92 дня | Соня Кульгавая

Обед в столовой напоминал минное поле. Три стола — три мира. Алина, Влада, Женя, Окс, Геля и Лейла сидели вместе, стараясь делать вид, что всё как обычно. На другом конце зала — Кульгавая, Григорьева, Маф и Саша. Они говорили тихо, коротко, почти не глядя по сторонам. А у окна — Кира, Крис и Лиза. За их столом велись какие-то обсуждения, но с осторожностью, будто никто не хотел лишним словом задеть ту тонкую пленку тишины, натянутую между всеми. Алина ковыряла ложкой кашу, не чувствуя вкуса. Смеялась, когда кто-то шутил, но смех звучал фальшиво. Каждый взгляд на Соню был как укол — короткий, острый. Она ловила себя на том, что глаза всегда находят её среди десятков других лиц — и от этого невыносимо ныло где-то внутри. Соня сидела прямо, спина напряжена, будто держала себя из последних сил. Не повернулась ни разу. Влада попыталась разрядить атмосферу: — Может, вечером фильмец посмотрим? Просто отвлечься? — Не знаю, — ответила Алина. — Посмотрим. После обеда начались классы. Танцевальный зал, гул шагов, отблески света в зеркалах. Хореограф — требовательный, быстрый, не дающий дышать. Алина будто в вакууме: движения автоматические, тело работает, мозг — пуст. Каждый разворот, каждый выпад — попытка вытрясти боль из себя, выбить из груди то, что не уходит. К концу дня мышцы дрожали, дыхание сбивалось. Она стояла у стены, пот заливает лоб, ладони на коленях. Хореограф похвалил: — Хорошо. Вот так и держи темп. Алина кивнула — не из гордости, просто чтобы не расплакаться прямо там, среди зеркал. Вечером в корпусе она почти не разговаривала. Растянулась на кровати, уткнулась в подушку. Мир казался мутным. Девочки ушли в комнату Гели и Лейли, будто бы пытаясь спастись от тоски, которую окутала их комната. Алине не обижалась — она все понимала. Через некоторое время дверь приоткрылась, и в проеме появилась Кира. — Можно? — Конечно, — устало улыбнулась Алина, садясь. Кира присела рядом, поставила кружку чая на тумбочку: — Я подсмотрела за тобой на классе. Ты сегодня прям выложилась. — Просто надо было куда-то деть всё, — выдохнула Алина. — Иначе бы взорвалась. Пауза. Кира смотрела внимательно, но не жалостливо. — Знаешь, — тихо сказала она, — не нужно всё держать в себе. Это сжигает. — Я не хочу жалости, — ответила Алина. — Просто... я не знаю, что дальше. Она молчит. И я тоже не могу. Будто бы это правда конец. Я говорила с ней, но это не помогло. Кира кивнула. — Значит, выдержи время и поговори еще раз. Покажи, что она дорога тебе. Алина посмотрела на неё — в глазах впервые за долгое время не пустота, а тихая благодарность. — Спасибо. Кира улыбнулась, чуть коснулась её руки: — Я рядом, сколько нужно. Правда. Кира выдержала паузу, и добавила: — Пойдем прогуляемся. Алина кивнула, и девушки вышли из корпуса. Рядом с Кирой боль будто бы притуплялась — и Алине, хоть немного, но становилось легче дышать. Они вышли на улицу, и воздух показался Алине другим — прохладным, живым. После душного корпуса и зеркал, в которых отражалась её усталость, этот вечер был почти спасением. Тропинка уходила между корпусами, по ней гуляли редкие пары, кто-то смеялся у кострового круга. Свет фонарей выхватывал из темноты клочки травы и лица. Кира шла рядом, не торопясь. — Знаешь, у вас, танцоров, — начала Кира, — всё как-то по расписанию: подъём, зарядка, тренировки, классы, репетиции. Иногда мне хочется ощутить