На расстоянии выстрела

Он смешной. Фокусник. Аглая поправляет перчатку и подает ему руку. Фокусник сжимает ее быстро, незаинтересованно и только язвительно сообщает: — Без выходов в поле ты, вижу, легко набираешь вес, — и Аглая дергается, потому что платье пришлось перешивать. Фокусник слишком много смотрит на ее фигуру. Анаксагор отворачивается и смеется, взмахнув рукой (задев ее рукавом), приветствуя кого-то еще. Фаенон за ее плечом напрягается — конечно, ему не хочется выступать против своего прошлого учителя. Аглая слышит в воздухе столько запахов, что кружится голова, но чем хороши большая часть лидеров этой мафии, так это тем, что они предпочитают носить один и тот же парфюм. Вот это, например, вошла Кенида. — Дорогая, — мурлычет она, и Аглая улыбается ей. Руки не подает. Она не здоровается со змеями. Кенида, как и она, торгует оружием. И хочет выгрызть ее место. Ненавидит всех златиусов. Ничего, если однажды она доберется до Аглаи, всегда останется Фаенон. Фаенон держит ее под руку. Ведет, не давая уткнуться в углы. Аглая мерно думает, что если когда-нибудь Фаенон захочет забрать ее место, у него будет больше всех возможностей. Она не подпускает людей так близко. Никого. — Поставку задерживаешь, — снова влезает Фокусник, и Аглая скрипит зубами. И улыбается. — В прошлый раз тебе не посчастливилось задержать мне оплату. Я не буду снова принимать обмен товарами. — Брось, половина твоих ребят надежно сидит на “пламени”, — Фокусник толкает ее в бок, и Аглая пошатывается на каблуках. Останавливается. Дает Фаенону знак не вмешиваться. И, ориентируясь на одно дыхание, вцепляется Фокуснику в горло. Стрелять на звук дыхания она тоже умеет. — Я веду дела четко и по правилам, — размеренно говорит она. — Нам нечего делить, Анаксагор. Соблюдай приличия, пока я не расценила это как нападение. — Горяча, — сообщает Фокусник и даже не сглатывает. Ему даже не страшно. Аглая бы подумала, что он не воспринимает ее всерьез, но Анаксагор никого не воспринимает всерьез и дела ведет спустя рукава — зато формула принадлежит ему, и никто пока не смог ее отобрать. — Потанцуешь со мной? — Ни за что на свете. — Фаенон, отвернись, мама с папой будут ссориться. Фаенон издает очень несчастный звук. И не отворачивается, конечно. Он ни за что не оставит Аглаю просто так. Он вымуштрован и собран. И Аглая, конечно, не сомневается в его преданности, но ему… непросто. Фокуснику легко собирать вокруг себя людей. Он мерзкий, он никому не нравится, но он умеет говорить так, что не отвернуться, а еще он умеет помогать — не забывая, конечно же, что помог. Аглая осталась всего лишь без зрения, а могла бы — без жизни. Она знает, что на ней золотое платье, знает, как его шелк блестит, знает, как крошечные украшения его дополняют, она перешила его вслепую, потому что ее руки способны на многое и без зрения. Она жива благодаря Анаксагору. Она вернула долг — не деньгами и не оружием, ее люди помогли отбить Рощу, когда на лабораторию опять напали. Фаенон и Кастория, кажется, были рады ненадолго вернуться ближе к старому дому. И сейчас Фокусник зовет ее танцевать. Аглая сама чувствует себя в цирке. — Фаенон. Оставь нас. — Да, госпожа. Фаенон выдыхает и отходит. Ему полезно быть здесь. Полезно говорить с этими людьми. Ему нужно учиться, даже через кровь. Аглая так устала. — Ты не хочешь танцевать со мной, — сообщает она. — Я знаю все про твои низменные желания. — Я не предлагаю тебе секс, — изумляется Фокусник. — Ты мнишь о себе слишком много. — Я прекрасная роскошная женщина. А ты — старая, побитая жизнью лиса. — Мы ровесники, дорогуша, — Фокусник смеется. — Тебе пора начать подкрашивать седину. — Возраст мне к лицу. — Да-да. Я же в и ж у. Аглая наступает ему на ногу. Фокусник айкает и обиженно отшатывается. А потом смеется — у него противный, дурацкий смех, все в его жизни противное