Ну конечно

Я веду дневник. Не то чтобы что-то серьёзное, просто старая привычка из прошлого. Он стучит, не дожидаясь разрешения, открывает, украдкой заглядывает и спрашивает: — Можно? А я отвечаю: — Конечно. Как можно ответить иначе? Я сижу за столом, Энжин спокойно входит, бесшумно закрывает дверь и проворачивает ключ. Я заметил, что он очень любит так уединяться. Будто прячется от чего-то или кого-то. Но я ещё ни разу не видел, чтобы он стучался и спрашивал разрешения, обычно просто открывает дверь ногой и нудит, почему это вы меня ещё не ждёте с распростёртыми объятиями. Он стучится только ко мне. Он садится на кровать, снимает ботинки, заваливается на спину, принимает удобнейшую позу: ложится в полусогнутом состоянии, подушка под спиной, одна нога согнута немного, другая прямо на колене у первой. Господи, и тебе так удобно. Он роется в карманах, достаёт сигарету и зажигалку и спрашивает: — Можно? Я отвечаю: — Конечно. Я до одури не люблю сигареты и табачный дым, но его сигареты, почему-то, не портят мне воздух. — Знаешь, ты сегодня отлично поработал. — Ну, есть куда стремиться. — Вот за это я тебя и люблю. Да уж, хотелось бы побольше узнать о том, за что ещё ты меня любишь. Не надоедает же постоянно меня хвалить: «Занка то, Занка сë». Ну правда, хватит. Мне приятно, до мурашек, но я знаю, что не настолько хорош. Ты затягиваешься, а я слушаю с замиранием сердца, прислушиваюсь к этому неуловимому звуку, когда дым, покидая твои лёгкие, вырывается облаком наружу. Почему не хочется кашлять? Почему в компании других курильщиков из нашего корпуса я непременно задыхаюсь? Он потягивается, вытягивается в полный рост на моей кровати, но, кажется, для него она мала. Он смотрит в потолок, а я хоть убей не могу понять, что он тут забыл. Мне, конечно, приятно, но я же знаю, что он ни на капельку во мне не заинтересован в любовном плане. В то время как у меня интереса хоть отбавляй. Ну зачем ты так со мной? Ты даже не догадываешься, что даёшь надежду, которую потом только с трудом можно будет вырвать из моих окоченевших пальцев. Я устал от бесконечных снов с твоим участием. — На завтра есть пара заданий. Сходим вдвоём? — А поддержка? — Да ну, там всё простецкое. Отстреляемся и пойдём гулять. Как тебе? — А тебе разве не нужно курировать новичков? — А тебе? — Рудо отлично справляется и без моего участия. — Эх, а я вообще-то так на тебя надеялся. Ты хороший учитель. — А я не просил. Ну и что я там не просил? Почему бы просто не сказать: «Да, давай сходим вдвоём, давно никуда не выбирались. А может в Канвас-таун? Давно не ездили». Он докурил, достал из кармана металлический бокс, скинул туда бычок. Он удивительный! — Напомни, зачем тебе эта штука? — Ну как, мы всё-таки уборщики! И не должны разводить больше грязи, чем уже есть. Хыы. Мы буквально живём на свалке, но он всё ещё пытается не быть таким же невоспитанным, как другие. Он ни разу ещё ничего не выбросил просто так на пол. По крайней мере при мне. Я давно уже горжусь тем, что мы близки. Да, я считаю это близостью. Мы едим рядом, спим рядом, ходим вместе на охоту, воспитываем оболтусов, разве что за ручки не держимся. А так. Да и вот эти его визиты участились. Так же, как и моё сердцебиение, когда он рядом. Я стараюсь, очень стараюсь делать вид, что всё ок, не теряю самообладания. Я засматриваюсь на него иногда, чаще всего, когда он занят и никак не сможет меня вычислить. Вот как сейчас. Я пишу, а он и понятия не имеет, что я пишу о нём. О том, что я люблю его глаза, его непослушные волосы, дерзкий вид, о том, что я каждую ночь вожу пальцем по его тату, как по узорам на ковре, но не чтобы быстрее уснуть, а чтобы не проснуться. Сегодня во сне он ласкал меня, он подошёл сзади и оставил на шее горящую метку. Он посадил меня к себе на колени и долго смотрел в глаза. — О чем пишешь? — Да так, долгая история. — Тц. Ну хоть почитать потом дай. А то тут скука смертная. Может, что умное найду. — Конечно. Конечно, нет. Размечтался. Разве я хоть раз отказал ему в чём-то? Конечно, нет. Он смотрел мне в глаза, а я начал тонуть и захлёбываться. А потом он меня поцеловал так нежно, что я снова научился дышать. Но дыхание моё было сбитое, и я просил его подождать, дать мне немного свободного пространства. Он не слушал, целовал и засовывал руки мне в штаны. Правая ягодица чётко умещалась в его ладони. Ни больше, ни меньше. Что ещё нужно? Он завалил меня на кровать, и я под его весом не мог двинуться ни на сантиметр. Как же он ахуенно целуется! По крайней мере в моих снах. Так ахуенно, что я просыпаюсь со стояком. Всегда. И сегодня. Правда, я даже умудрился подрочить и случайно в конце выкрикнул его имя. Надеюсь, никто не слышал. Надеюсь, я так во сне не делаю.

