Гипотеза

      Ген понимал, что разговоры не сработают. Он пытался, и они не сработали. Сколько бы раз он не объяснял Сенку, что объятия, поцелуи и простые прикосновения важны, Сенку в упор не желал его слышать. И это странно, учитывая то, что они с Геном были вместе.       Сенку, признаться честно, порой не понимал, почему согласился точно так же, как не понимал важность физического контакта, о которой так много говорил Ген. Все произошло слишком внезапно, резкий порыв, слабость, быть может, но Сенку поддался Гену, когда тот во всем признался, когда, почти плача, сообщил о своих чувствах, тут же добавив, что примет отказ. Но Сенку не отказал, сделав, вместо этого, шаг навстречу Гену, позволил себя поцеловать. В последствии он не пожалел ни разу. С Геном было хорошо, спокойно, Сенку это признавал, но многие аспекты отношений действительно оставались для него за гранью понимания.       Что-либо не понимать Сенку не нравилось. Он еще в раннем детстве поставил перед собой цель изучить абсолютно все, выяснить, по каким законам и правилам работает этот мир. Физика, химия, биология, математика в конце концов — все это давало ответы на многие вопросы, но не на все. Сенку, к его огромному сожалению, не успел открыть для себя все знания, накопленные человечеством и так трагически утерянные из-за глобальной катастрофы. Психология, например, о ней Сенку мало знал. Ему куда больше хотелось разобраться в мироустройстве и строить ракеты, а не копаться в человеческой голове, поэтому это он отложил на потом. Не отрицал, что когда-нибудь захочет лучше понять людей, как и не отрицал, что психологию, пусть и с некоторой натяжкой, но можно считать наукой, но дойти до этого так и не успел.       Ну и ладно. Главное, что у него имелись все необходимые знания для восстановления цивилизации с нуля, а психологией и взаимоотношениями между людьми пусть займется кто-нибудь другой. Ген очень удачно присоединился к Царству науки. С тех пор это была его задача, и Сенку все устраивало. До тех пор, пока Ген не поцеловал его, и он ответил на этот поцелуй, совершенно не понимая причины своего поступка.       Сенку всегда был убежден, что глупых романтических отношений, на которых все почему-то были помешаны, у него никогда не будет. Ему это не нужно. У него есть наука, а в чем-то ином Сенку потребности не испытывал. Так ему казалось, но вот он здесь, в этой точке пространства и времени, где Асагири Ген его… партнер? Парень? Сенку никак это не называл, но принимал тот факт, что теперь они вместе. Он не был против, только вот многое давалось ему с трудом, а Ген обижался.       Разумеется, обижать его Сенку не хотел, но оно как-то само по себе случалось. Просто из-за того, что он порой не понимал, зачем Ген пытается дотронуться до него, тем самым отвлекая от работы, зачем лезет с поцелуями каждый вечер, зачем просит обнять его. Чтобы что?       Сенку пытался найти ответ в своей голове, но натыкался только на знания биологии, которые что-то объясняли, но далеко не все. Он знал про все эти гормоны, выработка которых активизируется, благодаря любовному взаимодействию между людьми, как знал и основную причину, по которой природа распорядилась именно так — выживание вида. Размножение, грубо говоря. Но, очевидно, что связь между ним и Геном никаким образом не могла привести к появлению потомства. Вот и получилось, что Сенку не особо понимал, зачем это надо и как все это устроено. И его это утомляло, выводило из себя. Попытки найти ответ приводили лишь к тому, что Сенку натыкался на какое-то препятствие внутри собственной головы. Возможно, оно было рукотворным, но Сенку не знал, как его сломать в любом случае.       