Полынь – любовная трава

☘️☘️☘️

      Маленький омежка допивал чай с пирогом, пока его папа говорил по телефону с дедушкой.       — Ты всё, милый? — Тэхён посмотрел на сынишку, как тот бережно собирал сладкие крошки с тарелки, облизывая пальчики, — Иди в свою комнату, а потом мы будем смотреть Ледниковый период.       — Третью часть? — четырехлетний Чимин-и распахнул глазки, загораясь, как гирлянда, — Где у них родился мамонтёнок и его назвали Персиком?       — Ага, именно, — кивнул Тэхён, влюблёнными глазами глядя на своего ребёнка.       — Где Сид нашёл детёнышей динозавра и воспитывал их? — восторг у ребёнка накатывал с невероятной скоростью.       — Точно! — подтвердил его догадки папочка, — Ты иди, а я пока с дедушкой поговорю и приду.       Счастливый омежка убежал в свою комнату, хотя это и комнатой трудно было назвать — маленький уголок их небольшой квартиры, отделённый красивой ширмой, вот это и есть его комната, но им и этого вполне достаточно.       Да, они с сыном жили небогато, хотя и не бедствовали, благодаря папе Сокджину. Об отце Чимина Тэхён уже старался не вспоминать, хотя нет-нет, да и взгрустнётся ему, что тот совсем не интересуется жизнью ребёнка.       Они с Мингю были знакомы ещё со школьной скамьи, потом они вместе поступили в институт, и как-то быстро у них всё закрутилось, затем Тэхён узнал о беременности, а Мингю будто корова языком слизала.       Нередко Тэхён слышал о нём, что гуляет направо и налево, как шалашовка, прости Господи, из одной постели в другую... Обидно было, что вот так вот получилось, но беременность он прерывать не стал, выносил и родил прекрасного омежку, отраду и папину и дедову...       И вот спустя несколько лет, когда они, как говорится, стали на ноги, Тэхён повстречал интересного альфу, свободного и неженатого, что немаловажно для омеги. И сколько тот уже клинья подбивал, сколько одаривал цветами, Тэхён рассуждал, как в той присказке,

Кто обжёгся на молоке, тот дует и на воду.

      — А зовут его-то как? — спросил Сокджин сына по телефону, — А то ты всё молчишь, да молчишь!       — Чонгук его зовут, па...       Тэхён прям так и воспылал весь, как бенгальский огонь, вспоминая их первое соитие, то ненормальное и бессовестное, когда они, гуляя поздно вечером по парку, забрели в какое-то отдалённое место, и там это и случилось...       Господи, как же ему было стыдно, кто бы только знал?!       И что бы тогда мог альфа о нём подумать, что такой он сякой, на пятом свидании сломался под натиском харизмы, а затем не мог принять ни одну смс-ку от альфы, боясь, что тот его оттолкнёт и всё...       Однако он ошибался, когда Чонгук прислал ему огромный букет, и послание в нём о ближайшем свидании и знакомстве с маленьким Чимин-и, это Чонгук уже прознал, и не собирался отступать.       Месяц они встречались, а потом Тэхён понял, что влюбился окончательно и бесповоротно, вот только старая закалка его родителей не позволяла ему вот так вот просто сойтись с человеком, не познакомив его с родителем.       — Так привози его сюда, делов-то! — всё, если Сокджин пригласил, то это значит, что он с живого сына не слезет, пока не познакомится с потенциальным зятем, — Можете даже пожить какое-то время в соседнем доме, он как раз пустует, если вам так будет удобнее, а Чимин-и со мной будет, пока вы там это... Ну ты понял... Дело ж-то молодое, — ох и умел же папа Тэхёна ввести сына в краску, сам ведь когда-то был таким жгучим, что гай шумел и деревья гнулись.       Так и сыну ж не восемнадцать лет, а как никак уже и сам папа, так пора бы и альфу охомутать и жить себе, да счастье копить.       — А заодно и на погост сходим, — настаивал Джин на приезде сына с внуком, — Когда ты последний раз был на могилке своего деда? — ну да, это тоже аргумент.       Так и порешили, и приехала в деревню процессия, да чуть ли не хлебом-солью их встречали, столы ломились от яств! Ох и понравился ж этот Чонгук Джину, и да если бы не его годы, так и он бы и сам за ним ухлестнул бы!       В тот дом, о котором Тэхёну говорил папа, они заходили аккуратно, слушая, как скрипят половицы, а сквозь зашторенные окна просвечивало солнце, оставляя яркие тени на полу и стенах. Первым в огромную комнату забежал Чимин, и сходу запищал от радости, кружась вокруг себя, как юла, а потом он неожиданно замер, подходя к одной из фотографий на стене.       — Папуль, смотри! — ребёнок показывал пальцем на фотографию, и пока Тэхён отвлёкся от рассматривания комнат и обстановки, он подошёл к сыну, и замер на месте, как вкопаный...       Он смотрел туда, не веря своим глазам, и отшатнулся в испуге...       Со старой и пожухлой рамки, потемневшей от времени, и с такой же старой и потрескавшейся фотографии, на него смотрел... Он сам...       Фотография была настолько старая, что сложно было определить, когда она была сделана. На сером фоне с дымкой, сидел молодой омега. Его причёска была подстать далёкому времени, скорее всего ещё с позапрошлого века. Лицо обрамляли волны волос, плотно прилегающие к голове, а макияж был весьма выразителен, что создавало ощущение маски. На бледном лице слишком выраженные глаза, и казалось, что этот омега был не совсем здоров. Впалые щёки добавляли бледности, а губы были накрашены едва ли не чёрной помадой. Белый воротничок туго впился в шею, а чёрная шаль покрывала его плечи.       — О боже... — испуганно пробормотал Тэхён, закрывая рот рукой, — Это словно я...       Понятно, что это был не он, но разве могут быть такие сходства?! Сокджин подошёл со спины, рассматривая фотографию, а потом глянул на побледневшего сына.       — Я никогда раньше не видел это фото, — сказал он в каком-то ступоре и снова глянул на омегу, — Её раньше здесь никогда не было, — он снял фотографию и поднёс к окну, и снова посмотрел на сына, — Странно, — и действительно было странно, — Я впервые вижу... А кто это..? — он развернул фотографию, но на оборотной стороне не было ничего, лишь пожелтевший и лопнувший от времени картон.       Стало как-то неуютно и тревожно, и запал и восторг куда-то пропали, но близость Чонгука всё же успокоила Тэхёна, и уже тем же вечером эту фотографию убрали в чулан, только бы она так не пугала. Избавившись от неё, ему стало намного легче, будто камень с души свалился. И пока он наводил порядок по-своему, Чонгук обошёл весь дом, таким образом успокаивая омегу, что всё тихо и спокойно.       — А ты у меня такой трусишка... — подначивал его альфа, пока Тэхён всё ещё стеснялся такой откровенной близости.       А потом они предавались любви полночи, пока Чимин был у дедушки, и было как-то неловко осознавать, что это их первая ночь после знакомства с папой, то есть можно было уже вести себя по-другому, не прячась по за углами, как подростки.       ...Ночью Тэхёну снился странный сон, словно он утопал в зарослях цветущей полыни, будто в каком-то зыбком и поглощающем омуте. Он видел над собой туманное и чёрное небо, и дождь падал на него сверху крупными каплями, а потом он чувствовал, как режет горло от полыни, и Тэхён, схватившись за горло...       Проснулся от своего же крика!       Его словно сила подбросила какая-то, когда он едва ли не упал на пол, и благо, что за ним успел вскочить и сонный Чонгук, хватая Тэхёна в охапку, едва ли понимая, что случилось.       — Это сон, — шептал альфа на ушко, пытаясь его успокоить, а сам понимал, что ещё никогда не видел настолько взволнованного омегу, — Это просто сон, милый, — вто́рил он тихонько, обнимая и успокаивая, надеясь ещё немного поспать, но Тэхён как-то странно замер, когда почувствовал, словно на него кто-то смотрел...       В предрассветной мгле уже можно было рассмотреть очертания комнаты, и Тэхён, вставая с кровати, медленно пошёл к противоположной стене и замер на месте, пытаясь рассмотреть очертания чего-то, а потом, закрыв рот рукой, он побежал обратно, и, запрыгнув на кровать, залез под одеяло.       Чонгук ничего не понял, и сразу включил ночную лампу.       Фотография, испугавшая Тэхёна, которую они убрали вчера в чулан, висела на том же самом месте, и они оба, не двигаясь, смотрели на неё, не в силах оторвать взгляд. И то ли с ними провидение играло, то ли это была игра света и тени, а может быть это самый обычный сквозняк, но они оба могли бы поклясться, что образ этого омеги им улыбнулся и чуть качнул головой...       — Да что это за чертовщина такая? — первым отозвался Чонгук, глядя то на картину, то на бледного омегу.       