всего без остатка

      раскатами грома колокола запели в сердце, когда он впервые услышал его голос. в ночи, за совместной работой, не видя лица и даже не имея представления кто по ту сторону экрана. хенджин влюбился в его голос. а затем и в него самого.       их первая встреча была приятной, в хорошей компании. уж будем честны, хенджин ожидал другого и в начале был даже немного разочарован. чанбин оказался ниже его, каким-то неказистым, на самом деле. завышенные ожидания, стереотипы. конечно, когда с детства все эти сказки о принцах и принцессах, о рыцарях в два метра ростом. не то, чтобы у хенджина был какой-то «идеал», типаж, что-то в этом роде. нет, ничего такого. только предрассудки, низкая самооценка и колючая проволока тревожности вперемешку с паранойей. вспомнить даже, когда чонин притащил в театр своего так называемого «краша» в их десятом классе — чана, которого уже к тому времени успел перерасти на пол головы минимум, несмотря на разницу в возрасте. хенджин тогда толкнул минхо в бок, кивнул на парочку и с усмешкой: «это че, тот самый?». ли только фыркнул, даже без презрения, скорее с сочувствием: «когда любишь на рост как-то похуй, понимаешь?». хенджин не понимал. возможно, тогда было просто не то время, не то место. теперь он понял. все прекрасно понял.       после разбитого сердца всегда приятно чувствовать что-то теплое, мягкое, похожее на маленького игривого котенка. пока не поцарапает, не укусит с дурости. так и с хенджином. только кусал он сам и самого себя. конечно, только первое время. когда же наступит то самое «второе» время точно сказать никто не может, даже он сам. привычка — жить сейчас, не думая, какую глупость совершишь в следующее мгновение. потом жалеешь, хочешь вернуть время назад. это все плохо, очень плохо, но это потом. а пока он лежит пьяный и весь зареванный на чанбиновой кровати, пока сам со спит на балконе. как они оказались в такой ситуации?       ничего не было. совершенно ничего, хенджин знает это, но подсознательные страхи выбираются из незапертой по забывчивости клетки и обволакивают хенджина холодными колкими объятиями. он сжимается в подсобке кофейни, где подрабатывает (сколько еще? когда это закончится? я ненавижу этих людей.), в очередном приступе панической атаки. или, может, он сам все это придумал? конечно, сам, но что именно — паническую атакую или свои страхи? мир, который его окружает, или свою личность? может, и то, и другое? он отстраняется, переводя дух. слишком много, слишком хорошо, слишком непривычно. он не заслужил доброты по отношению к себе.       они встречаются снова только осенью, снова работая над проектом. хенджин больше не собирается убегать, по крайней мере так кажется сейчас. он позволяет себе раствориться в чужом голосе, чужих глазах, почувствовать наконец что-то теплое в этой бесконечной ядерной зиме. но жадность фраера сгубила, все знают. и, конечно, хочется большего, еще и еще, хочется полностью, безвозвратно, всего без остатка, все себе и никому больше.       как новый год встретишь, так его и проведешь. хван в чужом городе, с чужими людьми и таким родным чанбином. кажется, он плакал у него на коленях несколько минут назад, а может и нет. все в пьяном бреду и он точно перепил, но это потом. сейчас только чанбиново лицо в полутьме. чанбиновы губы. стоп, что? хенджин не помнит, как это получилось, но вот он уже сминает чужие губы своими, глаза в глаза; собственные руки ощущаются так правильно на чужой шее. — красивый, — выдыхает хван. чанбин только смеется. может, он что-то и ответил. хенджин не помнит. просыпается в холодном поту. как он очутился на кровати? в голове только расплывчатое слайдшоу, засвеченные кадры пленочного фотоаппарата. снова страшно, но одновременно очень хорошо. он сам себя убьет этими мыслями, но это потом, все потом.       они встречаются пару раз в неделю, чанбин целует его так, как, кажется, бывало только в самых влажных мечтах. говорит, что с хенджином хорошо. врет? хвану, если честно, все равно. так забавно, что тем самым рыцарем из сказок про принцесс в его сказке стал парень метр шестьдесят с кепкой. впрочем, плевать, и теперь он, кажется, понимает, о чем говорил минхо в тот вечер. что между ними? хенджину сердце разрывает так по-мазохистски приятно, что останавливаться не хочется. хочется дальше и глубже, опуститься на самое дно и остаться там. ему легче выстраивать эти иллюзии свободы, хотя самому хочется утопать только в одних объятиях, только с одним человеком, быть единственным для единственного. быть с чанбином. хенджин чувствует себя так глупо, когда признается в любви. как будто первый раз — и в слезы. чанбин улыбается, вытирает чужие мокрые щеки и целует сидящего у него на коленях хвана. — я уже испугался, что ты нашел кого-то другого и сейчас меня кинешь. — на выдохе прибавляет, — я, кажется, в тебя тоже влюбился. сердце взрывается искрами, теми самыми фейерверками в виде сердечка, бенгальскими огнями в новый год, россыпью падающих звезд. и хочется просто повторять «люблю, люблю, люблю». и чтобы никогда никому больше.       а что теперь? он все испортит. рано или поздно это бы случилось, где-то на задворках сознания всегда маячило это «неизбежное». они ссорятся, звон посуды, крики, слезы. помести порох рядом с огнем и он неизбежно рванет рано или поздно. нет, даже не так. огонь с огнем? ну, тут точно пожар. над такими рассуждениями хочется смеяться. жаль, не смешно, когда на твое «люблю» отвечают «мне страшно быть с тобой». хенджину тоже страшно с самим собой. с чанбином было не страшно.       ненависть где-то на уровне гортани. кого он конкретно ненавидит? по этому вопросу можно открывать целое расследование, ведущий детектив которого в итоге сойдет с ума так и не найдя разгадку. а потом это дело закроют, отбросят в папку «не раскрытых», затем этот участок погорит и о существовании такой нераскрытой тайны совсем забудут. но, конечно, не будем таить, разгадка здесь самая очевидная. он ненавидит себя. дай хенджину возможность отправиться в прошлое, исправить свои ошибки и тотчас же умереть, клянусь, он бы без раздумий согласился. правда, на свою больную голову, а больных в таких вопросах лучше не слушать. правда ведь, что исправлять-то? какую из миллиарда ошибок, которые он совершил, где проебался так, что жизнь встала поперек горла, а похлопать по спине некому? одно ясно — хенджин испугался. страшно и боязно, мурашки от самого себя, хочется придушить собственное отражение, выпрыгнуть в окно, избить себя до полусмерти. но смерти он боится, или смерть его. пока не придумал точно. «ничего не будет как раньше» — ложь, наглая ложь, ему и не надо ничего как раньше, ему надо чанбина, а тот сейчас топчет хваново сердце в клочья на глазах у самого пострадавшего.       всего без остатка, да? впрочем, получилось, он добился того, чего хотел, правда не как хотел. он выпил из чанбина все соки и оставил в луже собственной крови. кто пострадает от этого больше? похоже на соревнования в детском саду, где, во избежание слез детей и недовольных родителей, воспитательница радостно объявляет: «победила дружба!». но дети знают, что никакая дружба не побеждала. и есть ли вообще, эта дружба? а любовь, все-таки, есть? хенджин не знает, но его, вероятно, сейчас стошнит. никогда и ни с кем больше. на его сердце вырезали чанбиново имя, а на сетчатке глаза — слова, катализатором которых стал сам хван, но которые так больно пронзили насквозь, что даже представить тяжко. всего без остатка, да?