Ген пытался ему намекнуть, что отношения делают людей счастливыми. Сенку даже был согласен, хотя он так для себя и не определился, что отношения означают лично для него. Пусть и редко, но они дарили ему осознание того, что он больше не один, заставляли забыть о первых месяцах жизни в новом мире, немного пугающих, и тысячах лет, проведенных за подсчетом секунд. Сенку знал, что всегда может положиться на Гена. Только вот не довериться. Сенку доверял Гену во всем, что касалось планов, работы, но никогда не приходил к нему просто так и не рассказал обо всем, что накопилось в душе. Сенку, быть может, и хотел где-то в глубине несуществующей, по его мнению, души, но не понимал, зачем. Он предпочитал не тратить время на вещи, кажущиеся ему бессмысленными.       Возможно, проблема в этом. Сенку ни в коем случае не хотел Гена обижать, но это невольно происходило. Слишком часто, когда Ген пытался его обнять, поцеловать, Сенку отказывал, не понимая, зачем им все это делать. Ген пытался с ним поговорить, но все его слова о близости, тепле и доверии, упирались в тот самый загадочный барьер, существующий в сознании Сенку.       А потом Ген предложил эксперимент.       — Сенку-чан, у меня есть идея, — улыбнулся он, когда Сенку еще сидел над чертежами и расчетами, хотя стоял уже поздний вечер.       — Что за идея?       Сенку надеялся, что это что-то дельное или, по крайней мере, связанное с восстановлением цивилизации.       — Один эксперимент, — ответил Ген. — Хочу, чтобы ты понял, что некоторые вещи можно делать просто так, без какой-то конкретной цели.       — Твоя гипотеза звучит совершенно бредово, — хмыкнул Сенку, зачеркнув пару строчек на листе бумаги. Опять не получилось!       — Это не гипотеза. Гипотеза заключается в том, что прикосновения могут быть очень приятны.       И снова Ген взялся за старое. Сенку, признаться честно, это уже надоело, но он запрещал себе злиться на Гена, понимая, что не должен обесценивать вещи, которые кажутся ему важными. Однако он не удержался и сказал:       — Ты же в курсе, что эксперимент нельзя считать научным, если полученные данные будут основаны исключительно на субъективных наблюдениях.       Ген тяжело вздохнул, но надежду не терял.       — Вот тебе еще одна гипотеза: ты, мой дорогой Сенку, запрещаешь себе чувствовать. Ты слишком сильно убежден в том, что проявления чувств не имеют смысла, и поэтому у нас ничего не получается.       — Даже если тебе удастся это доказать или опровергнуть, результат все равно будет основан исключительно на…       — Да-да, субъективных наблюдениях, — перебил Ген, — но давай хотя бы попробуем!       Собственно, а почему бы и нет? Сенку прекрасно понимал, что он умен, но он так же признавал, что может чего-то не знать и в чем-то заблуждаться. Он помнил, что в двадцать первом веке до психологии так и не добрался, а значит, действительно, вероятнее всего, не понимает чего-то. Гибкость ума и открытость к новым знаниям — это то, без чего познать мир невозможно.       — Ладно, менталист, что ты предлагаешь?       Глаза Гена ярко засияли, словно от одного этого вопроса, который даже не являлся прямым согласием, он сделался невероятно счастливым. Сенку, на самом деле, нравилось видеть такую реакцию, пусть внешне он это никак не показывал. Выражение его лица оставалось все таким же скептическим.       — Один небольшой эксперимент, — пояснил Ген. — Ты попробуешь отпустить себя и сосредоточиться на ощущениях, а я просто буду тебя касаться. Ничего сложного.       Сенку интуитивно попытался обнаружить смысл этого эксперимента. Допустим, они это сделают, но… в чем смысл? Он потряс головой. Нет, он должен был согласиться, иначе, в противном случае, поведет себя, как полный дурак. И плохой партнер.       — Но давай для начала определимся, — попросил Ген, заглянув Сенку в глаза, — ты иногда отказываешься от физического контакта со мной не потому, что тебе неприятно, так?       — Так, — согласился Сенку. — Это не неприятно, но… черт, а ты, кажется, прав, я реально не понимаю, что чувствую, когда мы… ну это, и не понимаю, зачем нам вообще этим заниматься.       Вот он и признал. К слову, было не так и трудно.       Ген посмотрел на него с некой благодарностью, кивнул, будто делая какие-то пометки в голове.       — Поэтому я и предлагаю эксперимент, — улыбнулся Ген.       — Хорошо, — Сенку согласился, теперь точно. — И что для этого нужно сделать?       — Ничего особенного, просто приходи в обсерваторию, как будешь готов, я подожду тебя там.       Ген не предложил Сенку пойти вместе с ним прямо сейчас, он дал ему время собраться с мыслями, и это было похоже на… на заботу что ли. Сенку так и не смог вернуться к расчетам после того, как Ген ушел. В голове теперь было другое. Сперва какая-то насмешливая снисходительность, но она быстро исчезла, сменяясь подозрениями и даже легкой тревогой. Ген определенно знал, что делает, Сенку не сомневался, отсюда тревога и возникла. Не собирается ли этот хитрый менталист и его парень по совместительству сломать его незыблемые убеждения? Что-то Сенку подсказывало, что Ген именно это и задумал, но отказываться было уже поздно. С другой же стороны, отказываться Сенку хотелось не особо. Интуиция, несмотря на то, что полагаться на нее Сенку не привык, подсказывала, что все будет хорошо.       Впрочем, просто взять и пойти в обсерваторию, служившую так же его спальней, Сенку долгое время не решался. Он неспешно складывал бумаги, потом прогулялся к складу, где хранились запасы пресной воды, залпом выпил одну кружку и умыл лицо. Потом он шел нарочно медленно, иногда останавливаясь и поднимая взгляд к ночному небу, затянутому облаками, из-за которых звезд совсем не было видно. Но тянуть время до бесконечности не вышло, и в какой-то момент Сенку все равно оказался возле обсерватории. Прежде, чем поставить ногу на первую ступеньку, он сделал несколько глубокий вдохов и напомнил себе о том, что это всего лишь Ген и его безобидная затея, а значит ничего плохого точно не случится.       Ген, как и обещал, ждал его внутри. Он зачем-то перетащил циновку на второй этаж, тот, где телескоп находился, и зажег свечи. И для кого, спрашивается, Сенку старался и делал тут электрическое освещение? Впрочем, он не стал спорить с тем, что мягкий свет огня и сладковатый запах воска создавали умиротворяющую атмосферу.       — Присядь, — попросил Ген, кажется, сразу переходя к сути.       Такой подход Сенку определенно ценил. Он опустился на циновку, скрестив ноги, и окинул Гена внимательным взглядом. Вроде, ничего необычного замечено не было. До тех пор, пока Ген не извлек лоскут ткани откуда-то из складок своего хаори.       — Я завяжу тебе глаза.       — Это еще зачем? — не понял Сенку.       — Чтобы ты мог лучше сосредоточиться на физических ощущениях.       В теории, Сенку понимал, как это должно сработать. Если лишить человека одного из органов чувств, другие начинают острее реагировать на внешнее воздействие. Умно, Ген. Только вот веры в то, что этот, с позволения сказать, эксперимент что-то изменит у Сенку по-прежнему не имелось, однако, подозрения, закравшиеся в голову еще тогда, когда Ген все только предложил, вдруг усилились.       — Где я могу тебя касаться?       Неожиданный вопрос Гена поставил Сенку в тупик. Он пожал плечами. Не то что бы у него были какие-то предубеждения по поводу того, где Ген может его трогать, а где нет, проблема ведь совсем не в этом, не в том, что прикосновения ему не нравятся, а в том, что он не понимает их смысл.       Когда Ген понял, что ответить Сенку не может, он сказал:       — Я буду прикасаться к тебе только там, где это уместно, не переживай по этому поводу.       