Чем занимаются комары на потолке?

Солнце плавно клонится к закату. Косые лучи подсвечивают тёмные кудрявые облака, создавая силуэты загадочных существ, бегущих по Небесам беснующейся стаей. На востоке расползается искрящая мелкими звёздами ночь, любовно скрывающая уставший мир под своим блестящим подолом пышного платья.‎ Полная луна катится по небу весёлым колобком, озаряя холодной радостью притихшую Землю. Последний алый лучик строит из оставшихся облаков прекрасные замки и теряется в их пушистых покоях, делая тёплый выдох и засыпая до утра… ‎ ‎Вегас любит смотреть, как гаснет день. Для него это — дрожащее откровение. Хрупкость бытия волнует его заснеженное Смертью сердце. Он живёт очень долго на этом свете. Но до сих пор восторженно наблюдает за тем, как рушатся и создаются из пепла всё новые и новые времена, сменяя друг друга. ‎ ‎Ничто не вечно. День всегда умирает, чтобы завтра быть лучшей версией себя. ‎ ‎Лишь ночь абсолютна. Она никогда не кончается. Но любезно сторонится, позволяя Жизни продолжать свой бег. ‎ ‎Вегас знает... Ведь он её любимое дитя… В дверь кабинета мягко стучат. — Кхун’Вегас, Ваш кофе готов! Впрочем, и у детей ночи есть своё Солнце. Солнце Вегаса заходит в кабинет танцующей походкой, ногой аккуратно закрывая дверь. Отдаёт грациозный поклон, чудом не расплескав содержимое чашки. Опускает пытливый взгляд, боясь заглянуть в вспыхивающую багровым огнём темень внимательных глаз. — Подойди ко мне, Солнце! — приказывает Вегас, усмехаясь смущению, покрывшему нежным румянцем карамельную кожу. Парень семенит неспешным шагом, дразня Вегаса чарующей скромностью в каждом движении. Протягивает ему чашку с благоухающим напитком, и фарфор мягко звенит в нечаянно дрогнувших руках. Мужчина касается кончиками пальцев горячей кожи, бесконечную секунду наслаждаясь покалывающим жаром. Ласково поглаживает её, чувствуя, как она влажнеет от его прикосновения. Забирает блюдечко и снова отходит к окну, глядя на сияющие в небе звёзды. Крепкий кофе приятно горчит, обволакивая рот щиплющей терпкостью. Но есть во вкусе что-то ещё… Неуловимо сладкое, с завораживающей пряной ноткой корицы и миндаля. Согревающее горло нежным теплом и пробуждающее желание сделать ещё один жадный глоток. Вегас чувствует пронизывающий взгляд. Кажется, его Солнце выжигает в нём дыру, настолько сильно вожделение, сгустившее воздух между ними. — Вздумал играть со мной, Пит? — Вегас оборачивается к парню, изящно прихлёбывая ароматный напиток. Встречает острый взор ехидной ухмылкой, с удовольствием слушая запинающееся сердцебиение. — Вам же нравится! — невинно округляет глаза Пит. — Эксклюзивный кофе для моего демона! — А что, если мне недостаточно напитка? Одной капли мало, чтобы насытиться. Последний глоток крепкого кофе — самый сладкий. Вкус желанной крови окончательно вытесняет пикантную горечь, оставляя тонкое послевкусие на языке. — Тогда… Может, пора подкрепиться? Нам никто не помешает… Вегас смотрит на часы. Созерцая последние вздохи умирающего дня, мужчина теряет ход времени, не замечая, как тихо наступает полночь. Но… полуночное Солнышко всегда входит вовремя. Вот и сейчас глаза слепнут от его пульсирующего жара. — Может, домой? — предлагает Вегас. Хотя и понимает: у них терпения не хватит. — Стесняетесь? — хихикает нахальный парнишка, подходя к мужчине вплотную. Стыда ни в одном глазу. — Вы вроде тут Хозяин… — Да. И, как адекватный Хозяин, я должен уволить тебя за нарушение всех норм дисциплины и профессиональной этики. Секретарь из тебя никакой! — Пит обиженно дует губы, но в глазах пляшут смешливые черти. — Но…, — рука парня нагло поглаживает твёрдую грудь, пока тот хлопает ресницами, всем своим видом выражая изумление. — Адекват — не наш формат, верно? — заливистый смех проносится по всем углам кабинета, разрушая тяжёлое напряжение. — Что ж, накажите меня за мою вопиющую наглость! Пит облокачивается об стол, прогибаясь в спине. Рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, кокетливо обнажает голодному взору полосу сияющей мягким светом кожи. Парень прикусывает нижнюю губу, рисуя на ней ниточку крови. — Не сдерживайся… Развратный Пит, разлёгшийся на столе. Манящие губы, мерцающие вязкими рубиновыми каплями. Вызывающе вздёрнутые бёдра, обтянутые чёрными джинсами. Крахмальная рубашка с пятнами испарины и алыми росинками на вороте. Всё это становится последней каплей… Вегас подходит к столу очень медленно. Нависает над парнем, пристально смотря в страстно горящие глаза. Скользит взглядом по длинной шее, буквально ощущая на собственной коже бешеный пульс. Склоняется всё ближе и ближе, обдувая хладным дыханием пересохшие губы, что слегка приоткрыты в неистовой мольбе. Шепчет, оставляя лишь сантиметр свободы: — Останови меня, Солнце… И ловит жгучее прикосновение к губам, совсем теряя контроль. Целует глубоко, лаская языком трепещущий контур, теребя вибрирующее от стонов нёбо. Зубами прихватывает