Наши ангелы плачут

«Малфой что-то замышляет» — удобная отговорка не только для друзей, но и для самого Гарри. Когда он произносит это вслух, он чувствует себя спокойно, это держит его на плаву, убеждая, что он не сходит с ума. Слыша эти слова, Гермиона сдерживает себя от закатывания глаз и очередного напоминания о том, что «Гарри, он слишком труслив для того, чтобы стать одним из них». Рон же, слушая очередные размышления друга о странном поведении слизеринца, заявляет, что вряд ли Волдеморт станет тратить время на сына Люциуса, который в прошлом году не справился с заданием и загремел в Азкабан. И эти доводы правда кажутся Гарри адекватными. Ровно до того момента, пока его глаза не обращаются к карте мародёров и знакомой точке на ней, исчезающей посреди восьмого этажа — и всё начинается снова. В какой-то момент друзья сдаются, приняв его одержимость Малфоем за данность — она есть, и они ничего не могут с этим поделать. «Я должен узнать, в чём его план» бьется в разуме каждый день, заставляя Гарри наблюдать за Малфоем везде: на совмещённых занятиях, в Большом зале и коридорах. Эта странная зависимость не даёт Гарри уснуть наравне с кошмарами уже около семи месяцев пребывания в Хогвартсе. Он лежит, смотрит в потолок, листает учебник Принца-полукровки или, как сейчас, следит за точками на карте. За окном давным-давно стемнело. Поттер не знает точно, но по ощущениям время близится к часу ночи, когда следы с обрамлением «Драко Малфой» внезапно появляются на пергаменте и с особой скоростью начинают двигаться вниз по этажам. Гарри посильнее прикусывает нижнюю губу, следя за ними. Он уверен, что Малфой движется к подземельям, в гостиную, как и каждую ночь до этого. Но ожидания не оправдываются. Гарри уже готовится снять очки и отложить карту на тумбочку, когда замечает, как Драко направляется в противоположную комнатам Слизерина сторону — к выходу из замка. Гриффиндорец замирает со сцепленными на дужке очков пальцами. Глаза округляются, когда имя Малфоя, преодолев оставшиеся четыре этажа, исчезает, оповещая о том, что юноша вышел из замка. Мыслей остаться в постели нет. Гарри вскакивает на ноги и выдвигает ящик тумбы, не особо заботясь о том, чтобы не шуметь. Пальцы подрагивают от волнения, когда он накидывает на себя мантию-невидимку и хватает с одеяла палочку, лежащую на карте, крепко сжимая её. Дверь спальни скрипит, и Гарри сжимает челюсти, стараясь закрыть её уже более бесшумно, всё же думая о том, что лишние зрители ему не нужны. В гостиной никого нет. В камине спокойно потрескивает огонь, отливая оранжевым светом на пол. Через несколько секунд Гарри отодвигает портрет и, не обращая внимания на сонные бормотания Полной Дамы, выходит, стараясь как можно быстрее покинуть замок и найти Малфоя. Преследовать слизеринца по карте чуть ли не входило в дурную привычку Поттера. Обычно он натыкался лишь на пустующую стену. За редкими исключениями Малфой попадался на глаза устроившимся на одном из подоконников. Ноги согнуты в коленях, брови нахмурены, а в руках — книга. В первую такую встречу Гарри застыл на месте, не зная, куда себя деть. Он стоял в нескольких метрах от слизеринца и сжимал в руке карту. Вероятно, звук мнущейся бумаги тогда привлёк внимание Драко, и он обратил взгляд в сторону Поттера. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило, как последний раз случалось в прошлом году, когда он осознал для себя… вещи, которые не хотелось признавать до сих пор. Гарри тогда стоял и не смел двинуться — может, Малфой примет его за статую? Вопреки надеждам, блондин выгнул бровь и опустил книгу на колени, оценивающим взглядом осматривая гриффиндорца. Гарри чувствовал, как краска приливает к лицу, и не нашёл тогда выхода лучше, чем просто сбежать под внимательный взгляд серых, как осколок грозового неба, глаз. Но сегодня всё идет не так. Малфой не направляется в гостиную, не остается в Выручай-комнате, не заявляется в кабинет Снейпа, как это было на прошлой неделе. Он просто исчез. И Гарри уверен, что найдёт его в Запретном лесу. Несмотря на ограничение его посещения и опасность, ожидающую в чаще леса, это отличное место, чтобы скрыться от посторонних глаз. Как только Гарри выходит из замка, прохладный мартовский ветер пытается сбросить с него мантию. Укутавшись поплотнее, брюнет быстрым шагом направляется к лесу. Оказавшись перед высокими деревьями, Поттер спешит снять артефакт и заматывает его на руку, сильнее сжимая палочку. Он шагает вперёд, вдыхая лесной запах. Ветви нещадно бьют по лицу, норовясь поцарапать кожу. Гарри раздражённо отодвигает их, стиснув зубы. Где-то вдалеке завывают фестралы, слышится топот кентавров. Юноша идёт вперёд, пока не слышит… Тихий всхлип. Гарри замер. Сквозь листву проглядывает лунный свет, и в его мертвенно-голубом сиянии на небольшой полянке сидит Драко Малфой. Он сжимает в руках что-то небольшое — письмо, как позже понимает Гарри. Его плечи дрожат, а когда он поднимает голову, его глаза блестят от слёз. Малфой плачет? Всё внутри сжимается, и Гарри неосознанно делает шаг вперёд. Сухая ветка хрустит под ногой. Он мгновенно замирает, неотрывно глядя на Драко: тот вздрагивает и резко вскакивает, оглядываясь. — Кто здесь?! — его голос срывается, но тут же становится ледяным, когда он разглядывает в темноте незваного гостя. — Поттер? Гарри тут же жалеет, что снял мантию, прежде чем зашёл в лес. Скрываться уже нет смысла, поэтому он сбрасывает ткань с руки на землю и выходит из тени, покрепче перехватывая палочку. Лунный свет касается лица. — Что ты тут делаешь, Малфой? — спрашивает он жёстко, уверенно, но в груди всё клокочет. Драко сжимает письмо, нещадно сминая пергамент. — Убирайся, — прошипел он, но его голос даёт трещину на середине слова. Взгляд слизеринца на мгновение обращается к палочке, лежащей у его ног. — Ты что, плакал? — не сдерживается Гарри и шагает ближе, не обращая внимания на предупреждающий взгляд. Драко дрожит — то ли от злости, то ли от холода, то ли от отчаяния. Гриффиндорцу искренне хочется узнать, что заставило Малфоя, бесчувственного, по мнению Поттера, заплакать. Гарри, кажется, никогда не видел слёз в серых глазах. Даже на третьем курсе, когда блондина поцарапал гиппогриф, в его глазах не было и намёка на влагу. Это ново и доводит до растерянности, зарождая абсолютно нелепое желание утешить. Но Драко воспринимает этот вопрос иначе. Тень пробегает по его лицу, и он гневно бросается вперёд. — Заткнись! — его ладони с силой ударяют по плечам. — Ты ничего не понимаешь, просто свали! Гарри отлетает на шаг, выпустив палочку из рук, но тут же сжимает рубашку слизеринца, притягивая его ближе. — Тогда объясни мне! — рычит он, сжимая кулаки так, что ткань под пальцами трещит. — Я никуда не уйду. С довольно близкого расстояния Гарри может отметить больше деталей: под глазами Малфоя залегли тёмные круги, будто он не спал минимум две недели; влажные ресницы подрагивают и слипаются друг с другом; в глазах всё ещё стоят слёзы, а на щеках засыхают блестящие дорожки. Всё внутри сжимается в тугой узел. Больно видеть Малфоя таким. Его внезапно хочется защитить от любой проблемы. Ровно до того момента, пока тот не открывает рот. — Да пошёл ты, — он вырывается, бледное лицо искажается от ярости. Гарри хмурится, глядя на блондина. Голос хрипит, когда нарушает тишину: — Ты сам выбрал свою сторону, а теперь… — У меня не было выбора! — крик Драко перебивает тихие слова. Он всплескивает руками, и тогда Гарри осознаёт, что рукава чёрной рубашки слизеринца закатаны до локтей. Взгляд зелёных глаз метнулся к предплечью левой руки слизеринца, натыкаясь на татуировку — змея, выползающая из ужасающего черепа. Проклятая метка. Воздух с шумом покидает лёгкие, глаза округляются. Гарри подозревал… Нет, он точно знал, что Малфой встал на сторону Реддла. Но, как оказалось, Гарри вовсе не был готов увидеть этому подтверждение на бледной коже. Свою ошибку Драко осознаёт мгновенно, тут же опуская ткань. Но уже поздно. Поттер немеет. — Ты… Слизеринец замолкает, его дыхание становится частыми прерывистыми рывками. Он пятится, будто пытается сбежать, но Гарри хватает его за запястье. — Пусти, — Малфой пару раз дёргает рукой, сталкиваясь с сопротивлением. Его голос дрогнул, губы задрожали. Странный контраст с сошедшимися бровями и остекленевшим взглядом. Гарри сжимает пальцы крепче. — Нет, — на выдохе. Их взгляды сходятся: гнев, ненависть, страх, что-то ещё. Что-то общее, животное и до безобразия знакомое. Что-то, от чего живот сводит спазмом, а в груди застревает горячий ком. Время спотыкается и замирает на хрупком острие этого взгляда. И этого оказывается достаточно. Драко отрывистыми шагами ступает вперёд, и Гарри не успевает среагировать. В нос ударяет отдалённый аромат дорогого одеколона вперемешку с мятой и полынью, лицо Малфоя оказывается до неприличия близко. Гарри застывает, как вкопанный, и не может даже моргнуть. Губы Малфоя врезаются в губы гриффиндорца — жёстко, зло, отчаянно, без предупреждения. Это не поцелуй — это нападение, вызов, мольба. Гарри не двигается. Сердце колотится так, что, кажется, сломает рёбра. Это просто невозможно. Он спит. Точно спит. Гарри хочет верить в то, что всё очередной дурной сон. Но когда Драко впивается зубами в его нижнюю губу, разрывая кожу, капли крови начинают стекать в рот, и тогда гриффиндорец осознаёт, что это наяву. И он отвечает. Так же яростно. Дёргает на себя руку, вцепленную в худое запястье, притягивает к себе слизеринца почти вплотную, обхватив за талию. Все зудящие мысли пропадают из головы, оставляя её концентрироваться лишь на ощущении Малфоя рядом: тепла его тела, дрожи плеч и солоноватом привкусе на его губах. Они едва не переплетаются, кусая губы, царапая кожу, притягивая друг друга ближе, как будто могут сломать эту хрупкую реальность, в которой оказались. Это глупо. Опасно. Совершенно неправильно. Но когда Драко чуть наклоняет голову вбок, Поттер разрешает себе не думать об этом. Гарри оттягивает зубами губу Малфоя, на что тот запускает руку в тёмные волосы, с силой проводя короткими ногтями по коже, — больно, будто пытаясь оставить шрамы. Тихое мычание срывается с уст гриффиндорца. Он не узнаёт свой голос. Весь мир не имеет значения, когда длинные пальцы Драко ложатся на шею и притягивают ближе, когда Гарри ослабляет хватку на запястье, через мгновение ощущая, как замёрзшая ладонь скользит под футболку. Малфой намеренно проводит холодным перстнем вдоль позвоночника гриффиндорца, оставляя ледяную полосу, заставляя его выгнуться, чтобы избежать резкого контраста температур. Мир идёт к чёрту, когда Гарри, едва дыша, прерывает поцелуй и спускается ниже, кусая тонкую кожу шеи слизеринца. Когда слышит тихий сдавленный стон. — Ненавижу тебя, — осипший голос нарушает тишину, прерываемую хриплым дыханием. Драко ударяет брюнета ладонью в грудь, отталкивая. Он смотрит широко раскрытыми глазами, губы остаются слегка приоткрытыми. — Знаю, — Гарри ощущает, как от этого признания земля уходит из-под ног, и притягивает его снова. Гриффиндорец долю секунды изучает лицо Драко и, не найдя и намёка на сопротивление, накрывает приоткрытый рот губами, ощущая мгновенный ответ. Пальцы оттягивают пепельные волосы. Повисшие в воздухе слова — это единственная правда между ними. Где-то далеко завывает ветер, будто сам лес отворачивается от них. О природе этой ночи Гарри подумает потом. Обязательно.