Сенку усмехнулся. У него и в мыслях не было переживать на этот счет. Он знал, что до всякого рода пошлых намеков Ген точно не опустится.       — Однако у меня есть несколько вопросов, — произнес Ген, покрутив в руках лоскут ткани. — Первое, — он поднял взгляд, — я могу прикасаться к тебе только руками или губы тоже?       Сенку чувствовал, что еще немного, и вопросы Гена начнут его раздражать. К чему он все это спрашивает? Разве не очевидно?       — Ген, мы же… эм, вместе, — покачал головой Сенку, — значит, ты можешь меня целовать.       — Мне важно знать твое согласие, — серьезно сказал Ген. — И еще. Одежда. Я могу расстегнуть несколько застежек, например, опять же в рамках уместного, или нет?       — Можешь.       Сенку нетерпеливо начал ерзать на месте. Мало того, что Ген расходовал его время на какую-то сомнительную авантюру, так он еще и тянул это время. Хотя, вряд ли Сенку потратил бы его на что-то полезное, все равно он слишком устал к вечеру и соображать получалось с трудом.       — А теперь я должен попросить тебя кое о чем, — произнес Ген, понизив тон голоса. — Сенку, ты должен постараться расслабиться и не думать ни о чем. Ты в безопасности, я буду рядом и все прекращу, как только ты скажешь, что тебе плохо или просто некомфортно. Сюда никто не придет.       Ну да, конечно, Ген специально ведь подгадал момент, когда Хром отправился добывать минералы в пещерах и пообещал вернуться только послезавтра. Но ладно это, то, зачем Ген с такой серьезностью подходит к своему эксперименту, напрягало Сенку куда больше. Невольно возникало ощущение, что они собираются заняться чем-то более важным, чем бессмысленная попытка доказать Сенку важность обнимашек. Хотя в словах Гена смысл имелся, Сенку не отрицал.       — Самое важное, — продолжил Ген, — если ты будешь считать, что все это глупости, то ничего не получится. Здесь важен настрой. Поэтому, пожалуйста, даже если тебе кажется, что мы занимаемся ерундой, постарайся об этом не думать, вообще ни о чем не думай, кроме своих ощущений. Понял?       — Ага, я понял, ты завяжешь мне глаза и будешь меня трогать, а мне это должно понравиться.       — Сенку-чаааан, — обреченно простонал Ген, растягивая гласные буквы, — кажется, ты не понял ничего! Тебе не должно понравиться, мы просто проверяем твою реакцию, на то это и эксперимент. То, что тебе понравится — это только гипотеза, ее можно либо подтвердить, либо опровергнуть.       Ладно, тут Ген прав, а Сенку ошибся. Суть экспериментов действительно в наблюдении и подтверждении или опровержении гипотезы, а не в том, чтобы получить какой-то один конкретный результат.       — Хорошо, — согласился Сенку.       — Обязательно скажи мне, если что-то пойдет не так, — предупредил Ген.       Сенку кивнул, пусть и не догадывался, что именно может пойти не так. Они же не с опасными реактивами экспериментировать собрались в конце концов.       — Ты готов?       Сенку кивнул еще раз.       Ген наклонился к нему, завязывая глаза. Однако Сенку успел уловить последнее мгновение, когда видел Гена. Тот выглядел довольным, немного сосредоточенным, и… красивым? Да, он точно показался Сенку красивым.       Затянув узел на затылке Сенку, Ген отстранился, но где после этого он оказался, Сенку уже не видел. Мир вокруг погрузился во тьму. Ткань была плотная и, как бы Сенку ни старался, через нее ему не удалось разглядеть ни силуэт Гена, ни даже свет горящих свечей. Чувство потерянности в пространстве было не особо приятным.       Первое время ничего не происходило, поэтому Сенку сделал то, что делать ему запрещалось — начал думать. Само собой вышло. Ненамеренно. Сенку не собирался нарушать условия эксперимента, он просто, как выяснилось, не умел не думать. Сложно отключать голову, когда на плечах лежит ответственность за все человечество, а позади осталось почти четыре тысячи лет, проведенных в сознании.       