мелкие трещинки, раздирая и мягко вылизывая, жмурясь в пьянящем наслаждении. Нежно дотрагивается до томно прикрытых век, одаривая их восхищённым выдохом. Засасывает мочку уха, легонько царапая удлинившимися клыками. И возвращается к стонущим губам, делясь дыханием, так как его человечек забыл сделать такой необходимый вздох. — Вегас… Ви…, — Пит шевелит губами сквозь невинный поцелуй, ощущая, как от чужой нежности сердце замирает. Он никак не привыкнет к тому, что в любви детям ночи нет равных. Легенды врут. Нет на свете существа чувственнее, чем влюблённый вампир. Пит позволяет рубашке соскользнуть с плеч, раскрываясь полностью жадному взгляду. Обнимает ладонями бледное лицо и держит его так трепетно, словно в руках у него — мираж. Целует холодные губы, согревая своим назойливым теплом. И прижимается к телу Вегаса, жаждая быть ближе. Ледяные губы любуются тонкой шеей, украшая пылающую кожу засосами. Ласково играют с вздёрнутыми горошинками, несдержанно кусая и извиняюще зализывая ранки под тихие вскрики. Посасывают бархатную кожу, голодно забирая себе её удушливый жар. Вегас очерчивает точёные линии пресса, каждую из них мягко прорисовывая кончиками зубов. Прихватывает ремень на джинсах и игриво тянет, утробно урча. Молниеносным движением выпутывает Пита из тесных брюк и ведёт шершавым языком по всей длине возбуждённого члена, щекоча пульсирующие венки и слушая ошеломлённый стон. Мужчина вытягивает язык сильнее и обвивает им дёрнувшийся ствол, обнимая всем ртом. Ритмично двигает головой в такт чужим стонам, танцуя по горячей плоти. И кончиком языка осторожно дразнит покрасневшую дырочку, не проникая, а лишь подогревая смущение. Но холодный палец толкается настойчиво, растягивая вход отнюдь не ласково. Пит хмурится от незнакомого давления и в то же время закидывает ноги на плечи Вегаса в попытке обеспечить удобное проникновение. Получая в награду довольное урчание вокруг члена и нежное поглаживание глубоко внутри, вынуждающее закричать и намертво вцепиться в смоляные пряди. — Тише, Солнце, тише! — мурлычет Вегас. Терпеливо разминает тугие мышцы, игнорируя скулёж и отвлекая тщательным вылизыванием напряжённой плоти. — Вегас, я тебе сейчас кол в сердце вгоню, если не соизволишь выебать меня наконец! — угрожающе хрипит парень, лягая ногами по мощным плечам. — Ой, боюсь, боюсь! — смеётся мужчина, не давая возразить жалящим поцелуем. Пит задерживает дыхание, когда чувствует плавное скольжение крупной головки по влажной ложбинке. Жмурится, ощущая, как она давит на стенки, проникая по миллиметру. И теряет выдох в стоне, чувствуя сильный удар и трепещущий лёд, заполняющий до краёв. Вегас не даёт свыкнуться, начиная грубыми рывками погружаться в обжигающее нутро. Утыкается носом в шею Пита, жадно вздыхая будоражащий аромат возбуждения. Слышит шумный бег крови по венам и задыхается от нестерпимой жажды, каждым толчком заставляя сладкий поток петь громче в такт задушенным поцелуями крикам. Стол под ними жалобно скрипит. Шурупы вот-вот выскочат из пазов, и парочка свалится на пол, возможно, переломав все хрупкие человеческие косточки. Но… Пит чувствует, что летит. Потолок неумолимо приближается. И вот уже парень восседает верхом на лежащем на потолке мужчине, с любопытством разглядывая перевёрнутый с ног на голову кабинет. — Фильмов про своих собратьев пересмотрел? — с ехидным смешком фыркает Пит. — Но ты в восторге, Солнце! — хитро парирует Вегас, даря парню страстный поцелуй. — Давай-ка, объезди меня! Пит ликует. Дрожит от воспламеняющего кровь азарта и предвкушения. Аккуратно приподнимает бёдра, кутаясь в поддерживающие объятия. Сначала движется неспешно, растягивая, смакуя каждую грань удовольствия, упираясь руками в грудь Вегаса. А потом постепенно разгоняется, переходя на безумную скачку. Старается вобрать Вегаса глубже, стонет в нескончаемые поцелуи, чувствуя встречные грубые толчки. Шлёпается мокрыми ягодицами об жёсткие бёдра, зная, что на коже останутся синяки и желая сделать их ярче. Чтобы подольше напоминали об этой ночи… Ночи сумасшедшего единения… Вегас резко переворачивается, вжимая уставшее тело в потолок. И продолжает вколачиваться в разморенного адреналином и желанием парня, стирая поцелуями громкие крики. Сильными ударами подводит к разрядке, глядя в лихорадочно сверкающие глаза. И в момент, когда Солнце выгибается в его руках, с гортанным стоном кончая, бережно протыкает клыками разнеженную оргазмом кожу, наслаждаясь сладостью чужого удовольствия. Делает мелкие глотки, продлевая это сладко-пряное мгновение. А затем неторопливо зализывает ранку, не оставляя следов на безупречной коже. Пит сонно лыбится, ворочаясь в ласковых объятиях. Чувствует холодный поцелуй на лбу, полный щемящей нежности. И молвит со смехом: — Кажется, теперь я знаю, что ответить племяшке на весьма интересный вопрос. — Какой? — интересуется Вегас с усмешкой.

«Чем занимаются комары на потолке?»