***

Приоткрытое окно покачивается, следуя порывам ветра. Мантия отца брошена под ногами. Гарри внимательно наблюдает за именем Филча, бродящего по второму этажу. Юноша тяжело выдыхает и подносит сигарету к губам, глубоко вдыхая, чувствуя, как никотин пробирается к лёгким. Он сидит, вытянув ноги, на холодном камне подоконника и курит — медленно, будто старается растянуть этот момент. Дверь протяжно скрипит. Филч всё ещё ходит в коридоре, пятью этажами ниже, а потому Гарри даже не оборачивается на пришедшего. Только прищуривается, заостряя внимание на тлеющем кончике сигареты. Раздаются шаги. Ближе. Запах мяты и полыни окутывает сознание, и уголки губ дёргаются, предвещая улыбку. Пальцы Драко — холодные, но твёрдые — вырывают сигарету из рук, вынуждая Поттера-таки поднять возмущённый взгляд. — Единственный, кто пережил убивающее заклинание, — скучающим тоном начинает слизеринец. — Мальчик-который-выжил, Надежда магической Британии, Великий Гарри Поттер… — Драко выгибает бровь, разглядывая дымящуюся бумажку. — Будет весьма комично, если обладатель этих титулов в итоге сдохнет от рака лёгких. Знай об этом Тёмный Лорд — снабжал бы тебя табаком ежедневно, начиная с твоего рождения, — протягивает он, строго посмотрев на гриффиндорца. Гарри прикусывает губу и откидывает голову, затылком сталкиваясь с прохладной стеной, не сводя глаз с Малфоя, крутящего в руках магловскую сигарету. Неожиданно для гриффиндорца Драко подносит её к губам и затягивается — слишком глубоко, как для первого раза. Он кривится и взмахивает палочкой, уничтожая сигарету. — Значит, теперь ты мой персональный дементор? Отбираешь у меня последние радости. Серые, как сталь, глаза прищуриваются и оценивающе сканируют Поттера. Если бы у Гарри спросили, как сказать человеку «ты полный идиот» без слов, он бы рассказал об этом взгляде. — Твои «радости» — дерьмо, Поттер, — едко отмечает слизеринец. С каждым словом изо рта Малфоя вырывается дым, и Гарри не может отвести от этого зрелища взгляд. — Зато моё дерьмо, — фыркает он. Драко закатывает глаза и качает головой. Он пару раз машет рукой в сторону вытянутых ног Поттера, в немом жесте обозначая «убери», и Гарри спешит освободить место. Малфой дважды проводит ладонью по подоконнику, сметая несуществующую пыль, и садится напротив, так же прижимаясь к стене спиной, согнув ноги в коленях. Его взгляд устремлён в окно, за которым собирается дождь. Но видно, что серые глаза ни на чём не концентрируются. Гарри прищуривается, разглядывая Малфоя. Он безумно уставший, что-то тревожит его. Об этом свидетельствуют напряжённые плечи и пальцы левой руки, которые задумчиво водят по тыльной стороне ладони правой. Гриффиндорец сворачивает карту мародёров, до этого покоившуюся на ногах, и убирает в карман. Он проводит рукой по волосам. — Как дела? — самый глупый вопрос, который только можно задать, слетает с губ прежде, чем Поттер успевает его обдумать. Драко медленно переводит взгляд на юношу, светлая бровь поднимается вверх. Гарри ещё никогда так не хотелось прикусить язык, как в этот момент, но он лишь нервно сглатывает. Слизеринец выдыхает и прикрывает глаза, откидывая голову назад. — Хреново, — сдавленно шепчет он. Драко смотрит на Гарри из-под спавшей на глаза чёлки. Уголок его губ приподнимается. — Но справляюсь. Ветер за окном становится сильнее. Поттер кивает на ответ Драко и приподнимается, в следующий миг вставая на подоконник коленями. Смотреть на Малфоя невыносимо, поэтому желание закрыть окно является отличным предлогом отвернуться, перевести дух. Небо полностью затянуто тёмными тучами. Деревья гнутся под порывами ветра, и Гарри почти что слышит этот шорох. Взгляд цепляется за начало Запретного леса, и тело словно прошибает током от воспоминаний недельной давности. Это невозможно объяснить. Вид плачущего Малфоя отпечатался в сознании чем-то фантастическим, нереальным. Гарри был уверен, что застанет его за каким-то тёмным занятием, и он готовился ко всему: к проклятиям, к насмешкам, даже к дуэли. Но не к трещине в голосе, не к дрожащим пальцам и дорожкам от слёз. И уж точно не к ощущению тонких, обветренных и солёных от слёз губ на своих губах. Это не должно было случиться. Фраза крутится в голове, тупая и бесполезная, как заевшая пластинка. Гарри чувствовал, как капли крови из свежей раны были слизаны языком, и это тогда заставило ноги подкоситься. Растерянность и волнение во главе со здравым смыслом пытались докричаться до Гарри так отчаянно, что в какой-то момент он перестал слышать весь посторонний мир. Это не имело значения. Потому что Гарри ответил. Вцепился, притянул, кусал в ответ — яростно, жадно. А потом холод перстня на коже, заставляющий прогнуться, хватать ртом воздух. Стон, сорвавшийся с чужих губ. Дрожь собственных пальцев, когда они вплелись в пепельные волосы, сжимая. «Ненавижу тебя». Но почему? Почему Драко рванулся вперёд, будто утопающий к последней доске? Почему он дрожал в руках Гарри? Почему моментально не атаковал заклинанием? Они не говорили о случившемся ни в ту ночь, ни наутро, ни через два дня. Это сводило с ума, и особенно невыносимо всё это время было видеть Малфоя — такого же холодного, уставшего, тёмные круги под глазами скрыты Маскирующими чарами. Но есть кое-что, чего не скрыть, от чего не избавиться. Воспоминания. Случайные встречи в коридоре оборачивались секундной паузой, когда зелень за стёклами очков сталкивалась со стальным небом, когда бледная кожа мгновенно начинала покрываться румянцем, а по телу Гарри словно пускали разряд тока. Слишком резкие движения, когда гриффиндорец подходил ближе, чем положено, краснеющая шея на совместных уроках Зельеварения. За неделю всё это преследовало взор Гарри практически каждый день, но он не смел начинать разговор. Он сжимал кулаки, глуша желание прижать блондина к стене, заставить объясниться. Потому что Поттер уже терял рассудок, рвал на себе волосы от этой неразъяснённости. Рассудив, что у Малфоя совершенно нет желания обсуждать произошедшее, Гарри, стиснув зубы, держался, прожигая спину слизеринца взглядом. Потому что если Драко в привычной манере сделает вид, что ничего не было, если заявит, что «я не понимаю, о чём ты говоришь», если оттолкнёт — Гарри не выдержит. Куда лучше молчать, но видеть, что Малфой тоже помнит, не отрекается. Пока что. Но помимо молчания есть кое-что ещё, что не даёт покоя. Гарри знает. Знает уже почти два года с того дня, с того самого тренировочного матча между Слизерином и Гриффиндором.