Мысли Сенку уплыли в завтрашний день и, кажется, он понял, как рассчитать то, над чем бился сегодня весь вечер. А потом Ген взял его за руку, вложил его правую ладонь в свои и осторожно погладил костяшки. У Гена были мягкие пальцы, не горячие, но и не холодные, скорее приятно-прохладные. Однако Сенку думал не об этом, а о цифрах, пока вдруг не допустил ошибку, слишком глупую и непростительную для него. Захотелось ударить себя рукой по лбу, но его правая рука была у Гена. Использовать левую Сенку не стал.       Ген перевернул его ладонь, провел по каждой из линий. Наверное, он знал, что они означают. Хотя вообще они ничего не значат, эти складки — просто анатомическая особенность, индивидуальная для каждого человека. Но Ген почему-то задержался на той линии, что была ближе всего к пальцам.       — Чувствуешь что-нибудь? — тихо спросил Ген.       — Ты трогаешь мою руку.       А что еще Сенку мог сказать? Ген действительно трогал его руку. Сенку от этого было никак, ничего плохого, и ничего хорошего тоже. Но мысленному решению задач это точно не способствовало, так зачем этим заниматься?       Черт! Он же не должен был никакие задачи решать! Сенку резко спохватился, напрягся, что не осталось без внимания Гена.       — Все хорошо? — спросил он, немного беспокоясь.       — Да, все нормально, продолжай.       Сенку набрал побольше воздуха в легкие и медленно выдохнул. Он закрыл глаза. И так ничего не видел, но ему захотелось сомкнуть веки, чтобы выстроить перед собой образ Гена, основываясь исключительно на воображение, а не на тщетной попытке разглядеть что-либо сквозь ткань. Он представил его волосы, его лицо, губы, наверняка изогнутые в легкой полуулыбке, и взгляд, слишком теплый и добрый. Ген всегда смотрел на него так.       Кончики чужих пальцев еще какое-то время продолжали очерчивать линии на ладони Сенку, но потом все прекратилось. Ген взял его руку за запястье и притянул к себе. Сначала Сенку ощутил его теплое дыхание, и это еще было терпимо, но влажное прикосновение губ… внутри у Сенку что-то перевернулось.       Зачем Ген это сделал? Какой смысл? И вообще, Сенку, конечно, вымыл руки после того, как трогал химикаты, но это не повод целовать его пальцы! Но Ген целовал, сначала костяшки, потом кончики и наконец внутренняя сторона ладони, теперь линии на ней были очерчены чередой поцелуев.       Решить, что этот бред ни капли Сенку не нравится, было бы проще всего, но, в таком случае, он просто соврал бы самому себе. Ложь противоречит науке. О результатах экспериментов врать не принято.       Правда в том, что Сенку даже понравилось. Было что-то притягательное в том, чтобы представлять эту картинку: Ген осторожно держит его руку и оставляет поцелуи на ладони. А сами ощущения, странные, непривычные, но однозначно позитивные, заставляли это самое «что-то» внутри Сенку переворачиваться каждый раз, когда Ген отрывался от его кожи, чтобы через долю секунды прикоснуться вновь.       Вроде, все правда было неплохо, но удовольствие упиралось в стену убеждений Сенку, все никак не могло победить его уверенность в том, что нет смысла заниматься… этим. И все же, если бы Ген сейчас вдруг предложил ему все остановить, Сенку вряд ли нашел бы в себе силы согласиться.       Ген выпустил его руку, но лишь для того, чтобы проделать все то же самое с другой. Сенку не сразу обнаружил, что дыхание участилось. Но, что еще важнее, мысли начали испаряться куда-то. Вообще все мысли. Сенку не припоминал, чтобы подобное происходило с ним раньше. Он неосознанно постарался ухватиться за ускользающие мысли, но словил только одну из них. Мелодичный голос Гена, повторяющий: «Отпусти себя, расслабься, все хорошо».       