Мой двадцать пятый день рождения

Перед глазами чёрный экран, пустота, небытие. После поездки на Пенаконию небытие отталкивает и пугает, но оно существует вместе с ним, является его частичкой, если умрет он, то и небытие вместе с ним.. хм.  Резкая мелодия врывается в сознание, перед глазами начинает рябить разноцветными огнями. Красный. Синий. Белый. Желтый. Опять красный. И картинка становится потихоньку четкой. Вот чистый белый потолок, под боком ощущается что-то теплое и мягкое. Фишка снова с ним уснула, хотя обычно предпочитает просторный диван, вместо кровати с беспокойно спящим хозяином. Глупышка. Хорошо, что парень не пнул её во сне или не скинул с кровати.  А мелодия будильника начинается заново и уже разъедает мозг, хотя утро только началось. Какой там день недели? Пятница кажется. Всё равно, если будильник прозвенел, значит будний день. Снова лицезреть отсчеты, появляться на встречах, совещание в семь..  Мелодия началась по третьему кругу, сознание начинает засыпать под эту мелодию, но кошка, покоящаяся всё это время под рукой и довольно мурлыкая, встает и трется об руку блондина, видимо просит кушать.  Делать нечего, нужно выключить будильник, покормить котейку, умыться, закинуться кружкой кофе, одеться по фэншую, закурить перед работой и бла-бла-бла..  Еле как, но получилось встать с кровати и тыкнуть на кнопку, оповещающую о пробуждении хозяина, Фишка уже бодро спрыгивает с кровати и трется о ноги парня, жалобно мяукая. Маленький комочек счастья, мать его. Ей всего два года, а повидала за свою маленькую жизнь уже много. И улицу, и аукцион, и смерть своих собственных братьев и сестренок.. как там говорится? Какой питомец такой и хозяин?  Парень накладывает влажного корма в миску, сухой коте не нравится, и меняет воду на свежую. Та довольно поедает небольшие кусочки мяса и облизывается, ну чудо.  Он еле отрывается от лицезрения своего домашнего счастья и идёт в ванную комнату. Подходит к раковине и видит перед собой лохматого, сонного, недовольного юношу, которому почти двадцать пять.. а какое сегодня число?  Голова начинает гудеть и парень хватается за неё, зажмуривая глаза. Снова пустота, чёрный экран, небытие. Он пытается избежать его, судорожно открывает глаза, но перед ним всё рябит. Белый. Черный. Белый. Черный. Надежда. Небытие. Блондин набирает полную грудь воздуха, считает до пяти и выдыхает, повторяет так ещё раза три и открывает глаза окончательно, понимая что на время утихомирил его.  «Молодец, Какавача» — хвалит себя парень, резко вспоминая совет психолога пятилетней давности. Его тогда Яшма насильно отвела к нему со словами: «Так компания сможет доверится тебе» и ушла, закрывая дверь и оставляя зашуганного мальчика напротив страшного дяди, которому мало того что ничего не хочется рассказывать, так и в помещении одном находится невыносимо. Кстати, дядька оказался достаточно добрым и наивным. Ему получилось наплести что-то про улучшение здоровья после сессий, про то что таблетки помогают увидеть мир ярче (на деле он употреблял немного другие таблетки с противоположным эффектом). Кстати, Фишечку он завел тоже по рекомендации от него, но тут скорее не то чтобы из-за него, просто для парня это был как знак судьбы, что ночные размышлении о том чтобы потеснить квартиру с ещё одним созданием, не такая уж и бредовая идея.   А потом он перестал к нему ходить из-за того что его начали отправлять в командировки, тогда он ещё удачно завершил какое-то задание и прошел успешно стажировку, поэтому на следующий день парень числился уже как каменное сердце. Всё-таки, компания доверилась ему. Или его приукрашенным фантазиям.  Какавача не замечает как сполоснул лицо и почистил зубы, сознание его возвращается ровно тогда когда он стоит посреди спальни. Лучи встающего солнца неприятно бьют в лицо, из-за чего приходится зажмуриться и прикрыться рукой. Парень подходит к шкафу и бегло просматривает обширный ассортимент. Через пару минут попыток соорудить что-то новое и необычное, тот решает плюнуть на эту затею и одеться как обычно.  Впервые за всё утро он берет телефон в руки и.. оу. Сегодня пятое мая. Его день рождение. Двадцать пятое день рождение. Он никогда не празднует его, не хочется праздновать день, когда его народ перерезали. Стоит только об этом подумать как снова перед глазами всё черное. Пустота, небытие. Сегодня оно зачастило. Хотя, не удивительно. Та же тактика: набрать воздух в легкие, досчитать до пяти, выдохнуть. Три раза достаточно. Он открывает глаза и мир возвращает краски.  По хорошему нужно сходить к врачу и обговорить этот вопросик. Однако он ни разу не видел врачей, которые лечат вернувшихся из небытия, которые срослись вместе с ним. Да и его скорее всего отправят на опыты, так как авгинское тело не изучено. От этой мысли бьёт мурашками.  В голову неожиданно врезается мысль, которая воодушевляет Какавачу, и тот идёт к входной двери, по пути накидывая пальто и желая удачи Фишке, на что та довольно мяукает. 