***

…Анджелина тогда толком не объяснила, какого чёрта Монтегю потребовал тренировочной игры. Она мерила раздевалку шагами и безостановочно бухтела, чуть ли не покрывала благим матом и Грэхема, и Снейпа, который не оставил варианта отказаться. Фред с Джорджем в привычной манере старались успокоить капитана — Спокойно, Джонсон, — протянул Джордж. Он сидел на скамейке, опершись спиной на шкафчик, и перебрасывал рукоятку метлы из одной руки в другую. — Рон покажет им, где раки зимуют, — Фред ткнул сжавшегося брата, облачённого в экипировку вратаря, локтем в бок. Рон возмущённо ударил его по руке и отодвинулся подальше. Гарри поддерживающе положил руку на плечо друга. — А Поттер? Лучший ловец за историю нашей команды! — Не говорите Чарли… — вытянул руку Джордж. —…но Гарри нам нравится гораздо больше, — Фред повернулся в его сторону и подмигнул. — И когда он словит снитч… —…а он словит, в этом можно не сомневаться. — Примерно на десятой минуте. — Слизеринцы удавятся своей тренировочной игрой, — Фред самодовольно улыбнулся и посмотрел на капитана. — Как пить дать! — второй близнец, сжав метлу обеими руками, вскочил на ноги, обводя взглядом сокомандников. Гарри присвистнул, сдерживая смех. Алисия и Кэти переглянулись. Напряжение в раздевалке испарялось со скоростью Молнии. — Они хотят прощупать почву, — Анджелина задумчиво закусила губу, обхватив подбородок пальцами. Несмотря на улучшенную обстановку в команде, она не давала себе расслабиться. — У них новые загонщики, старо-новый охотник Пьюси и смена капитана. Не знаю, чего они добиваются, но даже на этом тренировочном, — она взмахнула руками над головой, изобразив полукруг. Голос был полон призрения, лицо скривилось. — Матче мы обязаны им показать, кто лучшая команда в Хогвартсе, — девушка пробежалась глазами по игрокам. — Да! — хором воскликнули близнецы, и Гарри уронил лицо в ладони, пряча улыбку. Рон рядом прыснул, но тут же вернул свою серьёзную физиономию. Анджелина закатила глаза и сложила руки на груди. Едва заметная улыбка коснулась её губ, и она шумно выдохнула. Плечи расслабились. — Будут присутствовать Снейп и Макгоногалл, чтобы никто не позволял себе лишнего. Выходим через десять минут, настраивайтесь. Это, конечно, игра не на кубок, но всё-таки будьте в своей лучшей форме, — строго оглядев каждого, взгляд задержался на Фреде. Девушка поджала губы и отвернулась к стене, направляясь в сторону выхода. — Мы всегда в лучшей форме, — заверила Кэти, и все активно закивали, подтверждая её слова. …Спустя минут двадцать игра была в полном разгаре. На трибунах Паркинсон и Забини привычно кричали колкости, на которые уже никто из команды Гриффиндора не обращал внимания. Никто, кроме, разумеется, Рона. Даже держа в голове, что это лишь тренировка, друг нервничал. Каждый ядовитый возглас сбивал его с толку, а потому отрыв в счёте был совсем ничтожным — 60:90 в пользу Гриффиндора. Гарри время от времени говорил Рону, что тот хорошо справляется, чтобы он плюнул на слизеринцев. Пару раз Поттер бросал умоляющий взгляд на Гермиону и кивал в сторону друга, и тогда она кричала Рону с трибун, что тот отлично идёт. И Рон честно начинал игнорировать крики Паркинсон. Холодный ветер дул Гарри прямо в лицо, заставляя щуриться. Игра была довольно напряжённой: Анджелина, красная от ярости, что-то кричала Алисии, параллельно пасуя квоффл Белл, которая забросила его чётко в нижнее кольцо; Фред отбил бладжер в сторону Монтегю, а Джордж летал где-то под Гарри. Посмотрев вниз, где, предположительно, должен был быть один из Уизли, Гарри обратил внимание на напряжённых деканов. — Смотри лучше вперёд, Поттер! Голос Малфоя прозвучал прямо у уха. Гарри резко развернулся и едва не выпустил из рук метлу. Слизеринец парил в нескольких сантиметрах от него, ухмыляясь даже как-то не язвительно, а, скорее, азартно. — Отвали, — буркнул Гарри, но Драко уже рванул вниз. И тут он заметил золотой проблеск. Снитч! Гриффиндорец сразу же направил Молнию вниз, вскоре сравнявшись с Малфоем, который как обычно пытался столкнуть противника с метлы. Они мчались за мячом на одном уровне, локти цеплялись, мантии сталкивались. Гарри потянулся вперёд, выставив руку. Пальцы уже коснулись холодного металла, как… — Есть! — Малфой врезался в него плечом, перехватил снитч и толкнул Гарри так, что тот едва удержался на метле. — Слизерин побеждает! — завопил блондин, вскидывая руку со сжатым снитчем вверх. Гарри хотелось зарычать. Мысли о том, что команда проиграла по его вине, уже топтались на пороге, но… Драко обернулся к нему, и на его лице не было привычной злорадной гримасы, не было усмешки. Только дикая, искренняя улыбка, от которой глаза сверкали серебром, и раскрасневшиеся щёки. И Поттер замолчал, когда странная мысль коснулась сознания: «Я готов проиграть любой турнир, если тогда ты будешь смотреть на меня так». Позже в раздевалке гриффиндорцы возмущённо ворчали, кидались мылом и винили всех подряд. — Особенно эта сладкая парочка на трибунах, — не выдержал Рон, зло швырнув полотенце на лавку. — Невозможно сосредоточиться, когда эти двое орут так, что их слышно даже через этот чёртов ветер! «Ты летаешь, как пьяный гиппогриф. Только гиппогриф хотя бы симпатичный»! — писклявым голосом передразнил он Панси, с особой интенсивностью заправляя невидимые чёрные пряди за уши. — Брось, ты привыкнешь, — равнодушно бросила Анджелина, стягивая волосы в хвост. — И всё же этот матч имел смысл. У нас теперь есть, что нужно тщательно проработать, — Гарри хмыкнул на эти слова. Он сидел на лавке, полностью собранный, дожидаясь Рона. Покачав головой, он поднялся на ноги, сообщив другу, что подождёт снаружи. Он направлялся к выходу под полную тишину и прожигающие сочувствием взгляды. Все решили, что Поттер был молчаливым и задумчивым из-за упущенного снитча. Они заверяли, что ему не стоит переживать об этом, и Гарри кивал. На самом деле эта игра не заботила его так сильно с самого начала. Да, это было странным ходом, слизеринцы таким промышляли крайне редко. Эта тренировка должна была ощущаться волнительной, но Гарри был довольно расслабленным. Он толкнул дверь и вышел, поглубже вдыхая прохладный октябрьский воздух. Пройдя за поворот, юноша прислонился спиной к стене, ощущая приятную прохладу, разливающуюся по телу. От удовольствия Гарри зажмурился, губы тронула лёгкая улыбка. А потом мелькнуло лицо Малфоя перед глазами. Вот она, истинная причина странного поведения Гарри. Он не мог выкинуть из головы эту искреннюю, почти детскую улыбку и притягательно-серебристые глаза. Пепельные волосы, развивающиеся от сильного ветра, кожу, покрывавшуюся румянцем. При виде такого Драко что-то внутри переключилось, словно кто-то нажал на рычаг, сменив направление путей. Гарри поджал губы и опустил взгляд себе под ноги. Малфой улыбался по-настоящему, и почему-то это было прекраснее любой победы. И сбивало с толку. — Ну что, Поттер? — язвительные нотки нарушили уют тишины, заставляя Гарри поднять голову и посмотреть в сторону пришедшего. Сердце пропустило удар. Нет, серьёзно? Если мысли материализуются с такой скоростью, то Гарри лучше не думать. Драко, уже переодетый, стоял в нескольких шагах и ухмылялся. Он явно был доволен своей сегодняшней игрой. Вероятно, колкостей по этому поводу будет вагон, маленькая тележка и крохотное блюдце до тех пор, пока Гриффиндор не обыграет Слизерин на предстоящем матче. Гарри прищурился, вглядываясь в Малфоя, который не торопился продолжать свою речь, с удовольствием наблюдая за раздавленным Поттером. Знал бы он, что причина не в проигрыше на тренировке. — На турнире мы сделаем из вас фарш, — он подошёл почти вплотную, угрожающе нависая над Гарри. В нос врезался аромат полыни, смешанной с мятой. Серые глаза блеснули. — Будете ползать за мячами как слепые котята, — он перешёл на шёпот. Это уже давно не был тот Малфой с поля. Сейчас перед Гарри стоял привычный хорёк с зачёсанными назад волосами, ядовитой усмешкой и идеально выглаженной одеждой. Обычно Гарри вскипал. Но сейчас он наклонил голову, прямо смотря в серые глаза, и неожиданно усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Мечтай, Малфой. В следующий раз я буду целовать этот снитч. Тишина. Брови Драко сошлись, а сам он отшатнулся. — Посмотрим, — его голос дрогнул в тот момент, когда дверь с грохотом закрылась, и послышалось бурчание Рона, через несколько секунд появившегося в поле зрения. Гарри позволил себе выдохнуть. В почти что дружеском жесте Гарри пару раз похлопал Малфоя по плечу и ушёл в сторону замка, проигнорировав обалдевший взгляд друга. Оставляя блондина одного. Ещё никогда его сердце не стучало так оглушительно, как в тот момент. Утром Гарри вскочил с кровати, едва первые лучи солнца начали проникать в комнату. Ему снился Малфой. У той самой стены, около которой они встретились накануне, но события сна кардинально отличались от того, что было в реальности. Гарри спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как бешено заходилось сердце и краснели щёки. Короткие ногти царапали кожу головы. Что-то в тот день сломалось, и Гарри не был уверен, что сможет это починить. Впрочем, на матче Гарри не успел исполнить обещанное Малфою, потому что снитч, зажатый в руке, с особой силой вписался слизеринцу в живот. Это была катастрофа. Казалось, от этого чувства невозможно избавиться. Увлечение Чжоу не помогло от слова «совсем», создание Отряда Дамблдора отвлекало лишь на время, а мысли о предстоящих встречах в Выручай-комнате часто смешивались с размышлениями о белобрысом придурке — как два ручья, что сливаются в один бурлящий поток, неся с собой весь мусор, который Гарри тщетно пытался отбросить подальше. Под конец года режим Амбридж стал совсем невыносимым, кошмары и видения участились, и вот тогда Малфой начал уходить из головы, пока не исчез насовсем после смерти Сириуса. Всё лето Гарри преследовала горечь утраты крёстного и приближающаяся война. Он не помнил, что он делал те два месяца, не запоминал лица людей, голоса, во сколько он вставал и что ел на завтрак. Его сознание было похоже на разбитое зеркало — осколки отражали только пустоту, а склеить их обратно не было никаких сил. Находясь в подвешенном состоянии, Поттер мог думать только о том, что вот теперь он остался совсем один. Но когда Гарри вернулся в Хогвартс, с ним вернулись и мысли о Драко. Вот уже тогда гриффиндорец не мог их остановить.

