Союз расколотых земель

На войне, как и в танце, важно чувствовать ритм противника. А ещё важнее — навязать ему свой. 

— Учитель фехтования из Ноктвиса

      Орин застыл в дверном проёме, прижимаясь плечом к грубой древесине косяка, не в силах оторвать взгляд от женской фигуры у высокого окна. Её стройный силуэт ярко выделялся в сумраке комнаты, в то время как багровый свет искажённого неба окутывал женщину зловещим ореолом. Пальцы, лежащие на холодном камне выступа, были на удивление неподвижны и безмятежны. В ней чувствовалась леденящая душу уверенность, которая одновременно притягивала и заставляла внутренне сжиматься.              — Интересно, какое оправдание ты приготовила на случай, если мои разведчики опровергнут твои слова? — хрипло пробормотал Орин.              Он оттолкнулся от косяка, искажённая тень поползла по полу, предваряя неспешное движение. Мужчина остановился напротив Аниры, упираясь ладонью в стену с другой стороны оконного проёма, словно заключая её в невидимую западню. Его дыхание почти касалось её щеки.              — Я вытащил тебя из той берлоги, что зовётся «Бархатным Скатом». Все эти рассказы про то, что люди из твоей деревни у Чёрного Хребта видели, как этот… Железный Ворон с воинами туда входил, а потом, после образования разломов и восхождения Кровавого Ока на небо, бежал вместе с истерзанной девушкой, конечно, весьма… интригуют. Но если хоть одно слово окажется ложью, по нашему закону тебя ждёт казнь и мой титул здесь бессилен. Обман правящего дома не прощают.              Анира невозмутимо повернулась, и светлые глаза встретили его испытующий взгляд без тени робости. Казалось, она смотрит не на него, а сквозь, видя разворачивающуюся вдали вереницу событий.              — Разве я похожа на ту, что способна лгать вам, повелитель? — мягко отозвалась женщина. — Я и ещё несколько жителей ходили туда, чтобы разузнать правду. Мои глаза видели пепелище ритуала, а мои люди ощущали на себе остатки той силы, что разорвала небо. Это не вымысел.              Орин, не сводя с неё глаз, с тихим вздохом отступил к широкому креслу и опустился. Мужчина запрокинул голову, а пальцы с едва заметным раздражением вцепились в тёмные пряди, откидывая их со лба.              — Скоро мы это проверим. Мой отряд должен вернуться до заката.              Не дожидаясь приглашения, Анира бесшумно отошла от окна. Двигаясь плавно, она остановилась у кресла, рука с нежностью опустилась на его плечо. Кончики пальцев едва заметно коснулись грубой ткани.              — Я мечтаю лишь о мире и о том, чтобы на небе снова сияло ясное солнце. Неужели наши желания так различны? Я верила, что столь могущественные правители способны распознать и сокрушить подлинное зло.              Её дыхание слегка участилось, а слова начали обволакивать сознание мужчины, как дурманящий дым. Орин почувствовал, как под её пальцами мышцы плеча непроизвольно напряглись.              — Мир, Анира, не дарят. Его выгрызают зубами и вымачивают в крови. Благие намерения — слабая валюта в этой битве.              — Моя решимость не из тех, что иссякают, — она наклонилась ниже, губы оказались в сантиметре от его уха. Рука сползла с плеча и легла на грудь, прямо над сердцем, чувствуя его учащённый, тяжёлый ритм. — Как и моя вера в тех, у кого хватит воли вернуть свет.              Орин медленно, почти нехотя, поднял свою руку и накрыл её ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг изящного запястья. Без лишних слов он потянул женщину, усаживая на широкий подлокотник кресла.              — Вера тоже коварный советчик, северная волчица, — прошептал Орин, губы изогнулись в улыбке. Свободная рука скользнула по её спине и рёбрам. — Она застилает глаза.              — А что их не застилает? — губы прошлись в сантиметре от его виска. — Власть? Или, быть может, страх перед тем, чтобы сделать верный шаг? Я указываю путь, при котором наши силы объединятся, и не растратятся впустую.              