Что, прости?

Макс хорошо целуется. Мысль пронеслась обжигающим и внезапным осознанием, едва их губы соприкоснулись. Она была настолько ясной и чужеродной всему, что творилось в хаосе Шарля в ту секунду, что на миг даже заглушила грохот собственного сердца в ушах. А случилось всё на глухой задней парковке за картинговой трассой, пахнущей жжёной резиной и бензином. Вечер был прохладный, и дыхание Шарля сбивалось в маленькие облачка. Он только что услышал — от какого-то приезжего механика, сквозь гул моторов и смех, — что Ферстаппена-младшего, этого выскочку, этого гения, этого русого чертёнка, позовут в «Формулу-1». Уже в следующем сезоне. А им всего по шестнадцать! И Шарль нашёл его тут, у старого трейлера, курящим в одиночестве. Макс стоял, прислонившись к ржавому борту, плечи расслаблены, а взгляд отсутствующий. Он не походил на человека, узнавшего самую важную новость в жизни. — Правда? — выпалил Шарль, подходя так близко, что гравий хрустнул под его кроссовками. — Правда, что в «Ред Булл»? Макс лишь кивнул, затянулся, отчего кончик сигареты вспыхнул багровым угольком в сгущающихся сумерках. — Да, — выдохнул он дым. — Наверное. И тогда Шарля накрыло. Не яростью, не завистью — хотя и это тоже копошилось где-то глубоко. Его накрыла волна абсолютной, животной потери. Этот мальчик, с острыми локтями и смехом, забавно ломающимся на высоких нотах, уедет. Исчезнет в большом мире «Формулы-1», возможно, станет чемпионом. Шарль почему-то откуда-то знает, что точно станет. А Шарль останется лишь тенью на обочине, мальчиком из картинга, который когда-то с ним катал. И стало так тоскливо. Не сказать, что они с Максом были очень близкие друзья. Да едва ли хорошими знакомыми их назовешь, они всегда на трассе жали друг друга и огрызались после заездов. Но все же, было что-то особенное в том, что это всегда было про них. Именно Макс был его главным соперником, а Шарль его. Если узнавалось, что они оба участвуют в заезде — гарантированно будет долгая, захватывающая борьба за первое место. Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно, словно управляемые одной силой. Шарль схватил Макса за джинсовую куртку, скрепив пальцы на грубой ткани. Макс отшвырнул сигарету, и она, описав дугу, исчезла в темноте. Их губы встретились не нежно, а жадно, с отчаянием. Это был не романтичный поцелуй из кино. Шарль никогда до этого не целовался, поэтому цеплял чужие зубы своими, выдыхал слишком резко, потерянно двигал губами. Но Макса это не смущало. Он зарылся пальцами в волосы Шарля на затылке, притягивая его ближе, контролируя угол, давление. Поворачивал его голову за подбородок другой рукой, пропахшей дымом, направляя. Он целовал так, как ездил — уверенно, полностью захватывая пространство, не оставляя шансов отступить. В нем почти не было ласки, от этого подкашивались ноги. Шарль слышал, как стучит его собственное сердце, чувствовал, как бьётся сердечный ритм Макса через слои одежды. Мир сузился вокруг. Они резко оторвались друг от друга, как ошпаренные. Губы Шарля горели. Макс первый нарушил тишину, его голос был низким и хриплым. — Интересный у тебя способ поздравить, — ухмыльнулся он, поднимая примятую сигарету с асфальта. Он дунул на фильтр, чтобы стряхнуть пыль, и с щелчком зажигалки снова поджёг. Шарль скривился. Макс как всегда был бесподобен в своей простоте, в этой способности делать самые неловкие вещи с видом человека, чинящего мотор. — Не знал, что ты куришь. Макс затянулся, заботливо выпуская едкий дым в другую сторону, от Шарля. Его глаза в полумраке казались совсем светлыми. — Время от времени, — голос его был глуховатым от дыма. — Макс! — Голос донёсся откуда-то издалека. Шарль по интонациям крика узнал Йоса Ферстаппена, отца Макса. Шарль сам встрепенулся, будто это он стоял с сигаретой, а не Макс. Сердце ёкнуло, по спине пробежала холодная игла тревоги. Макс же лишь вздохнул почти разочарованно. С видом опытного конспиратора, он сделал последнюю, глубокую затяжку, так что кончик сигареты яростно вспыхнул, а затем аккуратно бросил её на землю и притушил ботинком, растирая в мелкую чёрную труху. — Ещё увидимся, Шарли, — бросил он через плечо уже уходя. Макс горячий. Так думает Шарль, растерянно кусая себя за внутреннюю сторону щеки. «Ещё увидимся» Макса растянулось на целых четыре года. Честно говоря, за эти четыре года Шарль даже не скучал. Ладно, немного скучал первый год, совсем чуть-чуть второй, но на третьем Макса просто выбило из головы упорным трудом, бесконечными тренировками, которыми он занял себя на пути к мечте. И вот он стоит здесь. В паддоке «Формулы-1». Лица журналистов, вспышки камер, хлопок по плечу от сияющего менеджера. Он гордо, чуть ошеломлённо, принимает поздравления от команды, как новичок этого сезона. Он это сделал. И тут он видит его. Макса. Не в ленте социальных сетей, не по телевтзору, а прямо, в двадцати метрах от себя, у гоночного гаража «Ред Булл». Тот шестнадцатилетний мальчик с картинга исчез. Его сменил мужчина. Плечи стали шире, грудная клетка — массивнее, будто вобрала в себя всю мощь тех сотен лошадиных сил, которыми он управлял. Он стоял, скрестив руки и внимательно слушал своего инженера, время от времени что-то отвечая. Лицо его потеряло подростковую мягкость, скулы прорезались резче, линия челюсти стала твёрже. От того Макса остался лишь намёк на упрямый изгиб бровей да привычка слегка поджимать губы, когда он был чем-то недоволен. Шарль замер, сжимая