***

Гарри проводит пальцами по холодному стеклу, отворачиваясь от леса. На миг он закрывает глаза, чтобы вернуть себе самообладание. Это всё странно. Особенно то, что сейчас Гарри находится в одной комнате с Малфоем, и они, на удивление, не пытаются друг друга убить. Они не должны быть так близко друг другу, но это так, потому что… — Записка, Поттер? — Драко фыркает, его тихий голос разрушает тишину. В какой-то момент гриффиндорец не выдержал. Неделя — слишком большой срок для его терпения, поэтому он лишь сообщил, где его можно будет найти. Приходить или нет — уже выбор Драко. Заброшенный кабинет на седьмом этаже — отличное место, чтобы сбежать от реальности. Сколько Гарри сюда приходил — ни Филч, ни миссис Норрис не заглядывают в помещение. Но осторожности ради гриффиндорец всё равно каждый раз не убирает далеко карту, следя за фигурками на ней. За исключением этого раза. — Было бы куда лучше, подойди я к тебе во время ужина? — язвит Гарри, оборачиваясь на слизеринца. Тот цокает. Серые глаза способны прожечь дыру в гриффиндорце, но в следующий момент Малфой вздыхает и отворачивается, разглядывая пол. Поджав губы, Гарри усаживается на место, рассматривая блондина. Желание остаться с Драко наедине — как спичка — маленькое, горячее, и такое опасное, что хочется либо задуть его, либо поднести к пороховой бочке и наблюдать, как всё взорвётся к чертям. И вот они здесь, а у Гарри язык не поворачивается задать интересующий его вопрос. Это же Малфой. Он станет увиливать от ответа, подожмёт хвост и сбежит при первой возможности, станет язвить. Таким Гарри знал его всегда, но совсем другим видит перед собой сейчас. Драко перед ним — уставший, без маскирующих чар и с выбивающимися прядями волос. Драко перед ним не пытается играть того, кого изображал все шесть лет, и Гарри невольно думает, что слизеринец… ломается. Вернее, что-то ломает его. Есть ли смысл в том, чтобы изображать прошлое безразличие и стараться вернуть вражду? Для этого уже слишком поздно — точка невозврата зафиксировалась ещё той самой ночью в лесу. И, кажется, Гарри находится на грани отчаяния вместе с Драко. Зубы с силой кусают внутреннюю сторону щеки. Гарри не даёт себе времени на обдумывание. Рука поднимается ладонью вверх, приглашая. Малфой, уловив движение, награждает сей жест внимательным взглядом, потом смотрит на гриффиндорца, и так пару раз. Гарри ободряюще выдавливает подобие улыбки и терпеливо ждёт. Он не знает, что конкретно собирается делать, если Малфой протянет руку в ответ, но это кажется необходимым. «Я здесь. Я готов выслушать тебя или просто посидеть рядом. Я, самому себе удивляясь, готов принять тебя. Я…» Неважно, что было в лесу. Плевать, если Драко не хочет это обсуждать — это не имеет значения по сравнению с тем, что Гарри видит перед собой: разбитый, отчаявшийся Драко Малфой, который неспроста пришёл этой ночью. Мог ли он проигнорировать записку Поттера? Конечно мог. Но он здесь. И гриффиндорец справедливо делает вывод, что Драко нужна поддержка, которую он, на удивление обоих, нашёл в Гарри. Эта мысль, невозможная в принятии, невероятно греет и в то же время пугает. Гарри не умеет вести себя с Малфоем, он его совсем не знает. Поэтому прощупывать почву стоит осторожно. Проходит около минуты. Рука начинает затекать, Гарри — терять былую уверенность, а блондин всё так же сидит, тупо уставившись на протянутую конечность. Его брови слегка нахмурены, воздух с едва слышным шумом покидает лёгкие сквозь приоткрытые губы. В конце концов Малфой остается Малфоем. Непредсказуемым, с просчитанными наперёд шагами и холодной головой. О чём там Гарри думал? Ах, да. Поддержка. Стараться приблизиться к слизеринцу — сродни попыткам построить плотину из песка, которая в итоге будет нещадно смыта течением. Подавив горькую усмешку, Гарри собирает пальцы в кулак, безвольно опускает руку на колено и устремляет на неё взгляд. Кажется, он совсем запутался. Малфой сначала приходит, ведёт себя так, будто они хорошие знакомые, а потом заставляет Гарри чувствовать себя идиотом. На какой такой грани он балансирует и в какую сторону запрещено заваливаться? Серые глаза изучают лицо Гарри несколько мгновений, а потом Драко резко встаёт с подоконника, и гриффиндорцу приходится буквально заставлять себя не двигаться. Сейчас Малфой уйдёт, и всё это останется лишь странным воспоминанием, наваждением. О котором Поттер будет вспоминать каждый день, разумеется. Гарри стискивает зубы, чтобы не завыть от отчаянного желания перехватить руку Малфоя, попросить остаться, просто побыть рядом. Вопреки всем ожиданиям, через несколько секунд он не слышит прикрывшуюся дверь, но чувствует прикосновение к колену. Длинные пальцы проводят вниз по ноге, и Гарри вскидывает голову, тут же встречаясь с цепким взглядом стальных глаз. На тонких губах играет лёгкая улыбка, действующая на Поттера похлеще любого наркотика. Вид такого Малфоя вкупе с его действиями чертовски пьянит, заставляя теряться в мыслях. Обида, ещё несколько секунд назад застрявшая колючим комом в горле, моментально испаряется, оставляя место для более важных сейчас ощущений. Что он делает? Видимо вопрос всё же слетает с губ, поскольку Малфой подавляет смешок, окончательно сбивая с толку. Он слабо дёргает ногу Гарри на себя, спуская её с подоконника. Гриффиндорец за всем этим наблюдает и едва не забывает дышать, запрещая себе сопротивляться рукам Драко и даже двигаться. Тысячи вопросов крутятся в голове, и Гарри не может ухватиться ни за один. Внезапная параллель между происходящим сейчас и воспоминанием пятилетней давности мелькает перед глазами: вот он, тринадцатилетний Гарри, старается схватить хотя бы одно письмо, которое ему шлёт загадочный адресант. Желание узнать, что же такое ждёт его на бумаге, накрывает с головой, потупляет мысли о возможном наказании от Дурслей, заставляет ухватиться за эту возможность изменить свою жизнь. А вот Гарри, сидящий на подоконнике заброшенного кабинета на седьмом этаже, судорожно перебирающий в голове всевозможные слова и вопросы, не в силах сформулировать ни один, плавится под прикосновениями человека, понять которого сейчас хочется больше всего на свете. Раньше он рвался к письмам, не думая о последствиях. Теперь каждое прикосновение Драко обжигает, как предупреждение: «этот побег будет стоить тебе дороже, чем гнев Дурслей». Драко — не способ изменить жизнь, как письмо из Хогвартса. Чтобы что-то поменять, нужно ухватиться за что-то более неуловимое, чем конверт. Когда кровь начинает приливать к лицу, а взгляд затуманивается, Драко снова взбирается на подоконник, всё так же усмехаясь. Он явно получает удовольствие от такой реакции на свои действия. Гарри не смеет двигаться, кажется, перестаёт даже дышать. Пальцы с силой сжимаются, чтобы не выдать дрожь. А потом Драко прижимается спиной к его груди, и мир Гарри сужается до этого единственного момента. Сердце пропускает удар, затем начинает биться так часто, что кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. Все звуки тонут в гуле крови в ушах, оставляя только ощущение тепла вдоль всей линии соприкосновения их тел. — Выдыхай, — всё с той же усмешкой шепчет Драко, и его голос, низкий, с легкой хрипотцой, разливается по коже Гарри как крепкий огневиски — обжигающе, но желанно. Светлые пряди скользят по скуле, оставляя после себя мурашки и тонкий аромат шампуня. Гарри вздрагивает, когда кончики волос касаются его кожи. Драко точно чувствует это спиной — каждое микроскопическое движение мышц Гарри, каждый прерывистый вдох, каждый удар сердца под тонкой футболкой. Ничего из этого не сможет скрыться от него в такой близости. — Придурок, — выдыхает гриффиндорец, и его кулаки наконец разжимаются, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей. Рука медленно тянется вперед, дрожа от желания обхватить этот знакомый до боли силуэт, притянуть ближе, ощутить реальность происходящего, но застывает в нескольких дюймах от цели. Пальцы сводит судорогой нерешительности. Можно ли? Не оттолкнёт? Не станет ли это последней каплей, после которой Драко сбросит это наваждение и вернётся к привычным насмешкам? Драко едва уловимо поворачивает голову, воздух сквозь сжатые зубы покидает его лёгкие. В следующее мгновение длинные, бледные пальцы перехватывают вытянутую руку с неожиданной нежностью. Гарри охает, когда его ладонь под недовольное цоканье ложится на солнечное сплетение Драко, ощущая сквозь тонкую ткань рубашки каждый подъем грудной клетки при вдохе, каждый удар сердца, каждое движение. В голове у Гарри взрывается сверхновая — вспышка ослепительного света, сметающая все сомнения и страхи. Губы сами растягиваются в глупую, мальчишескую улыбку, пока он, наконец, осмелев, втягивает носом этот неповторимый аромат: дорогие духи, тонкие нотки полыни и мята от леденцов, которые