. — Возвращайся к Грому, скажи, что мне напарник не нужен. И не забудь выпить витаминки, сладкий.       — Игорь предупреждал, что ты известен своей грязноротостью. — У Вадика аж встал пельмень в глотке. — Но пока я услышал два ласковых обращения за минуту. Может, не так страшен зверь...       — Это приветственный бонус. — И подмигнул. — Не расслабляйся.       Непроницаемая маска на лице Алтана не треснула ни на йоту.       — Села!       Алтан с Вадимом закончили игру в гляделки и обратили внимание на сидящих у стены. Явно подвыпивший мужик, но с полной силой в голосе, заставил свою спутницу вернуться на стул — потянув за руку. Она слабо подергала ею еще пару раз, пока он окончательно не пригвоздил ту к столу, и девушка сразу сделалась покорной, опустила глаза.       — Э, слышь! — забасил Вадик, чуть отклоняясь от столика. Мужик тут же понял, что обращались к нему, повернулся и стрельнул недовольным взглядом. — Забыл как себя вести в приличном обществе? — Он тут же отметил по языку тела, что мужик попустился, девушка посмотрела на него извиняющимся взглядом, и как-то сразу за тем столиком аура стала почище. — Подходи, напомню.       Он тут же отсалютовал хозяйке кафешки с довольной улыбкой. Старенькая низенькая фигурка тоже расслабилась и засеменила по направлению к ним. Алтан, сидевший с рукой у щеки, отвлекся от слежки за подозрительным типом, выпрямился сразу, чинно уселся. А руку с локтем уложил на стол, ай-ай. Просчитался но где.       — Молодой человек что-нибудь будет?       — Ага, молочка ему подогрей.       И Вадим нашел в глазах старушки понимание и даже лучинки затаившегося смеха, но она осталась сдержанной и доброжелательной, хотя он видел ее в худших состояниях и точно знал, что милашкой по сути своей та не была. Но бизнес есть бизнес, клиентов ссаными тряпками гонять — не очень прибыльно.       — Нет, спасибо. — Алтан произнес это так, что Вадиму хозяйку стало жалко. Но она не выказала недовольства, все-таки формально придраться не к чему было. С тоном имелись проблемки, но, может, это только Вадиму послышалось.       В любом случае старушка, кажется, решила больше не подходить к этому столику примерно никогда и потопала прочь, к кухне, вскоре пропала между полотнами шторки.       — Ты тут пять минут, а уже меня позоришь. — Вадим издал недовольный щелчок языком. — Не, не сработаемся.       — Согласен. Но выбора нет.       Малец остался на бесплатный асмр-мокбан — впервые оффлайн, успейте спешить! — но по в основном наблюдал за народом, периодически стреляя в него недовольным взглядом после особенно громких звуков. А что? Вадику вкусно, Вадик не будет салфеточкой рот прикрывать и кокетливо хихикать. Чай не телячьей печенью с трюфельным пюре чвякает.       Когда уже знакомая им девушка, в этот раз ловко сбросив с запястья чужую хватку, покинула кафе, Алтан довольно долго пялился ей вслед. Вадим сначала подумал, что на жопу смотрел, но что-то в сосредоточенном взгляде мальца заставило передумать. Думал о работе, даже глядя на привлекательную женщину. Профдеформация, бедный.       Впрочем, в разгар рабочего утра Вадим не мог ему предъявить. Это ему предъявят, что сидит тут завтракает пельменями, но Вадим привычно Грома пошлет нахуй. Он и так для отдела дохрена делает, можно поутру хоть расслабиться в любимой китайской забегаловке. Алтанова настороженность, конечно, немного атмосферку пришибала, но не критично.       И через несколько минут после девушки собрался валить и ее спутник. Причем сорвался он довольно резко, до этого сидя смирно — яйца что ль в кулак сгребал? — и с еще более недовольной рожей. С таким пафосом кинул помятые купюры на стол, как будто не в вонючей китайке сидел и не квашеную капусту в разных вариациях уминал.       Перед выходом мужик притормозил у их столика. Воззрился на Алтана с омерзением, будто не на привлекательного молодого мужчину смотрел, а на свое отражение. На Вадика глянул уже с меньшим гонором, но голос звучал пьяно и дерзко. В его глазах это выглядело круто, в глазах Вадика — смешно шо пиздец.       — Ты за своей бабой лучше следи.       Вадик осклабился, дожевывая. Не до манер было. Ну, мужичок его позабавил: ничего креативнее не придумал, чем парня с косами и накрашенными ногтями бабой назвать.       — Ты ступай на добром, ступай. Проспись. Подрочи хорошенько, а то тебе явно больше не дадут. — Тот, поверженный, пошагал прочь, а Вадик похлопал по сжатому на столе кулаку Алтана. — Тишь-тишь, не психуй. Столько еще перевидаешь мудаков.       — Я уже перевидал. — И, может, Алтан хотел поведать историю своей не шибко долгой жизни, но настрой сбил возникший вдалеке крик, приглушенный дверями и стеклами. А затем женский голос позвал на помощь. — Вот мудак!       Малец подскочил и рванул на выход, а Вадик подумал отвлеченно, что намечается что-то веселое. Эта явно с мужичком давно, просто решили сегодня повздорить, чтобы разнообразить сексуальную жизнь, но кричать об этом на весь квартал было необязательно. Да с таким театральным надрывом!       А потом еще подумал и решил присоединиться. Запихнув в рот пельмень напоследок, он тоже подскочил, но изо рта закапал бульон, пришлось возвращаться, вытирать лицо и стол. И он на бегу успел оглянуться, чтобы махнуть хозяйке.       — Лянь, я побежал.       — Не доел! — ожидаемо возмутилась она. Старушки в этом возрасте очень ранимые: где такое видано, чтобы Вадик Дракон не доел.       — Все очень вкусно, целую руки!       К веселью Вадик немного припоздал. Девушку застал через пару домов, тревожно озирающуюся. Вадик похлопал ее по плечу, улыбнулся, чтоб не грустила, сказал:       — Полиция на месте, ща оформим чепушилу.       Чепушиле заломали руку, лицом впечатали в кирпичную стенку в проходе между домов; сверху флегматично наблюдали выглянувшие покурить, наяривая явно лишние для одного раза сигаретки. Вадик стоял поодаль, почти очарованный, глядел на скалящегося Алтана, который уже, кажись, из личного интереса подонка мучал, на ухо что-то гневное шептал. Наверное, планировал его в подворотне прямо и за пять минут перевоспитать.       Зеленый был шо пиздец, таких только пожалеть. Или взять под крыло, пока не поздно. Вадик подумал, что, может, и стоит взять под свое. Весело с мальцом-то.       — Ну все, все, — засмеялся Вадик, подходя ближе, — пощади дурака, тигр. У него же сейчас что-нибудь треснет. Рапорты замучаешься…       Вадик потянулся к чужому плечу и его руку перехватили в воздухе. Сжали запястье. Алтан тут же пристроился рядом бочком, надавил локтем на плечо, так что Вадик не мог сопротивляться и упал на колено. А потом потянул вперед и, развернувшись на триста шестьдесят, без сожалений Вадика крутанул и приложил к земле.       И он смотрел вниз, почти не наклоняя головы, и в полутьме между домами виднелись только алые бусинки глаз. И косы вились по плечам, а на них зажимы поблескивали, как ни в чем не бывало. Небольшой болью отзывалось место, куда надавили, но в остальном ничего — Вадика и похуже прикладывали.       Алтан, словно прочел, помимо прочих неясных чувств в его взгляде, вопрос «Та за шо?».       — Приветственный бонус.       Вадик тогда подумал, что мог бы и влюбиться.              С принцессой они сработались. Удивительно, как хорошо, но Вадик всяким сюрпризам от жизни уже не удивлялся, но вот весь отдел знатно ахуел. Алтан, видимо, тоже привык «приходить, видеть и побеждать» — как зашел тогда в кафе резко-дерзко, так оборотов не сбавлял. Стало быть, и не удивился таким итогам.       А в кафе они теперь заглядывали вместе. Оказалось, пацан на китайском шпарил как на родном. Они с Лянь языками чесали с завидной регулярностью, а Вадик себя чувствовал третьим лишним, он-то знал только разговорные фразы. Чуть старушку свою любимую ревновать не начал — а она и до Алтана говорила, чтоб смотреть на нее так кокетливо прекращал, а то ведь может и согласиться.       Китайское боевое искусство, китайский язык… религия? в частности исповедуется и китайцами. Китайская кафешка — пусть и любимая все-таки у Вадима. Ничего бурята в нем не выдавало, даже китайский орнамент на одежде, коего он был, очевидно, большой фанат; золотые узоры хоть немного разбавляли траурный стиль. И Вадик не уставал стебать его на эту тему, а Алтан подозрительно умолкал, как только заходил разговор о том, почему он «отрекся от своей культуры».       Мальцом называть его стало трудно, поэтому Вадик прекратил даже в уме. И сильно моложе он был, и зеленый в их деле, но, пусть не распространялся о личном, проступало в его взгляде что-то такое... Что убедило Вадика в грустной и даже трагичной истории за плечами, которая и привела на службу. Или просто Вадику подспудно хотелось найти кого-то похожего на себя.       