Сенку почувствовал, как Ген распускает бинты на его запястьях. Сенку не любил их снимать, слишком привык, что они защищают руки во время работы в лаборатории и, наверное, продолжал цепляться за это чувство защищенности даже вне ее пределов. Но Гену можно. Ген убрал бинты, стараясь гладить его кожу ненавязчиво и осторожно. На запястьях она была особенно тонкая и нежная. Почему-то стало щекотно. Сенку непроизвольно дернулся.       — Что такое?       — Щекотно, — признался он.       Ген едва слышно рассмеялся. В этом читалось облегчение.       — А так?       Пальцы Гена неожиданно оказались возле шеи Сенку. Вздумал шутить, значит. Сенку уже приготовился отпихнуть его от себя. Не любил, когда его щекочут, это только отцу было позволено, но… Но. Однако Ген не стал, вместо щекотки он аккуратно провел пальцами по шее Сенку, от подбородка до ключиц. Ген что-то там говорил про застежки, но дойдя до них, оставил нетронутыми, лишь на короткое время задержался на ключицах, погладил каждую из них, забираясь пальцами под воротник. Другая его рука легла на плечо Сенку, словно Ген таким образом пытался не только прикоснуться к нему, но и получить точку опоры.       Стало тепло. Сенку и до этого не мерз, но то тепло, которое он ощущал теперь, шло откуда-то изнутри, даже не от самих прикосновений, от чего-то более глубокого. Может это потому, что люди существа социальные по своей природе? Это все гормоны, телесная реакция. Его организм просто почувствовал, что его принимают «в стае», а это, как минимум, гарантия выживания, вот он и успокоился, согрелся. Понятное объяснение, логичное, но… Сенку не доверял ему наверняка, знал, что у людей все сложнее, чем у обезьян, пусть они и ближайшие родственники. Зря он с психологией на разобрался, когда такая возможность еще была.       Ген, кажется, в наглую этим воспользовался. Сенку не мог объяснить, что он сделал, но он точно что-то сделал, от чего Сенку стало приятно, тело расслабилось, а мысли, не оставляющие его даже во сне, покинули голову сейчас. И это ощущалось, как отдых, как тишина, как долгий сон после утомительного дня.       А ведь Ген просто касался его, теперь он осторожно гладил Сенку по щеке. Они даже не целовались, не делали ничего, что, теоретически, могло быть воспринято, как предпосылка к процессу, увеличивающему численность популяции. К сексу, короче. То, что Сенку чувствовал от близости Гена, от его ненавязчивых касаний и тепла, не имело ничего общего с возбуждением. Воображение не рисовало картинки того, как весело пройдет их ночь, если Ген проявит больше настойчивости. Ген будто бы шел иным путем, ведущим к чему-то еще более интимному и сокровенному, чем акт физического единения.       Воображение Сенку не показывало ему, как они с Геном занимаются сексом, внутренний голос говорил о другом. «Чувствуешь, да? Тебе приятно, не спорь. То, как он касается тебя… ты ему важен. Возможно, он тебя любит. И тебе это нравится, но ты, дурак, пытаешься всему найти научное объяснение, почему-то не понимая, что нужно оно не всегда. Ты, конечно, цивилизацию не вернешь, не создашь антибиотики в каменном мире и генератор не построишь, если формул знать не будешь, но теперь они тебе зачем? Что изменится, если ты будешь знать, что конкретно сейчас с тобой происходит? Да ничего! Некоторые вообще ничего не знают. У любого в деревне спроси, почему небо на закате розовое, и никто тебе не ответит, но людям это не мешает наслаждаться закатом. Здесь так же. Хватит искать рациональность всегда и во всем, просто получай удовольствие», — примерно такие слова шептало Сенку его подсознание. Сил ему противиться у него не было, поэтому он смиренно согласился.       