в руке бутылку с водой. Он даже не был уверен, знает ли Макс, что теперь Шарль тоже пилот и теперь его соперник. И в этот момент Макс поднял взгляд. Не потому что заметил Шарля. Просто закончил разговор, кивнул инженеру и обвёл взглядом паддок, оценивая, сканируя — и наткнулся на Шарля. Видимо, Шарль совсем не изменился за эти годы, потому что Максу не составило труда узнать его за секунду. Уголки его глаз чуть смягчились, и он улыбнулся, а после коротко, по-дружески помахал ему рукой. Шарль почувствовал, как кровь ударила в уши. Он неловко, почти по-детски, поднял руку в ответ, пальцы его непослушно дрожали. Он видел, как Макс что-то сказал своему инженеру и сделал шаг в его сторону, явно собираясь подойти. Но тот же мужчина в форме «Ред Булл», положил ему руку на плечо, что-то быстро и настойчиво объясняя, и буквально развернул его, утягивая в глубь гаража. Макс успел лишь обернуться через плечо, и его разочарованный и извиняющийся взгляд снова встретился с Шарлем. Макс крепко обнимает. Осознал Шарль, когда тот нашел его позже вечером у грузового входа в паддок. Уже стемнело, и только одинокий фонарь отбрасывал длинные тени. Шарль просто стоял, смотрел на огни трассы вдалеке. Услышал шаги, но не обернулся. Макс остановился рядом, плечом к плечу, заглядывая в глаза. — Ну что, поздравляю с контрактом, — он улыбнулся, так тепло, что уголки губ Шарля дернулись. — Всегда знал, что ты здесь окажешься. — Всё то ты всегда знаешь. Макс хмыкнул и повернулся к нему. В свете фонаря его лицо казалось резче, взрослее. Потом, без лишних слов, он просто шагнул вперёд и крепко обнял. Рука легла между лопаток, ладонь тёплая даже через комбинезон. Шарль замер на секунду, потом расслабился, позволив себе в этом раствориться. Макс отошёл первым, похлопав его по плечу. — В воскресенье не жди пощады. — Я и не просил, — Шарль выпрямился. Макс коротко усмехнулся и ушел. Его шаги затихли в темноте, оставляя Шарля под фонарем, с подёргивающимися кончиками пальцев чтобы опять обнять Макса. Впрочем, очень скоро это повторилось. И повторялось снова. Каждый раз при встрече это входило в странную, нигде не озвученную привычку. В следующую же гоночную неделю, стоя на построении перед квалификацией в субботу, среди других пилотов, под прицелом десятков камер и тысяч глаз на трибунах, Макс без стеснения подошел к нему. Не с той показной, медийной улыбкой для прессы, а с сосредоточенным, деловым выражением лица. Он просто шагнул вперед, обнял Шарля за плечи — крепко, по-свойски, ровно настолько, чтобы это не выглядело как нечто большее, чем дружеский жест коллег-соперников. Но в момент, когда его губы оказались у самого уха Шарля, так близко, что тепло дыхания коснулось кожи, Макс коротко и четко выдохнул: — Удачи. И отпустил его так же быстро, как и взял, уже поворачиваясь к следующему пилоту, чтобы обменяться рукопожатиями. Макс всегда пишет первым. В воскресенье после гонки, которую Шарль неплохо откатал для первого раза, придя восьмым, вечером на телефон пришло сообщение. От очень давнего номера, который он, впрочем, не удалял. Как ощущения после первой гонки? И в добавок — улыбающийся смайлик. Они переписывались всю ночь. Шарль забыл про усталость, про ноющую спину и сбитый режим. Он строчил ответ за ответом, уткнувшись в экран телефона в полутемном номере отеля Испании. Рассказывал про каждый вираж, про то, каким невероятным казался гул мотора из кокпита, про то, как дрожали руки после финиша. Макс отвечал с обычной своей сдержанной прямотой, но даже за ней угадывался интерес. Весь рейс завтра до Монако Шарль проспал, развалившись в неудобном кресле, с телефоном в руке. А по прилету первым делом отправил сообщение в ответ. Макс пишет и на следующий день, и опять, и опять, и опять. Про тесты, про погоду в Миле, про глупого журналиста с дурацким вопросом. Это вошло в привычку — делиться с ним всем, зная, что где-то с конца проводов в Нидерландах ему прилетит смеющийся смайлик. А может, иногда — короткое голосовое сообщение, записанное на ходу, с шумом ветра или гулким эхом гаража в фоне. Или редкие селфи с его кошками, где на заднем плане виден угол дивана или беспорядок на кухне. А когда Макс прилетел в Монако на гоночные выходные, они даже встретились. Нашли маленькое кафе в порту, сидели за столиком на террасе, пили кофе и говорили обо всем и ни о чем. В основном — о гонках, конечно. Но иногда разговор сворачивал на что-то другое, и тогда Макс улыбался своей редкой, неформальной улыбкой, от которой глаза мило щурились. Макс милый. Совершенно без стыда признаёт Шарль, стоя на вечеринке после второй гонки сезона и внимательно слушая Макса. Тот что-то увлечённо объясняет про трассу в Сузуке, жестикулируя руками и сверкая глазами. У Шарля никогда, со времён картинга, не было сомнений, что Макс наслаждается скоростью и гонками. Это определённо была его стихия, и он чувствовал себя в ней как рыба в воде. Его рубашка натягивалась, обхватывая крепкие плечи и сильные предплечья, когда он пальцами рисовал в воздухе крутые виражи и длинные прямые. — ...и если на выходе из «Спун-кёрв» не прижмёшься к самой стеночке, то на всю прямую потеряешь три десятых, — его голос звенел азартом. — Это же очевидно! А все эти умники с блокнотами думают, что там нужно... Он сделал плавный, широкий жест рукой, имитируя неправильную траекторию, и фыркнул. — ...