Внешне они, конечно, как два антонима, а чужая душа — потемки. Алтан постоянно нудел про букву закона, ходил весь такой неприступный, дзен познавший, а потом срывался и какого-то особенно языкатого укладывал на лопатки своим вин-чунем — приятный бонус помимо общей физподготовки. Руками вертел и махал так, что и приборы бы не зафиксировали ни скорость, ни траекторию. Но обычно хватало пяти секунд; ему бы соперника достойного вместо выпивох и борзоты — и можно было на это великолепное зрелище глазеть минут двадцать. Вадик ради такого даже был готов обучиться.       В общем, не принял еще свою темную сторону. И во всем этом и в том, что Алтан выкупал шутку с «темной стороной», ясно проглядывался вчерашний подросток, некогда беззаботно играющий в игрушки и фанатеющий по популярным франшизам. Слишком быстро повзрослевший, так что не успел найти тот самый баланс. А дзен оказался напускным.       Но не Вадику было его судить. Вадик свое темную сторону принял, а покоя так и не нашел.       Но в целом он хорошо проводил время, сажая подонков, в обезьянник или на условную бутылку — не под протокол, потом вкусно кушал, обычно в компании Алтана, расходились до следующего утра. У них даже нашлись общие темы для разговоров: у Вадика в юности была фиксация на истории Древнего мира, Алтан любил античное искусство. Времена юности Вадика давно прошли, как и времена божественных трагедий и доблестных героев, но приятно было вспомнить.       Оба смотрели современные фильмы, но классику его юный напарник тоже знал и уважал. В списке прочитанного нашлись совпадения. Вадик любил что-то рандомно прикупить, а потом от скуки во время ночной слежки открывал и зачитывался. А Алтан раньше, когда находился в своей «пикми-эре», много читал. А прочтенные в юном возрасте пусть и сложные книги — они как первый секс, сложно забываются.       И шутки междусобойные в конце концов явились на свет дитем любви Вадиковых расслабленных хиханек и Алтанового сарказма, острого как безупречное лезвие катаны.       И все бы ничего, но была у Вадима тайна, которой он ни с кем делиться не спешил. Идея-фикс, священная месть, маленькая червоточина в его идеальном образе расслабленного, всем довольного весельчака — и этот образ было очень важно сохранять. Но рядом с Алтаном что-то с ним такое делалось, что он про многие свои принципы готов был забыть.       Но дашь на дашь: пока сам Алтан строил из себя загадочного наследника вампирсконо клана, которому нельзя было распространятся о семейной истории, Вадик тоже молчал. В моменты, когда беседа внезапно обрывалась и между ними повисала (вполне себе ловкая, надо сказать) тишина, Вадик беспардонно вглядывался вглубь красных омутов, словно пытаясь различить знакомые очертания мыслей. Алтан стойко сносил этот взгляд, смотря в ответ так же пристально, но иначе никак себя не выдавал.       Не самые приятные обстоятельства вынудили Вадика свой флер таинственности скинуть. Точнее, флер этот за него добрые люди подорвали и тот горящими ошметками скатался с обшмыганного каркаса.       В какой-то момент наступил тот самый вечер, когда Вадику пришлось приличия ради, в благодарность, что довез его выпившую тушку, предложить Алтану подняться, а он и согласился. Ничего такого Вадик не подразумевал, просто показал свое обиталище. Вдруг однажды придется официально в гости позвать — встретить какой-нибудь праздник двумя одиночками, так что пусть будет готов к виду его холостяцкой берлоги.       Алтан не щадил с порога:       — Планировка, конечно, дерьмо.       — Не суди по обложке. — Вадим подмигнул и был уверен, что Алтан более чем хорошо его понял.       — А обложек у тебя много. — Может, повышенная концентрация фунчозы в крови побудила его сыпать метафоры, а может, он правда говорил о книжках, заприметив целую полку.       Сегодня, в единственный раз, когда они решили пойти выпить пива не после работы, а собраться чинно-цивильно поздним вечером, Алтан надел не черное. Даже цветастое — рубашку в полоску, которую явно вытаскивали из гардероба раз в год, и то на похороны нелюбимого родственника. И подаренный отгул своему строгому образу дорого ему обошелся, но не дороже бургера, кетчуп от которого капнул на светлую ткань.       — У тебя умелые руки.       — Они не только в этом хороши, — отозвался Вадик, дотирая последнюю каплю. На груди красовалось смачное темное пятнище с едким запахом уксуса.       — Не очень приятно в мокрой рубашке стоять. И кетчуп так не вонял...       — Ну, ты раздеваться отказался. — Вадик пожал плечами, утрамбовывая разворошенный рулон ваты.       — Кто сказал? — У Вадима как тисками перехватило внизу живота после вкрадчивого голоса, что вдруг сделался таким низким.       Вадик невольно замер, пытаясь осмыслить, насколько процентов это было шуткой. Но в итоге решил не рисковать, шумно клацнул аптечкой, глянул искоса и криво улыбнулся:       — Я думал, ты хороший мальчик, который в доме чужих дядь не оголяется. Но можем переиграть. У меня есть кетчуп в холодосе.       Алтан на удивление стоял на прежнем месте. Не спеша отходить на положенное после такой интимной процедуры расстояние — когда Вадик очень близко дышал и явно громко думал, втирая волшебное средство по рецепту дедов. Придерживал ткань с другой стороны и старался не реагировать на сосок, задевающий пальцы.       — Попробуй спросить в следующий раз.       Черт, все-таки шутка. Алтан больше не поглядывал зазывно, отмер и снова сделался гораздо больше собой, начал придирчиво осматривать комнату, движения стали резвыми, не такими загадочными и манящими. Но Вадик бы соврал, если б сказал, что манящими они вовсе перестали быть.       Много что в Алтане привлекало Вадика. И он как-то и не задумывался, какой природы чувства распаляются за грудиной, когда его напарник и немного уже даже прямо, ну, друг потеет на тренировке, стреляет в него смешливым взглядом на планерке, когда Гром их отчитывает, гонится за очередным нариком, подает ему сигналы своими смертоносными пальцами, подает неопределенные сигналы всем телом целиком... Тогда на одно лишь мгновение Вадику показалось, что он знает ответ.       Но в тот день много что ему показалось, включая бархатные, обольстительные нотки в голосе всегда такого холодного и неприступного Алтана.       Что точно было реально: через какое-то время, когда они уже расположились с вином на диване, в темноте — отчего-то — беседуя вполголоса, в дверь постучали. Куцо так, небрежно, для очистки совести — уверенные, что дома никого. Вадик напрягся, потому что никогда никого не ждал, а когда бесшумно вскочил на ноги, в замочной скважине послышался скрежет.       Алтан поднялся следом, не спеша, отставил бокал и принял второй из рук Вадика.       — Иди на кухню, — зашептал он, — там под ложками в выдвижной тумбе лежит пистолет.       Вадик, конечно, немного схитрил и на их посиделки пришел пусть в парадном, но не без своего верного товарища, без которого носа из дома не казал. И думал, что Алтан этого не заметил, но тот выразительно глянул туда, где под свободной мастеркой находилась кобура. А потом прошептал:       — Личное оружие нужно в сейфе хранить вообще-то. А не под ложками. Я уж молчу про табельное, которое сдавать положено.       Вадик зашептал громче:       — Да ты уж меня не пали, золотко. И… сейчас не время быть пай-мальчиком.       — А пай-мужчиной? — Вадик стрельнул недовольным взглядом и метко попал в чужую улыбку, которая тут же сползла, а потом отвернулся, сосредотачиваясь на незваных гостях. — Ладно.       Вадик и сам отметил между делом, что сделался чересчур серьезным и, может, самую малость грубым. И недоумевал, почему Алтан оставался таким расслабленным. Впрочем, тот и не догадывался, какие люди могут постучать в дверь этой квартиры. Какие (не)стучали прямо сейчас, возможно. И какой мощности бомбу могли закинуть в окно в один из тихих, непримечательных вечеров. Вадик внезапность таких презентов не недооценивал, но вот слишком поздно допер, что теперь могло задеть и Алтана.       К несчастью «воришки» Вадик был дома. К несчастью его подельника — у Вадика были гости. Алтан вернулся с кухни, аккурат когда он был занят тем, что душил первого ублюдка, приложив его вазой и подбив ногой, чтоб завалился на спину, как неуклюжий жучара. Вадик бы его сапогом так и раздавил, но не имел привычки ходить по дому обутым.       Второй мудозвон успел выпустить пулю, но та лишь проехалась по плечу, знакомо обжигая кожу — траектория смазалась благодаря подоспевшему Алтану. И он, имея пистолет, решил понадеяться на свою скорость и ловкость рук. В этот раз он использовал и ноги; не часто приходилось видеть, как он ими работает, будто миксером. Вадику снова остро захотелось освоить его этот вин-чунь.       Но надо было скорее валить. Он ощупал карман и, не обнаружив там мобильника, оглядел близстоящие поверхности — и выматерился.       Значит, телефон где-то в баре остался, значит, Вадик для «этих» тоже в баре. Отслеживали, суки. И чо только в квартире планировали делать? Брать нечего, искать тоже, у него тут не логово дракона с драгоценностями и компроматом. Только если пистолет с его отпечатками. Ну, это уж слишком умно. Неужто злодеи нынче выбирают красиво и эффектно действовать вместо старого доброго «натянуть глаз на очко»?       — Валить будем поверху, — сообщил Вадик, присев на подлокотник дивана, чтобы перевести дух.       Алтан стоял у окна, выглядывал аккуратно, пристроившись спиной к стеночке. Судя по его озадаченному лицу, на подмогу уже прибыли.       — Интересная программа на вечер.       — Романтика мертва, пора воскрешать. — Он протянул руку, требуя вернуть пистолет. Алтан неспешно приблизился и отдал оружие. — Ночная прогулка по крышам, песня же.       Алтанову машину жалко было оставлять, но что поделать: даже если вырубить оставшихся на улице кончелыг, неизвестно, какие сюрпризы оставили под днищем. Хотя Вадик не был уверен, что эти в курсе наличия Алтана в его жизни, несколько месяцев прошло всего. А они поверили маячку в телефоне и приперлись домой, постучав только полтора раза.       К Вадиковой тачке ход тоже был закрыл, так что пришлось одолжить одну из стоящих неподалеку. К лучшему, что Вадик не мог знать, чья она именно, будет без зазрения совести потом в глаза соседям смотреть и горя не знать. Если еще вернется, если будет куда возвращаться.       Друзья-приятели у Вадика имелись, коллеги неплохо к нему относились, но на ум тогда пришел только один человек, у которого можно было временно укрыться. У Лянь помимо ресторанного ноль-пять-звездочного бизнеса был еще хостел. Так сказать, ночлежка для своих, прям для своих-своих, но Вадику, несмотря на неподходящий для фэйс-контроля разрез глаз, путь оказался открыт.       Лянь без вопросов дала ему адрес, и вскоре они с Алтаном оказались в маленькой, со странным запашком комнатке с деревянными кроватями. Где-то по коридору, узкому и почти физически сдавливающему, находился душ с туалетом, но им целесообразнее было не высовываться. Аптечку им всучили по пути, бутылочку, так сказать, обеззараживающего раствора Вадик ухватил сам с кухни, где их встречали.       Алтан вопросов не задавал. Кроме одного, риторического «Какого хера?» и то в спешке брошенного в качестве восклицания, когда они взломали тачку. Ну, как они — Вадик. Вадик был виновником всего, что произошло, что коснулось Алтана, но тот не задавал вопросов. А ему не хотелось начинать первому. Еще плечо так ныло.       Заботливый бурятский врачеватель рану нещадно из бутылки полил и слушал Вадиково шипение, пока готовил марлю и пластырь.       — Зашить бы.       — Придется в темноте. Свет врубать нежелательно.       — Это почему?       — Да так, уж очень хочется с тобой в интимной обстановке посидеть. — Вадик поиграл бровями, чуть подавшись вперед, забыл, что на руку упираться не стоит. И взвыл.       — Иногда мне думается… — рассуждал Алтан, уже когда накладывал повязку, — тебя в детстве приложили головой или ты сам по отрочеству?       — Отдрочеству. — На гнусавый смешок Вадика самым утонченным из возможных образом закатили глаза.       Затем Алтан залез с ногами на кровать, встал на колени, чтобы в кой-то веки возвышаться над Вадиком, его мерное дыхание защекотало лоб. После того, как он пошаманил, Вадик понял, что там так чесалось все время. Осколок вазы, что ли, отлетел? Или он походя врезался в косяк и не заметил. Царапину защипало.       Алтан дал раствору немного поработать, а потом смилостивился и прошелся ваткой. И следом лизнул в том месте, собирая вновь выступившую кровь. Вадик замер, невольно взгляд упал чуть ниже, к ширинке чужих брюк.       Не из дружеской же привязанности Алтану вздумалось лизать его.       — Это… неожиданно, — нашел Вадик слова.       — Чего добру пропадать, — невпопад ответил Алтан.       И через секунду Вадик сообразил, на что тот сделал отсылку. Дюну Герберта, значит, тоже читал. Не сказать, что жанр для каждого; наверное, как и Вадику, для общего развития однажды пришлось. В пустыне Арракиса каждая капля жидкости была ценна, любой жидкости. Так что погибших соплеменников там выжимали досуха. Мысли об этом не сильно возбуждали, но и не то чтобы желание умаляли.       Еще через секунду Вадик пошутил про Шаи-хулуда в своих штанах, на что получил одобрительный смешок, и этот смешок растаял между их губ.       Чужие пальцы тут же больно сжали челюсть, Алтан требовательно притянул его еще ближе. Вин-чунь этот его — штука, конечно, крышесносная, и Вадик обычно против грубости ничего не имел, но уж очень хотелось помиловаться, нежно-нежно так, как девчонки. После адреналиновой-то гонки. Мышцы так приятно ныли, раны пульсировали, член горел, а теплый язык с убаюкивающим ритмом проникал в его рот.       Так что он руку тонкую и смертоносную накрыл ладонью и легонько потянул вниз, чтобы Алтан рефлекторно сонную артерию ему ногтями не проткнул. Спутав лизания со спаррингом.       Интересно, он целовался с кем-нибудь из партнеров на тренях? Там же такой накал. Зажимал в раздевалке властно? Вадик бы хотел, чтоб его зажали. У стеночки. И на плечи настойчиво надавили. О, Вадик сейчас так много хотел, кровь по венам носилась бешеным экспрессом, стояк становился уже болезненным. Был бы тут кто-то вместо Алтана, у него так же быстро бы встал?       Рука сама собой потянулась к влажным после бега волосам, пальцы перебрали тугие спирали, коснулись прохладных зажимов, и показалось, что можно было только от этих ощущений кончить. Вадик под веками видел Алтана уже полностью готового, представлял, как косы его черными волнами рассыпаются меж его пальцев — и понимал, что встал именно на Алтана. И давно пора было, но он все боролся с этими мыслями, пытаясь не испортить отношения с единственным толковым напарником.       И ведь этот единственный чуть не умер из-за него. И еще не раз «чуть не умрет», если Вадик прямо сейчас не остановит это. Раньше в самом деле не получалось ни с кем сработаться, он и не успевал подумать, что там грозит напарникам-однодневкам рядом с ним — в связи с дохуя образцовым прошлым Вадика. А в случае с Алтаном забылся во всех этих ощущениях от нового знакомства и плодотворного сотрудничества. И вот те раз — пришла беда, отворяй ворота.       — Можно? — Вадик огладил его вставший орган через ткань брюк и, когда Алтан закивал, смазывая поцелуй, полез за пояс.       Хорошо, что это именно в подобный вечер случилось, когда они находились в относительно выгодной позиции, когда успели среагировать. И когда были вместе. Но больше такого не будет. Повезло, что еще не так много времени прошло, когда расставание бы было невозможно или крайне болезненно. Уже нелегко, но Вадик орешек крепкий, переживет. Надо бы только собраться и...       — Лан, лан, все… — он с трудом оторвался от чужих губ, но те преследовали его еще несколько секунд; Алтан наваливался всем телом, недовольно мыча. Вадику пришлось ретироваться с кровати, как позорному пубертатному дрочиле. — Хватит.       Алтан вопросов не задавал. Недовольства словами не выражал. Но можно было примерно представить его лицо; Вадик представил, поэтому поворачиваться не хотел. Отошел к стенке, для большей выразительности поставив руки в бока, голову склонил и шумно выдохнул. А Алтан за его спиной оставался тихим.       Пока не заскрипела кровать, выпрямляясь.       — Расскажешь? — За то время, что Вадим молчал, он приблизился и теперь дышал в спину. — Кому ты дорогу перешел? — Вадим зажал переносицу пальцами, будто за это крошечное место мог удержать себя и не сдаться на милость ласковых поглаживаний по плечам. — Ты мне, как ни крути, нравишься. Я бы не хотел видеть тебя мертвым. И мне нужно знать, к чему готовиться.       Перед тем, как повернуться, Вадик натянул кривую улыбку на лицо, а потом опешил от того, как мощно его притиснули к стене. Горячие ладони огладили плечи настойчивее, пальцами игриво забираясь под пряжки кобуры.       — Знаешь, зачем я пошел в полицию?       — Обостренное чувство справедливости?       Алтан хмыкнул в ответ на его смешок.       — Хотел почаще любоваться мужиками в кобуре.       И Алтан тут же прильнул у нему, чтобы влажно и томительно коснуться твердых мускул на плече, поцеловать ближе к кромке майки, провести рукой по кожаному ремешку. И с упоением стянуть один с плеча. Затем второй. Его, кажется, это и впрямь возбуждало.       — Ого, такой ты большой циничный мальчик.       — Такими ты интересуешься?       Такие мальчики ему обычно не нравились. Но вот Алтан нашел его сам и сразу привлек внимание. Вошел в пропахшую ядреными специями забегаловку и привлек. С Алтаном хотелось сделать страшные вещи. И одну такую он даже осмелился — прильнул губами к шее. Алтан часто носил вещи с закрытым горлом, и Вадику так давно мечталось коснуться этого сокровенного местечка, которое он прятал от всех.       — А мы… это делаем, потому что давно хотели? — Собственное горячее дыхание растеклось по чужой коже и опалило и его. — Или чтобы стресс снять?       — Почему одно мешает другому?       К стенке его все-таки прижали. И на плечи надавили тоже. Силу и великий вин-чунь не стали применять, ведь Вадик и так уже сдался, задолго до того, как к нему можно было так близко подобраться и обезвредить. Он опустился коленями на ковер.       