Несмотря на ранний час, они спе́шно покидали этот дом, и уже спустя некоторое время завтракали у Сокджина. Тэхён, после утреннего происшествия наотрез отказался там находиться, и Чонгук вскоре перенёс их вещи.       После обеда, когда утренние страхи остались позади, они направились в сторону городского кладбища, дабы посетить могилки предков, да и убраться там лишний раз не мешало бы. И перекусить не забыли взять, ибо на природе еда всегда вкуснее.       Пока они проходили мимо длинной ограды ко главному входу, Тэхён заметил заброшенную могилку, которая почему-то была за территорией кладбища.       — А кто здесь похоронен? — спросил Тэхён у папы, но Джин только пожал плечами.       Омега когда-то давно слышал, что так раньше хоронили суицидников, или убийц, но никогда раньше не видел, чтобы в современном мире кого-то хоронили за территорией. Он и сам не знал, почему его так привлекла эта одинокая могилка, но что-то его влекло туда, как магнитом .       На этом покатом бугорке росла густая полынь. Крест давно превратился в труху и рассыпался от времени, и только его деревянный остов, изъеденый термитами, едва торчал из земли. Тэхён почувствовал, как по спине пополз липкий ужас, когда он вспомнил свой сон, как точно в таких же зарослях цветущей полыни, как он и тонул, как в омуте...       — Пап, а давай нарвём полыни домой, она так пахнет! — маленький Чимин уже было подошёл к могилке, и протянул руки к светло-зелёной траве.       — Нет, малыш! — голос омеги сорвался на хрип, и горло моментально перехватило каким-то странным и липким страхом; Тэхён и сам не понял, как схватив сынишку, прижал его к себе, — Нельзя с могил ничего забирать домой, сынок! Говорят, что это плохая примета, — и он посмотрел вниз, где под грудой древесной трухи лежало что-то светлое.       Тэхён наклонился, аккуратно вытаскивая оттуда маленькую старинную фотографию в чёрно-белом исполнении, и... Замер в дичайшем ступоре...       — Пап..? — дрожащим голосом позвал он Джина, показывая ему находку, и почувствовал, как задрожали ноги, — Что это..?! — на омежьи глаза невольно накатили слёзы, когда и Тэхён и Джин смотрели на того, кто был до жути похож на самого́ Тэхёна, хотя какие-то отличия всё же были.       — Папуля, это ты? — недоумённо спросил Чимин-и, глядя то на папочку, то на деда, а Чонгук стоял рядом, не решаясь нарушить особую тишину, но за руку омегу всё же взял.       — Это ведь он, да? Тот с фотографии, да?! — Тэхён глянул на альфу, как тот тоже был в некотором ступоре, а после они обернулись на чужой голос, доносившийся откуда-то из-за ограды.       — Он, именно он, — трое взрослых и ребёнок посмотрели на неказистого человека с трубкой в руках и секатором, который пристально рассматривал Тэхёна, — Я смотритель этого кладбища и знаю тут про всех, — невысокий мужчина вышел к ним через незаметную калитку в заборе, — А вот этого никто не застал, — проскрипел мужичок лет пятидесяти с плюсом, — Мой отец ещё не родился, а про него уже легенды слагали, а схоронили его, — он показал на маленькое круглое фото, — Ещё в начале века, — мужичок прикурил трубку, и так долго это делал, что в другой ситуации у кого-то возможно и лопнуло бы терпение, но сейчас всем было интересно.       — Так чего ж его здесь похоронили, а не там, со всеми? — от вопроса Чонгука всем стало не по себе, а Тэхён поёжился, — Он же тоже человек, а похоронен, как преступник!       — Тэхён умер очень молодым, — услышал омега и почувствовал, как его тело покрывается новой волной мурашек; первичный шок от увиденного прошёл, но лишь услышав своё имя, его снова накрыло таким ощущением, словно он стоял у своей же могилы, — Из-за несчастной любви он и помер, — проскрипел смотритель, а потом глянул на каждого из присутствующих, — Меня местные Шугой кличут, — он выпустил сизое облако дыма, и протянул руку единственному альфе, а омегам учтиво кивнул головой, — Только видать старожилы и помнят беднягу, хотя многие из них уже тут почивают, — и он кивнул головой в сторону забора, — А этого, — Шуга с тоской глянул на могилку, — И помянуть-то некому, так и лежит он тут безродный и забытый...       Он снова глянул на притихших людей, и ему видать скучно бывает на кладбище, и поговорить не с кем, это ж не то место, где люди собираются лясы точить, а если и собираются, то накратко, пока последний венок не прикроет сырую землю...       — Говорят, — продолжал рассказывать Шуга, когда все уже сидели на лавочке, возле небольшой церквушки, — Что он часто людям видится... И кто увидит его, тот в любви будет счастлив... Так-то...       Тэхён снова невольно поёжился и повернулся, глядя на Чонгука, как тот уже во всю смотрел на своего омегу, и в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего на сердце Тэхёна потеплело, а в животе разгорелось жаром.       — Так значит это... — прошептал омега, — Нам не привиделось утром? — он смотрел на Чонгука распахнутыми глазами, — Он нам, и правда, являлся..?       Сама ситуация была настолько неправдоподобна, и казалось, что этот абсурд может закончиться в любую секунду и зазвенит громкий смех, что тут кого-то разыграли... Но лицо этого Шуги было отнюдь не весёлым, или может быть он просто очень хорошо исполнял свою роль?       — Он жил с отцом, насколько я слышал эту историю, — вновь заговорил альфа, поглядывая на омег, замечая в их глазах и скептицизм и интерес , — Тот был достаточно суровым человеком, и поговаривали, что и деспотичным, — он снова выпустил дым, глядя, как его подхватил ветер, — Он, говорят, хотел выдать единственного сына замуж за своего друга вдовца, но Тэхён этот воспротивился воле родителя, но тот был непреклонен, — Тэхён посмотрел на папу, как тот внимал рассказу, не замечая, с какой благодарностью на него смотрели сыно́вьи глаза, — В те времена никто не смотрел на внешность и годы, лишь бы деньги к деньгам стремились, — он вздохнул, о чём-то подумав, и выдал свою истину, — И нихера время не поменялось, — а ведь и действительно – мало что поменялось с тех пор, и власть в руках имущих, а беднякам лишь голодная любовь или постылая смерть, да перебиваться с воды на чай, — И поставил отец сыну свой ультиматум – или замуж за вдовца, или коль хочешь со своим кузнецом остаться, то сразу отказ от имущества и рода, — Шуга выбросил остатки табака из трубки, и хотел было встать, как его остановили.       — А дальше? — он не понял, кто ему задал вопрос, только заметил в глазах омега интерес к этой истории.       — А дальше? — скрипнул смотритель и вздохнул печально, или так просто было нужно, — Кузнеца того с повесткой на войну забрали, не давши толком с роднёй проститься, да на передовую кинули, в самое мясо, а потом и отец поднажал на сына, — и он скривился, — Говорят, что лекарь в их дом зачастил, мол, занемог Тэхён, а потом и слух пошёл, что тот под сердцем носил их плод, — он снова замолчал, опять-таки закуривая трубку, бо без дыма скучновато, — Отец из него дурь-то и вытравливал, да видать и перестарался, что тот с койки не вставал несколько дней, а потом от горя, что не свидится больше со своим кузнецом, Тэхён от безысходности и побоев и согласился на отцовый наказ, — Шуга развёл руками, плюясь в сторону, — Три года прошло с тех самых пор, и случилось то, чего никто не ждал – кузнец-то его вернулся, жив-живёхонек, да и прознал за милого своего, и ружьё с собой взял, хотел этого старикана порешить, что лишил их счастья, — он снова посмотрел на омег, как те слушали, едва дыша, да и этот альфа тоже слушал, только в полуха, и только маленький омежка уж умаялся, да и уснул на руках папки своего молодого, — Только не убил он ни вдовца, ни отца, ибо отговорил Тэхён его от злодеяния, а то ж ему потом не сдобровать, и они убежали на старую мельницу, что за рекой стояла в зарослях полыни, и там жили счастливо аж несколько дней, пока их приказчики не отыскали... — все снова затаили дыхание, боясь услышать самое страшное.       — А разве никто за них заступиться не мог? — спросил Тэхён, надеясь, что хоть что-то хорошее он всё же услышит.       — А кто ж полезет-то на рожон?! — глянул на него Шуга, хмыкая, — Его ж и жалели, а кто-то и осуждал и завидовал, что не уберёг он, дурень, своё счастье, а мог бы и дождаться, пока его старикан душу Богу отдаст, и жил бы себе припеваючи... Да-а... — кивнул головой Шуга, подтверждая страшные догадки, — Кузнеца на каторгу в наручниках сослали, а неверного супруга назад вернули... И опять, говорят, Тэхён занемог, только в этот раз он долго не выходил на двор, да всё прятался от людей, чтобы никто не видел его синяки, — на этих словах Тэхён закрыл рот рукой, представляя страшную участь омег того времени, а Шуга всё говорил и говорил, — Но видать Богу не угодно было, чтобы нелюбимый омега жил по принуждению, и как-то Тэхён нёс воду в коромысле, да и упал на льду, да так неудачно, что больше и не встал...       