***

В офис он влетает весь светясь от счастья. Работники ниже по рангу лишь недоуменно смотрят на начальника, а идущая по пути Топаз и вовсе останавливает его за плечо и смотрит беспокойно.  — С тобой всё в порядке? — она отчаянно пытается не показывать вид, что беспокоится, только поджатые губы выдают её. Бедняжка.  — Разумеется, — в ответ летит довольная улыбка до ушей и, на удивление, он сильно не напрягается. Либо она уже вросла в кожу, либо его и правда воодушевило это.  — Авантюрин, — девушка смотрит уже недоверчиво, — ты квартиру депнул или почку?  — Удивишься ли ты, если узнаешь, что я ни вчера, ни сегодня не ходил в казино?  — Ты заболел? — та уже выглядит не напуганной, а шокированной. Прикладывает руку ко лбу, щурится, пытается по лицу прочитать что случилось. Жаль, что у неё никогда это не получалось.  — Я в полном здравии, подруга. А теперь позволь с клиентом встретиться, — аккуратным движением он убрал её руку от своего лица и пошёл в сторону кабинета, оставляя коллегу в шокированном состоянии.  В кабинете светло. Раньше казалось, что стены давят и воздуха катастрофически не хватает, сейчас наоборот. Слишком.. просторно? Легко? Свежо? Всё в вместе?  Легкий стук в дверь выводит из мыслей парня и тот инстинктивно поворачивается, лучезарно улыбаясь, когда замечает знакомую макушку, выглядывающую из двери. Рацио.  — Доброе утро. Мне сказали передать эти документы вам, — знакомый голос разносится по кабинету, а говорящий заходит в него, смотря на парня, — У вас всё нормально?  — Так ты секретаршей моей заделался? Если хотел увидеться, то мог просто написать или позвонить, — он подмигнул, на что мужчина перед ним лишь закатил глаза и протянул документы.  — Нас опять отправляют на задание. В этот раз на Русалку.  — Не опять, а снова, док. Всё же для корпорации мы козыри в рукаве, с моей-то удачей и твоими мозгами.. — Я прекрасно об этом осведомлен, не повторяйтесь.  Какавача всё-таки берет документы и пролистывает их. Ага-ага, понятно. Он поджимает губы и думает. Думает-думает-думает. Не хочется подставлять какого-никакого товарища. Всё-таки, не один раз он его жопу прикрывал, помогал с бессонницей, когда их по ошибке заселили в один номер, рассказывал в особенно долгих поездках лекции для студентов, ни раз из бара забирал, а потом слушал многочасовые разговоры про то, как ужасно было в рабстве и прекрасно в объятиях сестры, да и эта записка на Пенаконии.. — Ты же осведомлен о деле из документа, да? — начал блондин с далека, взглядом показывая на бумажки в своей руке.  — Естественно, и рассчитал сколько примерно мы там пробудем. Меньше недели, — Рацио скрестил руки на груди и недоверчиво посмотрел на коллегу, — К чему вопрос?  — Чисто теоретически, — папка летит на стол, — если со мной вдруг что-то случится, ты сможешь завершить задание один?  У него нет гарантии, что сейчас не польются вопросы и не начнется лекция о том, что причинять себе вред или ввязываться в драки это глупо и иррационально.  Но он сделал ставку.  — Чисто теоретически, — мужчина повторяет интонацию коллеги, — да, могу.  И она сыграла.  Какавача еле заметно выдыхает, на что доктор поднимает недоуменно бровь. — Как всегда могу на тебя положится, — он хихикает, — Это была проверка, расслабься. Нет, это была не проверка, и они оба об этом знают, поэтому появляется напряжение в кабинете.  — Ну что ж, — всё-таки начинает блондин, — Свободен сегодня вечером?  — Смотря для чего.  — Показать кое-что хочу. Тебе понравится.  — Куда и во сколько?  — Можем из офиса прям пойти. В восемь в моем кабинете.  Рацио лишь кивнул и ушел. Ни вопросов, ни вопросительных взглядов, ничего. И хорошо, меньше знаешь - крепче спишь. 