Вадик никогда не думал, что что-то будет так сильно хотеть взять в рот, кроме любимых пельмешек в конце сложного рабочего дня. Но Алтан был гораздо круче. Алтан был вкусный, горячий, податливый и жаждущий, и стонал где-то там сверху, обрушивая ему на голову удовольствие только от одних этих звуков.       — А говорят, у азиатов маленькие, — между делом успел пробормотать Вадим, когда достаточно распалил Алтана неглубокими, дразнящими ласками.       — Иди нахуй.       — С кайфом.              После того раза они не говорили о них, вообще не говорили ни о чем, кроме работы. Пока однажды не столкнулись зубами в порыве страсти, не вытерпев натиска напряжения между ними. В этих странных и тревожных обстоятельствах, где каждый день опасались за жизнь друг друга.       Вадику пришлось свалить в срочный отпуск, на котором настоял Гром, и скрыться в поселке за городом, в доме бабушки, о котором никто не мог знать. Бабушка с дедом от его родителей давно отреклись, прознав про их грязные делишки, а ему, внуку, может, лично звонили пару раз в год, но никогда не звали в гости. А после смерти стариков он узнал, что является наследником.       Состояние такое себе, на миллиончика полтора потянет от силы, домик ветхий оказался, давно у деда не было сил заняться фундаментом и опалубкой. Плинтуса отходили, дубак был в доме даже летом, так что голые ступни мерзли. Вадик в свое время, найдя развлечение получше, чем заседать у Лянь и книжки читать, начал мотаться периодически и чинить что мог. Где не мог, нанял людей. А потом, как исполнил некий долг, интерес потерял. Дал местной бабуле ключ, попросил подтапливать иногда, чтоб не развалился все ж.       Вот, пригодилось.       По большей части хотелось упрятаться тут от Алтана, отвадить от себя, потому что словами пока не получалось. Потому что тогда пришлось бы все рассказывать, душу изливать, у Вадика на подобное имелся отдельный отсек с запасом сил, и он отчего-то пустовал в данный момент.       Алтан заваливался к нему пару раз в неделю, привозил любовно упакованные Лянь вонтоны и лапшу. Из соображений безопасности приходилось ехать на электричке, шагать километры до его скромного жилища, и Алтан с охоткой это делал. Выносливый был шо пиздец. Натренировался с юности в своих этих единоборствах.       Вадику тоже выносливости и силы было не занимать. И если Алтан еще во время их работы не понял, наблюдая, как Вадик и без восточной философии в простом рукопашном бою может раскидывать мудаков, то специально для него Вадик устраивал шоу. Вход свободный.       Алтан с удовольствием посещал их; наблюдал, стоя под навесом крыльца и опираясь на лично Вадимом сколоченные перила. Как Вадим рубил чурки, оставшиеся с зимы, с колонки бочку ввозил во двор, сорняк у забора скашивал старой ручной косой. Размах требовался — будь здоров, мышцы, наверное, жутко привлекательно перекатывались под взмыленной кожей.       Иногда Вадик оглядывался и не заставал Алтана на месте, гадал, в какой момент он понимал, что Вадик красуется больше, чем работает, и уходил. Вадик вот никогда не уходил. Наблюдал до самых сумерек, когда уже становилось почти неразличимо, как Алтан, присев, ковыряется в развалившихся бабушкиных клумбах, пытаясь их оживить. Сорняк рвет своими наманикюренными пальцами и что-то у самой земли сыпет. Видел Вадик в пакете с покупками какие-то яркие пакетики, но не вникал.       Когда он однажды возник рядом, накрыв тенью лунку, в которую Алтан что-то тыкал, тот замер. И немного подождал, пока Вадик сообразит. Но Вадик иногда соображал туго.       — Вадим, отойди. Не видно нихера.       И он сначала сделал шаг назад, а потом снова вперед и тут же сел, чтобы юного садовода не гневить. Но даже если так… Невозможно было испортить этот до странного теплый и уютный момент. Когда Алтан под колючим весенним солнцем, присев в его утепленных галошах и старой в катышках толстовке, сосредоточенно копался во влажной земле. Вадик, если честно, без понятия был, как на Алтане оказалась его одежда, как надолго Алтан задержится в этот раз, что будет дальше. А Алтан зато высаживал многолетние цветки на бабушкину клумбу и, кажется, такими вопросами не задавался.       — Лук? — лукаво улыбнулся Вадим и все-таки получил свою порцию испепеляющего взгляда от ворчливого садового гнома. — Да ладно, вижу, что гладиолусы. Не рано?       Еще один взгляд, более щадящий. И Алтан вернулся к своему занятию.       — Ты ученого-то не учи.       Вадик качнулся пару раз, молясь, чтобы ноги не так скоро затекли. Чтобы можно было подольше посидеть рядом. А то с его гигантской тушкой он способен только солнце перекрывать таким вот маленьким, совсем зеленым цветкам.       И луковицы гладиолуса ему Алтана очень напоминали. Слоев не много, но сегментов — ебнуться. И все надо собрать, как пазл какой-то. Вадик не любил пазлы, слишком долго и нудно, но ради Алтана не грех и за 10000 деталей сесть.       — Цветочки любишь? Никогда бы не подумал.       — Мама любила. Наверное, от нее передалось.       — Любила? Больше не любит?       — Она умерла.       — Давно?       — Лет десять назад.       — Значит, когда тебе было… шестнадцать? — Вадик знал, что в таких случаях говорят «Соболезную» и затыкаются к херам. Но он не нашел в себе силы остановиться, когда ухватился за тоненькую ниточку клубка, намотанного на Алтаново сердце. — Насильственная смерть?       — С чего ты взял?       — Ты поэтому в полицию пошел работать?       — А это ты с чего взял?       — Да просто… подумал. Иногда в менты идут после пережитого горя. Несправедливости какой.       Вадику только лишь хотелось приблизить Алтана к пониманию, что ему можно довериться. Вадик-то сам был уже готов все вывалить, раз такое дело, он не лицемер вовсе. Но Алтан вопросов не задавал.       — Какой ты знаток человеческих душ, — съязвил он, не отвлекаясь от утрамбовывания жирных луковиц в рядок.       — Надо думать, в твоей квартире — зеленые джунгли?       — Насколько это возможно.       — Я бы поглядел.       Алтан даже не кивнул отвлеченно; в квартиру его, в тайное и любимое место какому-то Вадику вход был запрещен. Дверь закрыта наглухо, как и весь Алтан своими черными водолазками и брюками. И если до кусочка Алтанового тела ему все же посчастливилось дорваться, дом — это другое. Квартира, заставленная горшками с поддонами, хранящими память о самом близком его человеке — это Вадику еще рано. Возможно, это Вадику — никогда.       Ему самому несложно было поделиться своим сокровенным с правильным человеком. А он сразу чувствовал, правильный ли кто-то — для него. Он ничего подобного давно не ощущал рядом с кем-либо — с Алтаном можно было делиться абсолютно точно, стоило только нужный момент подобрать. Не во время ковыряния на грядке, не во время и перед минетом уж точно.       — Пойду, приготовлю что-нибудь. Я сегодня без китайской кухни.       — И кипятильничек поставь, пожалуйста.       — Зачем? Не будешь баню топить?       — Хочу пооткисать.       Алтан состроил недоверчивое лицо, но вопросов снова не задал, развернулся и зашагал в дом.       Когда печь была растоплена, дрова уложены у нее, чтобы перед сном подложить достаточно, а с кухни заманчиво пахло, на улице стемнело. Вадик поборол соблазн и не стал соваться в маленький мирок Алтана, который вообще звуков не подавал, спрашивать, когда там есть пора. Позовет, подумал.       А пока можно было расслабиться в деревянной купели, в которую он натаскал нагретой воды, разбавил немного — чтоб не свариться, как горе-женихи в «Коньке-Горбунке», а потом запрыгнул побыстрее, чтоб и не сильно остыла. К вечеру температура заметно падала, хотя днем весеннее солнце жарило нещадно.       И только Вадик почувствовал, как усталые мышцы благодарно отзываются и откинул голову на бортик, услышал, что не один. Глаза все равно остались прикрытыми. Могло и послышаться — впрочем, если на голову иногда случалось быть тугим, на слух — никогда.       Гадал он недолго: под самым ухом уже явственно послышалась возня, потом всплеск воды — и чужое тело погрузилось в воду. Совершенно голое тело, как Вадик заметил, когда признался себе, что в неприступного играть не выйдет, и раскрыл зеньки. Границей между ними пролегала танцующая гладь, в ней отражались отблески фонаря на углу дома.       — Знаешь, а хорошо тут, — подал голос Алтан, раскинув руки по бортам, почти встречаясь с его свисающими с кромки пальцами. Косы свои он расплел, черные волны рассыпались по плечам. — Я бы даже задержался.       Вадик хохотнул.       — Да уж будь добр. Иначе я тут от тоски помру.       — Я бы остался, — голос сделался глубже, но не сексуально глубже, а напряженнее. Ну, в любом случае, Вадик напрягся. — Но скоро безопасные темы для разговоров у нас кончатся, а других ты старательно избегаешь. — И перевел взгляд на ошалелое Вадиково лицо, улыбнулся издевательски.       