Ген вновь взял его руку, поднес к лицу, но теперь целовал не ладони. Он нащупал пульс, сначала пальцем, а потом поцеловал это же место, словно намекая, что ему важен Сенку, важна его жизнь. Просто так, а не по какой-то причине. Потому что Сенку, это тот человек, которого он любит.       Может в этом смысл прикосновений? В том, что они — это форма диалога без слов. Способ не только сказать, но и дать почувствовать то, для чего обычных букв и звуков, быть может, даже не хватит. Дело не в гормонах, не в естественной реакции организма, а в чем-то большем, подсознательном. В конце концов у науки никогда не было четкого ответа на вопрос о том, что такое подсознание, и откуда оно берется. По этой же причине Сенку никогда особого интереса к психологии не испытывал, но теперь он вдруг понял, что даже ему не обязательно знать ответы на все вопросы.       Внутри вспыхнуло желание доказать Гену, что Сенку это осознал, как доказать и то, что он чувствует все то же самое. Отчасти это было продиктовано виной. Сложно с ним, наверное, состоять в отношениях. Ген хотел таких элементарных вещей, а Сенку никогда не давал ему этого. Но ничего, теперь он все исправит. Теперь до него, хотелось верить, дошло очевидное.       Сенку высвободил свою руку. Он лишь сейчас сообразил, что Ген только глаза ему завязал, но свободу действий ничем не ограничивал. Сенку этим воспользовался. Уверенно потянулся к Гену. Действовать, опираясь исключительно на ощущения, было не так и просто, но по-своему притягательно. Сперва пальцы коснулись волос, длинной стороны ассиметричной прически Гена. После этого лицо найти оказалось не сложно. Сенку очертил линию подбородка, дотронулся до мягких губ. Именно они ему и нужны были. Он поцеловал Гена. Осторожно, все еще ощущая себя потерянным в пространстве, но это прошло, как только Ген ответил на поцелуй, подтверждая, что Сенку сделал все, как надо.       Сердце забилось чаще. Теперь было не тепло, было жарко, но по-прежнему не возбуждение. Больше напоминало счастье в абсолютном его виде. Эйфория. Эмоции.       Сенку их никогда целенаправленно не избегал. Он радовался, когда у него что-то получалось, и расстраивался, когда нет. Со стороны и вовсе могло показаться, что он достаточно эмоциональный человек, но в действительности он всегда воспринимал эмоции больше как фоновый шум, сопровождающий мыслительный процесс, нежели как что-то основополагающее. Но теперь он столкнулся с ними лицом к лицу и оказался перед ними совершенно беззащитным. Все начало ощущаться слишком остро и ярко.       Ком в горле стал неожиданностью, как и странная дрожь, возникшая где-то на кончиках пальцев. Сенку не был к этому готов, но это произошло. Под повязкой ресницы намокли. Он… плачет? Черт возьми, почему он плачет?       Впрочем, какая разница?       Сенку хотел задержаться на губах Гена чуть дольше, но отстранился, когда обнаружил, что кислорода в легких больше нет. Все бы ничего, но попытка дышать через нос оказалась провальной. Сдавленный всхлип вырвался непроизвольно.       Гена Сенку не отпустил. Уронил голову на его плечо и обнял.       — Сенку.? Ты плачешь?       — Не знаю. Наверное. Возможно. Все нормально, — пробормотал он.       — Да, нормально, — согласился Ген, запуская пальцы в его непослушные волосы, — это потому, что…       Объяснение Сенку пропустил мимо ушей. Его волновало другое. Ген переместил ладонь на узел ткани, видимо, намереваясь снять повязку, но Сенку вовремя перехватил его руку, с сожалением подмечая, что ради этого на короткий миг пришлось разорвать объятия. Он не хотел заканчивать этот эксперимент, несмотря на то, что гипотеза Гена уже подтвердилась. Хотел еще немного побыть в темноте, от которой его чувства становились такими красочными и настоящими. Ген принял правила игры. Он больше не пытался вернуть Сенку возможность видеть, и больше не касался его, как прежде, только невесомо гладил по спине, по голове. И оставался рядом.       