Драко всегда таскает с собой. В этом коктейле запахов хочется тонуть вечно, забыв о войнах, долгах и пророчествах. Его пальцы находят руку Драко — такую знакомую по тысячам ссор и драк, такую незнакомую в этой новой роли. Их пальцы сплетаются, сжимаются, и этот немой договор кажется единственной твердой вещью во вселенной. Когда Драко откидывает голову на его плечо, Гарри позволяет свободной руке вплестись в шелковистые пряди, которые оказываются мягче, чем он мог предположить. Драко закрывает глаза, прижимаясь спиной сильнее, и в этот момент Гарри понимает, что готов на всё — на насмешки, на войну, на саму смерть — лишь бы этот миг никогда не кончался. — Мы… — начинает он, ощущая необходимость уточнить, что они вообще творят. Но Драко резко сжимает его пальцы, прерывая на полуслове. — Просто молчи, — его голос звучит хрипло, почти зло, но ладонь в руке Гарри теплая и цепкая, а затылок так доверчиво прижимается к его плечу, что все вопросы уходят на самый дальний по степени важности уровень. Гарри кивает. Он продолжает перебирать светлые волосы, отмечая про себя, как постепенно дыхание Драко становится ровнее, а хватка — слабее. Дождь начинается незаметно — сначала редкие капли, будто нерешительные пальцы, стучат в стекло, прося пустить внутрь. Потом чаще, мягче, пока за окном не плывёт пелена серебристого тумана, скрывающая всё, кроме ближайших очертаний. Гарри чувствует, как Драко вздрагивает у него на плече. Его дыхание ровное, тёплое, пальцы всё ещё крепко сжимают ладонь Поттера, словно боясь, что тот исчезнет, если отпустить. — Дождь, — шепчет Гарри, наблюдая, как капли стекают по стеклу, сливаясь в причудливые дорожки. Драко шевелится, его дыхание касается кожи Гарри, когда он бормочет: — Это ангелы плачут… Голос тихий, размытый, будто доносится из другого измерения. Гарри замирает, ощущая, как что-то тёплое и тяжёлое разливается у него в груди. — Над чем? — спустя время не сдерживается Гарри, заглядывая в лицо Драко. Его ресницы слабо подрагивают, но сам он полностью расслаблен. Рука слизеринца бессильно соскальзывает с колена, пальцы разжимаются в полусне. Он уснул. Чёрт возьми. Уснул, оставив Гарри с этой фразой, дождём за окном и странным ощущением, будто кто-то действительно плачет где-то высоко — над ними, над этой войной, над тем, что даже ангелам не под силу. Гарри отворачивается к окну, прижимая Драко чуть ближе. В этот момент ему хочется верить, что ангелы плачут не только от горя. Может быть, ещё и от того, что даже в самых тёмных временах находятся вот такие моменты. Тихие. Тёплые. Настоящие. Гарри закрывает глаза, вдыхая этот момент целиком: вес Драко на своей груди, шёлк волос между пальцев, тишину замка в этот час, мерное дыхание слизеринца. Где-то далеко маячат мысли о том, что всё это значит, что будет утром… Но сейчас, в этом пузыре вне времени существует только этот странный, хрупкий, невероятный момент. Момент, когда Драко Малфой спит на его плече, а мир кажется совершенным.

***

— То есть Макгонагалл серьёзно доверила Грейнджер хроноворот? — вскидывает брови Драко, даже перестав крутить в руках фантик от леденца. — Ну, да, — Гарри пожимает плечами. — Она ходила на все предметы и чудом умудрилась не сойти с ума. Я поражён. — И вы спасли того Кле… гиппогрифа? — не менее удивлённым тоном спрашивает Малфой, отбрасывая блестящую упаковку на пол. — Клювокрыла, — терпеливо поправляет Гарри, на что Драко закатывает глаза и смиренно кивает. — Да, спасли. Это был интересный м-м… опыт, — улыбка растягивает губы при воспоминании о счастливом Клювокрыле, топающем за Гермионой в надежде на очередного хорька, висящего на шее скривившейся подруги. И в то же мгновение улыбка угасает, когда воспоминания касаются событий, произошедших дальше. Сотни дементоров над озером. Гарри из прошлого, пытающийся привести в чувство Сириуса. Надежда на чудо, собственный патронус… Руки начинают мелко дрожать, по спине проходит липкий холод. Воспоминания о крёстном всё ещё отдаются болезненным ударом под дых, выбивая воздух, заполняя глаза слезами. Гарри вскакивает на ноги и отворачивается, с остервенением потирая лицо, сдвинув очки на лоб. — Поттер, — в голосе Малфоя, мгновенно отреагировавшего на резкую смену настроения гриффиндорца, слышатся напряжённые нотки, но Гарри предпочитает их игнорировать. В уголках глаз начинает щипать, и гриффиндорец глубоко вдыхает, стараясь успокоить себя. — Не знаю, что ты там вспомнил, но заканчивай, — Гарри усмехается, всё ещё не решаясь повернуться к Малфою лицом. Тому сейчас самому нужна поддержка не меньше, чем Гарри, и раз он нашёл её именно в нём, то Поттер должен быть сильным для него. Для всех. Слышится неловкая возня за спиной, кажется, Драко за что-то цепляется, пару раз высказывая всевозможные проклятия. — Эй, — тёплая ладонь опускается на плечо, вынуждая повернуться, но найти в себе силы посмотреть в серые глаза Гарри не может. — Посмотри на меня, — пальцы перемещаются на щёку, буквально вынуждая встретиться взглядом с Драко. Он стоит в нескольких дюймах от Гарри и выглядит непривычно растерянным. Его обычно холодные, насмешливые глаза теперь горят тревожным огнём, а пальцы слегка дрожат — будто он боится, что Поттер рассыплется, если его отпустить. Его дыхание становится чуть чаще, а между бровей ложится резкая складка. Он явно не знает, как справляться с этим. С чужими эмоциями. С Гарри, который вдруг стал для него чем-то большим, чем просто заклятым врагом. Его губы слегка приоткрываются, будто он хочет сказать что-то, но слова застревают в горле. Вместо этого он лишь сжимает челюсть и проводит большим пальцем по скуле Поттера, смахивая не успевшую упасть слезу. Тепло разливается по коже, как согревающее зелье, с каждой секундой проникая всё глубже. Это похоже на падение. Не стремительное, не пугающее, а то медленное, невесомое падение, когда уже не сопротивляешься, потому что знаешь: кто-то поймает. И самое странное — Драко действительно держит его. Его пальцы слегка сжимаются, будто ловя Гарри за миг до касания земли. Гарри даже не осознаёт, как лицо само тянется к этой ладони. Его щека прижимается к Малфою. Веки подрагивают, будто перед внезапным ярким светом. Под шумный выдох слизеринца Гарри позволяет себе закрыть глаза, позволяет в это мгновение себе быть спасённым, а не спасителем. Он тонет в этом прикосновении, как в тёплом омуте, забыв на мгновение обо всём. О том, что мир за стенами этой комнаты трещит по швам. Их встречи похожи на попытки танцевать на краю вулкана, когда война стучится в окно с особой силой, напоминая об обязательствах, лежащих на плечах каждого из них. Ежедневные статьи в газетах, в которых пишут об очередных нападениях и убийствах, не дают забыться. Собственная жизнь напоминает Гарри дурной сон, навязчивый и изматывающий. Он мечется, как пойманная муха, между обязанностями, которые душат тяжелее горного тролля. Попытки сблизиться со Слизнортом оборачиваются провалом из раза в раз, заставляя Гарри хвататься за голову и думать, думать, думать. «Мы должны узнать, что именно тогда профессор рассказал Тому, Гарри». Слова Дамблдора звенят в его голове назойливым колокольчиком, не умолкая ни на секунду. Друзья всё больше отдаляются от Гарри, зацикливаясь на своих проблемах, а находиться втроём просто невозможно — Рон с недавних пор постоянно жалуется на Лаванду, на что Гермиона отвечает ядовитыми «Бон-Бон», ярчайшим сарказмом и глазами, полными слепой ярости. Голова от этих встреч раскалывается, поэтому приходится метаться между друзьями. Они отгораживаются от него стеной из своих проблем, и он остаётся по эту сторону один, с грузом пророчества на плечах. Иногда ему хочется закричать. Закричать так, чтобы стёкла в Большом зале звенели, чтобы его услышали даже в Министерстве и за пределами Британии. Чтобы сбросить с себя это клеймо Избранного, эту ожидаемую роль спасителя, которую он никогда не просил ему навязывать. И лишь в эти странные, тихие, словно украденные у судьбы мгновения с Малфоем, адское давление хоть ненадолго отпускает. Эти встречи никогда не бывают запланированными. Приходя в кабинет на седьмом этаже почти каждую ночь, Гарри не рассчитывает увидеть Драко. Но в те редкие дни, когда он всё же объявляется, с сердца спадает давящий камень, забирая вместе с собой тяжёлые мысли. Этими ночами они не говорят о войне, не вспоминают былые обиды и вражду, но при этом не пытаются играть друзей. Драко не ждёт от него подвигов. В этом кабинете не смотрят с надеждой, не требуют быть сильным. Драко — такой же заложник — со своей непосильной ношей, своим страхом и своим приговором. И в этом молчаливом понимании Гарри позволяет себе самое страшное — быть просто собой. Слабым. Уставшим. Напуганным. Разбитым. Гарри хмыкает и решительно открывает глаза, уставившись на Драко. Напряжение, что