***

— Энжин, можно тебя на пару слов? Я тут хотела кое-что занятное рассказать. — А ну, жги, Рию. Слушаю. — Так вот, ты вроде в курсе моей дурной привычки не спать долго или рано вставать, ну и то, что я люблю подсматривать в это время за другими. — Я ж говорииил, завязывай. — Ну так вот, есть у меня тут один подопытный. Не дружащий с головой. — И кто ж это? Рудо? Пока сходится. — Ну он с головой не дружит. Но не так сильно. В общем, Занка плохо спит, точнее, очень беспокойно. Раньше он просто ворчал, но сейчас я отчётливо слышу, что он там шепчет во сне. — О, интересненько. — Ну, сейчас будет вообще отвал башки. Он о тебе всё время трещит. Ну как, зовёт тебя по имени. Не то чтобы какие-то монологи. — И правда интересно. Интересно, что снится? — Кажется, не берусь утверждать, конечно, но, походу, что-то эротическое. Ахахаха! Наверное, Джаббер перестарался. — Давай так, это между нами. Рию! Ты понимаешь? — Да ладно, понятно. Не вопрос.

***

— Мне показалось, или ты не выспался? С чего вдруг такой вопрос? — Не знаю, может, и не выспался. Но не о чем волноваться, пока не сказывается на работе. — Я, знаешь ли, тоже плохо сплю. Кошмары замучили. Да, понимаю, меня тоже замучил один кошмар. — Ну, я бы посоветовал поменьше курить в кровати. Но ты ж не прислушаешься. — А можно уточнить, ты сейчас про свою кровать или мою? Ахахах. — Да, смейся. Уверен, никотин тебя убьёт быстрее мусорных тварей. Он подорвался и подошёл ко мне, я инстинктивно закрыл дневник. Мало ли. — Не понял. У тебя что, есть от меня секреты? — Это... личное. А тебе что? Он уселся на табуретку рядом со мной. Ближе, чем к кому-либо. Смотрел прямо на меня, прямо как в моих снах, а я в оцепенении не смел пошевелиться и посмотреть так же уверенно и прямо на него, имитируя ровное дыхание, которое вот-вот сорвётся, и я, взаправду, забуду, как дышать. Он заговорил. — Во-первых, именно эти сигареты меня не убьют, они безникотиновые. Думаю, там какая-то солома, в лучшем случае. Купил побольше, чтобы тебя не травить. Во-вторых, единственное, от чего я умру раньше, чем от мусорных тварей — это твоя холодность ко мне, даже когда я сам таскаюсь к тебе без конца и края, с поводом и без... Он положил ладони мне на лицо, придвинул его поближе и поцеловал. Так просто и так же ахуенно, как в самых мокрых снах. Это был долгий поцелуй, и я немного пришёл в себя, когда почувствовал ладонями его затылок и запустил пальцы в его на удивление мягкие волосы. Казалось, они должны быть жёстче. Мне резко перестало хватать воздуха, и я медленно разорвал поцелуй. — А в-третьих? — Ну, в-третьих, если ты продолжишь и дальше громко произносить моё имя во сне, то нас раскроют! Он впился в меня снова. Это был непрекращающийся поток жадных поцелуев. Он приобнял меня за талию, привстал и медленно взял курс на кровать. Он тащил меня за собой, а я не помню, когда в последний раз был таким послушным и доступным. Будь это кто-то другой, то, наверное, я бы уже валялся в соплях. Но это Энжин, Энжин! Очнись, Занка! Это должно быть просто сон. Я повторял себе сотню раз: Занка, у вас слишком большая разница в возрасте и в статусе. Ну почему ты хоть раз не можешь нормально влюбиться? Почему ты всегда выбираешь недоступных, знаешь какие они, знаешь, что будешь страдать, и всё равно выбираешь! Дурак! А Энжин тем временем оставил мои горящие губы в покое и залпом мелких поцелуев спустился ниже, к шее. Он целовал, приоткрыл пошире рот и прошептал: — Можно? А я ответил: — Конечно. Через минуту я уже был на небесной тверди. Оказывается, шея моя эрогенная зона. Оказывается, когда тебя кусают и рвут на части, может быть приятно. От всего этого безумия я и не понял, как мы приняли горизонтальное положение. Очнулся от предательского скрипа старой кровати. Когда только он успел снять куртку и футболку? Какая у него красивая и приятная кожа. Мои робкие попытки снять с себя хоть что-то, Энжин пресёк в зачатке. Волосы его сильно растрепались, щеки и уши стали красными, а мои тогда какие? — Вот, только я хочу тебя попросить. Давай подождём ещё какое-то время, прежде чем... —Чем что? —Я всё-таки не хочу, чтобы про меня говорили "растлитель малолетних". И так, много сплетен ходит разных. Лады? — Конечно. Говорит повременить, а руки свои уже мне под рубашку засунул. Подождём. Ну конечно. Конечно.