эту дисциплину. Потому что у нас... хаос. Я за вторую смену столько разнообразных звуков по ночам услышала из нашего корпуса — то кто-то песни поет, то звон бутылок, регулярно слышу стоны! — Кира усмехнулась, пытаясь разбавить обстановку. Выдержав паузу, она посмотрела на Алину — та едва сдерживала смешок. Кира продолжила: — Бля, а однажды я услышала гогот гуся! Мы с Крис тогда знатно ахуели — судя по всему кто-то ночью затащил в наш корпус гуся и, видимо, решил сделать его гостем вечеринки. Алина усмехнулась краешком губ: — А вы его видели? — Не-а, — ответила Кира с улыбкой. — Крис сразу рванула искать его, но мы так и не нашли — звук как будто отдавался эхом отовсюду. Алина усмехнулась, и впервые за эти дни в этом услышалась легкость: — Ты уверена, что это была не групповая галлюцинация? Кира не сдержала смешок и сказала: — Уже нет, честно говоря. Хотя у Крис ситуации были и похуже — то с ней вода разговаривает, то она в кустах уснет. Алина покачала головой, с трудом сдерживая улыбку: — У вас там реально сумасшедший дом. — Мы предпочитаем термин «творческое пространство без границ», — парировала Кира. — Вчера, например, у нас был турнир по «UNO» на раздевание. Лиза проиграла первой. Алина приподняла брови: — И что, разделась? — Нет, она просто убежала, — усмехнулась Кира. — Но в итоге Крис ее потом насильно раздела. В общем-то, у нас свои методы по проживанию кризисов. Алина снова засмеялась — тихо, но по-настоящему. Ночь вокруг будто стала мягче. Воздух пах хвойным дымом и чем-то родным, летним. Они шли вдоль дорожки, где свет фонарей ложился пятнами на асфальт. Алина вдруг выдохнула: — Ты знаешь, мне с тобой спокойно. Как будто... шум в голове становится тише. Кира повернулась к ней, чуть улыбнулась, без тени насмешки: — Может, потому что я не пытаюсь влезть в твои мысли. — Или потому что ты рассказываешь истории про гусей, — тихо ответила Алина. — Это мой терапевтический метод, — кивнула Кира. — Слушать кринжовые истории других людей всегда помогают не обращать внимания на собственные проблемы. Девушки продолжили гулять дальше — Кира отвлекала Алину дурацкими историями о работе в баре, о проделках Крис, и об их совместных приключениях. Алина чувствовала, что тяжесть в груди ослабевает, что ее смех — наконец искренний, и будто бы даже воздух вокруг стал легче. Когда они дошли до корпуса, Кира замедлила шаг. — Если вдруг станет тяжело, приходи к нам. Мы устроим тебе веселую ночь без репетиций и правил. — Думаю, лучше вы к нам, — ответила Алина, улыбаясь уже открыто. — Можете даже взять с собой этого невидимого гуся. — Заметано, — ответила Кира, не удержав смешок. Они остановились у входа, и на миг между ними повисла тихая, уютная пауза — та, где не нужно ничего говорить. Алина глубоко вдохнула. — Спасибо, Кира. Правда. — Не благодари, — мягко ответила та. — Просто живи. И не держи всё внутри. Алина кивнула. Когда дверь за ней закрылась, она впервые за долгое время не чувствовала тяжести в груди — только усталость, но без боли. Тем временем, пока Кира гуляла с Алиной, в ее комнате вдруг стало неожиданно оживленно. Крис сидела на кровати, в наушниках, хрустя чипсами, а Лиза лежала на животе, лениво листая ленту на телефоне. Тишину разорвал негромкий стук. — Открыто, — крикнула Лиза, не поднимая головы. Дверь медленно приоткрылась, и в проёме появилась девушка. Невысокого роста, худощавая, с длинными чёрными