и дурацкое. Почему жизнь вообще их сталкивает. — Один танец. И ты расскажешь мне все, что знаешь про Кениду. Его ладонь на ее талии ощущается ледяной. Анаксагор будто бы и не жив уже давно. Аглая на его фоне кажется себе пылающей. — Один танец, — подтверждает он, и его мятное дыхание касается ее лица. — И ты будешь мне должна. Здесь редко танцуют. В основном — когда заключает сделки. Танец — показатель сделки. Но все знают, что Аглая ведет дела с Рощей. Никого это не удивит. Просто очередной выгодный контракт. Анаксагору явно нравится держать ее за талию. Он ведет легко, просовывая ногу ей между колен. Аглая улыбается — и снова наступает на его ногу. Так они становятся еще ближе. Анаксагор постепенно отогревается об тепло ее кожи. — Рядом с тобой все скоро может стать жарко, — шепчет он почти ей в губы — и закруживает, Аглая только и успевает схватиться за его плечо. Он худой, Аглая ни разу не… не слышала, чтобы он ел что-нибудь, от него пахнет мятной жвачкой и немного вином, и ей тоже хочется вина — чтобы не думать. Здесь, в этом месте, ей запрещено не думать. — Насколько жарко? — шепотом спрашивает она — и Анаксагор переплетает их пальцы. — По твою душу идет Похититель Пламени. И ты знаешь, что твой маленький друг ничего не сделает с собственным братом. Ничего не сделает. Фаенон… не слабее, нет. Он просто мягче. Он живой. Похититель Пламени не оставляет ничего от места, откуда пришел. Дорогое, наверное, вышло удовольствие. — Кенида? — одними губами произносит Аглая, и Анаксагор прикасается губами к ее шее. Это почти секс — нервный, напряженный, совершенно не тот, которого она заслуживает. Впрочем, когда она в последний раз вообще расслаблялась настолько. — Нет, — шепотом продолжает Анаксагор. — Он идет за своим братом. Избавишься от мальчишки? — Нет! — Так и думал. Придется пораскинуть мозгами. Он ведет хорошо. Ровно, четко, большими шагами. Он гладит ее сверху за корсетом. Холодные подушечки пальцев касаются обнаженной кожи. Анаксагор будто забирает Аглаю, в тот самый момент, когда она судорожно думает, что делать. — Роща окажет поддержку? — А просишь? — сварливо переспрашивает Анаксагор и снова кружит ее по залу. Так странно. Музыка такая тихая. Танцуют только они. Танцуют под биение сердца. — Прошу. Танец заканчивается резко — Анаксагор тормозит на половине шага. Явно смотрит на нее. Интересно, что он пытается увидеть. Лицо Аглаи давно не выражает эмоций. Она может только улыбаться. — Насколько же ты в отчаянии, — бормочет Анаксагор и отпускает ее. Теперь ей становится холодно. Аглая расправляет лопатки и кивает. — Благодарю за танец. Но они не уходят друг от друга. Никто из них не делает шаг назад. Все рушит Фаенон, привычно вставший у левого бока. Он подает локоть. Аглая берет его. И молчит, судорожно пытаясь выстроить план. — Да помогу, куда я денусь, — неожиданно бросает Анаксагор. — Ты будто плохо меня знаешь. Аглая прикрывает глаза. Почти половина их людей погибает от рук террориста. Старушка Трибби плачет, утыкаясь ей в плечо. Кастория хоронит сестру. Мидей обзаводится шрамами на половину тела. Фаенон остается невредим и приносит ей голову своего брата. А потом, конечно, тоже плачет. Анаксагор лежит головой на коленях Аглаи. Густо пахнет кровью. А он булькающе смеется и гладит ее по бедру, запрокидывая руку. — Теперь у нас один глаз на двоих, стерва. Аглая гладит его по волосам. Потом по лицу — пытаясь сложить картинку, пытаясь запомнить. Пальцы пачкаются в крови. Анаксагор охает, а затем зачем-то целует их. Глупый Фокусник. “Пламя” тает под языком, и Аглая чувствует себя немного живой. Анаксагор целует ее, и таков на вкус их первый поцелуй — чуть горький, с привкусом химии и привкусом тепла. В этот раз Аглая только целует и не позволяет пальцам Анаксы скользнуть ниже талии. На это они не договаривались. Срываются они после