Нормально подъехал, подводка зачет.       — А ты разве не так же делаешь?       — Так это не в мою квартиру вломились, когда я там с напарником вино распивал. И не мне приходится прятаться в деревне.       — Но ты отчего-то прячешься?       Тонкие губы досадливо поджались — подловил. А потом кривая ухмылка расчертила их вновь.       — Возможно. Но ты снова уходишь от темы.       — Да я… даже не знаю, с чего начать. — Вадик невесело усмехнулся. И еще откровеннее продолжил: — Никогда раньше никому не рассказывал… историю своей жизни.       — Ну, целиком не надо, мы тут столько не высидим, — покачал головой Алтан, неловко прикрывая свое веселье. — Начни с того, чей это дом?       — Мой. — Алтан шутку если и оценил, то очень старался подать знак, что для них уже достаточно; требовательно глянул исподлобья. — Ну, бабушкин. Мне в наследство достался. Но я его на баб Нюру, соседку, переписал. Да и не появлялся долго. Как будто и не мой. Как чувствовал, что пригодится.       — Как чувствовал? — Алтан поскреб ногтем по деревянной кромке, в то место исключительно и смотря. — Или знал? Почему не родители — наследники?       Вадик был благодарен ему, что больше не сверлил своим пытливым взглядом. Вроде и мысли стали складываться стройнее. И телеса их, почти касающиеся друг друга в некоторых местах, не отвлекали.       — Ну, с родителями бабушка разругалась. Точнее, как было... Во-первых, родители — с бабушкой, я все-таки в то время с их стороны наблюдал за этим конфликтом. Во-вторых, не то чтобы и ссорились. Она просто узнала об их не очень законных делишках, поставила компромисс. Они наплевали, и все, она просто от них отказалась. От мамы моей. А дед… ну, бабушка всегда главой семьи была, дед просто слушал.       — И что за дела такие?       — Мама была журналисткой. Постоянно рисковала, по мнению бабушки, своей и моей жизнью. Меня она даже хотела отсудить. Беспокоилась очень. — Слова подвязли в горле, когда Вадик начал невольно поднимать образ бабушки в памяти. Пускай в последние годы они мало общались, он еще помнил беззаботные летние деньки, проведенные с ней. — Папу по статье из полиции погнали. Но он дело чести не оставил, совался вечно то туда, то сюда. Боролся с чем-то. За что-то сражался... Они оба.       — Так это они кому-то перешли дорогу, а не ты?       — Все сложно.       Вадик решил дать себе передышку. Не то чтобы было трудно после всего пережитого это рассказывать, просто непременно хотелось подобрать правильные слова. И дураком себя не выставить. Впрочем, после того, как подверг Алтана опасности и до сих пор ничего не предпринял, чтобы прогнать от себя, бóльшим дураком ему уже не стать.       — Родителей убили. Дорогу они и правда перешли одному... бурятскому мафиози. — Наверное, звучало это пиздец смехотворно, Алтан аж отвлекся от перебирания своих волос и вперился рубиновыми глазами в его укрытое полутьмой лицо. — Громко сказано, конечно, так, надоедливыми мухами просто жужжали. Он их убрал. Но не то чтобы тихо, не старался даже, козел. А я вот… пошел в менты. Чтобы… не знаю. Чтобы что-нибудь.       — Так ты меня по себе судил. — Алтан без укора припомнил его предположение о несправедливых смертях и мотивах.       Вадик усмехнулся, кивнул еле заметно.       — А потом по глупости себя выдал. Пару подлян ему устроил, знаешь, даже не планировал попасть. Но задел. А, как известно, зверя бешеного либо кончать насмерть, либо даже не браться за оружие. Я вот ранил, разозлил, а теперь огребаю. И ты вместе со мной... — Пальцы невольно напряглись от желания прикоснуться и потянулись к чужому запястью, такому заманчиво близкому. — Прости за это. Надо было предупредить. И рассказать. И вообще не соглашаться на напарника, сходил бы Гром нахуй лишний раз — ему не привыкать. Я его часто посылаю в пешее эротическое.       Странно, но Алтан даже не посмеялся и не стукнул его за эти бумерские приколы. Или какие там, миллениальские. Вадик не особо понимал, насколько большая между ними пропасть: он вел себя порой не под стать солидному возрасту, а Алтан строил из себя хер пойми кого, выпячивая свой карикатурный нигилизм, как в дурацких комедиях. А комедии они все эти оба видели, несмотря на разницу в возрасте. И мотивы зачастую имели одни и те же при таком разном жизненном опыте.       Справедливости ради, Вадик не так много знал о жизненном опыте Алтана, но представлял что-то примерно, что обычно у таких людей за плечами стоит. С другой стороны, таких — Вадик еще не встречал. Таких, кто сумел так искусно подобрать ключик, когда как у Вадика скважина уже заржавела и не обещала вернуться.       А ключик настырно просунулся.       И Алтан резко подался вперед, поднимая за собой шум воды, и просунул колено между его ног, возвышаясь над ним снова. Он так скоро поверит псиопу — что Алтан выше. Алтан, который глядел загадочно, любовался как будто. Или решал, что делать с этим дураком, который на него так позорно пускает слюни. И с которым рядом явно небезопасно находиться. Вадик гадал: задушит или поцелует?       — Так что ты планируешь делать? — вдруг спросил вкрадчиво, хрипло.       — Ты про бурятского мафиози? — Алтан кивнул. Вадик запрокинул голову еще больше, словно так удобнее было мечтать. А сам хотел лишь бесконечно пялиться на умопомрачительно красивое лицо, обрамленное черными влажными волнами. — Зверя надо добить, а то покоя не даст.<br /> По возможности. Хотя какая возможность, когда я тут отсиживаюсь. Сам же искал встречи, мести жаждал. Трус, получается.       Вадик больше не мог сопротивляться, опустил взгляд на уровень сильно ниже глаз, грудь Алтана прямо перед носом, поблескивала капельками воды и не оставляла никакого шанса сохранять речь стройной, а помыслы чистыми.       — Думаю, я больший трус, чем ты. — У Алтана голос не дрогнул, все таким же твердым оставался, когда Вадик прильнул губами к его груди, все еще не касаясь руками. Но готовый в любой момент захлопнуть его в капкан своих объятий. — При возможности правда его убьешь?       — А что, переживаешь за какого-то мафиозника?       — Нет, за тебя.       Шум воды в этот раз прожурчал оглушительнее, волна поднялась и рухнула звонче. Вадик поднялся, прижимая к себе мокрое горячее тело, находу позволяя Алтану опутать себя ногами. Кое-как они выбрались из лохани, нелепо цепляясь губами друг за друга. Поцелуя нормального не получалось, но они, как пубертатные неумехи, которым невтерпеж, а то через час мамка вернется, все равно неустанно пытались. И Вадик чуть не подскользнулся, ведя их к дому, но вовремя поймал равновесие.       Алтан обвил его шею — вопрос все еще оставался актуальным: задушит или поцелует? — и уткнулся в ее сгиб холодным носом. И все посмеивался, как пришибленный. И Вадик не удержался:       — Чего смешного? Вроде член мой ты еще не видел.       — Почему не видел? Вода не такая мутная была. — Его мочки игриво коснулись зубами, а потом возбуждающе и щекотно по раковине прошелся язык. Волосы теперь укрывали их обоих, касались Вадиковых плеч, липли, щекотали и распаляли сильнее. — Просто… хорошо мне, может. Вот и смеюсь.       — Это хорошо, — крайне оригинально прокомментировал Вадик, уже слыша скрипучий порог под ногами.       Ну, это и впрямь было хорошо, просто ахуительно. Что Алтану рядом с ним было… блять, ну… хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, что других слов высокопарных и не подобрать.       Хорошо, хорошо, хорошо.       Вадим всегда думал и убеждал себя, что с ним может быть так, но ему никто подобного не говорил. Особенно ценно это было слышать от того, кто чувства вообще не озвучивал. Только туманно улыбался, зубы скалил или глазами стрелял. Стрелял, конечно, так, что у Вадика в штанах отдавало, но это не меняло сути. И несравнимо было с «Хорошо мне, может».       Едва вошли в дом, казалось, уже выдохлись оба. А еще предполагался целый коитус. Вадик чуть подкинул Алтана, перехватывая удобнее, почувствовал, как по животу влажно проехался твердый член, совсем крышу потерял, и впечатал их в стену. Алтан сдавленно взвыл, но быстро задавил собственное недовольство поцелуем. Да так сильно они боялись «мамкиного прихода», что аж зубами стукнулись. И пока воздух не кончился, с места не сдвинулись.       А потом, уже каждый на своих ногах, добрели до гостиной и повалились на диван. Честно говоря, не зная с чего начать. Вадик точно не знал, хотелось всего и сразу: и рот чужой вылизывать, и члена коснуться всеми возможными способами, руками по талии елозить, сжимать и щипать, слушая лишь возмущенное сопение, потому что рот его Вадик из плена не выпускал.       Когда голову перестало вести, он осознал, что уже давно не нависает над Алтаном, а его раскрасневшееся, чудесное лицо находится сбоку, а ладонь оглаживает член. Поцелуев больше не предвиделось, Алтан смотрел туда и очень сосредоточенно. И к счастью, потому что Вадику было стремно от того, какие финты выделывала его физиономия от таких простых ласк. И с какой силой он закусывал губу, чтобы не издать звука.       