Черная книга

            — Хокусэй-сан, доброе утро.             Ютэру вздрогнула. Она пребывала в своих мыслях, когда приятный мужской голос ее окликнул.             — А… Да… Да, доброе, Сираки-сэмпай, — невпопад сказала она, не поднимая головы. Она не могла видеть, но высокого блондина, который к ней обратился, кажется, несколько удивила ее рассеянность.             — Сираки-сама заговорил с ней, а она даже голову в его сторону не повернула, — тут же зашипела какая-то девушка вслед удаляющейся Ютэру. — Эта Хокусэй — такая задавала!             — Точно! — вторила ей ее подруга. Ютэру прекрасно слышала эти слова, но внешне предпочла никак не реагировать. Ее одолевали мысли о предстоящем семестре, который начался неделю назад. Учеба уже успела ей порядком наскучить, хотя прошло всего шесть дней после окончания каникул. Хокусэй Ютэру уже представляла себе во всех красках весьма отталкивающую перспективу нудного хождения на уроки, и ей совершенно не было дела до того, как именно прозвучало ее приветствие.             — Рику, нас ждут в кабинете у директора, — высокий молодой человек с пламенно-алыми волосами и пронзительными синими глазами демонстративно посмотрел на часы.             — Да, Кобаяси, я помню, — Сираки откинул со лба светлые пряди и на мгновение прикрыл глаза. — Ты прав, идем. Микимото уже забрал отчеты по осеннему фестивалю?             — Он мне вчера сказал, что и бюджет за осень успел составить, — Кобаяси поравнялся с Сираки. Он был почти одного с ним роста. — Только лично я в этом очень и очень сомневаюсь. С числами у Микимото так же плохо, как и с правописанием…             — Скажи, ты знаешь, в каком клубе состоит Хокусэй-сан? — голос Рику прозвучал задумчиво. Казалось, его мало интересовали успехи Микимото относительно отчетов.             — Хокусэй? — удивился Кобаяси. — Вроде бы в клубе искусств. А в чем дело?             — Да так… — Сираки, казалось, придумывал правдоподобную причину. — Я подумал, что ее нет в клубных списках.             — Нет, она там уже числится, — все так же удивленно проговорил Кобаяси.             — Значит, мне точно показалось, — Сираки закинул портфель за плечо. — Идем, мы опаздываем уже на две минуты.             — Сираки-сан такой аккуратный и обстоятельный, — восхищенно протянула девушка с длинными синими волосами, глядя ему вслед.             — Ты уверена, что ты именно это в нем так любишь? — саркастически подметила ее приятельница.             — Разумеется! — густо покраснела девушка. Вместе с ней вслед Сираки смотрели почти все девушки в коридоре, что было совершенно не удивительно. Сираки Рику был идолом школы, президентом школьного совета и капитаном клуба кэндо. Кобаяси Синобу числился его заместителем, капитаном команды по плаванию и по совместительству лучшим другом. Вместе они представляли собой самые желанные партии практически для всех учениц школы Фурукома. Вокруг них ходило множество слухов и невообразимое количество сплетен.             Хокусэй Ютэру прекрасно знала об этом. Большая часть слухов доходила до нее быстрее, чем до остальных, так как она училась в одном классе с другом Кобаяси — Микимото Юдзиро, который также состоял в школьном совете. Микимото представлял собой еще один объект девичьих страстей Фурукомы, но в иерархической лестнице притязаний неизменно занимал третью позицию. В отличие от Сираки и Кобаяси, он менял девушек, как перчатки, и успел приобрести репутацию ловеласа, что, впрочем, совершенно не отпугивало от него все новых и новых юных особ. Ютэру смотрела на многочисленные разборки после уроков и на драки в туалетах из-за этих сэмпаев довольно скептически. Она была так далека от поклонения школьным идолам, что вообще не понимала самого механизма подобного пристрастия. Ее разум машинально отмечал, что, допустим, тот же Сираки действительно очень красив со своими изумрудными глазами, белой кожей и пшеничного цвета волосами, но не более того. Она не была близко знакома ни с ним, ни с Кобаяси, да и с Микимото не поддерживала вообще никаких отношений, так как последний казался ей чем-то вроде живого планктона. В своем классе Ютэру имела довольно противоречивую репутацию. С одной стороны, ее никто не трогал, потому что у нее были свои поклонники среди парней, но с другой, ее всегда считали слишком агрессивной, чтобы связываться и мстить ей за то, что она в некотором отношении была популярна.             — Ютэру, привет, — тут же помахал ей рукой со своего места темноволосый парень. Пиджак от его школьной формы был небрежно накинут на плечи.             — Привет, Яманиси, — Хокусэй решила, что пора возвращаться в реальность, когда садилась за парту прямо за ним. Яманиси Наото был ее приятелем, с которым она ходила на занятия в клуб после уроков и иногда в игротеку по выходным.             — Вчера была на ивенте в Гариде? — спросил он у нее с горящими глазами. Хокусэй машинально отметила, что сегодня мысли у нее текут в крайне вялом режиме.             — Я… О чем ты, прости? — Ютэру тряхнула головой.             — Ты что, спишь на ходу? Совсем меня не слушаешь! — укорил ее Яманиси. — Я спросил про ивент в Гариде! О нем админы еще на прошлой неделе объявили.             — Нет, я вчера вообще не заходила, — речь шла об одной онлайн игре, в которую Ютэру играла вместе с Яманиси.             — Вот как, — протянул он. — Жаль, а то там было жарковато. Ну… Ладно, проехали. Скажи мне вот что…             Хокусэй потянулась и зевнула, запрокинув голову. Ее красные волосы, забранные в высокий хвост, коснулись пола.             — Что? — без особого энтузиазма поинтересовалась она.             — Когда ты начнешь звать меня по имени?             — А я как тебя назвала? — недоуменно спросила Ютэру.             — Эй, Яманиси, оставь Хокусэй-сан в покое! — в голову уже собравшемуся ответить             Яманиси прилетел скомканный лист бумаги. Наото вздрогнул. Ютэру обернулась и увидела в конце класса беззастенчиво положившего ноги на парту Ито Микаси — члена школьной банды хулиганов, который уже давно выказывал Хокусэй свои липковатые знаки внимания. Девушка невольно покраснела и нервно ему улыбнулась. Его ответная улыбка была, скорее, хамской. Ютэру снова обернулась к Яманиси, чувствуя, как пылают щеки, но это был отнюдь не румянец смутившейся влюбленной девчонки. Как раз наоборот — Микаси для нее был на одном уровне с Микимото, но ссориться с одним из местных отморозков было бы, по крайней мере, недальновидно, так что она просто держала его на расстоянии, каждый раз ловя на себе злобные взгляды его девушки, Сацуки Руми, учившейся в параллельном классе.             — Саэки-сан, скажи, есть хоть малейший шанс, что она пойдет со мной в тот лав-отель?             Ютэру обернулась на голос.             — Снова наш черный маг мутит свою ересь, — заговорщицким шепотом сообщил Яманиси.             — Что, опять кому-то гадает? — спросила Хокусэй.             — Ага. Как пришел, сразу карты разложил, — Яманиси облокотился о свою парту. — Он и Ито уже успел кое-что нагадать. Кстати, про тебя.             — Не поняла? — изогнула бровь Ютэру.             — Ну, Ито спросил его, согласишься ли ты стать его девушкой, а Саэки свои карты разложил и говорит такой: «Согласится раньше, чем закончится март». Хокусэй вспыхнула. Сегодня было шестое марта! Что еще за идиотские шутки? Она решительно встала с места. Ютэру терпеть не могла напрямую разговаривать с Саэки Каору, который пользовался более чем дурной славой в школе, и лично ей внушал странный страх, но промолчать в такой ситуации было для нее слишком.             — Ютэру, да не обращай ты на него внимания! — взмолился Яманиси, хватая ее за руку. — Пусть говорит, что хочет! Все равно ведь это полнейший бред.             — Вот еще! — прошипела Хокусэй. Ни на словах, ни на деле она никогда не будет с Ито Микаси. Еще только не хватало, чтобы он думал, будто она вообще может на это согласиться.             — Ты, я смотрю, совершенно не понимаешь хороших слов, — раздался рядом с ними голос Ито. — Не так ли, Яманиси? Я же сказал тебе оставить ее в покое!             Однако Яманиси не убрал руку. Ютэру испытала к нему невольный прилив уважения. Она спокойно развернулась к Микаси. Тот был более чем привлекательным парнем — это стоило признать. Темные волосы, светло-голубые глаза и тонкие черты лица… Чисто объективно можно было понять, почему девчонки не давали ему прохода. Хулиган, который неплохо умеет махать кулаками и к тому же имеет товарный вид. «Классический образ плохого парня, помноженный на харизму — гремучая смесь для слабых сердец», — хмыкнув, подумала  Ютэру.             — Спасибо, но все в порядке, Ито-сан, — ровно произнесла она, мягко высвободив руку из пальцев Яманиси.             — Уверена? — вздернул бровь Ито. — Как скажешь.             Сказав это, он достал из кармана брюк пачку сигарет и отправился в коридор. Хокусэй вздохнула про себя с облегчением и решительно направилась к Саэки, который снова раскладывал свои карты, но на этот раз перед Мураи Итиноскэ, парнем из параллельного класса, стоявшим перед ним почти что в молитвенной позе.             — Саэки, можно тебя? — без лишних обиняков спросила Ютэру. Тот медленно поднял на нее темно-лиловые глаза. Хокусэй всегда становилось неуютно от этого взгляда, когда она ловила его на себе. Последнее происходило редко, но все же бывало. От Саэки веяло холодом, расчетом и чем-то странно неземным. Словно он мысленно решал, сколько стоит душа того, на кого он смотрит.             — С каких это пор мы так резко перешли на фамильярное обращение? — поинтересовался он, тасуя карты у себя в руках. Ютэру поджала губы, рассматривая его. Белая кожа, черные брови и светлые волосы — светлее даже, чем у Сираки,  —  неровно постриженные над ушами, которые были множество раз проколоты: в них тускло блестели серебряные колечки. Более того, когда Саэки разговаривал, то всякий раз Хокусэй видела стылый блеск шарика в его языке. Однажды она невольно задумалась, каково это — целоваться с ним, но тут же себя отдернула, содрогнувшись. Пожалуй, последним с кем бы она хотела это сделать, был Саэки Каору.             — Так можно или нет тебя на секунду? Без лишнего словоблудства? — нетерпеливо повторила свой вопрос Ютэру.             — Догадаем позже, Мураи-сан, — Каору убрал карты в карман и поднялся с места.             — Но… Но Саэки-сан! — панически выкрикнул Мураи, вцепившись руками в свои голубые волосы. — Мне надо срочно узнать!             — Если хочешь, то можешь прийти на следующей перемене, — пожал Саэки плечами и направился к выходу из класса. Поджав губы, Ютэру пошла за ним. Она чувствовала себя неловко, вот так резко попросив Каору выйти с ней из класса.             — Кажется, Яманиси-кун ревнует, — хмыкнув, сказал ей Саэки. Он встал у окна и скрестил руки на груди. — Так о чем ты хотела поговорить? Урок уже скоро начнется.             — Как будто это тебя волнует, — поморщилась Хокусэй, робея и злясь от этого. Саэки, не мигая, изучал ее своими темными глазами, похожими по цвету на ночное небо. Ютэру попыталась представить себе его девушку, но не смогла. В конце концов, она решила выбросить посторонние мысли из головы и быстрее со всем покончить.             — Что ты наплел со своими картами этому идиоту Ито? — глубоко втянув носом воздух, спросила она.             — Идиоту? — Саэки изогнул брови. — А почему ты прямо не скажешь ему, что думаешь? Тебя же бесят его приставания.             — Не твоего ума дело! — воскликнула краснеющая Хокусэй. — Я тебе задала вопрос!             — В таком тоне и в тюрьме не общаются, — Каору невозмутимо достал из кармана колоду карт и принялся ее тасовать. — Попроси вежливо. Тогда, возможно, я и скажу. Ютэру ясно представила, как ее колено прилетает ему в челюсть, но, сглотнув, сказала:             — Пожалуйста, скажи, что ты ему наговорил.             — Уже лучше, — Саэки прикрыл глаза. — Я сказал ему, что ты ответишь взаимностью еще до конца марта.             — Ты псих, — сплюнула Ютэру. — Если я еще раз узнаю, что ты пытаешься внушить кому-то, будто я буду что-то делать так, как ты сказал, то…             — Он спросил меня, — прервал ее Каору, будто не слыша, — ответишь ли ты взаимностью. Я сказал, что да — до конца марта. Имени он не уточнил.             Ютэру недоуменно уставилась на Саэки.             — Что ты имеешь в виду? — спросила она дрогнувшим голосом. Прозвенел звонок. Каору убрал карты в карман и направился в класс. Хокусэй бросилась за ним и схватила за локоть. Со смешанными чувствами она ощутила, как напряглись его мышцы под рубашкой.             — А разве не очевидно? — прохладно произнес Саэки, выдергивая локоть. Он прошел к своей парте и сел на стул, тут же принявшись что-то писать в тетради.             — Хокусэй-сан, вам нужно особое приглашение в класс? — строго спросила Агава-сэнсэй, учительница математики, сведя брови и поджав пухлые губы, накрашенные темной помадой.             — Нет… Я… Прошу прощения, — сжав руки в кулаки, Ютэру в полнейшем смятении села на свое место. ***             Хокусэй Ютэру очень нервничала. По идее, ничего такого, из-за чего действительно стоило беспокоиться, не должно было произойти, но неясное волнение, поселившееся в ней еще со вчерашнего дня, никак не желало исчезать. Она дремала на уроках, рассеянно и криво делала наброски на занятиях в клубе искусств, и вот настало время идти домой. Раз за разом она пыталась ответить на вопрос о том, что же ее так волнует, но не смогла. Тогда она попыталась мысленно вернуться в события вчерашнего дня, но не нашла в них ничего, что стоило бы особого внимания. Старший брат велел ей присматривать за домом, пока он в отъезде — вот и все. Он уезжал в командировку на один день, но завтра вечером уже должен был вернуться.             Правда, случай с Каору никак не желал идти из головы. Что этот чертов заклинатель имел в виду, когда сказал, что Ито не уточнил имя? Что она начнет с кем-то встречаться после конца марта? Но это же чушь! До конца месяца осталось двадцать четыре дня, а Ютэру даже толком никто не нравился. Разве что… У нее на секунду перехватило дыхание.             — Все еще на занятиях, Хокусэй-сан? — участливый голос вырвал ее из размышлений. Ютэру уставилась на свой холст. Позади него стоял Такасиро-сэнсэй, учитель истории и по совместительству мечта многих старшеклассниц. Во всяком случае, тех, кто не сох пор Сираки, Кобаяси или Микимото. А в некоторых случаях и тех, и других.             — Да, я вот тут задержалась, — во рту у Ютэру мгновенно пересохло, когда она столкнулась взглядом с фиалковыми глазами учителя. Он провел рукой по волосам по цвету почти таким же, как и у нее самой, откидывая их назад. Иногда Хокусэй казалось, что цвет волос каким-то образом их сближает.             — Это похвально, но отдыхать тоже нужно, — улыбнулся Такасиро. В этот момент у него зазвонил мобильный.             — Я уже опаздываю, — сэнсэй сбросил звонок и посмотрел на часы. — А еще нужно запереть студию скульпторов на втором этаже. Вот ведь…             — Сэнсэй, я могу ее закрыть! — тут же предложила Ютэру.             — Уверены? — Такасиро достал из кармана пиджака ключи и, с секунду покрутив их на пальце, положил в слегка подрагивающую ладонь Хокусэй. — Тогда я полагаюсь на вас. Не забудьте отнести потом ключи в учительскую. До завтра!             Такасиро-сэнсэй заспешил к выходу, а Хокусэй все никак не могла унять бешеного сердцебиения. Ее истинные чувства уже давно не были для нее самой секретом — никто из учеников Фурукомы для нее не существовал, но не потому, что она чопорно считала себя выше всех остальных, а потому что стала жертвой весьма расхожего явления — влюбленности в учителя. Она прекрасно знала, что у таких чувств не будет ожидаемого исхода, но помешать себе думать о Такасиро-сэнсэй не могла. Из груди невольно вырвался томный вздох.             Забросив кисти и карандаши в сумку, Ютэру направилась к студии на третьем этаже. В школе уже почти никого не было. Только из спортивного корпуса раздавался стук мяча — это баскетбольная команда еще тренировалась. Закрыв класс, Хокусэй направилась в учительскую, размышляя над тем, во что бы сегодня поиграть. В коридоре она увидела Китами-сэнсэй, учителя химии, который говорил по телефону. Он уже спускался по лестнице и не мог ее видеть, чему Ютэру, признаться, была только рада. Она всегда чувствовала себя неловко, когда говорила с ним наедине, и даже для себя толком не могла объяснить причину этой неловкости. О нем в школе ходило много слухов, и он пользовался почти такой же популярностью, как и Такасиро-сэнсэй. Поговаривали, что у него были романы с несколькими ученицами, но эти сплетни еще ни разу не подтвердились, да и сама Ютэру не была склонна им верить. Китами-сэнсэй просто не выглядел тем, кто способен посмотреть на школьниц глазами мужчины. Глядя на него, Хокусэй, скорее, представляла себе рядом с ним нечто глянцево-банальное, вроде длинноногих и загорелых европейских моделей, но никак не девочек в простых школьных формах.               — Прошу прощения, — на всякий случай сказала Хокусэй, входя в учительскую, но там уже никого не было. Она повесила ключ на стойку с остальными ключами, и хотела было уже уйти, как вдруг увидела то, что заставило ее замереть. Рядом с маленькой, потемневшей от времени табличкой с надписью «Подвал» висел ключ, которого Ютэру никогда в жизни не видела, хотя часто запирала класс после того, как занятия в клубе заканчивались. Отчего-то, только взглянув на эту табличку, она содрогнулась.             — Какие глупости, — фыркнула она не очень уверенно. — Как в дешевых фильмах с неизменными ужасами в подвалах. Я иду домой.             Последнее предложение она объявила так громко, будто с кем-то разговаривала. Она вышла в коридор, прошла до поворота и вдруг замерла. Сердце словно сжала чья-то холодная рука. Вернись. Ютэру заозиралась по сторонам. Она готова была поклясться, что услышала этот голос со стороны. Но нет — в коридорах никого не было, а тем временем за окном уже начинало темнеть.             — Мне нужно идти домой, — закусив губу, вслух произнесла Хокусэй, но осталась стоять на месте. Медленно, очень медленно она развернулась, а затем снова двинулась по направлению к учительской. «Что еще за подвал такой?» — лихорадочно думала она. — «Нет у нас в школе никаких подвалов. Хотя… Постойте-ка…» В школе все-таки наличествовал один подвал. Вход в него всегда был заставлен старыми столами из разных кабинетов. Ютэру знала, что это помещение сто лет уже как не использовалось, однако, ключ от него вдруг появился в учительской… Это ведь не могло произойти просто так? Верно же?             Все это она говорила себе, пока медленно приближалась к стойке с ключами. Когда пальцы стиснули ключ от подвала, Хокусэй поняла, что уже не повернет назад. Сжав его в кулаке так, что костяшки побелели, она почти бегом бросилась к боковой лестнице, ведущей на первый этаж. Звуки стука мяча не доносились из спортивного корпуса. Видимо, и баскетбольная команда уже ушла. Почему-то эта мысль принесла Ютэру облегчение. За пару минут она добралась до входа в тот самый заброшенный подвал. Когда она увидела темный пролет и лестницу вниз, то удивленно вскрикнула. Столы, которые обычно загораживали дверь, исчезли! Но когда их успели унести? Ютэру снова замерла в нерешительности и спросила себя, зачем ей вообще нужно лезть в этот треклятый подвал. А вдруг кто-нибудь из учителей об этом узнает? Она уже давно могла бы быть дома, играть с Яманиси по сети или читать ту книгу по истокам средневекового рыцарства, которую недавно купила, но вместо этого она стоит перед железной дверью, ведущей в старый подвал, в котором скрывается черт знает что, и готовится туда войти. Хороша перспектива...             Решив, что назад пути уже все равно нет, Хокусэй спустилась вниз и нажала на пыльный выключатель. К ее удивлению, старая лампочка над дверью все-таки зажглась, осветив ее тусклым светом. Дверь проржавела почти насквозь и, казалось, была совершенно недвижима. Ютэру скептически скрестила руки на груди. Теперь мысль пытаться открыть дверь выглядела нелепой. Наверняка замок давно заржавел или вообще сломался, так что ключ тут не поможет. Однако она решила убедиться в этом на собственном опыте. В конце концов, если дверь не откроется, то можно будет со спокойной душой вернуть ключ на место и удалиться восвояси. Вдохнув, как перед прыжком в воду, Хокусэй вставила ключ в замочную скважину и дважды его повернула. И снова ее ждало удивительное открытие: ключ повернулся даже без скрежета, а дверь тотчас отперлась — без единого скрипа. Ютэру застыла на пороге и снова задержала дыхание. Она ожидала, что на нее сейчас пахнет сыростью и стылой гнилью — запахами, типичными для всех подвалов — но нет. Из подвала, наоборот, повеяло сухостью и странным теплом. Подумав, что там, должно быть, находится отопительный котел или что-нибудь в этом духе, Хокусэй вошла. Внутри царила тьма, и даже свет, шедший снаружи, едва ее рассеивал. Сощурившись, Ютэру разглядела в середине подвала что-то вроде стола и медленно пошла к нему. Свет, проникающий снаружи, позволил увидеть, что на нем лежали какие-то тряпки и, к радостному удивлению Ютэру, несколько зажигалок. Она взяла одну и пощелкала колесиком. Зажигалка выдала пару искр, но отказалась работать. Со следующей девушке повезло куда больше. Неровное пламя вспыхнула почти сразу же, озарив помещение неожиданно ярким светом. Разглядев обстановку, Хокусэй вскрикнула и тут же невольно выронила зажигалку. Свет снова погас. Ютэру тяжело дышала. Первым ее порывом было бросить все и убежать, но она тут же взяла себя в руки. Трусихой ее никто и никогда не смог бы назвать.             Оказалось, что то, что она первоначально приняла за стол, на самом деле было огромной каменной плитой, вокруг которой стояло множество старых подсвечников. Что еще за странное убранство для подвала? Ютэру судорожно соображала. Может, это реквизит театрального клуба? Но зачем его засунули в этот подвал? Весь реквизит, как старый, так и новый, всегда хранился на складе театрального клуба на втором этаже…  Девушка опустилась на пол и принялась осторожно шарить по нему руками в поисках зажигалки. Вскоре наткнувшись на нее, она снова чиркнула колесиком. Беспокойное пламя опять озарило комнату. Хокусэй увидела, что некоторые свечи в подсвечниках прогорели не до конца, и поспешила зажечь их. В этот момент сквозняк захлопнул входную дверь. Ютэру бросилась к ней, испугавшись вдруг, что та защелкнулась и обязательно заела, но нет — дверь по-прежнему отлично открывалась. Решив, что будет лучше оставить ее закрытой на случай, если мимо все-таки пройдут задержавшиеся ученики, Ютэру погасила свет на лестнице и вернулась в подвал, тихо прикрыв за собой дверь.             Она снова оглядела помещение. Все-таки какой странный склад для реквизита… Повсюду высились горы каких-то тряпок, а в углу Ютэру нашла один длинный и совсем не бутафорский меч. В другом углу валялось несколько кинжалов. Вообще в помещении царила более чем таинственная и тяжелая атмосфера. Ютэру даже пришло на ум слово «классическая». Да, действительно. Это место походило, например, на классический павильон для съемок фильмов ужасов конца прошлого столетия. Только вот в нем не было ни капли фальши и ощущения нереальности происходящего, которое все равно возникает при просмотре триллеров и которое великодушно позволяет всегда знать наверняка, что все происходящее на экране — понарошку.             Хокусэй вдруг почувствовала, что тайна этого места захватила ее. В том, что некая тайна, несомненно, была, девушка теперь даже не сомневалась. Она приблизилась к каменной плите.             — Это же алтарь, — одними губами произнесла она. — Самый настоящий алтарь. Что это вообще за место?             