ехать вот так. Полная ерунда! Только если ты не хочешь, чтобы тебя на орешке обставили. Шарль улыбнулся, подняв бровь. — Может, они просто хотят, чтобы гонка была интереснее? Чтобы ты хоть кому-то дал шанс? Макс на секунду замер, его сосредоточенное выражение лица сменилось озорным. — Шанс? — он хмыкнул. — Я им дам шанс. Шанс посмотреть на мой диффузор с близкого расстояния. Очень близкого. Шарль фальшиво вздохнул, покачивая головой. — Ужасный ты человек, Ферстаппен. Сплошной цинизм и жажда скорости. — Зато честный, — парировал Макс, и его глаза сощурились от широкой улыбки. — И быстрый. Не забывай про быстрый. Он рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову. Звук его смеха перекрывал гул голосов и музыки. А потом он легко, по-дружески хлопнул Шарля по плечу, отчего тот покачнулся на месте, но не перестал улыбаться. — О, и везде ты быстрый? — Шарль из-за алкоголя не успевает прикусить язык. Но Макса это совершенно не смущает. Напротив, его глаза загораются азартом. Он без тени сомнения парирует, очаровательно подмигивая: — Не везде. А потом наклоняется так близко к его уху, что губы почти касаются кожи, и горячее дыхание смешивается с запахом его духов и виски. Его голос становится тихим, интимным, предназначенным только для Шарля, чтобы близко стоящий Пьер не мог услышать. — Я ведь тоже пьян, Шарли. Я не постесняюсь сказать, что могу и доказать свои слова. Леклер отпил из бокала, пытаясь скрыть жар, разлившийся по щекам, и смущение. Он кивнул Пьеру, делая вид, что они с Максом обсуждают какой-то секретный гоночный момент, принимая эту игру в конспирацию. — Только сказать? — выдохнул он так же тихо, бросая вызов. Макс отстранился от него, и Шарлю вдруг стало прохладно и пусто без его тепла. Улыбка Макса стала хитрой, знающей. — Не только, — так же тихо парировал он, и в этих двух словах звучало обещание. Он отступил на шаг, всё ещё глядя на Шарля тем пронзительным, немного затуманенным взглядом, который заставляет кровь бежать быстрее. Шарль почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ему захотелось вернуть его обратно, поймать за рукав и дотянуть до себя, чтобы закончить этот разговор без лишних глаз и ушей. Но Макс уже повернулся к Пьеру, снова надевая маску простого гоночного товарища, оставив Шарля наедине с витающим в воздухе намёком и сладким, пьяным ожиданием. Видя, как Шарль выпал из мира, Макс незаметно для всех — они стояли спиной к стене, в относительной тени — притянул его за талию чуть ближе, оставив руку там, продолжая разговор с Пьером, даже не глядя на Шарля. — О, ты не можешь мне говорить такого, приятель, после того как бессовестно вытеснил Рассела в обойму сегодня, — Пьер покачал головой, но улыбался. — Мне не особо жаль, — закатил глаза Макс с ленивым смешком. — Он ответственен за свой «Мерс», а не я. Должен был оставить место. — Тем не менее, Джордж, казалось, был готов тебя разорвать на построении. — Шарль не даст меня в обиду, — Макс чуть сильнее сжал его бок, и этот незаметный другим жест был одновременно и шутливым, и властным. Он ослепил его своей улыбкой и светлостью взгляда, повернувшись лицом. — Правда? Шарль почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он попытался сохранить беззаботность, но голос прозвучал чуть выше обычного. — Только если ты будешь хорошо себя вести. А на это надежды мало. Макс рассмеялся, его большой палец непроизвольно провёл по ребру Шарля поверх тонкой ткани рубашки. — Я всегда хорошо себя веду, — солгал он без тени смущения. — Просто у меня своеобразное определение хорошего поведения. Пьер фыркнул, отхлебнув из бокала. — Боже, вы двое невыносимы. Я пойду, поищу кого-нибудь, кто говорит о чём-то, кроме гоночных траекторий и взаимных обвинений. Он ушёл, качая головой, а Макс даже не посмотрел ему вслед. Его рука всё ещё лежала на талии Шарля, тёплая и тяжёлая. Он снова притянул его чуть ближе, теперь уже никого не стесняясь. — Ну что? — тихо спросил Макс, его дыхание пахло мятой и виски. — Ты меня в обиду не дашь? Шарль лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Всё, что он мог — это смотреть в эти светящиеся глаза и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Наверное, им рулила сама текила, когда он утянул Макса за темный угол коридора, прижал к прохладной стене и поцеловал первым. И наверное, хорошее итальянское вино так одурманило голову, так как он чувствовал, как Макс не оттолкнул его, а наоборот — жмётся в ответ, как его руки нашли поясницу Шарля и прижали его ещё ближе. Сквозь шум крови в висках Шарль услышал тихий, сдавленный стон, который сорвался с губ Макса прямо ему в рот, когда Шарль вцепился пальцами в его короткие, колючие на ощупь волосы. Это было стремительно, голодно и совсем не похоже на их первый, подростковый поцелуй. Потом всё завертелось, смазалось. Он плохо запомнил детали их второго поцелуя — только темноту зажмуренных глаз, вкус чужого языка на губах, грубую ткань куртки Макса в его кулаках и то, как бешено колотилось где-то между ними сердце — его или Макса, он уже не мог разобрать. Но он точно запомнил, что было после. Как они разом оторвались, тяжело дыша, лбами почти соприкасаясь в полумраке. Как Макс, всегда такой уверенный, такой наглый Макс, опустил глаза и провёл рукой по затылку, смущённо, по-мальчишески хмыкнув. — Надо же, — выдохнул он сипло, и в его голосе не было ни насмешки, ни бравады. Только лёгкая, растерянная улыбка тронула его губы. И Шарлю вдруг стало до смешного жаль, что в прошлый раз он просто не