Его буквально перекосило от удовольствия, но этот возбужденный флер как рукой сняло, когда он почувствовал, что Алтанова ладонь скользнула чуть дальше и горячие подушечки коснулись входа. Вадик никогда не думал, что к такому нужно готовиться, но это чувствовалось очень странным, неожиданным, прошибающим до самых глубин его нутра. Но разряды удовольствия прошибали еще глубже, в самую кору его животного начала, и он завыл, позорно выдавая себя и тем самым давая разрешение делать с собой что угодно.       Пальцы у Алтана были смертоносные, ловкие, быстрые, как и руки. Почти каждого, кто против него вставал, неминуемо ждала встреча с асфальтом — хребтом, рожей или задницей. И только избранные удостаивались быть прижатыми к его крепкому телу, пока под беснующуюся сонную артерию вжималась грозящая при малейшем подергивании смерть. Пара пальцев с аккуратным маникюром.       Вадик очень хотел оказаться однажды в таком положении и почувствовать этот адреналиновый буст вперемешку с возбуждением, но Вадик и не знал, что его ждет что-то гораздо лучше. Когда волшебные пальцы были в нем, бережно растягивая. И Вадик мычал — больше от удовольствия, но Алтан неустанно нашептывал ему утешительные слова, другой рукой оглаживая щеку.       — Золотко, дай передохнуть.       — Не заставляй меня чувствовать себя геронтофилом. Не такой уж ты и старый, не прибедняйся.       — Да нет, — заполошно дыша, Вадик улыбнулся через силу. Хотя брови то и дело норовили скорбно изогнуться, потому что Алтан послушал его, но ладонью ненавязчиво поглаживал текущий член. — Не хочу слишком быстро кончить. — И потянулся к своему личному, милостивому богу за поцелуем, простым и невинным. — Я так долго ждал...       — Долго, мм?       — Ага... Как ты мне руку скрутил в первое знакомство, так и мечтал о тебе.       — Такой ты жалкий гей.       — Так это мои пальцы сейчас на две фаланги вошли в чей-то?..       — Закрой рот.       И он не позволил Вадику возразить, заткнул самостоятельно. Попутно подтянул его ногу к себе, заведя руку под колено. Пристроится ближе. Оторваться от горячего рта было сложно, но еще сложнее — лизаться в таком положении. А Вадик привык к трудностям: тянул шею, но корпус держал ровно, подчинялся ласковым приказам расслабиться, а Алтан проникал все глубже с каждым толчком.       Пока наконец не выбрал лечь между Вадиковых ног, прильнув к взмокшему телу. И никаких преград и преодолений. Вбиваясь резче и доставая до самой чувствительной точки, рукой скребя по груди, Алтан касался и замызганного, полуразвалившегося сердца. Скрепляя своей хваткой, чтобы Вадик снова мог четко, явственно услышать, как оно бьется. Колотится как бешеное.       Когда Вадик излился, Алтан уперся на локти по сторонам, продолжил двигаться уже ленивее. Взгрустнулось ему, что ли. Вадик, утопая в посторгазменной неге, пытался карабкаться обратно, чтобы Алтана за собой потянуть, чтобы вместе упасть и уже не подняться.       Но прежде, чем Вадик придумал, чем можно взбодрить Алтана, тот жарко пробормотал, переплетая их дыхание:       — Назови меня еще раз так…       — Как?       — Как назвал. Только что.       — Не помню. Еще прозвище не придумывал вроде. — Алтан уже недовольно засопел, тыкаясь носом в щеку. — Я таким не занимаюсь после первого минета, знаешь ли.       — Ты назвал меня «золотко».       — А… золотко.       Алтан закусил губу и прижался к его лбу своим, зачастил бедрами, дышал так горячо, что Вадик боялся растаять под ним. А потом ощущавшееся таким тонким и маленьким влажное, липкое тело, нависающее на ним, скользящее в его огромных руках, задрожало, так сладко выгнувшись, и повалилось сверху, укрывая копной волос.       — Чего смешного? — отдышавшись, спросил Алтан. Оглаживая его грудь ладонью. — Член свой увидел?       — Нет. Твой. — Алтан отлепил щеку от него, и Вадик подумал, что сейчас стукнет или глянет испепеляюще, но он лишь заклевал поцелуями плечо. — Просто ты кончил... от слова «золотко».       — Не от него я кончил, — рявкнул Алтан и теперь голову вскинул как раз таки затем, чтобы взглядом его наглую морду прожечь. — Совсем дурак, что ли?       — Ну, я проверю в следующий раз, — хохотнул Вадик, и его челюсть снова зажали в тиски, притянули, чтобы одарить злым поцелуем. — А теперь наша связь достаточно глубока, чтобы ты мне рассказал?       — Что именно? — О, он прекрасно знал что. Именно поэтому и опустился снова к груди, лаская языком сосок, свободной рукой водя по прессу.       — Свою историю, Алтан.       — А может, лучше второй заход?       — Алтан. — Он упрямо продолжал выцеловывать целый китайский цветочный орнамент, как на своем любимом пиджаке, бутоны отпечатывая губами и языком выводя линии стеблей. Вадик едва не сдался. Но решил играть грязно. — Золотко.       Послышался удрученный вздох, раздраженный, как у подростка, которого за курение отчитали. И Золотко привалился обратно щекою к нему. Начал задумчиво водить пальцем по коже, щекоча.       — Да я обычный бунтарь. Клише хуже и не придумаешь. Не захотел идти по стопам родителей, сбежал, в академию поступил. И вот я здесь. На груди огромного блондина с паршивым чувством юмора и маленьким членом.       — Может, это не член маленький, а руки твои слишком большие. Загребущие. Тебя «чиновником» в школе не дразнили? — Он потянулся чмокнуть его в макушку, чтоб не дулся. — Они тебя достают?       — Нет. Нет вроде. Много лет их уже не видел. И столько бы еще не вспоминал.       — Какой-то ты злой маленький бунтарь.       — Не такой уж я и маленький. Я завалил тебя два раза.       Вадик дополнил с важным видом:       — И еще один раз поставил на колени.       И Алтан его еще не раз ставил, не раз заваливал. Алтан готовил незамысловатые блюда — и для Вадика они удивительным образом становились вкуснее своих собственных, знакомых со студенчества, или даже еды Лянь. Алтан практически переехал к нему, и они об этом тоже не говорили; все просто произошло как-то само собой, естественно.       Вадик всегда к этой естественности и простоте тянулся, потому что на дороге они не валяются. Вадику приходилось выживать, потеть, преодолевать, постоянно просчитывать шаги. В силу профессии и привычек Вадик часто делал людям больно и почти поверил, что только это и умеет. А Алтан под его прикосновениями плавился, трепетал, Алтан улыбался, скулил, дрожал.       И Вадику больше даже не хотелось трепаться без умолку — чтобы эта магия его личной сказки не пропала.       Но он чувствовал слишком многое, чтобы совсем молчать. И нашептывал Алтану, золотку, в любой удобный момент, как тот ему нравится, как заставляет себя чувствовать рядом с ним. Алтан мурлыкал в ответ, как кот. Как кот кричал, шипел иногда, когтями царапал — не от страсти вовсе. И природу этих реакций Вадик еще не до конца изучил, но знал, что Алтана нежелательно трогать в такие дни.       Так хотелось все летние каникулы, как давным-давно в школе, провести в доме у бабушки. В этот раз рядом с Алтаном. А потом что? Вадик об этом не думал, горизонт планирования ограничивался концом августа, он так быстро привык к хорошему. К покою. Но ему напомнили гораздо раньше, что пора бы и честь знать.       Так сказать, выдернули из отпуска. Выдернули из постели в ту ночь, когда ее рядом не согревал Алтан, оставшись в городе из-за дел. Вадик подумал тогда: и слава богу. Но как смог раскидал по дому знаки для него, хотя ублюдки, которые напали на одного вдесятером, были странно аккуратными. Видимо ради того, чтобы все выглядело, словно хозяин дома просто уехал.       Закончились летние каникулы в доме у бабушки.       — Ты меня особо не интересуешь, дружок, — натянуто улыбнулся желтожопый с синим глазом. Вадик надеялся, это он ему залепил в темноте, когда его скручивали. — Не сотрудничай ты с кем-то из наших, уже бы в канаве догнивал третий месяц.       — Очень опрометчиво было бы скинуть меня в канаву на всеобщее обозрение.       Вадик тоже улыбался натянуто, через силу, но не потому что был бездарным театралом китайского розлива, а потому что лицо болело. Синяк у него под глазом тоже имелся, губа разбита, на скулах пекло тонкими порезами. Еще и руки за спиной болели так, что он и не чувствовал их почти.       Плюсы присутствовали.       — Ладно, уговорил, засунем тебя в бочку с цементом. А до нее нырнешь в кипяток. Знаешь, как в сказке про Конька-Горбунка?       — Ага. То-то я смотрю, знакомая атмосфера. Сказочная. — Вадик и впрямь огляделся, чтобы приблизительно хоть понять, где находится. Пока кровь снова глаза не залила. — Молодильных яблок не надо пойти поискать?       Китаец только невпечатленно окинул его узким взглядом. Очень хотелось пошутить: это у тебя прищур такой или от природы? А потом он вспомнил, как на него сверху смотрели похожие глаза, только рубиновые и с поволокой, и стало гадко.       