Русская рулетка. Барабан полный.

Бордовая дорожка крови, в сумерках Йокогамы почти чёрная, стекает от носа к верхней губе, не оставляя выбора. Кончик языка показывается из приоткрытых губ, забирая красные капли. Металлический привкус разливается по рецепторам. Повелитель гравитации пропустил удар, а значит пришло время последнего довода. Этот аргумент невозможно парировать. Никто из тех, против кого его использовали, больше не сможет ничего рассказать. Указательный палец первым высвобождается из кожаных перчаток. Затем средний. Один за одним. В пылу битвы обычно решают доли секунды, но Чуя не спешит. Это ритуал. За спиной в одно мгновение, бесшумно вырастет другая фигура. Дазай держит под контролем пространство, отстреливая врагов с двух рук. Людям, настолько хорошо знающим друг друга, слова ни к чему. Минимальные движения читаются настолько фоново, что кажутся телепатией, выдавая абсолютно все намерения заклятого партнёра. Наверное, поэтому с момента, когда они начали вместе работать, любая их серьёзная драка заканчивалась ничьей. Встреча Двойного Чёрного сулит незавидную судьбу любому вставшему на пути. Свинцовая пуля со свистом разрезает воздух на скорости, незаметной человеческому глазу. Пистолет без глушителя своим звуком ставит ультиматум: любой приблизившийся – труп. – Что ж, даровавшая мне темную немилость – тихо голос Чуи в пылу сражения слышен лишь Дазаю, – не стоило снова меня будить... Осаму предусмотрительно отступает на два шага, чтобы случайно не обнулить порчу раньше времени. По бледной коже расползаются ленты кровоточащих ран – почти узор. Дазай часто режет себя, он даже не вспомнит, с чего эта практика началась, но однажды увидев порчу, он с ужасом осознал, что никогда не сможет изобразить ничего подобного. Никто в здравом уме не может испытывать благоговейное восхищение перед кровотечением. Но и Дазай не в здравом уме... Хуже осознание, что этот шедевр не за стеклом, как скучные музейные экспонаты. Дазаю надо стекло, чтобы держать себя в руках. Если бы только Чуя позволил, Дазай нарисовал бы эту картину сам, но Чуя ни за что не позволит, вынуждая лишь жадно поглощать глазами недосягаемую красоту космоса, что так близко и насколько далеко. Чуя не красотка для двойного суицида. Чуя лучше. Но Чуя любит жизнь. Ощущение хрупкости человеческой жизни опьяняет. Всегда так, но в этот раз особенно. Дазай взводит курок. Рука сама тянется к виску. Можно в глотку, но эстетика выстрела в глотку другая: грубая, отчаянная, с оттенками ужаса и невысказанной агрессии. С привкусом слёз. Глотка это наверняка. У выстрела в висок ироничная улыбка последнего прощания, спокойствие принятого решения и элемент драмы. Висок нравится больше. Вместо виска прицел находит вражеского снайпера. Одно нажатие, чтобы красная точка со лба съехала куда-то в темноту травы. Минус один. Может быть, стоило поддаться? Мысль приходит поздно. В моменте опасности всё естество кричит жить. Именно ради этого непередаваемого чувства некоторые выбирают работу на мафию. Адреналин. Невозможно ценить жизнь сильнее, чем заглядывая в глаза смерти. Дазай работает с мафией вопреки. Ну и ещё потому что Чуя забавно пищит, если правильно надавить. Жаль будет, если такой милый и забавный Чуя перестанет пищать. Хуже только, если пищать он будет для кого-то другого. Мысль витает в воздухе. Всё могло закончится много лет назад, но только сейчас кожей ощущается уместность решения. Рампо. Дорогой Рампо, ты уже привык считать вероятность смерти Дазая на задание константой? Будет здорово, если ты ей никогда не пренебрегаешь. Пустой магазин падает на асфальт, вернее на то, что от него осталось. Дважды отскакивает, прежде чем остановиться. Новый входит в пистолет до упора со щелчком. На чёрном фоне неба, которому наверняка пошли бы звёзды, только одна – бушующая тёмная немилость порчи, облачённая в хрупкое на вид, кровоточащее тело исполнителя мафии. Дазай может поклясться – это почти сексуально. Ацуши несётся со всех ног к Дазаю, картинно приставившему к виску оружие. За спиной тигра двух нападающих пронзает Расёмон, доставая кишки несчастных наружу. – Русская рулетка, барабан полный, – Дазай заходится смехом. Удар зверя выбивает оружие из рук, но пуля нашла цель. В карих глазах застынет на вечно выражение беспомощного ужаса Акутагавы. Ацуши не успеет даже растеряться. Мозги и кровавые ошмётки летят в противоположную сторону, не пачкая белоснежную шерстку. Чуя не узнает о произошедшем. Он не умеет выбирать друзей. Хуже получается только с врагами.