Там, где нет выхода

Комната Помни была тихой. Слишком тихой. Эта тишина не была покоем — она давила, как пустая сцена, на которой забыли выключить софиты. На стенах красными и чёрными буквами пестрели бесконечные слова: EXIT, EXIT, EXIT, словно она сама срывала их с себя и прилепляла к обоям в надежде, что где-то за этой стеной есть спасение. Помни сидела на полу, поджав ноги, уткнувшись лбом в колени. Левая половина её тела была ещё прежней — мультяшная, нелепая, будто нарисованная слишком яркими красками. Правая… правая уже превратилась в нечто чужое. Чёрная, будто залитая чернилами, с блестящими светящимися глазами, которые открывались медленно, по одному, будто кто-то с той стороны наблюдал за ней. Она не чувствовала боли. Только онемение и… покой? Нет. Это не был покой. Это было что-то страшнее — пустота, которая медленно выедала её изнутри. — Выход… выход… выход… — шептала она беззвучно. Мысли разрывались. Каждый раз, как она пыталась вспомнить, кем была до цирка, в голове звенело, как разбитое стекло. “Мы и не были друзьями”. Фраза Джекса, брошенная почти равнодушно, звенела в её голове, как приговор. С того дня что-то сломалось окончательно. Джекс стоял у её двери долго. Он слышал тишину за ней и, впервые за всё время в цирке, боялся войти. Ему никогда не было страшно. Ни перед Кауфмо, ни перед сюрпризами Цирка. Он всегда шутил, издевался, делал вид, что ему плевать. Но сейчас в груди было что-то липкое и холодное. Он толкнул дверь. Она открылась беззвучно. — …Помни? — позвал он тихо. Ответа не было. Комната встретила его запахом озона, как после грозы, и странным мерцанием. Он увидел её — сидящую на полу, почти неподвижную. — Эй… — он попытался усмехнуться, но вышло плохо. — Слушай, я тут… пришёл, ну… короче… — он почесал затылок, как будто мог спрятать неловкость. — Я тогда ляпнул… ну, ты поняла. Не то хотел сказать. Помни подняла голову. Её левый глаз был её — огромный, мультяшный, полный слёз. Правый — чернильный, без зрачка, и в нём мерцали крошечные точки, как далекие звёзды. — …Поздно, Джекс, — её голос был глухим, будто сквозь воду. — Я уже ухожу. Он сделал шаг к ней, и его ноги подкосились. — Нет, нет, так не пойдёт. Ты не… ты не можешь просто взять и… — он осёкся, потому что не знал, что сказать. С каждым словом тьма на её теле расползалась дальше. Она не двигалась, и только глаза на черной половине открывались и моргали вразнобой. — Ты ведь хотел, чтобы я исчезла, да? — она посмотрела на него. — Ты же говорил, что выхода нет. А я всё искала. И вот нашла. — Это не выход, — прошипел он, опускаясь на колени рядом. — Это… это конец. — Может, конец — это и есть выход, — прошептала Помни. Он хотел что-то ответить, но ком в горле не дал. Он вспомнил, как дразнил её, как толкал на глупости, как делал вид, что его всё это веселит. А на самом деле он просто боялся, что в один день окажется один. И вот теперь — окажется. — Прекрати, — он сжал её плечо, чувствуя, что пальцы проходят сквозь ткань. — Ты не можешь вот так… — Могу, — она едва улыбнулась. — Половина меня уже там. Он посмотрел на неё — и впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Не от цирка, не от шуток Кауфмо. А от мысли, что он её теряет. — Помни… — голос его дрогнул. — Я… я не хотел, чтоб так вышло. Я не хотел, чтоб ты была одна. Слёзы, настоящие, катились по его щекам. Он не смахнул их. Он всегда был клоуном, всегда прятал себя за ухмылкой. А сейчас не было смысла прятаться. — Я не хотел, чтоб мы не были друзьями. Он склонился ближе. — Я хотел, чтоб мы были… чем-то большим. Помни моргнула, и слеза скатилась по её нормальной щеке. — Тогда почему ты сказал то, что сказал? — её голос сорвался. — Потому что я идиот, — выдохнул он. — И потому что я боялся. Он потянулся к ней — и на миг ощутил холод. Половина её тела уже не принадлежала этому миру. Он обнял её, и тьма начала перетекать на его руки. — Джекс… — она едва слышно произнесла. — Уходи. Пока не поздно. — Не уйду, — он упрямо сжал её сильнее. — Если ты уходишь — то я тоже. Тьма медленно подбиралась к его плечам, и глаза на ней открывались, как на ней. Он понимал, что это конец. Но впервые — не боялся. — Прости меня, — он шепнул, и, прежде чем она успела ответить, поцеловал её. Это был не мягкий мультяшный поцелуй, а странный, почти реальный. Холодный, горький, как электрический разряд. Мир вокруг стал растворяться. Слово EXIT на стенах начало сиять белым, будто кто-то зажёг свет. Помни закрыла глаза. На миг тьма замерла, глаза вокруг закрылись, и комната стала тихой. Они держали друг друга до конца.

Когда свет погас, их уже не было.

На стене осталась лишь одна надпись — не EXIT, а ENTER.