Мудак прошелся вокруг него в своем деловом костюме — за него грязную работу делали его прихвостни, которые ушли на перекур. А сам он и рукавов не закатал. Решил вот поболтать, чтобы Вадика расположить к себе, но как будто поздновато.       — Так мне придется каждого из наших проверить, — театрально вздохнул он. — Долго, ненадежно, подрывает репутацию клана. И скучная рутина. — Вадик с разочарованием заключил, что они на каком-то стандартном заброшенном складе. И что руки скоро отвалятся. Прежде, чем он веревку перетрет. — А помучав тебя, я быстро и безболезненно узнаю нужное мне имя. Но не безболезненно для тебя. — Рукава ему закатывать не пришлось, потому что методы у него были немного не по статусу. Он, стоя за спиной, схватил Вадика за ухо и прошипел: — Как ты узнал про место передачи?       — Я, может, догадался. Умный мальчик.       Китаец хохотнул, обходя его снова и вставая перед ним. Подозрительно довольный для того, чей, так сказать, финт-с-ушами не выгорел. Если он за ушки его собирался ласкать, то Вадик скорее взмолится о самых жестоких пытках и последующей смерти.       — Ты эти сказки про белого бычка будешь матери своей рассказывать. Когда встретитесь на том свете.       — Как-то ты много, блять, про наши сказки знаешь. — Вадик с трудом поднял голову, чтобы карикатурно прищурить один глаз, будто он тут был дознавателем.       — Я не китаец, долбаеб.       Вадик разочарованно защелкал языком.       — Но про маму все равно лишнее было.       — Ой, извини, — тонким голосом пропищал китаец. — Еще будут пожелания по развлекательной программе? Хочется тебе чего-нибудь, родной?       — Только если мамашу твою, — произнес Вадик уже на китайском. И справедливо огреб кулаком по печени. — Ну понял же. А говоришь не китаец.       В общем-то они еще какое-то время поперекидывались любезностями, даже когда китаец уже стоял в стороне, а его прихвостни устраивали Вадику водные процедуры. И ему все невдомек было, неужели по их мнению, его информатор назвал бы свое имя? Или надеялись, что та самая крыса увидит пытки Вадика и, не выдержав угрызений совести, признается?       Что по итогу с ним сделают, Вадик не знал наверняка, поэтому, возможно, не так сильно переживал — как для покойника. В моменты просветления, в передышку, он уносился мыслями далеко-далеко отсюда, в бабушкин домик, думал только о том, как хорошо, что Алтана тут нет. С их стороны логичнее было бы его взять и Вадика шантажировать, но каким-то образом им на ум… Они ведь могли его новое место жительство исключительно по Алтану отследить, как тогда его миновала участь украденной принцессы Марио?       Алтан бы посмеялся, хоть и не застал в реальном времени выход первых версий этой игры. Может, еще даже не родился тогда.       Кажется, это было последней мыслью, которую Вадик помнил. Она о чем-то отвлеченном была, но в сущности снова об Алтане. А потом явилась сама Юма Дагбаева, и он понял, что точно покойник и никакой надежды не осталось. А после Вадик узнал походку и в тот же миг вознамерился перетереть веревку хоть задницей, потому что бросить Алтана одного никак не мог. Где-то на расстоянии — запросто, но не вот так на его глазах позорно помереть и позволить навредить ему.       А оказалось… Что Вадику надо было помереть чуть раньше, чтобы не пришлось наблюдать воочию, как Алтан склоняет голову перед Юмой. Бунтарь, который не хотел идти по стопам родителей. Это он говорил про криминальные дела Баатара? Это он врал.       Забавно вышло, подумал Вадик. И улыбнулся невесело, потупив взгляд в бетонный пол. Снова бы унесся мыслями в бабушкин дом, но звуки отвлекали. Судя по ним, Алтан действительно сдал все оружие, Юма клацнула катаной о ножны, хмыкнула.       — Это ты заканчивай спектакль, — голос Алтана сталью разрезал воздух. — Я драться с тобой не буду. Я сказал деду четко и коротко: отстать от меня. И он отстал, отказался от неблагодарного внука. Что вдруг?       — Думаешь, — голос Юмы резко взвился, чуть ли потолок не пробил, — он так просто будет разбрасываться родной кровью? — Она резко сделалась спокойной и уже вкрадчиво проговорила: — Может и будет. Но он умер, и я повторять ошибки старика не стану.       — Дед?.. Как давно?       — Какая разница, — отмахнулась она. — Об этом пока не знают. Ну и… — Юма окинула презрительным взглядом Вадика, — так уж вышло, что единственный человек, который тебя привлек за многие годы оказался тем, кто нам палки в колеса вставляет. Ты по такому принципу его выбрал?       — Я его не выбирал.       — Ой да ладно, не придуряйся. Это его не спасет. За ним круглосуточно не следили, а вот за тобой — да. И любовное гнездышко ваше легко обнаружили.       Видимо, ответить Алтану было нечего, хотя и Вадику так казалось не раз, а потом он как выдавал что-то емкое и едкое, что болтливый рот Вадика скукоживался. «Быть им или быть с ним?» — нередко всплывало в мыслях.       После того, как пережил мнимое предательство, как прошел за минуту через все стадии принятия и понял, что пиздец пришел не только ему, а им обоим, «быть с ним» определенно было ответом.       Но у Вадика ни сил не осталось, ни сверхсил не было, чтобы магией любви разорвать веревку. Вадик был обычным смертным. И, к тому же, дураком и тряпкой, который не смог оттолкнуть своего особенного человека, зная о неминуемой угрозе. А теперь этот человек с особенностями сдал оружие, непонятно на что рассчитывая.       И умрут они в один день.       Романтично плюс удобно. Хоть страдать друг по другу не придется.       Алтан завел руки за спину, явно намереваясь вести дипломатичный диалог, с чувством и расстановкой; непринужденно осматривал пол. А вот Юма настороженно отслеживала каждое его движение. Готовясь парировать. Или даже атаковать. Хотя она не была похожа на воина — за яйца хватала одним лишь тоном.       — Ты тратишь свое время на какого-то рядового мента, который пару сделок тебе сорвал? — Алтан так картинно ухмыльнулся, что даже захотелось кинуть в него помидор. — И с которым я потрахался разок. Ты по такому принципу его выбрала?       Юма повторила его усмешку, но беззвучно. На мгновение опустила глаза, готовясь сверлить с новой силой.       — Можешь сколько угодно делать вид, что он тебе безразличен. Но я знаю о твоей жизни все.       — Я не знаю все, но многое. И тебе лучше скорее закончить это представление и отпустить его, пока я не начал говорить.       — Его я, может, и отпущу. А ты мне нужен в клане. — Юма ненавязчиво так оглядела пистолет в руке, катану перехватила покрепче. — Или ты мне не нужен вообще.       — А я ведь могу позже тебе пригодиться, сестрица. Если случится кризис власти. Придется удержать положение, иначе дед тебя с того света достанет. А я единственный наследник, кроме тебя.       — Ты — наследник? — Юма тихо, коротко просмеялась. — Ты — глава? Ты себя видел? Сержант Дамбаев... — Последние слова она почти выплюнула.       И какой же Вадик был идиот, что не догадался, видя собственными глазами удостоверение Алтана. С другой стороны, созвучие фамилий — вообще не доказательство.       — Живой я тебе нужнее, — расплылся Алтан в улыбке. — Если твой план с собственным наследником не выгорит. — Какие-либо звуки со стороны Юмы в миг прекратились, оружие в ее руках теперь выглядело игрушечным, взгляд растерянный; линия строгого каре дрожала от сквозняка. — Что, думала, что залетишь от какого-то дурачка, а дурачок этот нигде не будет трепаться? Надо было его сразу убить после спаривания. Как у самок богомола принято.       Вадик тут же метнулся взглядом к животу Юмы, но, конечно, никаких подтверждений не увидел, свободный костюм-кимоно скрывал, что необходимо. Никаких подтверждений, кроме ее напряженного молчания.       — Если ты и вправду можешь быть мне полезен, докажи.       О бетонный пол хлестко звякнул брошенный меч. Юма с выжидающей хищной улыбкой наблюдала, как теперь был растерян Алтан. Вадик хотел напроситься защитить чужую честь, но вспомнил, что на мечах драться умеет примерно никак. А Алтан сомневался, медленно, неуверенно поднял катану, которую сам же и отдал в качестве жеста доброй воли. Подрагивающие пальцы сжали рукоять.       Вадик увидел, как трясутся его руки, и внутри снова что-то обвалилось. Бетонными блоками посыпалось, дробясь в крошку.       Юме тем временем принесли ее оружие. Как знала — притащила. Как знала — притащилась. Еще никогда с Вадика так быстро не сбивали спесь и не излечивали синдром главного героя. Ему нужно было стараться лучше? Или они вдвоем в этой точке — неизбежное событие? Из-за того, кем Алтан был с рождения, из-за того, кем был Вадик. И встретиться им суждено было, и… все остальное. А теперь его принцессе предстояло биться буквально на мечах. Получается, рыцарь он. Самурай.       Мулан какая-то.       И хер его знает, выйдут ли они отсюда живыми. И что там дальше суждено и предначертано.       Клацнули клинки, у Вадика сердце, кажется, завибрировало, вторя им. Юма сделала первый выпад, пока Алтан еще сомневался. Но, к счастью, реакция у него отменная.       