несколько минут назад делало черты Малфоя острыми и колючими, растаяло без следа. Всё его существо, обычно собранное в тугую пружину, теперь кажется расслабленным, почти мягким. Лёгкая, едва заметная улыбка касается уголков его губ. Это что-то тёплое, облегчённое, словно он только что выдержал незримый поединок и вышел из него победителем. Лунный свет ложится на его лицо, светлые ресницы отбрасывают тени на щёки, а в серых глазах плещется спокойное, почти ласковое море. Он смотрит так, будто видит перед собой просто Гарри — не Спасителя, не Гарри Поттера. Так было всегда, с самой первой встречи. И этого достаточно. С губ Драко срывается облегчённый выдох. — Поттер, если ты сейчас расплачешься, клянусь, я тебя придушу, — его голос звучит с привычной раздражённой ноткой, но в нём нет ни капли настоящей злобы. Гарри едва не смеётся от услышанного, но ограничивается лишь хмыканьем. Ладонь слизеринца осторожно спускается к плечу, сжимая. И тогда Драко притягивает его. Движение плавное и уверенное, без намёка на сомнение. Руки обвивают плечи, прижимая к тёплому телу. Сердце Гарри проваливается в пустоту, пропустив удар, а затем яростно и громко стучит в ушах. Воздух застревает в лёгких, превращаясь в горячий ком. Гарри замирает, глаза расширяются за стёклами очков, стараясь уловить каждую деталь этого мига. Его пальцы, будто сами по себе, отчаянно впиваются в ткань рубашки на спине Драко, цепляясь за него, как за единственное спасение, и он утыкается носом в чужое плечо. Снизу живота, неожиданно и резко, всё словно скручивается в трепетную спираль. — Знаешь, ты в один из прошлых разов бормотал что-то про ангелов, — мягко переводит тему Гарри, изо всех сил стараясь убрать эту предательскую дрожь из голоса. Малфой в его руках ощутимо напрягается и отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо напротив, ладони остаются лежать на плечах гриффиндорца. Его брови нахмурены, а в стальных глазах виднеется сомнение. Гарри закусывает губу и опускает взгляд, отходя от Малфоя на шаг. — Ну, помнишь, начался дождь? И ты сказал, что… — Ангелы плачут, — заканчивает за него Драко. Уголок его губ приподнимается, пытаясь сложиться в привычную усмешку, но не выходит. Он прячет руки в карманы брюк, его плечи под тонкой тканью рубашки напрягаются. Пару секунд он внимательно изучает Поттера, который медленно кивает, подтверждая сказанные слова. Затем, будто сбросив тяжесть, слизеринец опускается на пол, по-турецки складывая ноги. — В детстве мама рассказывала мне одну легенду, — он проводит рукой по волосам, которые и так были в беспорядке. Гарри ловит себя на мысли, что ещё немного, и платиновые волосы Драко по виду будут напоминать его собственные. Усмехнувшись этой мысли, гриффиндорец уверенно подходит к Драко и усаживается рядом, обхватив руками колени. Малфой даже не шелохнулся. — И эта легенда, судя по всему, так отпечаталась в моём детском сознании, что я проносил её с собой всю жизнь, — он усмехается, но в этом звуке нет веселья. Драко внимательно изучает Гарри, повернувшись к нему лицом. В серых глазах, под которыми виднелись не скрытые чарами синяки, плещется усталость. Малфой прищуривается и резко отворачивается, махнув рукой. Его голос намеренно становится лёгким, отстранённым: — Да глупости на самом деле. — Вовсе не глупости! — вырывается у Гарри, и он с силой ударяет ладонями по пыльному паркету, поднимая облачко пыли. Драко возвращает к нему взгляд, и гриффиндорец без слов, лишь выразительно приподняв брови, показывает, что ждёт продолжения. Молчание длится дольше, чем должно. — Это действительно не… — Малфой хмурится, его пальцы нервно теребят складку на брюках, а потом он замирает, внимательно разглядывая Гарри. — Ладно. Всё равно не отвяжешься же. И зачем я только ляпнул это? — длинные пальцы сжимают переносицу, и слизеринец глубоко вдыхает, словно перед прыжком в ледяную воду. Губы растягиваются в улыбке, и Гарри изо всех сил пытается скрыть это. С недавних пор ворчания Малфоя стали забавлять, и гриффиндорец не мог с этим справиться. Может, потому что теперь он видел перед собой не язвительного аристократа, а просто уставшего мальчика? Гарри разберётся с этим после. Он укладывает голову на колени, подперев щеку ладонью, и смотрит на блондина. Тот часто моргает, уставившись в потолок, и безжалостно кусает губу. — Моя мать… она рассказывала мне эту сказку, чтобы я не боялся грозы. Не смотри на меня так, многие дети её боятся, — огрызается он, ловя удивлённый взгляд зелёных глаз. Гарри смиренно кивает, соглашаясь. Он не совсем уверен, боялся ли в детстве грозы: в чулане не было окон, из-за чего маленький Гарри никак не мог ни наблюдать ярких вспышек, ни слышать ужасающего грома. — Она говорила, что это не громыхание монстров, а просто ангелы не могут сдержать чувств. По её словам, ангелы — это вечные летописцы. Они записывают каждую человеческую жизнь в огромные фолианты, том за томом, — он замолкает на мгновение, словно вороша в памяти давние, почти стёршиеся образы. — Но пишут они не чернилами, а своими собственными чувствами. Радостные события они выводят золотым сиянием, грустные — серебряной дымкой. Он поджимает губы, переводя дух, и тишину вновь наполняет лишь далёкий шум ветра. Гарри не дышит, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Но есть вещи, которые слишком тяжелы даже для них, — он печально усмехается, и смотрит Гарри прямо в глаза, отчего тот невольно выпрямляется. Не прерывая зрительного контакта, Драко вкрадчиво продолжает: — Боль, которую нельзя описать; вина, которую нельзя искупить; прощение, которое так неожиданно и так сильно, что… Переворачивает всё с ног на голову. Такую боль или такую благодать невозможно просто записать. Перо ангела замирает, — он судорожно вздыхает и дёргает плечом, будто сбрасывая с себя чью-то ладонь. Гарри успевает пожалеть, что спросил об этом. Он уже готов извиниться, прервать Драко, понять, что копнул слишком глубоко, но тихий голос вновь прорезает тишину, заставляя замолчать. — Он перечитывает строку. Снова и снова, пытаясь понять, как такое возможно. И не может. Он чувствует всю эту боль… или всю эту благодать так остро, будто это его собственная история. И сдержать слёзы он не в силах. Каждая такая слеза падает с небес на страницу. Размывает строки, оставляет вечное пятно — отметину о событии, которое невозможно забыть и невозможно по-настоящему выразить. А мы видим эти слезы как дождь. Последние слова повисают в воздухе, тихие и беззащитные. — И… ты в это верил? — спрашивает Гарри, осторожно придвигаясь, пока их плечи не соприкасаются. Малфой одаривает его взглядом, анализируя наглое вторжение в личное пространство. Через несколько долгих секунд его лицо озаряет улыбка. Та самая, которую Гарри видел в том году на поле. Дыхание перехватывает, когда блондин находит руку гриффиндорца и медленно, неуверенно переплетает их пальцы. В голове воет сирена, но Поттер предпочитает её игнорировать, когда мягкие волосы скользят по его щеке, а голова Малфоя опускается ему на плечо. — Не то, чтобы верил, — голос приглушён, он сжимает пальцы Гарри чуть сильнее. — Но иногда, в такие ночи, мне до чёртиков хочется верить. Что-то щемяще-тёплое сжимает грудь. Эта легенда кажется такой странной. До невозможности наивной и детской, придающей высокий смысл обычному природному явлению. В устах Гарри, выросшего в шкафу под лестницей, она бы прозвучала нелепо. Но она такой не кажется — потому что это рассказал Драко. И потому что в их мире, полном чудес, Гарри отчаянно хочется верить, что всё не просто так. Что дождь — это и вправду слёзы какого-то запредельного существа, а не просто вода с неба. Что в каждом ударе грома слышен отзвук чьей-то слишком сильной, непереносимой эмоции. И что где-то там ведётся летопись, и их с Драко странное, неуместное перемирие тоже вписано в неё — то ли золотым сиянием, то ли серебряной дымкой, а может, и вовсе оставлено как незаписанное пятно, слишком сложное для слов. Сердце пропускает удар. Гарри открывает рот, чтобы найти нужные слова, правильные, какие-нибудь утешительные или умные, но ничего не приходит на ум. Что можно сказать в ответ на такое? Малфой поделился с ним чем-то сокровенным. Частичкой того самого мальчика, который боится грозы и слушает сказки матери. И это куда ценнее любых слов. Гарри опускает глаза на их сцепленные пальцы. Тишина в комнате — густая и звонкая, и нарушать её громкими словами кажется кощунством. Он наклоняется чуть ближе, так что его губы почти касаются светлых волос, и выдыхает единственное верное слово, тихое и ясное, как первая капля дождя: — Спасибо. На его плече ничего не меняется — ни ритм дыхания, ни расслабленность мышц. Только пальцы Драко, лежащие в его руке, на мгновение сжимаются чуть крепче. Ответа не нужно. Всё уже было сказано.