заметил, как тогда, четыре года назад, смутился Макс, и что его руки подрагивали также, как собственные. Но он ни капли не жалел, что теперь точно знал — Макс Ферстаппен, гроза трасс, оказывается, дико мило смущается после. Смотрит куда-то в сторону, прячет взгляд и пытается сделать вид, что его не выбило из колеи на все сто. Только в этот раз, из за алкоголя, у него получалось плохо. — Ладно, — Макс откашлялся, всё ещё не глядя на него прямо. — Это... эм. Я пойду. — Ага, — только и смог выжать из себя Шарль, чувствуя, как сам расплывается в дурацкой улыбке. Макс кивнул, ещё раз коротко и смущённо встретившись с ним глазами, и быстрыми шагами ушёл в сторону выхода, оставив Шарля одного в тихом коридоре с бешено колотящимся сердцем. С Максом интересно проводить время. На следующий день, когда голова уже не гудела, а на душе было слегка неловко и очень любопытно, Макс позвал его поужинать. Не в паддоке, не в шумном баре с командой, а в небольшом, тихом ресторанчике с видом на порт. Шарль встретился с ним, тщательно отгоняя навязчивую мысль, что это может быть свидание. Просто ужин. Но очень быстро всё перестало быть «просто». Они болтали обо всём на свете — о глупых фильмах, которые смотрели в детстве, о том, как Макс впервые сел за карт, а Шарль чуть не расплакался от досады, проиграв свой первый заезд. Они почти не касались темы гонок, и это было удивительно — оказывается, им есть о чём говорить и без формул, траекторий и стратегий. И ещё Шарль открыл кое-что новое. Оказывается, Макс тактильный и без алкоголя. Совсем. Их столик был небольшим, и они постоянно соприкасались локтями, когда тянулись за солью или хлебом. Когда Макс смеялся, он откидывался на спинку стула, и его колено невзначай натыкалось на колено Шарля под столом и оставалось там, тёплое и твёрдое. Их руки сталкивались над тарелкой с морепродуктами, и Макс не отдергивал свою, а будто бы задерживал на секунду дольше, чем того требовала случайность. Шарль ловил себя на том, что и сам ищет этих касаний, слегка наклоняется ближе, когда Макс что-то рассказывает. В какой-то момент, когда они уже доели и сидели над кофе, Макс, жестикулируя, снова задел его руку. И на этот раз не убрал свою, а просто положил её сверху на запястье Шарля, совсем ненадолго, всего на пару секунд, продолжая говорить что-то про сёрфинг в Австралии. Касание было лёгким, почти невесомым, но Шарль замер, чувствуя, как по его коже бегут мурашки. Макс словно и не заметил, убрав руку и допив свой эспрессо. Но в уголках его глаз таилась довольная, чуть хитрая улыбка. И Шарль понял, что это самое интересное времяпрепровождение за последние несколько лет. А после Макс подвез его до дома, что было весьма неожиданно. Машина пахла кожей и его одеколоном, а за окном мелькали огни города. В салоне было тихо, только мотор тихо гудел. — Ты же знаешь что я парень, и тебе не нужно любезничать, — кольнул Шарль, когда они стояли на светофоре. Макс не отрываясь от дороги улыбнулся. — Правда? А я не заметил. — Эй! — Шарль ущипнул его за бок. — Прости-прости, — он посмеялся, потирая место ушиба, но не пытаясь увернуться. — Я хочу любезничать, если ты не против. Шарль немного покраснел и отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку. Они уже почти доехали. — Не против, - пробормотал, наблюдая за отражением Макса в темном стекле. — На самом деле я бы не сказал, что я любезный. По крайней мере, так меня уж точно не называли, — со смешком сказал он, ловко паркуясь перед домом Шарля. Шарль выгнул бровь, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Что, ни одна парижская мадемуазель не оценила твоё джентльменское поведение? — Для всех этих мадам я веду себя как хам, — он пожал плечами, ухмыляясь, и заглушил двигатель. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего мотора. — Экономлю их нервы и свое время. Шарль не спешил выходить из машины. Он смотрел на Макса, на его руки, всё ещё лежащие на руле, на этот непривычно спокойный, почти домашний образ. — А мне, значит, нервы не жалко? — спросил он, и в голосе его звенел лёгкий, флиртующий вызов. Макс повернулся к нему, тепло улыбаясь. — Для тебя не жалко время, — подправил он просто. — Его я для тебя всегда найду. Они замолчали, глядя друг на друга в полумраке салона. Улица за окном была пустынна и тиха. — Ну что, — Макс кивнул в сторону дома. — Тебе выходить, чемпион. Завтра ранний вылет. — Ага, — Шарль кивнул, мягко улыбаясь. Потом потянулся за дверной ручкой. — Спасибо. За ужин и за то, что подвез. — Всегда пожалуйста, — голос Макса прозвучал сзади, пока Шарль выходил на тротуар. Дверь закрылась, но машина не тронулась с места. Шарль сделал пару шагов в сторону дома, затем обернулся и увидел, что Макс всё ещё сидит за рулём и смотрит на него через стекло. Он помахал рукой, улыбнувшись на прощание. И тогда Шарль не сдержался. Он подошел ближе, наклонился к открытому окну, просунулся внутрь и быстрым, почти нерешительным движением оставил легкий чмок на его щеке. — Увидимся, Ферстаппен. Он уже отстранялся, но успел уловить, как брови Макса удивлённо поползли вверх. Шарль не видел его лица полностью — только скулу, тронутую его губами, и напряженную линию челюсти. — До встречи, — прозвучало ответ. Он не видел лица Макса, но услышал, как мягок и тих был его голос, и как машина тронулась с места, плавно выезжая на пустынную ночную дорогу. Макс помнит все мелочи про него. День рождения Шарля выдался тёплым и