Все это пахло очень нехорошо. Юма не особо наседала, но не переставала наносить удары один за другим, Алтан держал меч обратным хватом и только обивался, неспешно пятясь, двигаясь туда, куда вела Юма. Не могла же она решиться на бой и не уложить его на землю за первые пару секунд — с такой-то уверенностью? А он чего выжидал?       Вадик больше не мог наблюдать, когда они зашли за его спину, привлекать внимание и прыгать на стуле тоже было неразумно. Так что он просто следил за прихвостнем Юмы, который держал пистолет, и пытался понять, был ли у того приказ стрелять — в момент, когда к горлу Юмы приставят меч, или у сестры Алтана все-таки была честь?       Лезвия звякали друг о друга, под ногами хрустели каменные осколки, Юма цокала каблуками, дыхание их обоих становилось заполошнее и слышимее. Когда они снова не оказались в поле зрения, Вадик увидел, что Алтан по-прежнему лишь защищается. Юма тоже, вероятно, понимала, что он готовится к одному единственному удару. И тот должен быть безупречным.       Вадик говорил ему, что в дикого зверя либо стрелять на поражение, либо вообще не брать в руки оружия. Но мечи — другая история. Хоть бы разок попробовал ударить, чтобы знать, как она отреагирует. Чтобы выверить тот самый замах, который должен будет ее положить.       Когда Вадик внутренне почти завыл от беспомощного желания как-нибудь повлиять, Алтан сделал пару выпадов, Юма отскочила назад, и он сократил расстояние несколькими широкими шагами, пружиня. Концы лезвий скрестились высоко в воздухе, рукой Алтан ухватил ведущую руку Юмы, обернул вокруг себя и резко потянул вниз. Уложил свою беременную сестрицу на землю, аж косточки захрустели.       И в руках Алтана теперь было два меча.       К ее незащищенной, нежной шеей приблизилась тонкая грань одного из клинков: он дрожал близко-близко, но не касался кожи. Алтан уверенно держался, но ничего не мог поделать с физиологией, очевидно.       — Если убью тебя, лишусь свободы. Во всех смыслах. Так что пока ты останешься Хозяйкой. — Юма тоже с достоинством держалась, как для валяющейся в пыли и в запачканном костюме женщины. Воззрилась снизу вверх побитой, но очень злой собакой. — А мне в клане делать нечего, поняла? Говорил деду, повторяю тебе. Последний раз.       Последний, пока у Юмы внутри был живой и здоровый эмбрион. А потом, когда или если случится то, о чем говорил Алтан... Не хотелось думать о «потом», они из «сейчас» толком не вытащили свои жопы. Вадик продолжал следить за каждым мимическим движением на лице прихвостня с пистолетом.       Остальные уже вернулись с перекура, с каменными рожами наблюдали, как их хозяйка, только<br /> что уложенная на лопатки братом, принимает его руку, встает и отходит на почтенное расстояние.       — Только не забывай, — поверженная, Юма не могла уйти, не сказав последнее слово, — почему ты жив. Кровь, которая тебя защищает, попросит плату.       — Легких родов, сестричка, — осклабился Алтан. — Открытку присылать не буду, уж прости.       Каждый шаг после такого удара Юме давался с трудом, но она держала спину прямо, только, дойдя до своего приближенного, чуть постояла, придерживаясь за его плечо. На Алтана не оглянулась, но повернула голову в бок и покосилась. Вадик уже потом не мог видеть, все свое внимание сосредоточив на любимом лице.       Сталь снова задребезжала о пол. Алтан припал на колени перед ним, заключил лицо в ладони, встревоженно ища среди порезов и ссадин какие-то смертельные, ища что-то в его глазах. Последний взгляд он уронил на разбитую губу, а потом кинулся за спину, пытаясь высвободить запястья. Вадик взвыл от облегчения, когда его руки встретились, но перед глазами. Ухватился поочередно за запястья, размял, как смог. Мышцы зашумели, закололи длинными, толстыми иглами.       — Воин должен быть готов ко всему, — это Юма сказала все с того же места и после наконец-то зашагала прочь. Под ее каблуками затрещали мусор и крошка.       Вадик удержался от колкости, от того, чтобы тоже здоровья ребеночку пожелать, например; не стоило рисковать. Но через несколько секунд он очень пожалел, что все же смачно не выругался на Дагбаеву. Люди Юмы, вместо того, чтобы смирно последовать за ней, явно по ее заранее отданному приказу стали окружать их.       — Зря ты разбрасываешься людьми, Юма!       Она хохотнула откуда-то издалека, эхо ее голоса коротко заметалось о стены.       — Докажи мне, что я ошиблась.       Два меча — это, конечно, круто. Но еще более чем кстати пришлись бы две не затекшие, отдохнувшие руки (маникюр — опционально). Но имели они в итоге замученного Вадика, Алтанов вин-чунь и крутые катаны. Которыми Алтан не менее круто размахивал, заставляя прихвостней Юмы отскакивать, как тушканчиков. Он их не ранил, но умело пускал пыль в глаза, чтобы подобраться поближе и перекинуть через себя или уложить ручными китайскими фокусами.       Среди них была пара-тройка людей, которые дрались на том же языке, что и Алтан, с ними ему непросто пришлось. Хорошо хоть друг другу не кланялись перед началом боя, а то ей-богу, как из «Кунг-фу Панды» сбежали. У Вадика-то все попроще: кулак туда, кулак сюда, по хребту переебать, по колену и коленом в живот. Все это делали и с ним, к сожалению: состояние у него так себе было. Но как-то справлялся.       В какой-то момент он немного начал сдавать и Алтан кинул ему катану. Вадик и сам от себя не ожидал — как ловко махнул ей в сторону и разом уложил троих. Кулаком бы тоже так смог, но катана была длиннее руки, удалось держать мудаков на безопасном расстоянии. Вадик так же, по воздуху, вернул Алтану меч, но тот, держа оба в руках, уложил последнего лишь ударом ноги в грудь. Кто остался цел, стонал на земле, кто остался цел и был с мозгами, отползали и отступали, понимая, что своеобразное задание Юмы выполнили.       И когда Вадик уже был готов выдрать одному из ублюдков, что оказался в его руках, трахею, Алтан уложил руку на его плечо, попросил:       — Вад. Вадим, не надо. Пусть валят. Они просто приказ исполняли.       — Ты ему колено сломал! — Алтан улыбнулся, Вадик полагал, что у него очень смешно перекосило возмущенное лицо.       — Колено заживет. Я убеждал деда, что не такой, как они. Что не смогу… убивать вот так запросто. Может, и смог бы, останься в клане. Но я не там и не буду. Пусти его. Он побежит домой к хозяйке. — Алтан перевел на него пытливый взгляд. — Верно же?       Наглый хер не заскулил благодарно, а ровно, строго кивнул. А Вадик, конечно, послушался. И вслед за первым потянулись остальные, хромая-ковыляя потопали к доступным выходам, подбирая по пути коллег. Вадик надеялся, что все среди безвольно лежащих тел остались живы, а то Юма припомнит. Найдет лишний повод отомстить.       Найдет их.       Юма теперь знала об их «гнездышке» и не было смысла прятаться, искать новое место. Она ведь дала некоторое обещание, да и они будут готовы. Это как будто лучше, чем куда-то бежать и не знать, с какой стороны прилетит. И прилетит ли? И не зря ли они трясутся каждый день, вдруг давно бродят внутри капкана, который вот-вот клацнет над головами?       И дом бабушкин, конечно, не хотелось покидать. К тому же, место это дополнилось приятными ассоциациями с их романтическими каникулами — даром что прервались таким аттракционом. Алтану, кажется, тоже дом нравился. Алтану, кажется, нравился Вадик — а дом так, приложение. И это было взаимно.       — Прости, — прошептал тихий голос в полутьме. Слушая шипение Вадика, Алтан еще один раз прошелся ватным диском по скуле. — Я правда хотел рассказать. Собирался тогда. Но ты рассказал первый...       — Я понимаю, — кивнул Вадик, перехватывая запястье изящной руки, обычно несущей смерть. — Такую историю в ванной не рассказывают.       Почти каждое движение неприятно отдавалось, синяки уже вовсю цвели в положенных и не очень местах. Лекарство на ранках пекло, обещая скорое заживление, но хватит с него — Вадик заставил Алтана отложить аптечку в сторону, забрался чуть дальше на диван, сжимая зубы. Потянул его на себя.       Он послушно уселся на его бедра, прижал к себе, обвивая руками широкую спину, притерся щекой чуть выше виска.       — Можно поцелую тебя?       — Не понял, — фыркнул Вадик и тут же отпрянул, заглядывая в темные от усталости глаза. — Что за вопросы? Мы что, обнулились и снова конфетно-букетный?       — Тебе же больно.       — Можешь делать мне больно сколько хочешь.       И в следующую минуту за свое терпение и храбрость перед лицом боли, которую вызывал елозящий на нем Алтан, Вадик был награжден. Тягучим, сладким поцелуем. У Вадика имелся веский повод нихрена не делать, и он с удовольствием им пользовался, позволяя Алтану вылизывать свои зубы, рот, выцеловывать щеки и челюсть. Пока дело не дошло до шеи, где все влажные ласки ощущались по-особенному.       И чем ниже, тем опаснее.       — Трахаться сегодня не будем, золотко, ладно?       — Ты когда-нибудь затыкаешься?       — Мне не знаком концепт умеренности.