нападения Кениды — объединенные силы Рощи и Златиусов отбивают ее, и Аглая лично простреливает Кениде голову. Все зализывают раны, Аглая едва стоит на ногах, ее всю трясет, и она понятия не имеет, как она с Анаксой оказывается в одной комнате, она даже не уверена, закрыли ли они дверь — но все рано закидывает руки на шею Анаксы, а тот скользит пальцами в вырез на ее спине так, будто ему всегда было можно. А потом — подхватывает под бедра и сажает на стол. Так можно впиться в его спину. Аглая так отчаянно хочет быть живой, они оба стынут внутри, и сейчас с трудом выливают остатки жизни друг на друга. Анакса задирает ее платье, проводит по краю бронежилета, а потом лишает прикосновений — чтобы следующим действием потянуть вниз трусы. — Никто не учил тебя прелю… — недовольство Аглаи прерывается с первым прикосновением языка, она вскрикивает и едва не сводит ноги, но Анакса подхватывает их под коленями, разводит, вжимаясь губами. Он правда хорошо владеет своим языком — он давит на клитор, снова и снова, ритмично, однообразно, так, как нужно, но так, как не всем дается, и Аглая душит его бедрами, царапая стол. Хорошо. Так хорошо. Все еще пахнет кровью. Мысли мечутся, и все, что остается — сосредоточиться на горячем наглом языке, на губах, что прихватывают с такой жадностью. Анакса потрясающе горячий любовник, и если бы Аглая знала это раньше, она трахнула бы его прямо там, после танца, не стесняясь ничьих взглядом. Она давно разучилась стесняться. — Еще! — требует она, и Анакса хмыкает — как же он хорош с заткнутым ртом! Аглая суматошно гладит его по волосам, задевает повязку, сжимается внутри, отчетливо осознавая силу собственного желания. «Еще» Анакса понимает буквально — он съезжает языком ниже и прижимается губами к нежным складкам, всасывает, толкается языком, он ощущается так, будто сожрать ее готов, и Аглая не против, она, ей хорошо, все еще более остро, чем обычно, и… …конечно, у нее не было секса с тех пор, как она ослепла. Она стала намного чувствительнее. Анакса давит языком и проводит от самого входа до клитора и обжигает холодным дыханием, потому что дышит он тяжело, он устал, Аглая хочет его, ну почему он медлит. — Неужели мне нужно командовать тобой, чтобы ты меня трахнул, — раздраженно говорит она, и Анакса булькающе смеется, отстраняясь. — Ты действительно думаешь, что у меня есть с собой презерватив? О. Это. Мило. Мало бы кто задумался. Им повезло. — Я на контрацептивах, — Аглая задирает ногу и упирается пяткой в стол. — По другим причинам, но… — Ты просишь меня, чтобы я тебя выебал, — довольно мурчит Анакса, и Аглая шипит: — А что, должна просить, чтобы ты занялся со мной любовью? Анакса снова фыркает. И бережно, нежно касается губами ее бедра. Прикусывает — Аглая ждет, что он сомкнет клыки, но Анакса только легонько втягивает кожу — и отстраняется. — Есть платок? — буднично спрашивает он, и Аглая молча лезет в карман. Она не совсем понимает цели этого действия, а потом краска приливает к лицу. У Анаксы все лицо должно быть мокрое. Он… Он целует ее, нависая сверху — Аглая чувствует концы его одежды. Это сладко, и она закидывает ногу ему на бедро, подталкивая ближе. Бронежилет давит, он не предназначен для секса, но Аглая не будет раздеваться. Когда люди трахаются, они такие уязвимые. Аглая ощущает себя горячей и податливой, и Анакса легко скользит внутрь, давясь стоном. Аглае нравится чувствовать себя наполненной. Она легко подается бедрами вперед. Они застывают, губами в губы друг друга, но они не целуются. А потом Анакса делает первый толчок, и Аглая давится стоном, запрокидывая голову. Анакса съезжает губами на ее шею. Он все еще не кусается, хотя его зубы царапают кожу. Аглае так хочется чего-то, хоть чего-то уже, но она не будет просить, она бьет Анаксу пяткой под поясницу, а он смеется. Нежно. И вбивается сильнее. Аглая