Токсичные

Петербург, как всегда, встретил Руслана прохладным воздухом и моросящим дождём. После удушающего плена плацкарта, пропахшего потом и носками, освежающая питерская погода – самое то. Руслан плотнее запахивает куртку, натягивает капюшон, прячась от сырости, и прибавляет шаг. Казалось, куда уж быстрее? Он и так всегда двигался как на иголках – нервно, порывисто, резко, быстро. Со стороны, наверное, смахивал на дёрганого наркомана. Непокорная чёлка назойливо лезла в глаза, требуя внимания. "Пора бы подстричься," – лениво подумалось Руслану. Вскоре надоедливая морось переросла в сильный ливень, заставив почти не глядеть вперёд. Его взгляд был прикован к лужам, безжалостно пожирающим его любимые вансы, которые уже не казались такими чистыми, какими были на вокзале. Ветер ласкал лицо, изредка вызывая приятные мурашки. В какой-то момент бешеного марша он резко и неестественно замер, оглядевшись. Улица казалась очень странной и незнакомой, будто он никогда и не жил в Петербурге. Семь лет их совместной жизни сплелись в один большой узел, а Руслан так и не смог запомнить дорогу до знакомой квартиры. Пришлось нырнуть рукой в бездонный карман рюкзака, выудить телефон и приняться дёрганно листать переписку, выискивая хоть какую-нибудь зацепку, намёк хотя бы на название улицы или номер дома. Он бы никогда не позволил себе позвонить Кашину просто так, из человеческого интереса, чтобы узнать адрес общей квартиры. Разве что… разве что узнать, покормлен ли Ирис. Но Ириса давно уже не было – с тех пор, как Руслан пробухал не просыхая две недели в Москве, а Данила, потерявшись в днях, приходил в себя после передоза в компании Леры, совсем забыв о коте. Да, Ирис… Уже прошёл год, но послевкусие от этой клички неприятно давит комом чего-то мерзкого и противного в горле. Тогда они на пару месяцев стали как обычная парочка, сплотившись общим горем. Пили вместе чай, заказывали "мак", почти полностью выпадая из реальности, но долго такая идиллия продолжаться не могла. И вот в который раз Руслан снова уезжает в Москву под предлогом "работа". Конечно, Даня всё понимает, просто замалчивает. Никакой работы не существует. В общем, они много чего замалчивают, например, почему Кашин ещё не сдох от передозировки дешёвой и химозной хуйни, почему он ебётся с Лерой, почему они так ненавидят друг друга, почему они ещё вместе? За пару секунд на экран телефона падает несколько капель, что Руслан спешно протирает рукавом кофты. Город кажется бесконечным. Звук дождя глушит человеческие голоса. Хлюпанье подошв о лужи повторяется раз за разом. Дереализация отделяет Руслана от мира, кажется, будто это жуткий сон, вот-вот он проснется, и все будет хорошо. Всё будет хорошо. За очередным домом виднеется знакомая парадная. Лестница слишком мокрая, чтобы на ней не поскользнуться. Спина под курткой вся мокрая, неприятно отдаёт тупой болью в мозг. Капли скатываются по лицу. Хочется никогда больше не вставать. Никогда. Руслан слишком пьян. На кухне в кастрюле варёная гречка. Тварь. Знает, что сожитель терпеть не может гречку. Рядом собачья миска с молоком – непереносимость лактозы. Как и ожидалось, Данила лежит в комнате совсем без света и вообще каких-либо признаков жизни. Выключатель неприлично громко щёлкает в густой темноте. Освещение явно даёт понять, что Кашин нанюхался до передозировки. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Зубы сами раскусывают губу до крови, примеряя, сколько грамм могло быть в пакетиках на ковре. Звонить Лере? Руслан присел на корточки, тщетно пытаясь различить в полумраке квартиры едва заметное дрожание чужих век. — Припёрся, выблядок? – еле слышно прозвучало снизу, когда Руслан отстранился от чужого лица. Губы Дани едва дрогнули, пока он, приоткрыв глаза, не одарил Руслана мерзкой улыбкой. Руслан сделал вид, что бездушное тело на полу его ни капли не тронуло. Лишь недовольно вздохнув, он молча принялся собирать зип-пакеты, рассыпанные по полу, будто не слыша чужие провокации. Что-то тяжелое свинцом легло на душу, выдавливая остатки крови. Было тоскливо, но Даниле он ни за что не покажет своей слабости. Между ними – пропасть