Её пальцы принялись выводить невидимые узоры на шероховатой коже под подбородком, и каждый круговой жест был словно петля, затягивающаяся вокруг его воли.              — Ты говоришь так, будто будущее — это свиток, который ты уже прочла, — проворчал Орин, поворачивая голову, чтобы вновь встретиться с её пытливым взором. Пальцы на талии сжались сильнее, притягивая её так близко, что их тела почти соприкоснулись.              — Я видела лишь то, что было и чувствую то, что есть сейчас, — их дыхания смешались, став единым целым в наполненном напряжением воздухе комнаты. — Разве эта уверенность, что вибрирует между нами, не знак? Разве не пришло время отбросить сомнения и взять то, что должно быть вашим?              Он замер, захваченный водоворотом её уверенности, близости и пронизывающих прикосновений. Стены его обычной подозрительности начали давать трещины под этим натиском.              — Возможно... ты и права, — наконец выдохнул он, и рука на её стане сжалась в новом, более властном жесте обладания. — Но я всё же дождусь вестей от своих людей.              На её губах расцвела медленная, загадочная улыбка, а в глубине глаз на мгновение вспыхнул и погас отблеск некоего торжества, слишком быстрый, чтобы его запечатлеть. Он сменился выражением глубокой, почти смиренной преданности.              — Я буду ждать с тобой, повелитель. И надеяться, что твои воины принесут вам ключ к тому будущему, которое можно построить общими силами.              Она мягко поднялась с подлокотника и пальцы на прощание задержались на его руке, передавая последнее, обжигающее касание. Отступив к окну, она вновь превратилась в безмолвную статую на фоне багрового хаоса, но в пространстве между ними теперь висела незримая, туго натянутая струна, готовая зазвучать от малейшего прикосновения.              Через несколько минут, он покинул покои. За дверью, захлопнувшейся за спиной Орина, остался густой, сладковатый запах чужеземных благовоний и давящая уверенность Аниры, казавшейся куклой, чьи нити ведут в багровую пустоту за окном. Он сделал шаг, потом другой, и холод коридора цитадели накрыл мужчину, подобно спасительной волне. Неподвижный и солёный воздух обжёг легкие, возвращая к реальности. Орин провел ладонью по лицу, будто сдирая с кожи невидимую липкую паутину женских слов. Маска принца с насмешливой улыбкой или невозмутимой уверенностью, которую он носил перед чужими людьми, сползла, обнажив усталость.              Шаги гулко отдавались под низкими сводами и вторили мерному удару прибоя где-то внизу. С каждой ступенью, уводящей вглубь замка, он чувствовал, как с плеч спадает тяжесть. Для подданных, для чужаков — он всё тот же Орин Скаллендер, с колючими шутками и дерзким взглядом. Но братья… знали трещину, что осталась в нём с того дня, когда море, столетия кормившее их род, решило взять высшую плату.              Острое и безжалостное воспоминание накатило внезапно. Пронизывающий ветер, бьющий в лицо на вершине Утёса Странников, солёные брызги, смешанные с дождём, и душераздирающий крик матери, который был хуже, чем любой звук шторма. Тот день выжег в нём душу дотла.              Старый король Торстен, их отец, великий Мореход, не уступивший ни одному шторму, — сорвался в кипящую пену. Не в бою, не в честном противостоянии, а из-за предательства мокрого камня под сапогом. Море приняло его, как своё, и их мать, Медная Королева Эльрин, не пережила этого. Её сердце остановилось в тот же миг, не захотев биться в мире, где не стало супруга. Одна свеча, задутая вслед за другой.              Их семья, их мир, их Велвуд — всё рассыпалось в прах за одни сутки.              Финнеган воспринял обрушившееся бремя как свою судьбу. Его скорбь ушла внутрь, превратилась в лёд и сталь. Он стал молчаливым утёсом, о который разбивались все волны, и явление пантеры лишь подтвердило его право на трон. Народ увидел в звере духа-хранителя, знак.              