смутно думает, что ей нравится его член. Смазка хлюпает, и она уже не девчонка, чтобы смущаться, но все равно смущается, толкаясь навстречу. Она осознанно сжимается, доводя Анаксу до стона, и улыбается, и это — первая искренняя улыбка за этот год. Анакса стаскивает лямку ее платья, высвобождает грудь из лифа, и Аглая хнычет, прерывая этот звук — она не планировала столько чувствовать. — Быстрее, — командует она, и Анакса все же кусает ее за сосок, выпрямляясь. — Много мнишь о себе, стерва, — тяжело выдыхает он, и, ох, как же его кроет. Шлепки становятся громче. Аглая снова стонет, впиваясь пальцами в свои же плечи, прячет лицо в руках, разводит ноги. Анакса бьет сильно, бьет так хорошо, он царапает ее бедра и снова молчит, ей так нравится его затыкать, он… Смазка стекает ниже по бедрам. Аглая перестает обнимать себя и вцепляется в Анаксу. Она хочет расцарапать его всего. Лицо, грудь, хочет пустить яд под его кожу. Хочет, чтобы это все не заканчивалось. — Еще, — произносит она на выдохе, и Анакса шипит, когда она сжимается. — Ненасытная. Вместо того, чтобы начать двигаться мощнее, он сводит ладонь между ее ног. Не гладит клитор, нет, но позволяет тереться о себя. Какое же там все влажное. У Аглаи закатываются глаза, она издает жалобный звук и получает свой горячий поцелуй, чувствуя пульсацию, а потом взвивается, сжимая Анаксу в себе до боли — раз, другой, третий, пока все тело не обмякает. Ей так нравится, ей так хорошо, и она ласково ведет пальцами по щеке Анаксы, поддевая повязку. — Теперь можешь… как хочешь. — Без тебя знаю, — огрызается Анакса и теряет четкий ритм, теряет глубину, он просто натягивает ее на себя, и Аглая, кажется, плачет, она такая чувствительная сейчас, ей хочется еще, больше, до конца. Анакса кончает резко — будто одним последним толчком выплескивается внутрь, машинально двигает еще раз и замирает так, не издав ни звука. Аглае хочется, чтобы он лег на нее. Она прижимает Анаксу к себе, зарывается пальцами в волосы и кусает сама, так, как очень-очень хотела. Анакса давится воздухом, он такой растерянный, такой потрясающий, и Аглая просто гладит его по волосам. — В дам не кончают. — Я… я запомню, — отвечает Анакса сумбурно. Медленно выходит — и отстраняется, тоже садится на стол, который скрипит, а потом притягивает Аглаю к себе на колени. Он худой и острый. Неудобно. Но Аглая все равно вжимается ближе. Опускает голову на плечо. Тяжело дышит. Она бы заставила Анаксу трахнуть себя еще и еще, потому что… голодна. — Ты никогда не думала жить вдали от этого? — вдруг спрашивает Анакса, и Аглая слепо поднимает голову. — А? Анакса обводит ее губы пальцами и все никак не может начать дышать нормально. — Бросить… все. Ты на мальчишку. Я на Цини. — Ты предлагаешь мне сбежать? — уточняет Аглая и жмется ближе. — После первого секса? Я собой горжусь. — Переспрошу после третьего, — бурчит Анакса. Он смешной. — Мы не юны. А ты не отпустишь контроль до самой смерти. — Ты не так хорошо трахаешься, — отбивает Аглая. И думает. Фаенону давно пора уступить дорогу, но… — Ты всерьез предлагаешь мне сбежать вдвоем? — Нет, — Анакса щелкает по ее носу. — Я еще ничего не предлагаю. — Анаксагор. Анакса целует ее в щеку и как-то легко соприкасается лбом с ее лбом. Он как мальчишка. Неужели он так очарован. Анакса расстегивает ее бронежилет, и Аглая позволяет ему это сделать. В следующий раз она думает о побеге, когда они переплетаются ногами в ее постели. — Что ты будешь делать со мной без масок? — спрашивает она, и Анакса щекочет ее загривок. — Не знаю. Я буду растить овощи, а ты шить. Обычная заурядная семейная пара. — Отвратительно. Мы же все равно не удержимся и влезем в их дела. — Может быть, — легко сообщает Анакса. — Мы не обязаны сбегать далеко. Аглая думает. Думает. И прячет лицо в его груди, царапая пальцами бока. Сбегают они только через год.