Стало ещё тише и тревожнее, и никто не решался прервать дядьку Шугу, пока он ковырял ногти от грязи.       — Несколько дней он пролежал без движения, ведь в то время никто не знал, что такое кома, а лекарь отказался его лечить, мол, а что с покойника-то взять? Вот без лекарств Тэхён и того... — и он махнул рукой и посмотрел сначала на старую могилку, а потом куда-то в небо, — Он сейчас там, наверное, — грустно сказал альфа, и снова глянул на могильный холмик, — Только видать хорошо им было там вдвоём, на той мельнице, поросшей полынью, вот его могилка и цветёт каждый год...       — А почему ж его никто так и не перехоронил? — снова Тэхён задал наболевший вопрос.       — Да хрен его знает? — Шуга пожал плечами, — Отец пустил слух, что он суицидник, а таких не хоронят на кладбище, а только за его воротами, вот так и остался он здесь, один-одинёшенек, как сирота... Его муж вскоре умер, а отец с горя напился и замёрз на морозе...       — А кузнец? — ну хоть какая-то надежда должна же быть, — Он разве не вернулся домой!? — Тэхён от волнения все губы себе искусал.       — Сгинул на каторге его кузнец, — тяжко вздохнул Шуга, вставая с лавочки, видать и его время истекло, да и рассказ закончился.       Тэхён бы сам не свой...       Он то вставал с лавочки, ходил вокруг да около, потом садился на лавочку, но всё же что-то ему мешало успокоиться.       — Мы его так и оставим?! — задал он вопрос своим, глазами буравя каждого из них, — Он так и будет здесь лежать, как неприкаянный?! — на последнем слове его голос осип, а на глазах появились слёзы, — Пап..? Чонгук-и..? — он так трогательно шмыгнул носом, что маленький Чимин-и от неожиданности вскочил с лавочки и обнял папу, — Он ведь не суицидник?! — по щекам потекли слёзы, — Ему ведь тут не место! — было видно, что истерика накатывала с каждой секундой, — Его ведь даже не отпевали, наверное по-христиански... Это же так неправильно! — и это было самым важным!       Чонгук встал с лавочки, обнимая своего омегу, а потом он поднял на руки и омежку, сгребая их двоих в охапку.       И уж неизвестно за какие такие ниточки ему пришлось подёргать, только бы утешить и своего Тэхёна, и того, кто навечно остался молодым...       Уже через пару месяцев на территории кладбища появилась новая могилка. И нет, она не была какой-то слишком модной, как сейчас принято. На ней не было позолоченного памятника и цитат, а только скромная плита и та самая фотография, только обновлённая. Это был скромный уголок печали, окружённый пахучей полынью...

☘️☘️☘️

      А ведь говорят, что полынь – это не только символ горечи и печали, это ещё и оберег от злых сил, нечести и сглаза. На Ивана Купала плетут венки из полыни, чтобы привлечь здоровье, а также гадали по ней на суженого.

☘️☘️☘️

      Пока Чонгук относил мусор, Тэхён уже успел сплести венок из веток пахучей полыни, и водрузил на голову своему суженому...       — Это что значит? — спросил Чонгук, трогая пушистые жёлтые цветочки, и смотрел вслед своему омеге.       — А ты догадайся! — крикнул ему Тэхён, убегая с сыном к воротам.       — Это он тебя охомутал, а ты уж скумекай, чё он от тебя хочет! — откуда-то раздался скрипучий голос, и Чонгук улыбнулся, увидев Шугу, курящего трубку на ступеньках своей сторожки, — Так что полынь – это ещё и любовная магия! — Чонгук стал на месте, обдумывая сказанное альфой, на что Шуга плюнул в сторону, диву даваясь тугодумости некоторых индивидуумов, — Жениться он тебе намекает, чучело! — он постучал по своему виску пальцем, — Ну и хули ты стоишь, беги за ним, пока он не передумал! — и только сейчас до Чона дошло, что это видимо судьба!       И только Шуга встал с места, как ему то ли показалось, то ли ему голову напекло, как между деревьями мелькнула какая-то фигура в белом одеянии, а потом оттуда так сильно запахло полынью, и послушался чей-то лёгкий смех, а потом всё стихло...       Он ещё долго стоял, прислушиваясь к ветру, а потом, взяв тяпку, пошёл чистить следующую могилку, бо рабочий день ещё не закончился...