по-семейному уютным. Весь день он провёл на вилле в Монако, окружённый родителями, братьями, их смехом и привычной суетой. Были подарки, задувание свечей на огромном шоколадном торте, который испекла мама, и бесконечные рассказы за обеденным столом. На душе было спокойно, и Шарль чувствовал себя счастливым, по-настоящему отдохнувшим душой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые тона, когда телефон в кармане шортов мягко вибрировал. Шарль отклеился от разговора с младшим братом и взглянул на экран. Макс. Найдёшь пять минут для старого приятеля? Хочу поздравить лично. Шарль улыбнулся, глядя на сообщение. Вы. Конечно. Только не смей говорить, что стоишь под окном. Ответ пришел мгновенно, заставляющий Шарля хихикнуть. Макс. Слишком поздно :( Я через дорогу припарковался. Но ты не торопись. Сердце Шарля сделало забавный кувырок. Он извинился перед семьёй, пробормотав что-то о «нужно на минутку, дело», и вышел за калитку. Через дорогу, в тени раскидистого дерева, и правда стояла неприметная серебристая машина. Шарль, оглянувшись, быстрым шагом пересёк улицу и открыл пассажирскую дверь. — Привет, — улыбнулся он, опускаясь на кожаное сиденье. — Привет, — мягко ответил Макс. Он был в простой тёмной футболке, и его руки лежали на руле. — Будет слишком нагло, если я украду у тебя не пять минут, а чуть больше? Шарль сделал вид, что серьёзно задумался, потирая подбородок. — Хм… Это зависит от того, что ты предлагаешь взамен. Макс повернулся к нему, и в его глазах играли солнечные зайчики. — Мороженое. В той лавке у порта. И кое-что еще, но это сюрприз. Шарль не выдержал и рассмеялся. — Ладно, твоя взяла. Но если дашь мне сбегать за вещами в дом, можешь украсть меня до конца дня. Макс опустил голову, пытаясь скрыть широкую улыбку, но Шарль уже заметил, как алым румянцем залились кончики его ушей. Это было до смешного мило и не вязалось с его образом «Хищника с трасс». — Я подожду, — тихо сказал Макс, всё ещё глядя вниз. — Только… постарайся не поднимать тревогу. Не хочу, чтобы твоя мама вызвала полицию на похитителя. — Обещаю ничего не говорить, — Шарль выскочил из машины и побежал обратно к дому, чувствуя себя не именинником-взрослым, а пятнадцатилетним мальчишкой, который сорвался на тайную встречу. Шарль вернулся через несколько минут, слегка запыхавшийся, с лёгкой сумкой через плечо. Он снова плюхнулся на пассажирское сиденье, и машина плавно тронулась с места. Они ехали по набережной, окна были опущены, и тёплый вечерний воздух наполнял салон запахом моря и цветущих олеандров. С радио играла приятная музыка, пока они о чём-то незначительном болтали. Шарль рассказывал про торт мамы и про то, как младший племянник пытался украсть первый кусок. Макс смеялся, ворчал про непослушных котов, которые обцарапали диван с улыбкой, рассказывал про какие-то бесконечные дебрифинги и скучные пресс-конференции. Казалось, это было самое обычное их общение, если не считать лёгкой, едва уловимой дрожи в голосе Макса и того, как его пальцы то и дело постукивали по рулю в такт какой-то внутренней мелодии. Машина свернула на знакомую узкую улочку и остановилась неподалёку от небольшой, но уютной лавки с мороженым. Той самой, куда Шарль забегал ещё мальчишкой после картинговых тренировок и куда теперь иногда наведывался в перерывах между сессиями, чтобы купить мороженое в вафельном стаканчике. Он даже не подозревал, что Макс, с его кажущейся вечной сосредоточенностью на гонках, мог заметить обёртку с узнаваемым логотипом, валявшуюся в мусорной корзине паддока. — Подожди секунду, — сказал Макс, выключая двигатель. Он вышел и направился к лавке. Шарль остался в машине, наблюдая, как его высокая фигура удаляется. Он вернулся довольно быстро, держа в руках два рожка. — Держи, — Макс протянул ему один через открытое окно. — Мерси, — Шарль взял рожок и тут же облизнул выступающую сладость. Холодная, насыщенная шоколадная сладость мгновенно разлилась по языку. — Обожаю шоколадное мороженое. Ты прям угадал. Макс обошёл машину, снова устроился за рулём и принялся за своё ванильное. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти застенчивой улыбке. — Я рад, — просто сказал он, откусывая идеально круглый шарик мороженого. Они сидели в машине, ели мороженое и молча смотрели на закат, окрашивающий воду в золотые и розовые тона. Доев, Макс кашлянул, привлекая внимание. Он нервно провёл рукой по затылку. — У меня есть для тебя подарок. — Правда? — Шарль улыбнулся в предвкушении, доедая последний кусочек вафельного рожка. — А я думал, твой подарок — это мороженое. Макс фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка азарта. Он опёрся рукой о спинку сиденья Шарля и потянулся на задние места, чтобы достать что-то из сумки. Шарль замер, увидев так близко кожу его шеи, влажные от мороженого губы и знакомый запах его шампуня. Сердце учащённо забилось на эти несколько секунд, пока Макс возился сзади. — Не паясничай, — пробормотал Макс, возвращаясь на своё место с небольшим картонным пакетом в руках. Он заметно нервничал, что было для него крайне нехарактерно. — Вот... Держи. Он положил пакет Шарлю на колени, затем быстро отвернулся к окну, делая вид, что внезапно очень заинтересовался проезжающим мимо катером. Шарль заглянул внутрь пакета. Там лежала тёмно-синяя коробка. Он открыл её и замер. На мягком чёрном бархате лежали гоночные перчатки. Но не простые. Это была новая, ещё не вышедшая в широкую продажу