***

Коридоры Хогвартса начинают пустеть, погружаясь в вечерние сумерки. Гарри идёт, уткнувшись взглядом в пол, и почти не обращает внимания на редких студентов, проходящих мимо. В голове гудит от бесконечных мыслей: Дамблдор, уроки Зельеварения, взгляды, полные ожиданий… Прошлым вечером Гарри одержал маленькую — и, он надеется, — значимую победу: Феликс Фелицис, так кстати полученный Поттером ещё в начале года, оказывается решением главной головной боли: истинные воспоминания Слизнорта получены и переданы в руки Дамблдора. Директор пообещал позвать Гарри, когда проанализирует информацию и разберётся с дальнейшим шагом, и Поттеру остаётся только… ждать. Будто он и так не живёт в бесконечном ожидании чего-то. Каждый шаг отдаётся в ушах глухим эхо, и Гарри концентрируется только на этом звуке, игнорируя все остальные. Он проводит рукой по лицу, чувствуя, как тяжелеют веки. Хочется просто добраться до кровати в комнате, завалиться лицом в подушку и на несколько часов перестать быть им — Гарри Поттером, живым памятником, ходячим символом собственной трагедии. Однако мысли о сне отзываются тупой болью в висках. Точно. Гарри же лишён даже этого. Волдеморт никак не желает оставлять юношу в покое. Он с особым удовольствием подкидывает в сознание гриффиндорца ужасающие видения, не давая возможность забыться хотя бы на час. Гарри устал быть наблюдателем вечных пыток и зелёной вспышки. Устал от криков и умоляющего тона, от змеиного шипения и жуткого смеха. Шаг медленно сходит на нет. Гарри останавливается у одного из окон посреди коридора, игнорируя человека, врезавшегося в спину. Последние лучи солнца заходят за горизонт, освещая внутренний двор в приятный оранжевый цвет — точно камин в темноте гостиной Гриффиндора. Гарри хмыкает и подходит к подоконнику, опираясь на него ладонями. Сейчас в гостиной наверняка сидят его друзья. После случая в Больничном крыле Гермиона простила Рону все обиды, и теперь они чаще остаются вдвоём, стараясь наверстать упущенное. И Гарри рад за друзей, правда. Но одиночество в какой-то момент становится слишком осязаемым, давя на плечи. А что касается Драко… Гарри не имеет понятия. Малфой всё реже появляется в поле зрения, зачастую пропускает занятия, а когда всё же появляется, то не обращает ни на кого ни малейшего внимания. Это напрягает, но слизеринец отчётливо дал понять, что не примет помощь Гарри ещё в лесу. Так что остаётся только наблюдать и, чёрт возьми, ждать. Гарри ненавидит ждать, но сжимает челюсти и покорно молчит, не желая нарушать то хрупкое, что уже имеет. Взгляд скользит по зелёной траве, наклоняющейся к земле из-за лёгкого ветерка. Учебный год почти что машет рукой на прощание, и Гарри не думает, что он готов покинуть школу. Там, за стенами Хогвартса, вовсю идёт война, и если Дамблдор не придёт ни к какому выводу благодаря воспоминаниям Слизнорта, то они зайдут в тупик, и над всеми, кто дорог Гарри, неизменно продолжит висеть угроза смерти. Мысли путаются, наскакивая друг на друга уставшим табуном. Поттер тяжело вздыхает и, последний раз оглядев опустевший двор, отталкивается от подоконника, разворачиваясь в сторону лестниц. Погружённый в свои мысли и отчаянно желающий скрыться от чужих взглядов за пологом кровати, Гарри не замечает метнувшейся из-за ниши статуи тени. Мозг не успевает переключиться на режим опасности, когда цепкая рука хватает Гарри за мантию, резко дёрнув в сторону. Первым порывом становится схватиться за палочку. Но прежде, чем нервный импульс доходит до пальцев, нос улавливает знакомый аромат — дорогой одеколон, мята и полынь. Драко. И Гарри позволил себя вести, позабыв об усталости. Даже если Малфой ведёт его на верную смерть, Гарри сейчас готов это принять. Его грубо вталкивают в пустой кабинет так, что Поттер едва не падает, запнувшись о порог. Чертыхнувшись, он бегло осматривает помещение: окна затянуты тёмными шторами, не пропуская последних лучей солнца; стулья, аккуратно поднятые на столы, говорят о недавней уборке, как и чистота на преподавательском столе. Гарри никак не может вспомнить, для какой дисциплины используется это помещение, но сейчас ему на это плевать с высоты Астрономической башни. Дверь с глухим стуком захлопывается, щёлкает замок. И прежде чем глаза успевают привыкнуть к полумраку, гриффиндорца уже прижимают к холодной стене рядом с входной дверью, а чьи-то губы жадно находят его рот. На несколько секунд Гарри застывает в ошеломлении, но затем тело сдаётся раньше разума. Он отвечает с той же резкостью, впиваясь пальцами в пиджак Малфоя. Драко, не отрываясь, прижимает его к стене всем весом, его губы скользят к уголку рта, на шею, кусая и обжигая кожу влажным жаром. Они целовались только один-единственный раз: тогда, в лесу. И если у Гарри кто-то спросит, уверен ли он, что это был не сон — он точно не ответит. Та ночь кажется такой невозможной, настолько фантастической, что довольно трудно поверить в то, что она не была помутнением сознания. Тот поцелуй — слишком далёкий, чрезвычайно опасный для них обоих. А ещё чертовски крышесносный. С той ночи Гарри забывает, насколько сильно он хочет этого — прикосновений, тяжёлого дыхания в самые губы, чужие руки на коже. А теперь он помнит. Знает. И это знание сводит с ума, заставляя следовать за прикосновениями Малфоя всем телом. Драко целует его так жадно, будто хочет оставить на коже следы навсегда. Будто пытается выпить всего себя из этого момента. Будто прощается. Гарри шипит, когда острые зубы впиваются в его нижнюю губу до металлического привкуса крови — грубо, безжалостно, как в прошлый раз. Но Малфой тут же проводит по ранке языком, коротко и горячо, словно извиняясь единственным способом, который может выбрать. В этом мимолётном движении столько непрошенной нежности, что у Гарри перехватывает дыхание сильнее, чем от боли укуса. Ноги предательски подкашиваются, и Гарри сомневается, что они продержатся ещё хотя бы минуту. Его пальцы слепо бродят по спине Драко, ощущая под тонкой тканью напряжённые мышцы и лопатки, выпирающие слишком остро, будто он за последние недели сжался, высох изнутри. Через секунду Гарри выдёргивает заправленную рубашку, коснувшись обнажённой кожи — бархатистой, прохладной и такой живой. Драко отстраняется на несколько сантиметров и горячо дышит, прижимаясь ближе. Его веки прикрыты, длинные ресницы отбрасывают тень на осунувшиеся щёки. Никакого сопротивления. Тело Гарри пронзает дрожь, и из горла рвётся стон, который он едва сдерживает. Он смутно думает, что будет, если их услышат, но мысль растворяется, так и не успев оформиться. Потому что в следующее мгновение Драко Малфой опускается перед ним на колени. Святые угодники! Гарри давится воздухом. В груди всё сжимается в тугой, горячий комок. Взгляд затуманивается, и он может только смотреть, стараясь впитать каждую деталь, запечатлеть этот миг навсегда: полумрак класса, серебро волос, горящий взгляд, устремлённый на него снизу вверх. Гарри становится плевать на Оглушающее заклятие, когда тонкие, но сильные пальцы цепляются за его бёдра, прижимая к стене, лишая возможности двинуться. Он шлёт весь мир к чёрту, когда его собственные пальцы вплетаются в пепельные волосы, и в ответ на это в тишине раздаётся сдавленный, протяжный стон Драко. Гарри откидывает голову назад, затылком сталкиваясь с холодом стены, и кусает губы. Этот звук, низкий и хриплый, прожигает Гарри насквозь. Он готов записать его и прослушивать ежесекундно. Сердце колотится где-то в горле, и Поттер сходит с ума от того, что чувствует каждое движение, каждый вздох, каждое крошечное изменение в напряжении тела Малфоя. Гарри отправляет мир немедленно гореть, когда с тихим, но при этом оглушительным в тишине звоном расстегивается пряжка ремня, и шелест усмешки Малфоя разрезает затянувшееся молчание, заставляя Гарри шумно выдохнуть и зажмуриться. Это всё какое-то нереальное и чертовски пугающее. Что-то не так. Мысль с силой пытается пробить дымку, накрывшую сознание Гарри, и он честно старается за неё ухватиться. Движения слизеринца, хоть и уверенные, но отчётливо выдают дрожь в холодных пальцах, а серые глаза смотрят на Гарри с крупицей сожаления, которую Драко талантливо скрывает за желанием. Но Поттер, хоть и носит очки, вовсе не слепой — он чувствует каждой клеткой отчаянную торопливость Драко и дрожь, которую не скрыть даже самой искусной игрой. Видит человека, который разбивается на части прямо у него на глазах. Что, чёрт возьми, происходит? Вопрос горчит на кончике языка, когда Гарри разжимает пальцы в платиновых волосах и опускает руку, вытягивая ту вдоль тела. Драко абсолютно точно не в порядке, и в этот раз Гарри не готов с этим мириться. Его собственное желание внезапно отступает, сменяясь острой, холодной тревогой. Это важнее. Слизеринец хмурит брови, его хватка на бёдрах Гарри ослабевает, и в этом крошечном изменении — целая пропасть неуверенности. Серые глаза поднимаются к лицу гриффиндорца, и Гарри видит в них мгновенную панику, прежде чем их вновь затягивает привычная плёнка надменности. По телу Поттера пробегает волна мурашек. Светлая бровь выгибается, показывая недоумение. Вид взъерошенного Малфоя с распухшими и блестящими от слюны губами и помятой одеждой кружит Гарри голову, но теперь этот вид вызывает в нём не только желание, но и жгучую потребность защитить, укрыть, спасти. Он берёт себя в руки. — Малфой, что проис… — слова обрываются, так и не успев повиснуть в воздухе, когда длинные пальцы скользят по внутренней стороне бедра поверх ткани штанов. Прикосновение обжигает, только теперь уже не только страстью, но и осознанием — Малфой пытается его отвлечь. Заставить замолчать. Заставить чувствовать, а не думать. Гарри растерянно пытается ухватиться за каменную стену, но ногти лишь неприятно царапают неровную поверхность. Тихое, почти протестующие мычание срывается с губ, и Гарри на секунду закрывает глаза, пытаясь собрать мысли в единую кучу. «Нет, не сейчас, не так. Сначала я должен понять!» Впрочем, у Драко отлично получается заставлять