***

Парень идёт быстрым шагом и потихоньку срывается на бег.  Он опоздал. Конечно же, он опоздал.  Алмаз, сука такая, решил, что будет очень увлекательно спросить каждого из коллег о том, как можно улучшить КММ. И дал на постройку ответа десять минут, спасибо.  — Ты опоздал на двадцать восемь минут и сорок три секунды, — на диване с ровной осанкой, сидит Рацио и читает какую-то книгу. Вроде че-то по физике. Физмат хренов.  — Извиняюсь, на совещании задержался, — но плевать, как же плевать. Осталось совсем немного.  — Ты хотел мне что-то показать? — мужчина убирает книгу и встает с дивана, в его глазах играет интерес.  — А, да. Ты иди лифт вызывай, а я пока возьму кое-что и кабинет закрою, — левая рука отправляется за спину, не из-за того что он боится, а из-за того что взволнован. Ах, даже небытие его пощадило и не трогало весь день.  На это Рацио лишь хмыкнул и направился прочь из кабинета. Так, надо перезагрузиться. Он набирает полную грудь воздуха, выдыхает, открывает глаза и мир заиграл уже новыми красками. У него приблизительно тринадцать минут, чтобы взять всё необходимое, закрыть кабинет и добежать до лифта.  … — Вы задержались, неужели потеряли кольцо за один рабочий день? — они уже ехали в лифте и, вау, он опять опоздал. На две минуты. Пришлось повозиться с замком.  — А ты о сохранности моих колец переживаешь? Как мило, — удивительно, но сегодня он ни одного не надел.  — Размечтался, — о, они снова на «ты». Это не может не радовать. Вообще, Какавача пытался понять, по какой причине Рацио не может определиться как к нему обращаться, но когда из его уст вылетает доброе и почти нежное «ты», то парень тает, как мороженое на солнце. Ванильное такое, ммм.  Они выходят из лифта на первый этаж. На нём так тихо, спокойно, ни одной души. Ну конечно, кто будет задерживаться на работе до девяти. Максимум Алмаз и Опал, но они тут чуть ли не живут (нет, серьезно, у них есть свои апартаменты где-то на заоблачных этажах. Увидеть воочию не вышло конечно, но слухов об этом мама не горюй)  Они выходят из офиса и идут через парк, одновременно с этим наслаждаясь компанией друг друга природой. — Док, музычки? — блондин протягивает беспроводной наушник.  — Я сомневаюсь в твоем вкусе одежды, ты думаешь, я не буду сомневаться в твоем вкусе в плане музыки? — Тебе понравится!  — Если это не классика, то не понравится.  — Ужас какой. На, послушай.  С горем пополам, мужчина всё-таки принял наушник и надел его. На удивление, там не было какой-нибудь западной попсы и недорепа. Парень счел его удивленное, но довольное выражение лица, как комплимент.  Так они и дошли до дома парня, а потом поднялись на самый последний этаж и вышли на балкон.  — Ах, красиво, — Какавача ощутил детский восторг от предстоящей картины ночного города и вынул наушник из уха, кидая его в кейс.  — Согласен, — сдержано ответил Рацио и отдал второй наушник, — Ты хотел мне это показать?  — А? Нет-нет, что ты, можешь считать это своеобразной обстановкой, — парень не отводит взгляд от пейзажа и в итоге поворачивает голову в сторону коллеги, — Знаешь какое сегодня число?  — Глупый вопрос, пятое мая, — он скрещивает руки на груди, одновременно с этим вспоминая все праздничные даты и надеясь только на то, что сегодня не.. — Мой день рождения, кстати, — блондин хихикает, когда видит растерянное лицо Рацио и потому приободряющее добавляет: — Я его обычно не отмечаю, нет желания отмечать день истребления всего народа.  — Мне жаль, — и в этих двух словах слышится сочувствие. Ну хоть не начал судорожно придумывать оправдание или поздравлять и на том спасибо.  — Не стоит, просто.. — Какавача достает откуда-то из-за пазухи бутылку ликера и два стаканчика, фокусник хренов, — не хочешь выпить со мной?  Доктор лишь кивает и наблюдает за тем, как по пластиковым стаканам разливается чья-то зарплата. Сколько он стоит? Сорок тысяч? Сто? Парень пододвигает наполненный стакан собеседнику и поднимает свой.  — Что ж, спасибо, за то что согласился выпить со мной, док.  — Это меньшее, что я могу сделать, картежник.  Стаканчики с тихим стуком пластика о пластик чокаются. 