волосами, подведёнными глазами и выразительно бледной кожей. На ней — рваные колготки, чёрные шорты, топ с вырезанным крестом и тяжёлые браслеты на запястьях. На спине — рюкзак, облепленный значками и цепочками. Она сделала шаг внутрь, чуть смущённо: — Телки, привет. Слушайте, у вас тут случайно кровать не занята? Крис сняла наушники, приподняла бровь: — А ты кто такая, готическая принцесса ночи или с рок-концерта сбежала? Незнакомка усмехнулась: — Почти. Я Юля. Меня из другой комнаты выжили. Там вообще какие-то ебанутые девочки. Это веселая история. Давайте я вам расскажу, а вы пустите меня соседкой! — сказала черноволосая с широкой улыбкой. Крис хлопнула в ладоши и с интересом воскликнула: — Веселые истории мы любим! Падай на свободную кровать и рассказывай, нефорша. Юля небрежно скинула рюкзак на свободную кровать и плюхнулась на нее, принимая удобную позу. Она откинулась спиной к стенке, скрестив ноги и принялась рассказывать: — Да блять, короче, — начала она, с интересом разглядывая новых соседок. — Меня заселили с ебнутыми наркоманками, прикиньте. Лиза округлила глаза, а Крис не сдержала смешок. — Я весь день вчера слушала о том, какая я мрачная, а им нужна «светлая энергетика, чтобы они могли соединиться со Вселенной» блять! — она рассказывала, активно размахивая руками и закатывая глаза. — А ночью меня разбудили часа в четыре. Я, блять, открываю глаза — а надо мной ебало с пешками по пять копеек, сует мне дорогу и говорит: «Будешь?» Крис тут же порвало от смеха, да и Лиза не удержалась. Юля тоже не смогла удержать смешок. Спустя минуту Лиза спросила: — А ты че? Юля демонстративно выдержала паузу и с ухмылкой ответила: — А я че? Я не растерялась и втащила ей в челюсть. Комната снова разразилась смехом — еще сильнее прежнего. Крис, все еще утирая слезы от смеха, выдохнула: — Бля, Юль, ты просто идеально впишешься в нашу тусовку. А то в последнее время тут столько драмы, что хоть сериал снимай — «Танцы, слёзы и хуевые решения». Лиза хмыкнула, отложила телефон и добавила: — Реально, у нас уже коллективный нервный тик. Ещё чуть-чуть, и начнём кидаться друг в друга подушками и обмениваться цитатами о карме. Юля рассмеялась и откинулась на кровать, закинув руки за голову: — Ну, я, конечно, люблю трэш, но надеюсь, вы не из тех, кто по ночам стоит над моим ебалом с дорогой? Или еще что похуже? Крис фыркнула: — Мы — нет. Но вот наша третья соседка, Кира, в эпицентре любовных бурь — не знаю, насколько это плохо для тебя. Сейчас, кстати, где-то там варится в этой мыльной опере. Юля подняла бровь: — Варится? Прямо в котле эмоций, да? — Именно, — подхватила Лиза, усмехнувшись. — Там сюжет сложный, даже Netflix не вывез бы. Только без хэппи-энда пока. — Прекрасно, — сказала Юля, качая головой. — Обожаю наблюдать за драмой, когда не я в ней участвую. Крис прыснула: — Не зарекайся. Тут, в лагере, драма — это вирус. Ходит по корпусам, заражает всех подряд. — Главное, чтобы у меня депрессия от вас не началась, — фыркнула Лиза, подтягивая колени к груди. — Не начнётся, — уверенно сказала Юля, доставая из рюкзака пачку наклеек с черепами. — Если что, я всем на лбы вот это налеплю. Эзотерическая защита от страданий. Крис рассмеялась, а Лиза взяла одну наклейку и приклеила себе на телефон: — Всё, теперь я официально гот. Юля кивнула с серьёзным видом: — Посвящение прошло успешно. Добро пожаловать в орден тьмы! Они ещё