недоверия, выдохшаяся наркотиками, алкогольным угаром и ядовитой гомофобией. Здесь не могло быть и намека на человеческое тепло. И все же, вопреки всему, их что-то связывало: подколки, общие ломки, общие муки от похмелья, едкая ирония, последняя капля из одной бутылки на двоих. Руслан, собрав в охапку мусор, уходит на кухню, избавляясь от пакетиков с остатками порошка. Наполнив стакан водой до краев, он жадно выпивает её. Живительная прохлада разливается по телу, отгоняя душные мысли. Где-то на заднем плане слышится приглушенный шорох – кажется, Данила опять запутался в одеяле. Руслан, ввалившись в комнату и громко шмыгнув носом, рывком стащил с себя штаны вместе с футболкой. Даня, хрипя, перевернулся на бок, нашаривая рукой край одеяла, запутавшегося под ним. — Подвинься, свинота, — рявкнул Руслан, выдирая ткань и тут же швыряя её Даниле в лицо. Решив промолчать, Кашин опустился на самый край разложенного дивана. Руслан пристроился у стены, погруженный в телефон. Экран высвечивал его резкий профиль, и Даня, словно зачарованный, не отрываясь, изучал чужое лицо. Это навязчивое внимание невыносимо раздражало Руслана. — Чё вылупился, ебло? Данила невольно хмыкнул и, пошатываясь, рухнул рядом. Тушенцов сморщился, брезгливо отодвигаясь к стене. — Ты купил алкашку? — Даня судорожно вцепился в руку парня. — Ты не просил. — Думал, у тебя хоть что-то от мозгов осталось, — грустно пробормотало существо, повиснув на руке. — Слушай, ты ходячая помойка, это у тебя от мозгов одно название, всё своей хуйнёй химической разъел, ебланище. — Руслан резко приподнялся на локте, впиваясь злобным взглядом в чужое расплывающееся лицо. Даня жадно рассматривал его обнаженный торс. — Скажи своим шлюхам, чтобы не царапали тебя своими когтищами. — Лучше скажи своей суке, чтобы перестала метить тебя. Данила, неосознанно нахмурившись, провел ладонью по багровому засосу на шее. Руслан, с облегчением откинувшись на подушки, вновь погрузившись в светящийся экран телефона. Не успел он толком сориентироваться, как тяжелая туша оседлала его, выбив телефон из рук и зафиксировав запястья над головой. — Блядь, слезь, скотина! Кашин впился в бледную кожу, оставляя на шее Руслана багровые отметины, словно клеймя свою добычу. Его хриплое дыхание мгновенно обжигало. Нижний грубо схватил рыжего за спутанные пряди, но не попытался оттолкнуть от себя. — Ты же любишь, когда больно, да? — прошептал Данила, обнажая клыки в дикой ухмылке. Руслан лишь низко застонал в ответ, его тело напряглось, но не от попытки вырваться, а от волны адреналина, ударившей в живот. Он чувствовал, как резинка боксеров соскальзывает вниз, обнажая кожу, а горячие пальцы Кашина уже впиваются в бедра, оставляя следы. — Псина… — прошипел Данила, прижимаясь губами к шее, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Руслан выгнулся, его руки сжали простыни, а ноги инстинктивно сжались. — Давай же, покажи, как ты умеешь выть… — Кашин провел языком по мочке уха, прежде чем вцепиться зубами снова, заставляя Руслана вскрикнуть. В воздухе витал запах пота, металла и чего-то дикого, первобытного. И, кажется, Данила не собирался останавливаться. — Скажи, ты хочешь этого, — Кашин приблизил лицо, их губы почти соприкасались. Руслан, дрожа, но не отрывая взгляда, медленно кивнул. — Я хочу, — его голос был тихим. Данила улыбнулся, обнажая зубы. — Тогда покажи мне, что ты хочешь, тварь. Шалава ненасытная. Руслан, уловив момент ослабления контроля, обрушился на Данилу, сбросив его с себя и стремительно припечатав к дивану. Кожа под пальцами пылала жаром. Нижний изогнулся в отчаянной попытке вырваться, но хватка Руслана была мёртвой. Дыхание его участилось, стало до ужаса горячим, а в глазах с каждой секундой сгущалась непроглядная тьма. — Сука, — прошипел Данила, но в его голосе не было злости, только натянутая нить азарта. — Думаешь, что ты тут главный? Руслан наклонился ближе, его губы почти коснулись чужого уха. — А кто ты, чтобы мне указывать? — тихо прошептал он. Кашин на пару мгновений оцепенел. Футболка, и без того сдернутая вверх, открыла еще больше мягкой кожи. Руслан провел пальцами по ребрам