Раны.

Парень сидел на кровати, а брюнет устроился внизу с аптечкой. Сегодня Веснински опять не мог закрыть рот, а их капитан и хозяин такого не терпят. Поэтому он и заплатил. - Ты опять нарвался на избиение от Рико? Почему не держишь язык за зубами? - пытался отчитывать своего напарника Жан, хотя голос его предательски дрожал. - Эй, вообще, ссс... Умею, я делал всё, чтобы тебе не досталось, а только мне. Хотя, к сожалению, этот идиот всё-таки тронул тебя, но не сильно, - свободная рука рыжего потянулась к виску и скуле француза. Избиений его напарника могло быть и больше, если бы Натаниэль всем своим видом не показал, что ему всё насилие над другими воронами безразлично, только тогда королю это надоело. На виске была засохшая кровь, а на скуле парня ещё кровоточит, парень хотел помочь, но брюнет его усадил и стал сам обрабатывать все порезы и удары младшего. - Отпусти меня сейчас, надо закончить с твоими ранами, если он зайдёт и увидит нас так, нам не поздоровится, - это было правдой, всем в вороньем гнезде было всё равно, что происходит с их членами. Но отношений или каких-либо связей быть не должно, а также если раны не мешали игре, то и обрабатывать их было не нужно, поэтому всё, что делали парни, было риском, и они пожалеют об этом когда-нибудь, но не сейчас. Жану не было страшно получить за обработку ран напарника, ему было страшно навлечь беду на второго, а так же не успеть обработать наказание за его острый язык. Глаза Натаниэля выражали беспокойство, но кудрявый пытался в них не смотреть и аккуратно, но быстро обработать всё. В скором времени он закончил и наконец-то мог позволить утонуть в этих голубых, словно ледяных глазах. Хотя лёд был только для остальных, перед Моро он всегда таял, и он видел, какое море бушует за этой пеленой льда. Сейчас в этих глазах, стояли слёзы, и напряжённое лицо брюнета сразу сменилось беспокойством. Но спрашивать, что случилось, не надо, они всегда знали, что если кто-то даёт слабину, почему и зачем это произошло, говорить не нужно. Просто быть рядом и успокаивать, насколько это возможно. Пока Веснински выпускал эмоции, его напарник не двинулся с места, только когда рыжий поднял голову, то руки старшего аккуратно, обходя пластыри, вытирали дорожки солёной воды из того бушевавшего моря в глазах. А после этого Жан сел рядышком и положил голову на плечо, он делал так редко, ведь это слишком сложно объяснить, такое всегда происходило, когда старший чувствовал себя слишком плохо и знал, что может не выдержать в любую минуту. Натаниэль всегда молчал в такие моменты, но не сейчас. - Котёнок, ты всегда получаешь за меня, всегда обрабатываешь мои раны, а я не держу язык за зубами, прости, я постараюсь перестать, - долгие мгновения прошли после этих слов, но послышался тихий шёпот. - Я готов вынести любое наказание, всё что угодно, только если бы они тебя не трогали, я не хочу смотреть, как тебе причиняют боль. Пусть его нож рассекает мою кожу, а не твою, не могу на это смотреть, - тишина, очень напряжённая и тяжёлая, а уже потом голубоглазый повернулся и рукой взял друга за подбородок, поднимая его голову, и тот устремляет свой взгляд в глаза напротив. Веснински быстро и легко целует парня в губы, они никогда его не углубляли, им страшно, ведь если увлечься, то их изобьют до смерти. Поэтому их отношения сторонятся на быстрых поцелуях и тактильном голоде, который они закрывают, когда не выдерживают. - Взаимно, Котёнок, - слова произнесены парнем тихо, практически неслышно, но француз не смог отвести взгляда от манящих голубых глаз. - Idiot, je me noie dans ta mer, - эти слова засядут у Натаниэля на всю жизнь в голове, а сейчас всё, что он смог, это взять напарника за руку и повести к постели. Они легли вместе, и Жан уснул первым, через некоторое время младший ушёл к себе на койку. Так и закончится ещё один из день в Эверморе.