Вопрос повис в воздухе. Неожиданно ее взгляд натолкнулся на почти черное пятно на каменной плите. Ютэру провела по нему пальцами. Засохшие полосы тянулись от этого пятна и устремлялись к полу. Приглядевшись, Хокусэй заметила такие пятна почти повсюду — на стенах, на полу и даже на потолке. Она невольно сглотнула. В голову приходила только одна мысль — это была кровь. Но, по сути, прямых доказательств этому не существовало. Это вполне могли быть засохшие пятна плесени или всего чего угодно. Ведь так? Ведь так?             Ютэру присела на корточки у алтаря, подумав, что у подножия сможет найти еще что-то. Она обошла вокруг него, наклонившись, но ничего интересного больше не обнаружила.             — Да что за чертовщина? — тихо проговорила она, облизав губы. — Что за бред тут творится?             Собственно, пока никакого бреда и чертовщины особенно не происходило, но Ютэру теперь не покидало чувство, что все это — неправильно! Ведь по закону жанра именно сейчас должно было случится что-то, что на деле продемонстрирует ей истинную сущность подвала… Вдруг она заметила, что тень, которую отбрасывал один из углов алтаря в неверном свете свечей, была какой-то странной. Ютэру села прямо напротив этого угла и провела по нему пальцами. Ну точно — выступ. Уцепившись за него ногтями, девушка попыталась подковырнуть камень, и ей это удалось. Правда, при этом она пребольно упала на спину, но гулкий звук вывалившегося из основания алтаря булыжника означал, что она победила. Хокусэй со смешанными чувствами уставилась в черный провал, образовавшийся в каменной плите.             — Тайник, — одними губами произнесла Ютэру. Не думая, она сунула ладонь в темноту, почти сразу же представив, что там может сидеть кто-то вроде змеи или какой-нибудь другой премерзкой твари, но вместо чешуи или шерсти ее пальцы наткнулись на предмет, обернутый в ткань. Задержав на нем руку на несколько секунд, Ютэру извлекла его на свет. Это оказалось нечто, похожее на плоскую коробку. Хокусэй сдула с него приличный слой пыли, закашлялась и медленно развернула ткань. Из складок выпал массивный медальон на цепочке в виде звезды Соломона. Ютэру покрутила его в пальцах и с бешено колотящимся сердцем полностью убрала материю. Перед ней была не коробка, но книга. Девушке казалось, что еще немного и сердце выпрыгнет у нее из пересохшей глотки. Перед книгами она всегда испытывала благоговейный трепет, тем более, перед такими старыми. Потрескавшаяся обложка, по всей видимости, из кожи, приятно грела пальцы. На ней так же была изображена звезда Соломона. Ютэру прижала книгу к груди и неожиданно поняла, что не должна больше оставаться в школе. В любой момент кто-нибудь мог случайно пройти мимо подвала и спуститься вниз… Хокусэй умирала от любопытства — так ей хотелось заглянуть в книгу, но титаническим усилием воли она справилась с собой и, бережно завернув томик назад в тряпицу, задула все свечи и вышла из подвала, быстро его закрыв.             Оказавшись в учительской, Ютэру уже хотела вернуть ключ на его законное место, как вдруг поняла, что не может этого сделать. Он мог ей еще пригодиться. Правда, для чего конкретно, она и сама не могла сказать, но точно знала, что возвращать его на стойку, откуда он мог снова исчезнуть, было верхом глупости. Но если ключа завтра не будет на месте, кто-то из учителей может это заметить, а Такасиро-сэнсэй знает, что это она последняя была в учительской…             Ютэру бегом бросилась в класс искусств и взяла из ящика с материалами кусок пластилина. Вдавив в него ключ пятью минутами позже, она получила четкий отпечаток. Почувствовав, как тугой узел в груди немного ослаб, Ютэру вернула ключ на место и, выйдя из учительской, бегом бросилась домой. Еще немного, и она сможет заглянуть в книгу! ***             Хокусэй сидела за своим письменным столом и внимательно изучала каждую страницу книги, найденной сегодня в том самом таинственном подвале. Собственно, она вся обложилась разными книгами, которые так или иначе касались вопросов, то и дело возникавших у нее по мере ознакомления с ее недавней находкой. Словно узник, которому после долгих дней голодного заключения удалось дорваться до нормальной еды, она судорожно хваталась то за одну страницу, то за другую. Перелистывала дрожащими пальцами шершавые листы, забегала вперед, пыталась читать с конца книги, но потом снова возвращалась к началу… Через час голова уже готова была буквально взорваться от первых впечатлений, полученных лишь от беглого ознакомления с фолиантом.                 Книга была написана частично на латыни, частично на старофранцузском, насколько могла судить сама Хокусэй. В латыни она разбиралась сравнительно неплохо, как и во французском, правда, до этого ей не приходилось так уж часто иметь дело со старыми французскими наречиями. Однако трудность чтения заключалась не столько в языке, сколько в старости самой книги. Из-за времени многие буквы стерлись, и некоторые слова было практически невозможно разобрать. Но Ютэру и не думала сдаваться, так как дала себе зарок во что бы то не стало разобраться с содержанием книги.                В очередной раз сумрачно пожевав ручку, она набрала в интернете латинскую фразу, которая являлась подзаголовком какой-то крупной главы в середине книги, и наткнулась на не слишком хорошо отлаженный сайт одной из венских муниципальных библиотек. Кликнув на баннер с надписью «Cantica Canticorum scriptum», под которым значилось, что в разделе представлены манускрипты из некой Hofbibliotek, Ютэру вскоре удалось отыскать манускрипт, в котором имелась точно такая же надпись, как и та, что была выделена красным в книге.                — Библия папы Гонория… — медленно прочитала Хокусэй и тут же схватила со стола книгу «История папства». Имя Гонория нашлось не сразу. Это объяснилось впоследствии тем, что он был одним из так называемых Антипап наравне с небезызвестным Бонифацием VIII, о котором девушка читала и раньше. Решив на всякий случай еще раз перепроверить, Ютэру полезла в личные собираемые и тщательно сортируемые ей архивы с различной информацией по Средневековью. В основном, ее интересовало папство куда более позднего периода, а именно века шестнадцатого или семнадцатого, но никак не такого раннего, в котором жил Гонорий. Да, действительно, Бонифаций был одним из антипап, открыто поощрял алхимию и ведовство, при нем в Авиньоне проживало больше знахарей, чем клириков. Ей на глаза попалась гравюра, на которой изображалось, как некий Ангеранн де Клу стаскивает Бонифация с папского престола за бороду. На следующей гравюре Бонифаций спокойно сидел на своем троне, и внимание привлекал не столько он сам, сколько его окружение — скелеты в сутанах, заполонившие папский зал. Последняя картина, разумеется, была работой современного художника, но производила самое что ни на есть гнетущее впечатление.               О самом Гонории Ютэру удалось отыскать только один небольшой параграф, из которого она узнала, что он был автором нескольких так называемых сатанинских библий. В итальянском, на котором был написан комментарий к нескольким фото манускрипта, Ютэру была несильна, и ей удалось понять, что там говорилось о фигуре какого-то всадника… Здесь все становилось совсем уж туманно. Девушка никак не могла взять в толк, о каком всаднике ведется речь. Она пролистала оставшиеся фото, но ничего, что могло бы стать отсылкой к этому самому таинственному всаднику, не нашла. Хокусэй даже попыталась вставить пассаж с того сайта в переводчик, но тот выдал сущую белиберду. У девушки замирало сердце при одной только мысли о том, что к ней в руки попал подлинник рукописной библии Гонория, но она еще не была до конца в этом уверена.                Проблема также была в том, что сайт упорно выбрасывал ее на этот самый документ, но немногочисленные изображения были настолько маленькими, что разглядеть что-либо не представлялось возможным. За исключением фразы, которую Ютэру и искала — та была увеличенной в отдельную картинку. Ютэру наудачу набрала в интернете «библия папы Гонория», но наткнулась только на какие-то совершенно бредовые оккультные сайты. Требовалось подлинное название книги, но как его узнать? Сама книга никак не была названа, ее переплет пустовал, точно так же, как и первые страницы.                Внутри Ютэру вдруг поселилась неприятная мысль о том, что кто-то словно специально мешает ей вести нормальные поиски. Но это, конечно, больше походило на полную чушь.                — Как бы было хорошо говорить на всех языках сразу… — пробормотала Хокусэй себе под нос, запуская пальцы в волосы. Она открыла одну из папок с картинками итальянских соборов и церквей и принялась просматривать их невидящим взглядом. Ей казалось, что она уже видела фигуру всадника, причем, именно в том контексте, который ее интересовал на данный момент… Но нет, Ютэру так и не смогла ничего вспомнить. Она снова посмотрела на книгу и, взяв ее в руки, хотела открыть на одной из страниц в середине, как вдруг левое запястье пронзила острая боль, и книга упала назад на стол. Растирая ноющую руку, Хокусэй раскрыла книгу с конца и увидела в самом низу страницы написанное мельчайшим почерком слово «Augustodunensis», которое она едва смогла разобрать. Это еще что? Перелистнув страницу, Ютэру снова на него наткнулась, на следующей оно тоже фигурировало… Пролистав всю книгу, Хокусэй поняла, что «Augustodunensis» значится на каждой странице. Она вернулась к интернету и решила зайти на сайт открытого архива Ватиканской библиотеки, что показалось ей самым разумным. Если это действительно была книга одного из антипап, то хоть какая-то информация о ней должна наличествовать в официальных источниках и перечнях. Ютэру проторчала на запутанном сайте библиотеки больше часа, маниакально просматривая бесконечные списки манускриптов в открытом доступе, но ничего не нашла. Она вскочила с места и заходила по комнате. А что, если зайти с французской стороны? Не со стороны папства, а со стороны языка? Хокусэй снова бухнулась на стул и даже чуть не свалилась. Она зашла на сайт Мандрагоры, где тут же кликнула на раздел с библейскими миниатюрами. Раз Гонорий отличился написанием библий, пусть и сатанинских, значит, что-то должно быть… Но через час ей снова стало ясно, что поиски оказались напрасными.                — Да что у них за сайт такой! — воскликнула она, не выдержав. — Понаберут кого попало серьезные документы классифицировать, а бедным людям потом разбирайся! Идиоты.                Но вопить можно было сколько угодно, а положение от этого не изменилось бы.                — Сделаем проще, — решила Ютэру. — Посмотрим через авторский шифр.                Так она и поступила. Поисковик Мандрагоры тут же выдал ей почти два десятка разных Гонориев, которые в разные времена были камергерами при кардиналах, канониками или епископами. Хокусэй мучительно застонала, но принялась за дело. Она уже думала, что просидит за этим делом до утра, но уже на третьем Гонории ей повезло: она нашла в графе «œuvres»[1] заветную строчку «Honorius Augustodunensis». С замиранием сердца Ютэру кликнула на нее и тут же впилась глазами в краткое описание, приведенное на французском. Сердце ее подпрыгнуло, когда она поняла, о чем там говорилось. «Honorius Augustodunensis» была одной из трех библий, написанных папой Гонорием, и что она бесследно исчезла после большого пожара в аббатстве Сэнт-Элёли еще в 17-ом веке. Правда, ей не удалось найти ни слова о том, когда сама библия была написана, и имела ли она хоть какое-то отношение к демонологии, сатанизму или чему-то похожему.                На сайте была представлена пятая страница второй из библий, находившихся на данный момент в закрытом доступе в Департаменте манускриптов Национальной Библиотеки Парижа. На странице была изображена огромная буква «Н», украшенная миниатюрами. На филактерии[2] значилось: «Нonorius me fecit».                — Гонорий меня сделал… — едва шевеля губами, произнесла девушка вслух.              