долго болтали — кто о чём: Лиза рассказывала, как уснула стоя на дискотеке, Крис — как подралась из-за шоколадки на первом курсе, а Юля — как однажды перекрасила кота в розовый, «ради эстетики». Смех перекатывался по комнате, как будто воздух наконец-то стал легче. Когда разговор начал стихать, Крис вытянулась на кровати, зевнула и сказала: — Вот теперь в комнате наконец-то нормальная энергетика. Без рыданий, истерик и парфюмированной тоски. — Реально, — улыбнулась Лиза. — Как будто что-то на место встало. Юля потянулась, выключая свет: — Ну что, телки, добро пожаловать в новую эру — без драмы. — Скажи это Кире, когда вернётся, — усмехнулась Крис, натягивая одеяло. — Она в это не поверит. Они все захихикали, и впервые за долгое время в комнате не было ни тяжести, ни недосказанности — только лёгкое послевкусие смеха и ощущение, что начинается что-то новое. Ночь. Коридор дышал тишиной — только где-то далеко глухо хлопнула дверь, и снова всё стихло. Кира, уставшая, но немного успокоившаяся после прогулки с Алиной, тихо открыла дверь своей комнаты. Внутри — полумрак. Только тусклая лампа у кровати Лизы бросала мягкое жёлтое пятно на стены. На кровати Крис что-то бормотала, а Лиза листала тиктоки на телефоне. А вот на четвёртой кровати — незнакомое лицо. Девушка с длинными чёрными волосами, разметавшимися по подушке, лежала на спине, держа в руках наушники. Её глаза блеснули в полутьме — она не спала. Кира замерла на пороге. — А это кто? — спросила та тихо. Крис подняла голову: — О, ты вернулась. Это Юля. Новенькая. Её переселили к нам, ну точнее из другой комнаты выгнали. Юля приподнялась на локтях, посмотрела на Киру оценивающе, с лёгкой ухмылкой: — Здарова. Я теперь твоя соседка по несчастью. Кира закрыла за собой дверь, кинула телефон на тумбочку и медленно обернулась к ней: — По какому несчастью? — Да по общему, — усмехнулась Юля. — По лагерному. Тут, я смотрю, все страдают. Так что я в теме. Кира нахмурилась — то ли от тона, то ли от усталости. Юля продолжила: — Надеюсь, ты не из тех, кто орёт по ночам и разбрасывает драмы по углам? Кира приподняла бровь и холодно бросила: — Зависит от ночи. Лиза, чувствуя, как между ними сгущается воздух, поспешно вмешалась: — Эй, девки, у нас вообще-то сегодня был исторический день — без ссор, без слёз. Не портьте рекорд. Но они уже смотрели друг на друга — настороженно, изучающе, будто примеряясь. Ни одна не отводила взгляда. Юля первой усмехнулась: — Ладно, тигрица, не кипятись. Я не кусаюсь. Ну, если не раздражать меня. Кира чуть прищурилась, сдерживая ответную более едкую реплику, и спокойно сказала: — Посмотрим, кто кого будет раздражать. Она прошла к своей кровати, сняла куртку, бросила на стул. Юля наблюдала за ней из-под полуприкрытых век, уже не ухмыляясь — просто молча. Что-то в Кире зацепило её — может, взгляд, холодный и прямой. Может, усталость, которая не похожа на слабость, а на внутренний шторм. Кира легла, повернувшись спиной, но сон не приходил. Она чувствовала на себе этот тихий, внимательный взгляд. В темноте, между двумя почти незнакомыми девушками, что-то повисло — не враждебность, не симпатия, а странное напряжение, как перед грозой. Интуитивное ощущение, что их пути ещё пересекутся. Лиза, выключая лампу, зевнула: — Всё, спать. А то завтра лагерь снова взорвётся. — Уже взорвался, — тихо пробормотала Юля, всё ещё глядя в потолок. Кира не ответила.