модель от его личного спонсора, с кастомной прострочкой цвета его команды и... с двумя маленькими, почти незаметными инициалами — C.L. — на внутренней стороне манжета. Подарок был очень кстати, потому что перчатки Шарля, которые давали всем пилотам, были абсолютно никакие, о чем он жаловался вскользь Максу, когда они еще не были так близки. Он поднял глаза на Макса, который всё ещё смотрел в окно, но по напряжённой спине и краснеющим ушам было ясно — он в курсе, что Шарль уже всё увидел. — Макс... — прошептал Шарль, не зная, что сказать. Это было невероятно продуманно. Лично. — Как ты...? — У меня есть свои источники, — быстро, всё ещё глядя в сторону, пробормотал Макс. — Просто... Носи. Чтобы руки не скользили. — Он сделал паузу и добавил уже тише, почти неразборчиво: — С днём рождения, Шарли. Шарль аккуратно закрыл коробку, бережно убрал её обратно в пакет и отложил на заднее сиденье. Он медленно повернулся к Максу, который всё ещё делал вид, что с огромным интересом разглядывает яхты в порту. Его шея была напряжена, а губа смущенно прикушена между зубов. Шарль не сказал ни слова. Он просто протянул руку, схватил Макса за воротник простой хлопковой футболки и мягко, но уверенно потянул к себе. Макс позволил себя притянуть, не сопротивляясь. Его глаза, широко раскрытые от неожиданности, мелькнули перед лицом Шарля, прежде чем их губы встретились. Этот поцелуй был совсем не таким, как предыдущие — нежным, мягким, почти вопросительным. Шарль чувствовал, как губы Макса под его собственными слегка подрагивают, как он замирает на секунду, прежде чем начать отвечать — неуверенно, осторожно, будто боясь спугнуть этот момент. Они разомкнулись всего на сантиметр, чтобы перевести дыхание. Лбы их соприкоснулись. Дыхание спуталось воедино, пахнущее шоколадом, ванилью и чем-то неуловимо своим, максовским. — Спасибо, — тихо выдохнул Шарль, не открывая глаз, чувствуя, как смешно дрожит его собственный голос. Макс ничего не ответил. Он просто снова закрыл расстояние между ними, на этот раз его поцелуй был чуть увереннее, чуть смелее. Его рука поднялась и коснулась щеки Шарля, большой палец провёл по скуле, от этого прикосновения по спине Шарля пробежали мурашки. Отстранившись, Шарль наконец спокойно сел на своём сиденье, чувствуя сладкий ванильный вкус на губах, и невольно облизнул их. — Ты всё ещё хорошо целуешься, — произнёс он вслух, глядя прямо перед собой на розовеющее небо. Макс уже не выглядел смущённым. Напротив, он облокотился на руль и повернулся к Шарлю, подняв одну бровь. Уголок его губ тронула хитрая и уверенная улыбка. — Всё ещё? — переспросил он, и в его голосе снова появились знакомые нотки дерзости. Шарль пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость, хотя сам чувствовал, как горит лицо. — Ты и в шестнадцать хорошо целовался, — он сказал это просто, как констатацию факта, словно обсуждал погоду. — Хотя сейчас гораздо лучше. Макс тихо хмыкнул, и его взгляд смягчился. Он потянулся и провёл большим пальцем по уголку рта Шарля, смахивая несуществшую крошку вафли. — Это странно, — произнёс он тихо, почти про себя, — ведь после того раза я больше ни с кем не целовался. Он повернулся к Шарлю, и в его глазах читалась не ложная скромность, а искреннее недоумение. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Наверное, это потому что я вкладываю свои чувства. — Наверное, — Шарль мягко улыбнулся. Макс чуткий любовник. Мысль теплится в сонной груди, когда Шарль потягивается на чужих простынях, разбуженный сладковатым запахом, доносящимся с кухни. Память вчерашнего вечера накатывает томной волной: как они ещё немного катались по ночному городу с опущенными стёклами, как ветер трепал их волосы, смешивая запахи моря, бензина и чего-то мягкого и сладкого. Как Макс вдруг сказал «не хочешь в гости?» и Шарль просто согласился. Как они целовались в лифте, прижавшись к зеркальной стене, и на пороге квартиры, не в силах разлепиться, чтобы включить свет. И как всё это в итоге закончилось здесь, на этой широкой кровати, в просторной, почти пустой спальне с панорамными окнами на море. И Макс был невероятным. Нежным. Внимательным. Таким, каким Шарль его никогда не видел и не мог даже предположить. Его руки, обычно сжимающие руль с железной хваткой, касались кожи с почти благоговейной осторожностью. Его губы, всегда поджатые в сосредоточенной складке, были мягкими и неутомимыми. Он словно читал все желания по едва уловимым вздохам, по дрожи под пальцами, по тому, как тело Шарля выгибалось навстречу. Он не торопился, не требовал, а исследовал, изучал, наслаждался сам и заставлял наслаждаться Шарля — медленно, глубоко, до полной потери ощущения времени и пространства. Шарль кайфовал так, как никогда раньше, растворяясь в Максе. Сейчас, выходя на кухню босиком, Шарль видит его спину. Сильные, крепкие мышцы под светлой кожей играют и перекатываются под тонкой сетью царапин от ногтей Шарля, когда Макс ловко снимает румяный блин со сковородки. Солнце заливает комнату, и в его свете он выглядит нереально — как живая статуя, воплощение силы и спокойствия. Шарль подходит сзади, совершенно нагой, и обвивает руками его торс, прижимаясь к горячей спине. Кожа пахнет сном, его собственным запахом и чуть-чуть — его мылом. — Хотел бы я видеть такую картину каждое утро, — хрипло бормочет он, зарываясь носом в коротко стриженные волосы у него на затылке. Чувствует, как по телу Макса под его ладонями пробегают