Ледяными пальцами Ютэру открыла пятую страницу книги, которая лежала перед ней. Та же самая огромная монограмма…                — Да нет… Быть не может, — ошалело пробормотала Хокусэй. Кажется, она действительно держала в руках ту самую пропавшую библию. Или копию? «Да какая разница?» — Ютэру нетерпеливо сглотнула. Она закрыла глаза, глубоко втянула носом воздух и открыла самую первую страницу с текстом. Ее глаза быстро побежали по строчкам.                               A nos fealez ʃervants et admiʃʃevres Novs voulions conʃacrer ʃaits paʃʃages ʃacres car ceʃts la veritez pour laqeelle Nous vivovns Si ladite veritez eʃt ceu qŭ tu chercʃhe navoirʃ pas peur de la geule de lion car pour tua ceʃt la porte et ton cheur eʃt  la porte pour Lui quī eʃte tougeurs uverte par nō priers et nō daisirs                Это явно был старофранцузский, и перевод для Ютэру был примерно понятен: «Нашим верным слугам и обожателям мы хотим посвятить эти священные строки, потому что истина — то, ради чего мы живем. Если эта истина — то, что ты ищешь, не бойся львиной пасти, так как для тебя она есть дверь, а сердце твое — дверь для Него, которая всегда пребудет открытой нашими мольбами и желаниями». Последняя строчка выглядела не совсем внятной, но Ютэру решила вернуться к ней позднее, списав все на недостаток знаний со своей стороны. Чем больше она читала, тем яснее понимала, что стала обладательницей обрядовой книги, философского трактата, описывающего также ход многих месс и странные ритуалы, которые пока оставались для Хокусэй абсолютной загадкой. Сердце ее трепетало так, как никогда не трепетало, даже когда ей случалось остаться наедине с Такасиро-сэнсэй.                Осторожно расклеив две страницы в середине книги, Хокусэй увидела большое ярко-бурое пятно и провела по нему пальцами. Страха в ней уже не было, только любопытство и интерес, сравнимый лишь с диким голодом. Что случилось с тем, кто проводил обряд, описанный на этих страницах? Вдруг ей в голову пришла мысль о том, что Саэки наверняка мог что-то знать про Гонория и его труды, раз уж он увлекается всей это оккультной чепухой… Но показать ему книгу выглядело очевидным безумием, и Ютэру быстро забыла об этом. Сейчас она уже жалела, что книга когда-нибудь закончится, и что она не сможет читать ее бесконечно.                 Так что же это был за обряд? К сожалению, он был описан на латыни, над ней Ютэру все же пришлось бы посидеть гораздо дольше, чем над любым французским текстом, да и буквы частично расплылись из-за крови, так что Хокусэй решила вернуться к этому завтра вечером или позже на этой неделе. Заложив это место самодельной закладкой из куска бумаги, Ютэру решила еще раз просмотреть тот пяток страниц, что ей удалось перевести. На одной из них она нашла очень интересный пассаж, озаглавленный «Sur dans sa propre verite» — «Уверенный в своей правоте», насколько могла судить Ютэру. Сначала она подумала, что «Sur» в данном случае будет переводиться как предлог «на», но тогда выходила бессмыслица. Слово «уверенный» по-французски писалось почти так же, как и предлог «на», но только над «sur» в случае «уверенного» должен был стоять так называемый accent circonflex или, проще говоря, небольшая крышечка, но его не было. Ударив себя ладонью по лбу и пожурив за глупость, Ютэру вспомнила, что различные письменные акценты появились во французском языке только около 18-ого века, в Средневековье же о них еще никто и не помышлял.                Сам пассаж описывал не слишком трудный обряд, который, как значилось в книге, «laiʃʃe еcʃhapper lez demons cachez a lanterieure», «позволяет высвободить демонов, спрятавшихся внутри» того, на кого направлено заклинание. Точнее, Хокусэй не была уверена, что это было именно заклинание. С этим словом у нее сразу ассоциировались всякие сериально-телевизионные глупости, но никак иначе назвать это было нельзя. Разве что чары.                Внутри у Ютэру все как-то приятно сжалось. Она поняла, что уже давно не пребывала в таком радостном возбуждении и предвкушении. Мысли скакали с одного на другое, Хокусэй вдруг принялась странно посмеиваться, и сам этот факт смешил ее еще сильнее. А почему бы не попробовать провести над кем-нибудь этот обряд? Ютэру на секунду задумалась над тем, может ли он вообще сработать, но решила, что ее волнует не результат, а, скорее, сам процесс подобного эксперимента. Чистый интерес, никакой личной выгоды — лишь любопытство ученого. Особого вреда все равно не будет, а возможность опробовать на деле ритуал, описанный в подлиннике библии папы Гонория, выпадает не каждый день. То, что библия, скорее всего, действительно была сатанинской, Хокусэй нисколько не смутило. Она никогда не прятала от себя самой своего тонкого пристрастия к темной стороне. Возможно, именно поэтому она неосознанно тянулась к Саэки и часто задавалась вопросами о нем, несмотря на ставшее привычным к нему отвращение. Темные интенции порой так плотно опутывали ее, что она часто не могла разобраться, где начинаются мысли, которые, казалось, пришли к ней с обратной стороны луны, а где заканчиваются ее собственные, касающиеся простой повседневной жизни, от которой ее в большинстве случаев воротило.                Ютэру открыла первую страницу книги с текстом и, бормоча под нос, принялась читать вслух самое первое предложение.                Сequi est cachez danʃ limmortalitez de lame est faux car lame nest ni immortale ni vive Elle est poʃʃedez par lez passions si fortes quon ne peus pas lez supporter sanʃ eʃtre fidele a soi Je saiʃ ce que tua tu ʃherche Tua comme moi jadiʃ tu ʃherche ta propre veritez Naiʃ peur tu trouves enfin ta voie car il est diʃt que celui qui ʃherche lenfer ne doist sangoiʃʃer car lenfer le trouve luimeime[3]                Кажется, это было только вводной частью для всей книги. Во рту у Ютэру пересохло. А это что? Жирным письмом, именуемым также каролина, на следующей странице были крупно выведены имена, включенные в какой-то текст, расположенный под гнездом длинных, переплетенных червей крайне натуралистичного вида. Этот пассаж назывался «Texte Urulia», или «Книга Червя». Хокусэй углубилась в чтение:           То, что ты держишь в руках, это Тексты Урилии, Книга Червя. Они дополняют собой все те формулы, которые используют сеятели разрушения в своих ритуалах.          