Кайден свою боль перековал в ярость. Мужчина стал мечом, щитом и стражем королевства. Его подозрительность и готовность точить топор при виде любой опасности — стеной, которую он выстроил, чтобы больше никогда не терять. Чтобы никакая угроза, ни морская, ни человеческая, не подобралась к тому, что осталось.              А Орин… Его обожженная душа не смогла ни замолчать, ни окаменеть. Неукротимая энергия горя искала выхода и находила его в рискованных поступках и в едких словах, что резали слух чопорным советникам. Он бежал в порт, в огни и шум таверн, где можно было утонуть в вихре чужих улыбок, звоне монет и мимолётных объятиях. Там, на время, можно было забыться. Его буйство было не столько легкомыслием, сколько криком, который никто не слышал за грохотом волн. И братья понимали. Их снисходительность была молчаливым соглашением: пусть лучше он будет таким, чем сломается совсем.              После победы в детстве над росомахой, у него осталась татуировка. После этого горя, лишь образ, который он примерял каждый раз, выходя из своих покоев.              Орин толкнул тяжёлую дверь в семейную столовую, и его накрыло волной знакомого, простого мира. Пространство было наполнено запахом дыма от камина, жареного мяса, воска и вечной, въевшейся в камень соли.              За длинным, светлым столом сидели Финнеган и Кайден. Старший брат откинулся в кресле, изучая языки пламени в очаге. Пальцы медленно водили по краю неполного кубка. Кайден, с несвойственной ему суетливостью, разделывал поджаренную на углях рыбу.              У ног короля, на тёплом камне, лениво потянулась пантера. В полумраке на мгновение сверкнули её зелёные, знающие глаза. Она была неоспоримой частью их молчаливого братства.              Орин молча рухнул на своё место. Ничего не говоря, протянул руку к кувшину, налил себе вина и залпом осушил грубую глиняную чашу. Горьковатый напиток обжег горло, но всё же принес облегчение. Он поставил чашу, встретился взглядом с Финнеганом, потом с Кайденом. Те пожелали промолчать насчёт его опоздания.              И в этой простой, суровой атмосфере зала, где когда-то шумели их детские голоса и гремел смех отца, Орин наконец смог выдохнуть. Здесь, за этой дверью, ему не хотелось притворяться. Здесь он мог быть просто Орином, и это стало его единственным, нерушимым убеждением.              — Есть какие-то вести? — Орин решил прервать молчание, отодвигая от себя пустую чашу.              Оторвавшись от рыбы, Кайден поморщился, будто проглотил что-то горькое.              — Да какие там вести. Альбарийцы, завидев кровавое небо, сначала спешно сбежали, а теперь всё набиваются в друзья. Видите ли, мы не можем друг без друга. — Он коротко усмехнулся. — Хотя тут скорее они без нас не смогут. Их флот треплет штормами, а поля засыпает пеплом с материка. От былой спеси не осталось и следа.              Финнеган, шумно вздохнув, пригладил взъерошенную шерсть пантеры.              — Отчаяние и страх не дают нам верных союзников. Они делают людей покорными, но ненадёжными. Люди Альбарии ищут не братьев по оружию, а спасителя, на которого можно будет потом возложить всю вину за новые неудачи.              — Именно! — Кайден ткнул ножом в сторону брата. — А мы и так тащим на себе всё королевство. И ладно бы свои проблемы, так теперь ещё и эти «союзники» с их вечными жалобами и просьбами. Иногда мне кажется, что ты, Финн, слишком мягок с ними.              — Я тоже стараюсь помочь Велвуду, — будто невзначай встрял Орин.              Кайден приподнял бровь и медленно обернулся к младшему брату.              — То есть ты хочешь сказать, что притащив в замок какую-то северную куртизанку из борделя, ты прямо-таки раскрыл тайны всего мира и оказал неоценимую помощь королевству?              — А может, и раскрыл? Что ты на это тогда скажешь, Кай? — невозмутимо парировал Орин, откидываясь на спинку стула.              — Только не говори, что ты и впрямь купился на её россказни. Неужели в перерывах между ублажанием тебя она успела навешать ещё и лапшу на уши? — усмехнулся Кайден, многозначительно скользнув взглядом по брату.              — Успокойся, Кай, я с ней не спал, — парировал Орин, притворно-сочувственно покачав головой. — Но раз уж ты с таким рвением мою постель проверяешь, не прислать ли тебе девушку? Выпустишь пар, нервы успокоишь… Или ты просто завидуешь, что я нашёл человека, который может принести королевству реальную пользу, вместо того, чтобы подобно тебе просто точить клинок да хмурить брови?              — Заткнитесь оба! — кулак Финнегана с грохотом опустился на деревянную столешницу, заставив посуду неприятно задребезжать. — Ведёте себя как мальчишки на рыночной площади. Орин, о чём речь? Говори без ужимок.              В этот момент в столовую тихо постучали. В проёме показался воин в дорожном плаще, запылённом и помятом. Завидев его, Орин растянулся в хитрой, самодовольной улыбке и жестом подозвал мужчину. Тот, спешно протянув небольшой, туго свернутый свиток, молча удалился, отступив в тень коридора.              — Как это понимать, брат? — Финнеган нахмурился, скрещивая руки на груди. — Ты что-то скрываешь от Совета?              — От Совета может быть. От вас — никогда, — мужчина развернул пергамент. — После той ночи в «Бархатном Скате» я отправил небольшой отряд на разведку, пару своих проверенных людей. Их задачей было добраться до деревень у подножия Чёрного Хребта, проверить на месте рассказы той самой северной куртизанки, — язвительно передразнил брата Орин.              Кайден покачал головой, как бы поражаясь очередной непродуманной выходке брата.              — И ты решил доверить такую миссию каким-то наёмникам, основываясь на словах женщины с сомнительной репутацией? Гениально. Ну и что же твой отряд говорит?              Орин, быстро пробежав глазами по строкам, снова улыбнулся, и на этот раз в его улыбке помимо самодовольства читалось зловещее удовлетворение. Он поднял взгляд на братьев.              — Получается, они подтверждают каждое слово. Вот, послушайте... — Орин разгладил свиток и начал зачитывать, вкладывая в слова мерный тон:              «...жители поселения Утренняя Роса, что в двух лигах от Чёрного Хребта, в один голос утверждают, что незадолго до «Восхождения Ока» видели крупный отряд в чёрных доспехах с гербом ворона. Они прошли через их земли, не скрываясь, направляясь вглубь ущелий. Через несколько часов последовала вспышка, ослепившая полнеба, а затем — грохот и дрожь земли. После этого из гор начали выползать твари, а небо затянулось алой пеленой.              Местные старейшины указывали на обугленные остатки древнего капища в высокогорье, куда, по их словам, и направились воины Ноктвиса. Говорят, там до сих пор пахнет серой и пеплом, а камень оплавлен, будто в горне гиганта.              На обратном пути отряд видели спешно покидающим ущелья. С ними была девушка — бледная, почти бездыханная, с телом, покрытым странными отметинами и многочисленными ранами.              Несколько смельчаков из числа местных, знающих тропы, решились подняться к месту ритуала после того, как земля утихомирилась. Они подтверждают: всё капище выглядит так, будто там бушевала ритуальная кузница. Камни спеклись в стекловидную массу, а воздух до сих пор обжигает лёгкие. Все следы ведут к чужакам с севера».              — Вот и всё, — Орин опустил свиток. — Мы, видимо, нашли виновных в этом безумии, тех, кто разорвал небо. Король Ноктвиса принёс наш мир в жертву своей жажде силы.              Финнеган сидел не двигаясь, его лицо было спокойно, но в глазах бушевала буря. Кайден первым нарушил молчание.              — Если это правда... — он выдохнул, сжимая кулаки, — то это акт безумия. Объявление войны всему миру и нам в том числе.              Орин кивнул, становясь более серьёзным.              — Теперь вы понимаете? Я привёл в замок не куртизанку, а ключ к нашему выживанию и светлому будущему.             