мурашки. Макс выключает конфорку, откидывается головой ему на плечо, подставляя шею. Шарль лениво целует её в то место, где под кожей стучит пульс. — Есть блины каждый день вредно, Шарли, — выдыхает Макс тихо, почти сонно. — Я не про блины, — руки Шарля скользнут вверх, прижимая чужой торс теснее к себе. Макс поворачивает голову, и их губы встречаются в неспешном, сонном поцелуе со вкусом утра. — Тогда всё будет, — шепчет он прямо в его губы. Шарль мурлыкнул в ответ, ведя кончиком носа по нежной шее. — Ты какие блины любишь? Горячие или тёплые? — спрашивает Макс, его голос низкий и бархатный от невыспавшести. — Тёплые, — отвечает Шарль и слегка прикусывает мышцу между шеей и плечом. — Тогда подождём, пока остынут, — прошептал Макс, разворачиваясь в его объятиях и легко подхватывая Шарля под бедра, чтобы унести обратно в спальню. Блины они ели потом. Не тёплые, а даже немного холодные. Но всё равно, очень вкусные. С Максом Шарль очень счастлив. Время пролетело незаметно. Шарль уже участвует во втором своём сезоне Формулы-1. Сейчас они лежали вместе с Максом на кровати, просто нежась, смотря фильм после душа и гонки. Тело было расслаблено, мышцы приятно ныли после нагрузок трассы и горячего пара воды. Макс лежал на спине, Шарль — на боку, пристроившись головой у него на плече, нога закинута поверх его бедер. По экрану телевизора бежали титры какого-то старого голливудского боевика, который никто уже не смотрел. Он был просто фоном — уютным белым шумом, заполняющим тишину просторной спальни. Пальцы Макса лениво перебирали пряди волос Шарля на его затылке, время от времени касаясь мочки уха, отчего по спине пробегала лёгкая дрожь. Дыхание их было ровным, синхронным. От Макса пахло его обычным гелем — что-то свежее, с нотками мяты и кедра, — и ещё чем-то своим, тёплым, домашним, что Шарль уже безошибочно узнавал как его запах. Шарль прикрыл глаза, погружаясь в это ощущение полного, глубокого покоя. Макс шевельнулся под ним, глубже уткнувшись подушку. — Уснул? — прошептал он, его голос был низким и размытым от расслабленности. — Нет, — так же тихо ответил Шарль, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на него. Макс открыл глаза. В полумраке комнаты, подсвеченной лишь мерцанием телевизора, они казались тёмными и очень спокойными. — У тебя завтра ранняя тренировка, — напомнил он. — Знаю, — Шарль поймал его руку и прижал к своим губам, оставив поцелуй в центр ладони. — Ещё пять минут и спать. Макс не спорил. Он лишь натянул одеяло повыше на его плечи и снова устроился поудобнее, позволяя Шарлю уткнуться носом в его шею. Шарль с закрытыми глазами задумался. С Максом ему действительно хорошо во всех планах. У них почти никогда не заканчивались темы для разговоров — от обсуждения прошлого до абсурдных теорий заговора в паддоке. Они никогда друг от друга не уставали, их тяга друг к другу была чем-то физическим, почти гравитационным — они всегда находились в одной орбите, словно примагниченные. Макс всё ещё не переставал его удивлять. В нём сочеталось несочетаемое: трепетная нежность, с которой он мог часами массировать Шарлю спину после изматывающей тренировки, и дикая, необузданная страсть, вырывавшаяся наружу в постели. Его гоночный азарт и железная воля уживались с удивительной мягкостью в быту. Шарль мог бы посвятить ему всю свою жизнь, он это чувствовал каждой клеточкой. Он очень сильно хотел бы перевести их странный, ни к чему не обязывающий танец во что-то официальное. Назвать его своим. Знать, что он его. Но они никогда этого не обсуждали. Шарль боялся сломать хрупкое равновесие, испортить всё то идеальное, что у них уже было. Вдруг Максу нужна именно эта свобода? Эта лёгкость без обязательств? Шарль не был алчным. Он научился ценить эти редкие моменты — украденные поцелуи в пустом паддоке, совместные ужины втайне ото всех, его смех по утрам и его спокойное дыхание ночью в редкие моменты, когда они могли остаться вместе. Он умел довольствоваться тем, что имеет. А то, что он имеет — эти вспышки невероятного счастья с невероятно горячим и невозможно нежным мужчиной — его более чем устраивало. Это делало его счастливым. А всё остальное могло и подождать. Зазвонил телефон Макса. Шарль мгновенно узнал рингтон — тот самый, что он сам и поставил неделю назад, подвывая ему в ухо со смехом. Макс нашарил аппарат рукой в складках пледа, не отстраняя Шарля, и поднёс к уху, не глядя на экран. Он даже не шевельнулся, позволив Шарлю по-прежнему лежать у него на плече, словно показывая, что ему нечего скрывать. И он прекрасно знал, что они лежат достаточно близко, чтобы Шарль слышал каждый звук из динамика. — Приятель, не спишь? Не побеспокоил? — в трубке прозвучал жизнерадостный, чуть хрипловатый голос Риккардо Дэниэла. — Нет, не сплю, — ответил Макс спокойно, его пальцы по-прежнему перебирали волосы Шарля. — Ты где? Не хочешь на вечер к Ландо? Там несколько человек собирается. Шарль инстинктивно прикрыл глаза, делая вид, что дремлет или хотя бы не вслушивается. Он не хотел, чтобы Макс, если тот вдруг захочет пойти, чувствовал себя связанным его присутствием. Он не хотел быть тем, кто его ограничивает. Макс был свободным человеком и всегда поступал так, как хотел. Хотя рядом с Шарлем он почему-то всегда ставил его желания на первое место, даже без лишних слов. — Нет, спасибо за приглашение, Дэни, — без колебаний ответил Макс. Его голос был ровным и тёплым. — Я у Шарля. В трубке послышалось