Эти заклинания произносятся прячущимися повсюду священными людьми и теми существами, кому удалось получить частицу мощи, отвоеванной когда-то Тремя Древними и Семью Силами, управляемыми МАРДУКОМ, которого поддерживал ЭНКИ и все прислужники ИГИГИ, такие как ВАЛЕФОР, ПИТОН и САГАДАЛИУС. Победители Старого Змея, Червя-Предка, ТИАМАТ, АБИСС, которого также зовут Бог-Мертвец, был повержен гневом МАРДУКА и магией ЭНКИ, но он все еще спит, так и не умерев. Будучи посвященными в Черные ритуалы, Тайные адепты культа, имена которых более никогда не внесут в Книгу Хаоса, могут воззвать к богам, если знают, как.           Эти слова не должна быть показаны ни единой человеческой душе, ибо на ослушавшегося падет проклятье ЭНКИ!           А вот и сами слова:           Ютэру отодвинула от себя книгу так резко, что та чуть не свалилась со стола. У нее нещадно болела голова. Тексты Урилии, черви, черные ритуалы, имена богов, типа Мардука и Энки, ей совершенно ни о чем не говорили, хотя она и не считала себя знатоком средневековой демонологии. Хокусэй бросила взгляд из-под опущенных ресниц на книгу. Она уже видела первые строчки призыва. Но призыва чего? Нет ничего глупее, чем читать заклинание на призыв неизвестно кого. А вдруг это будет расценено, как невероятное дерзновение, и на нее и в самом деле прогневается этот неведомый Энки? Хотя, насколько она поняла, раз она читающая, то кроме нее никто не должен видеть слов, разве нет?..           Хокусэй поняла, что проиграла свою вялую битву разума и сердца, когда снова решительно придвинула к себе книгу. Текст был на французском, а что-то — так вообще на непонятном языке. По какому-то странному наитию она поняла, что будет читать все-таки на своем языке, кроме «тарабарских» частей. Облизнув губы, Ютэру прочитала заклинание, про себя надеясь, что ничего не перепутала.           После того, как она прочла вслух все слова, ее сердце болезненно сжалось, да так сильно, что Ютэру сползла со стула, схватившись за него. В глазах потемнело. Хокусэй вдруг услышала такой сильный крик, что зажала уши. Она не испугалась, но была поражена до глубины души. Неужели это происходит из-за того, что она прочла вслух тот отрывок? Может, это что-то вроде слов инициации? Но инициации во что? Во что именно она теперь была посвящена?                Боль утихла через минуту, и Хокусэй снова смогла встать. Правда, дышала она от шока все еще так же тяжело. Ютэру провела рукой по лицу, словно снимая с него липкую паутину. В голове будто все встало на своим места.                — Этого не может быть… — Хокусэй почувствовала странную, но приятную дрожь во всем теле. Она не могла поверить, что это происходит именно с ней и именно в данную минуту. Ее взгляд упал на небольшое прикроватное зеркало. Ютэру отшатнулась. Ее глаза заполнили собой весь белок! Девушка схватилась за лицо, ставшее мертвенно бледным. Губы вспыхнули ярко-алым, сравнявшись по цвету с волосами, которые вдруг завились пышнейшими локонами и, казалось, спустились чуть ли не до самого пола. В груди страшно заломило. Хокусэй схватилась взмокшими руками за край стола, поняв, что все эти изменения, которые с ней происходят, необратимы. Она осознала это совершенно точно, уяснив, что для нее больше нет пути назад. Когда боль утихла, Хокусэй снова осмелилась взглянуть на себя в зеркало. Ее зрачки стали нормального размера, но в остальном изменения никуда не исчезли. Не то что бы они заметно выделялись, но что-то изменилось так сильно, что Ютэру даже засомневалась в том, что она видит в зеркале именно себя. Сначала ее охватила паника, но затем быстро пришло успокоение. Нет, ей показалось. Это все та же она. Наверняка распаленный разум нарисовал ей ту странную картинку, а как же иначе?                Хокусэй снова посмотрела на книгу. Она была открыта как раз на странице, описывающий обряд выпуска внутренних демонов. Все, что для него требовалось, это камень и лист бумаги с именем того, на кого направлено заклинание. Правда, имя требовалось написать кровью заклинателя. Затем нужно было обернуть лист вокруг камня и поджечь его. Ютэру задумалась над тем, кто бы мог стать целью для подобного заклинания. Ей в голову пришло имя Яманиси. Интересно было бы взглянуть, что за демоны у него засели внутри. Кстати, а как именно это должно проявиться? Хокусэй понятия не имела, да и в книге об этом ничего не говорилось, но она уже знала, что это ее не остановит. Правда, немного подумав, она поняла, что Наото ей было жалко. В конце концов, они же все-таки приятели…                Вдруг решение пришло само собой. Она ясно увидела перед глазами лицо того, кому точно не помешало бы выпустить наружу парочку этих самых внутренних демонов.                Ютэру села за стол, взяла канцелярский нож и, надрезая кожу на указательном пальце, подумала, что неплохо было бы купить для таких дел специальный кинжал или что-то в этом духе. Она достала лист бумаги и, капнув на него кровью, аккуратно вывела пальцем на ромадзи «Микаси Ито». [1]Произведения (фр.). [2] Филактерий — в средневековом христианском искусстве нарисованные или вылепленные лента или полотно обычно белого цвета, на которых помещались слова, например, произносимые изображаемым персонажем. Часто встречаются на миниатюрах. [3] То, что спрятано в бессмертии души — ложно, ибо душа не является ни бессмертной, ни живой. Она обуреваема настолько сильными страстями, что нельзя поддерживать их, не будучи верным самому себе. Я знаю, что ты ищешь. Ты, как некогда и я, ищешь свою собственную истину. Не бойся. Однажды ты найдешь свой путь, ибо сказано, что тот, кто ищет ад, не должен бояться, ибо ад найдет его сам.