***

      Багровый свет, как пролитое вино, застывшее в воздухе, окрашивал зубчатые стены замка Ноктвиса и лица тех, кто осмеливался выйти под его липкий, неестественный взор. Кариан стоял на краю пустынного внутреннего колодца, опершись ладонями о прохладный камень выступа. Рядом, в трех шагах, застыла Изабелла. Её взгляд был устремлен в пульсирующую высь, где Искаженное Солнце медленно плыло по небосводу, словно раскаленный шар из крови и угля.              Безоговорочно царила тишина. Ни птичьего щебета, ни привычного шума города — лишь изредка слышался низкий, всепроникающий гул самой земли, ставший мелодией их новой, изломанной реальности.              Изабелла сделала шаг вперед, на грубый булыжник плаца. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, чтобы вскоре плавно расслабиться. Казалось, она прислушивается к чему-то далёкому, к музыке, что звучала лишь в её сознании. И эта музыка вскоре начала диктовать девушке свои правила.              Сначала последовало едва заметное движение. Руки плавно взмывали вверх, описывая в воздухе невидимые узоры, а затем обрывались резким, срезающим движением — лишь тень удара, его воспоминание. Тело изгибалось, следуя за воображаемым противником, то грациозно уворачиваясь, то замирая в натянутой стойке. Носки скользили по камню, почти не издавая звука. Это был странный гибрид боевого искусства и танца — смертельный вальс, где партнёром была её собственная ярость, боль и те тени, что таились глубоко в душе.              Она будто искала в этом движении утерянные осколки себя, пытаясь соединить ярость воина с изяществом девушки, которой когда-то была.              Кариан не шевелился, лишь его серые и внимательные глаза неотрывно следили за каждым её жестом. Он видел, как в этом танце оживали тени прошлого — жесткость Дар'Хаар, отблеск эльдорской выучки и та дикая, необузданная энергия, что была сутью самой Изабеллы.              Музыка в её душе менялась. Спокойствие уступило место нарастающему напряжению. Движения Изабеллы стали резче, порывистее. Плавные скольжения сменились короткими и яростными выпадами. Она наносила удары по воображаемому противнику и призракам, что терзали её разум, по самому багровому небу. Дыхание девушки участилось, волосы, подхваченные внезапным порывом ветра, подлетели, скрывая волнистой пеленой встревоженное лицо.              И тогда Кариан оттолкнулся от выступа.              Не говоря ни слова, он просто вошел в её танец, как входят в бой — уверенно и без колебаний. Не касаясь девушки, стал её отражением, тенью и противовесом.              Когда Изабелла устремлялась вперёд, Кариан отступал. Его плечо скользило в сантиметре от женской руки, повторяя рисунок атаки. В её прыжке, в стремительном пируэте, он описывал вокруг Изабеллы сжатую, приземлённую дугу — подобно тени большого зверя, что кружит вокруг добычи, не решаясь сомкнуть челюсти. Кариан и Изабелла будто парили в пространстве, разделённые лишь тонкой плёнкой воздуха, что трепетала от прерывистого дыхания. Каждый их вздох, каждый взмах рождал в воздухе незримую силу, тягучую и плотную, сотканную из вызова и скрытого притяжения.              Это был немой диалог, где словами были взгляды, а аргументами — жесты. По щекам Изабеллы стекали слёзы, которых она, казалось, даже не замечала, в то время как в глазах Кариана горел огонь абсолютного понимания. Он принимал её уже не той, кем она была, а той, кем стала — сломанную, яростную, непредсказуемую, невероятно сильную и до безумия красивую в своём хаосе.              Энергия, копившаяся в них, достигла предела. Движения Изабеллы стали непредсказуемыми и почти отчаянными. Она выплескивала наружу всю свою боль, гнев, страх и ту странную, искаженную надежду, что теплилась под грудой пепла.              И Кариан отвечал ей тем же. Его танец, до этого сдержанный и контролируемый, взорвался ответной яростью. Не против неё, а вместе с ней. Он отражал энергию девушки, множа её, направляя в единый вихрь. Кружась по плацу, два одиноких шторма, сливались в единый ураган.              В этом хаосе была ужасающая красота двух искалеченных, но не сломленных душ, нашедших друг в друге единственную возможную отдушину. Они не могли говорить о своей боли, но могли показать её.              С последним, пронзительным вздохом, разрезавшим воздух, Изабелла замерла в низком поклоне, её руки дрожали, а грудь часто вздымалась. Кариан, прикрыв глаза, остановился в сантиметрах от девушки.              Они не спешили двигаться, всё ещё связанные незримыми нитями только что отзвучавшей симфонии. Воздух трепетал, наполненный всем, что было сказано без единого слова.              Изабелла медленно выпрямилась, взгляд, прежде пустой и яростный, теперь был усталым. Она посмотрела на Кариана с благодарностью, он же попытался вложить в свой взгляд всю суровую нежность.              Не сказав ничего, Изабелла развернулась и медленно пошла к коридорам замка. После танца её фигура показалась мужчине особенно хрупкой. Кариан не стал следовать за ней и поднял голову к багровому небу, слушая, как тишина снова смыкается над миром, чувствуя на своей коже жар от того огня, что они только что разожгли вместе. Это была очередная битва, в которой не было ни победителей и ни побежденных. Однако возникло понимание, что их демоны будут танцевать вместе. До самого конца.