короткое, понимающее мычание. Просто — «а, ясно». Шарль открыл глаза и повернул голову вверх, чтобы посмотреть на Макса. Тот тоже посмотрел на него, читая немой вопрос в его взгляде. — Тогда хорошего вечера, — сказал Дэниэл. — До завтра на треке. — До завтра, — повторил Макс и убрал телефон, отложив его обратно на пол. Они несколько секунд молчали в тишине, нарушаемой только титрами на экране. — Прости, — тихо сказал Макс, снова погружая пальцы в его волосы. — Ты не хотел, чтобы Дэни о нас знал? Не волнуйся, он хоть и болван местами, но никому не расскажет. Он умеет хранить секреты. — Не в этом дело, — Шарль отстранился, сел на кровати и почесал затылок. Оказывается, не обнимая Макса, в комнате было довольно прохладно. — Просто я не думал, что ты вообще о нас кому-то рассказывал. Макс задумчиво на него посмотрел, подкладывая руку, согнутую в локте, под голову. Теперь Шарлю прекрасно открывался вид на его рельефные бицепсы и широкие плечи. — Почему ты думал, что я вообще никому не расскажу о своём парне? — спросил Макс спокойно, как будто обсуждал погоду. Голос Шарля осип. — Что, прости? — Мы встречаемся продолжительное время, у нас всё серьёзно, — немного растерянно, почти извиняюще, объяснял Макс. — Я думал, в этом нет ничего такого, если поделиться с близкими. Дэни как брат для меня. — Нет-нет, погоди, — Шарль замахал руками, чувствуя, как комната начинает медленно плыть перед глазами. — Мы с тобой… встречаемся? Глаза Макса расширились. Теперь он тоже сел на кровати, его поза стала напряжённой, а взгляд — острым и обеспокоенным. — Что значит твой вопрос, Шарли? — его голос потерял всю свою расслабленность, в нём зазвучала горечь. — Мы разве нет? Они уставились друг на друга в гробовой тишине, прерываемой лишь тиканьем часов на стене. — Я… — Шарль попытался найти слова, но его разум был пуст. — Мы же никогда… мы ничего не обсуждали. Я думал, это просто… так. Без названия. Макс медленно, очень медленно провёл рукой по лицу. — Боже правый, — выдохнул он в ладони. — Ты серьёзно? Все эти месяцы ты думал, что мы просто… что это просто «так»? В его голосе не было злости или раздражения, в нём звучала откровенная паника, растерянность и что-то беззащитное, чего Шарль никогда раньше не слышал. — Я думал, это очевидно, — он горько сглотнул, пытаясь собраться. Голос его стал тихим и плоским, отстранённым, будто он уже отступил на безопасное расстояние. — Нет, нет, всё хорошо, Шарль, не подумай ничего. Если ты не хочешь отношений, всё в порядке. Мы можем оставить всё как… как ты считаешь нужным. Просто забудь. Это недопонимание. Я идиот. Он попытался отвернуться, отгородиться, но Шарль не позволил. Он с силой отнял его руки от лица, заставляя того посмотреть на себя. Глаза Макса были по-настоящему разбитыми, в них читалась боль и стыд. — Макс, нет, — голос Шарля дрогнул. — Это я идиот. Я… чёрт… мне надо было спросить! Я просто боялся всё испортить, боялся, что тебе это не нужно, что ты… что ты передумаешь, если я начну что-то требовать. Он сжал его руки в своих, не давая ему убежать, не давая спрятаться. — Я думал, что мы просто наслаждаемся моментом. А то, что я чувствую… это было моё личное, моё собственное. Я не смел надеяться, что для тебя это значит то же самое. Он сделал глубокий вдох, глядя прямо в эти потрясённые, широко раскрытые глаза. — Но если для тебя это были отношения… то для меня — тем более. Ты для меня всё, Макс. Всё. Я просто… я не знал, что мы уже в них. Макс выдохнул — долго, с облегчением, будто сбросил с плеч неподъёмный груз. И вместо того чтобы отстраниться, он потянул Шарля к себе, крепко обнял, прижал к своей груди так сильно, что тому на секунду перехватило дыхание. — Ты меня напугал, Шарли, — его голос прозвучал приглушённо, прямо у него в волосах, и в нём слышалась лёгкая дрожь. — В следующий раз, на будущее, просто спроси, хорошо? Не замыкайся в себе. Не додумывай за меня. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его собственные были всё ещё серьёзными, но в них теперь светилось тёплое, беззащитное облегчение. — Я же люблю тебя, — тихо, но очень чётко сказал Макс, не отводя взгляда. — Разве это не очевидно? Шарль мягко поцеловал его в угол губ, успокаивая. — Хорошо, — наконец выдохнул он, и снова спрятал свое лицо у него на шее. — Я тоже тебя люблю. Макс мягко засмеялся, и Шарль почувствовал вибрацию его груди. Они сидели так ещё несколько минут, просто держась друг за друга, пока титры на экране не сменились заставкой. Неопределённость рухнула, и на её месте возникло что-то новое, прочное и невероятно тёплое. И Шарль наконец-то позволил себе в это поверить. — Глупо звучит, — Шарль усмехнулся ему в шею. — А когда мы с тобой, собственно, начали встречаться? Макс провёл ладонью ему по спине, и Шарль различил в его голосе улыбку, даже не видя его лица. — В твой день рождения. — Да уж, — Шарль поднялся, чтобы заглянуть в его глаза, и не смог сдержать нежность в голосе. — Тогда про годовщину ты точно не забудешь. Придётся каждый год два подарка дарить. Макс фыркнул, но его взгляд был тёплым и безмятежным. Он мягко убрал прядь волос со лба Шарля. — Я бы в любом случае не забыл, — тихо ответил он. Сказано это было так просто и так искренне, что в сердце Шарля снова стало тепло и спокойно. — И то верно, — промурлыкал Шарль, уже совершенно умиротворённый, и снова уткнулся лицом в его шею, в свое теперь официальное и совершенно законное место. Макс его парень.