Данилы, почувствовав, как тот вздрогнул. — Ты же хотел показать, кто главный, — напомнил Руслан, его голос стал еще глубже, почти рычанием. — Так показывай. Данила приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но вместо этого его губы скривились в ухмылке. — Только не истери потом, что я тебя опять напетушил, — выдохнул он, а его локоть легонько уперся в бедро Руслана. Миг, и Руслан почувствовал, как Данила всей силой надавливает на него рукой, пытаясь перевернуть ситуацию. Но верхний быстро пресёк это, шлёпнув по бедру. Данила щурится, его губы слегка приоткрылись, он плавно проводит ладонью по члену Руслана, ощущая, как тот пульсирует под его прикосновениями. Он размазывает капли смазки, медленно, словно изучая каждую деталь. Руслан застонал, его тело слегка подалось вперед, но он не отпускал Данилу, продолжая удерживать его в своей власти. Даня не мог оторвать взгляда от того, как его пальцы скользят по горячей коже, словно они были созданы для этого. Каждый его жест был осторожным, но настойчивым, будто он исследовал новую территорию. Руслан вздрогнул, когда чужая ладонь сжала его чуть сильнее, низкий стон вырвался с покусанных губ. Дразня и едва не доведя Руслана до оргазма, Данила, усмехнувшись, сорвал с себя треники вместе с трусами, небрежно швырнув их на пол. Член давно ныл от переполнявшего его возбуждения. Плюнув на формальности, Даня смазал слюной головку, после чего, обхватив Руслана за бедра, приподнял его, молча заставляя сесть сверху. — Ах, бля-ять — простонал Руслан, упираясь ладонями в напряженный торс партнера, медленно опускаясь на твёрдый орган. Без подготовки вхождение оказалось болезненным и неприятным, но алкоголь и похоть притупляли остроту ощущений. Руслан зажмурился, тщетно пытаясь сдержать стон, но тот сорвался, низкий и хриплый, когда Даня медленно, почти мучительно, вошел в него до конца. Пальцы впились в широкие плечи Данилы, оставляя на коже багровые полумесяцы, а дыхание стало прерывистым и лихорадочным. Выждав несколько томительных минут, Даня резко надавил, вторгаясь глубже, и услышал надрывный вздох, сорвавшийся с губ Руслана. Тот, еле держась на руках, начал громко скулить, когда в него грубо вошел член. С каждой секундой жар нарастал, проникая в самое нутро, и сквозь боль пробивалось слабое, ускользающее наслаждение от трения о еще не размятую простату. — А… А! Даня… Даня, бля-я-ядь! — Чего? — пробурчал Даня запыхавшимся голосом, не прекращая движения. — Давай сменим позу, я уже не могу… Через минуту Руслан лежал, упершись щекой в мягкую обивку дивана и чувствовал, как мышцы напрягаются. Дыхание становилось прерывистым. Его пальцы вцепились в ткань, словно пытаясь найти опору в этом хаосе ощущений. Данила, нависший над ним, не спешил — его губы скользнули по лопатке Руслана, оставляя след из мурашек, которые побежали вниз по спине. — Блядь, ты можешь нормально войти? — вырвалось у Руслана, но его голос тут же прервался стоном, когда Данила медленно, но уверенно начал двигаться. Даня молча входил — его руки крепко схватили Руслана за бедра, пальцы впились в кожу, оставляя следы. Каждый толчок был глубже, каждый звук — громче. Руслан хрипел, его дыхание сбивалось, но он не сопротивлялся. Наоборот, его тело само поддавалось, следуя за ритмом, который задавал партнёр. Комната наполнилась звуками их дыхания, прерывистого и тяжелого, смешанного с хрустом мебели под их весом. Руслан чувствовал, как его сознание начинает плавиться, границы реальности размываться. Он больше не думал о том, как это выглядит или звучит — только о том, как его тело реагирует на каждое движение Данилы. — Даня… — застонал Руслан, его голос был едва слышен. Кашин, услышав свое имя, лишь усмехнулся в ответ и ускорил темп. Его руки переместились на бледные плечи, пальцы сжали кожу так, что Тушенцов коротко промычал, почувствовав легкую боль, смешанную с удовольствием. Руслан тонул в блаженной астракции, чувствуя, как горячие руки ласкают его кожу. Верхний прижимался грудью к его спине, выдыхая в шею жаркие слова, вкладывая в последние толчки всю похоть. Совершая последние короткие толчки, он излился внутрь. — Сука.