Сердце, до этого часто ударяющееся о ребра, начало замедлять свой бег. Сенку устало прикрыл глаза, позволяя последним соленым каплям впитаться в ткань. Что-то сломалось у него внутри, но сломалось не в том смысле, что потом чинить придется. Деталь, из-за которой весь механизм работал неправильно, словно стала на свое место. Такое объяснение Сенку вполне устраивало.       Он не знал, сколько времени прошло, хотя обычно, ощущение времени никогда Сенку не покидало. Ну и плевать. Ему стало слишком все равно, а еще, кажется, он начал засыпать незаметно для самого себя.       — Как ты? — спросил Ген.       — Спать хочется.       Повязка все же оказалась убрана с глаз, ознаменовав собой конец эксперимента. Сенку недовольно поморщился. Даже приглушенный свет свечей, некоторые из которых уже погасли, показался ему слишком резким. Он прикрыл лицо руками, параллельно вытирая со щек остатки слез.       Наверное, стоило обсудить результаты эксперимента, но Сенку, в несвойственной для него манере, отложил это на завтра, а Ген от него ничего не требовал. Хотя, если задуматься, нечего там было обсуждать, все и так очевидно.       Ген поднялся на ноги, и у Сенку вырвалось:       — Не уходи.       — Я только схожу за одеялом и подушками, — пообещал он.       Вернулся Ген очень быстро с обещанным одеялом и подушками. Он обустроил постель и уверенно устроился на ней, протянув Сенку руку в молчаливом приветствии. В последний раз, когда Ген предлагал ему поспать рядом, Сенку искренне не понимал зачем, если, благодаря стечению обстоятельств, он делит комнату с Хромом и уже привык спать под аккомпанемент его храпа и каких-то высказываний любви к Рури, периодически вырывающихся у него во сне. И только теперь он осознал, насколько, должно быть, Гену было обидно это услышать. И все же Ген, даже если обиделся, обиделся недостаточно сильно, чтобы не предложить Сенку эту идею с прикосновениями эксперимента ради.       Сенку устроился рядом с Геном, уткнувшись носом куда-то в его шею, закинул на него руку. От Гена пахло чем-то сладким, цветами, солнцем. Странно, что Сенку никогда раньше этого не замечал. А ведь должен был заметить. Но извиняться он будет когда-нибудь потом, сейчас глаза слипались, сон овладел им почти всецело.       — Спасибо, — едва различимый шепот это все, на что Сенку хватило.       — Спасибо? — переспросил Ген. — За что же, Сенку-чан? Это я должен тебя благодарить. Спасибо, что согласился.       Произнес все это Ген не без открытого самодовольства. Знал ведь, что его эксперимент удался, но все равно поинтересовался:       — Так что там с моей гипотезой? Она подтвердилась?       Сенку несильно пнул Гена коленом под одеялом. Заслужил. Нечего издеваться над человеком, который спать хочет.       — Воспроизводимость — это один из важнейших критериев при проведении экспериментов, — борясь со сном, объяснил Сенку. — Единичный опыт ничего не стоит, если его невозможно повторить.       — И мы повторим? — поинтересовался Ген.       Сенку не видел его лица, но знал, что тот улыбается.       Ничего отвечать он не стал, но ответ был известен. Да, конечно, они повторят, но уже не в формате эксперимента, совершенно ненаучного и по-своему дурацкого, но в жизни, в повседневности, просто так, ведь теперь Сенку наконец понял, что не во всем должен быть смысл. Но порой то, в чем, на первый взгляд, совсем нет смысла, может быть чем-то особенно важным, находящимся за гранью понимания, за пределами привычных формул и цифр. Да, подход совершенно ненаучный, как и их эксперимент, но Сенку, сам от себя такого не ожидая, был готов пренебречь наукой ради всего того, что он только что испытал. Ради Гена, ради тепла, спокойствия, счастья. Ради любви, если обобщать.