***

— Да ладно! И после этого тебя считают самым жестоким и бессердечным? — блондина уже вело, только чуть-чуть. Они ещё не перешли к десерту, не стоит сильно отключаться от реальности.  — Да, в университете есть и подобрее преподаватели, так что, по сравнению с ними, я самый жестокий и бессердечный, — Рацио ухмыляется и допивает стакан залпом. Он уже достаточно пьян, чтобы не вспомнить событий этой ночи, так что.. — О, ужас, — Какавача улыбается и хихикает, — А вот.. ты же любишь философствовать?  — Ну как сказать, — речь приобретает оттенок серьёзности и сосредоточенности, но волосы всё ещё немного лохматые и кудрявые, выдавая состояние хозяина. Интересно, парень раньше этого не замечал, — В философии я скорей любитель.  Время от времени могу подумать или порассуждать на ту или иную тему, но не позиционирую себя как философа.   — Чисто теоретически, если я умру, ты придёшь ко мне на могилу? — вопрос в лоб, как бы не получить книгой сейчас по голове, но вероятность этого очень низкая.  — Я начинаю задумываться о том, чтобы отправить тебя к психологу, — доктор смотрит на блондина сквозь пелену перед глазами, а потом резко выдыхает, — Да, приду.  — Оу, это мило, — парень хихикает и смотрит влюблено  довольно на коллегу, — Давай сыграем?  Какавача достает из внутреннего кармана пиджака револьвер, из-за чего Рацио резко становится серьёзным.  — Мне казалось, мы прошли данный этап, — опьянение как рукой сняло. Ком в горле встал от вида оружия в руках достаточно безрассудного человека.  — Ну что ты! Это просто развлечение, ничего более!  — Я смирился с твоим маниакальным азартом и вечными похождениями в казино, но питать твою новую зависимость или фетиш, я не собираюсь.  — До-ок, не будь занудой, хотя бы в мой день рождение!  Рацио колеблется, не хочется снова испытывать удачу и пускать пули в сердце парня, хоть и холостые.  — Какова вероятность, что пуля окажется заряженной? — мужчина сдаётся, он не сможет отговорить его даже если будет потом читать лекции о важности той или иной жизни. Его это просто не возьмёт, слишком много  поведал.  — Всего лишь сто процентов, — он кладет револьвер в руку и направляет дуло ровно себе в лоб, — Стреляй. Если беспокоишься за судимость, то я решил этот вопрос, тебе не о чем переживать.  — Ты.. совсем головой рехнулся? — Рацио начинает паниковать. Одно неверное движение и перед ним будет лежать распластанное тело самого дорогого да, самого дорогого человека, а его кровь будет на твоих руках. Сука.  — Хорошо, — Какавача как-то слишком легко сдается, поэтому мужчина напрягается, — Переформулирую. Выполни моё последнее желание и пусти пулю в лоб, пожалуйста.  Так нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Но в этом коротком «пожалуйста» столько боли, столько мольбы, надежды.. будто человек просит сохранить жизнь, говоря что у него есть жена и дети, иронично, что тут ситуация наоборот. Никого нет, и просят лишить жизни. — Я не могу.. а как же Топаз? —  последние попытки вразумить этого человека.  — Мы с ней не были друзьями, — вдруг серьезно говорит парень, но, заметив страх на чужом лице, начинает улыбаться. По настоящему. Не фальшиво, — Ну же.  — Яшма? Сугилит? — так хочется кинуть этот револьвер с балкона, просто схватить эту блондинистую макушку и прижать к своей груди, сказать, что прибьёт его за ещё одну такую выходку. Но реальность куда сложнее и страшнее.   — Боже упаси, ты ещё Освальдо Шнайдера вспомни, — парень начинает закипать. Пустить, мать его, пулю в бошку своему не самому приятному коллеги, что может быть лучше? Избавится от этого груза, от бесящего человека под боком, работать, наконец-то, в одиночку, — Веритас, нажми на курок.  Собственное имя заставляет холодок пробежаться по коже. Он не хочет это делать. Нет, нет, нет, нет, нет.  — Нет.. — неуверенно выдает Рацио, в его глазах видны намеки на слезы, он на грани, но темнота Пир-Пойнтской ночи не позволяет рассмотреть детали, — Я не могу, Рин..  — Позаботься о Фишке, — Какавача улыбается мягко, тепло, нежно. Палец ложится на курок, готовясь к неизбежному. Небытие начинает расстилаться перед глазами, и он их закрывает.  Щелчок.  И больше не открывает.