Поттера не думать. Он поддаётся вперёд, и на миг Поттер забывает, как дышать, как мыслить, забывает всё на свете, кроме всепоглощающего ощущения. Его разум кричит о тревоге, но тело предательски слабеет, подчиняясь слизеринцу. Гарри вновь впивается пальцами в волосы Драко, но не для того, чтобы направлять, а чтобы просто удержаться, когда мир переворачивается с ног на голову. Его затылок с глухим стуком ударяется о стену, в глазах начинает темнеть. В ушах звенит от бешенного сердцебиения. Он не видит ничего, кроме смутного очертания светлой головы у его пояса, не слышит ничего, кроме собственного тяжёлого дыхания и сдавленных звуков. Зубы вонзаются в нижнюю губу, пытаясь привести в чувство. Боль острая, ясная, единственная ниточка, связывающая Поттера с реальностью, уплывает вместе с последними остатками воли. Гарри не готов выносить это. Боль от укуса смешивается с другими, новыми ощущениями — острыми, влажными, всепоглощающими. Каждое действие Драко кажется жадным до памяти. Он впечатывает в кожу Гарри ощущение себя, будто боится, что его сотрут. Гарри закрывает глаза, подавив стон. Пальцы непроизвольно дёргаются, оттягивая пряди светлых волос. В ответ раздаётся низкое, будто одобрительное мычание, от которого по спине пробегает ледяной озноб и адское пламя одновременно. Он чувствует всё: холод камня за спиной, будто впитывающий в себя всё тепло Гарри; жар кожи Драко сквозь тонкую ткань брюк, дрожь в собственных коленях и неумолимое, стремительное нарастание давления где-то в самом низу живота. Это неконтролируемо, пугающе и неизбежно, как лавина. И когда эта лавина накрывает, его тело выгибается в немом крике. Свет взрывается в глазах, воздух вырывается из лёгких одним коротким, сдавленным выдохом. На мгновение кажется, будто Драко действительно решает убить Гарри. И он почти добивается этой цели — старый Гарри Поттер умирает в эту секунду, рассыпается в прах. Тишина, наступившая следом, оглушительна. Она давит на уши, звенит в них, и сквозь этот звон Гарри слышит лишь своё неровное, сбитое дыхание и прерывистый вздох Драко. Поттер не сразу может пошевелиться, когда всё заканчивается. Он чувствует себя одновременно пустым, и при этом до краёв наполненным чем-то новым, тяжёлым и неизведанным. Драко медленно поднимается. Его лицо скрыто за маской спокойствия, но глаза — эти серые, бесконечно уставшие глаза — кричат о боли, которую невозможно выразить. В них читается такая бездонная тоска, что Гарри вновь забывает дышать. Он молча поправляет одежду на Гарри дрожащими руками, на секунду задерживающимся на пряжке ремня, делая всё в обратном порядке с какой-то невероятной, пронзительной нежностью. Каждое прикосновение ощущается молчаливым «прости» и «прощай», и Гарри больше всего на свете хочется перехватить эти руки и никогда не отпускать. Дыхание сбивается, когда длинные пальцы пробегаются по предплечью. Взгляд зелёных глаз обращается к стальным. И Гарри смотрит, смотрит, смотрит… Он ищет хоть какую-то зацепку, намёк, ложь в этом взгляде, но сталкивается лишь с окончательной решимостью. И тонет. Точно тонет. Ноги подкашиваются, и он медленно сползает по стене на пыльный пол, чувствуя, как дрожь пробивает всё тело. Камень холодный и шершавый сквозь ткань школьной мантии, но Гарри почти не чувствует этого — всё внутри горит. Он ожидал, что услышит щелчок замка. Что его оставят одного с этим непонятным, всепоглощающим чувством, убивающим изнутри. Что Драко уйдёт. Но звука отпирающейся двери не раздаётся. Гарри, постепенно приходя в себя, хмурится. Сознание возвращается обрывками. Мир продолжает жить своей жизнью, и это кажется чудовищной несправедливостью, когда они двое стоят тут на перепутье. Он улавливает отдалённые звуки шагов, доносящиеся из коридора, слышит шум усилившегося за окном ветра и уханье пролетевшей мимо совы. И тихий, сдавленный вдох. Драко опускается рядом с ним — садится на пол, спиной к той же стене, плечом к плечу с Гарри. Их плечи едва соприкасаются, но это прикосновение бьёт током. Тишина между ними ощущается густой, тяжёлой, живой. Гарри не решается пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невозможный миг. Он смотрит прямо перед собой, чувствуя, как стучит его сердце: оно бешено колотится, рискуя выпрыгнуть из груди. — Я ненавижу тебя, — тихо, почти что беззвучно. Голос Малфоя плоский, безжизненный, и Гарри чувствует, как горло будто сжимают, перекрывая кислород. — Ненавижу за твои глупые очки. За твой взгляд, — очередной судорожный вдох прерывает его речь, и этот вдох звучит подозрительно влажно. Гарри замирает, не смея пошевелиться. Всё верно, слизеринец должен его ненавидеть. Только глупец мог надеяться на что-то большее, чем ненависть, которая лишь на мгновения становится спасением. Время наваждения давным-давно вышло. И всё же в груди что-то болезненно сжимается от этого слова, произнесённого с такой невыносимой опустошённостью, что хочется выть. Драко поворачивает голову, сканируя гриффиндорца, и набирает в грудь побольше воздуха. «Добивай». — Ненавижу за то, что ты заставляешь меня искать тебя в каждой толпе. За то, что твоё имя стало навязчивой идеей. За то, что ты заставил меня запомнить запах твоей кожи. За то, что в самом аду ты сделал мне пристанище, — его голос дрогнул, в нём появилась опасная, предательская трещина, не скрывшаяся от слуха Гарри. — Я ненавижу тебя, Поттер, за то, что ты существуешь. И за то… — он замолкает, сглотнув, и шёпот становится совсем тихим, исповедальным. — За то, что я не могу иначе. За то, что это… любовь. Самая дурацкая, безнадёжная и невозможная любовь на свете. Что? Гарри резко поворачивает голову в сторону блондина. Руки упираются в холодный пол, готовясь в любой момент схватить Малфоя, остановить, встряхнуть. О чём он говорит? Мозг отказывается обрабатывать услышанное, и придумывает глупые объяснения. Это какая-то ловушка, насмешка, жестокий розыгрыш, но не чёртова правда. Слово повисает в воздухе между ними. Не «нравится», не «хочу». Любовь. Оно прозвучало как приговор. Как окончательный и бесповоротный диагноз. И этот диагноз обжигает изнутри, растекаясь по венам ядом надежды, которой быть не должно. Переведя дух, Гарри вдруг видит всё: бездну страха в глазах напротив, дрожь в сжатых кулаках, тихое отчаяние человека, который стоит на краю и уже делает шаг вперёд. Осознание, за которое Гарри так отчаянно цеплялся пятнадцатью минутами ранее, и которое так старательно гнал от него Малфой, бьёт по голове молотом. Всё складывается в ужасающую, чёткую картину. И он наконец понял. Это было не просто «что-то не так». Это было концом. Действительно прощанием. Он медленно, будто боясь спугнуть хрупкое заклятие, протягивает руку. Его пальцы касаются запястья Драко, нащупывают бешено бьющийся пульс. — Что происходит? — тихо спрашивает Гарри, подушечками пальцев поглаживая бледную кожу, пытаясь своим прикосновением согреть, успокоить, удержать. — Драко, что ты задумал? Драко потупляет взгляд и отворачивается. Его плечи опускаются, будто под невидимой тяжестью. — То, что нельзя отменить. То, после чего… После этого меня не будет. Того, кем я был для тебя здесь, больше не будет, — он поднимает на Гарри глаза, его лицо на секунду искажается, будто парень только что стерпел удар в живот, и тут же принимает привычный холодный вид. Черты расслабляются, глаза — отстранённые, кулаки разжимаются, и Драко отдёргивает руку от прикосновений гриффиндорца. Он поднимается на ноги, оглядывая Поттера сверху. Его голос становится ровным, но в нём всё ещё слышатся нотки страха, боли: — Спасибо, — он отворачивается, вдыхает побольше воздуха и делает шаг к двери. — За всё. Но забудь и меня, и всё, что было. Так будет лучше. Гарри мотает головой и быстро моргает, стараясь понять сказанные Малфоем слова. Ощущение надвигающейся потери сдавливает горло тугим узлом. Он поднимается следом, чувствуя дрожь в коленях, но игнорирует её. Его взгляд прикован к слизеринцу. Гарри сокращает расстояние, оставляя между ними пару шагов. Он не даст Драко так просто уйти — не после того, что услышал от него. — Нет, — голос Поттера звучит хрипло, но с неожиданной для него твёрдостью. Драко замирает, сжимая дверную ручку. — Я не оставлю это, потому что я… — Гарри сглатывает комок в горле, делая последний, самый отчаянный шаг вперёд, к краю собственной пропасти. Он вдыхает побольше воздуха и выпаливает: — Потому что ты для меня важен. Наверное, больше, чем должен. И это тоже любовь. Да. Он сказал это. Вслух. Слово, которое висит между ними все эти месяцы, все эти встречи, наконец срывается с его губ и повисает в тихом, пыльном воздухе класса. Оно звучит громко, чётко и неоспоримо. Драко резко оборачивается. Его глаза выглядят дикими, полными ужаса и надежды, которую он сам же и пытается задавить. В них мелькает что-то похожее на облегчение, тут же затмеваемое новой волной паники. — Какого чёрта, Поттер?! — сдавленно рычит он, пряча лицо в ладонях. Его голос пропитан болью, отчего сердце Гарри сжимается. Малфой что, надеялся на не взаимность своих чувств? — Ты не понимаешь! — он всплескивает руками. — Оставь это! Ты не знаешь, что я сделал! Что мне предстоит сделать! —Мне всё равно! — отрезает Гарри, делая ещё шаг. — Мы найдём выход. Вместе. Он не знает, как. Он просто верит в это. Верит, потому что должен. Потому что альтернативы — смириться и потерять Драко — для него не существует. И тогда Малфой, сражённый этим признанием, со свистом выдыхает. Весь его напускной гнев иссякает, оставляя после себя лишь усталую покорность. Он закрывает расстояние между ними, хватает Гарри за лицо и притягивает к себе в отчаянном поцелуе. Он короткий, но в него вложено всё, что они не могут сказать словами. Поттер с готовностью отвечает, проводя ладонями по спине слизеринца. Потом Драко отстраняется. Его светлые глаза блестят в полумраке. — Это моя ноша, — пальцы вплетаются в волосы Гарри, сжимая, словно пытаются запомнить их, и исчезают через несколько секунд. — Мне нужно идти, — выдыхает он, торопливо рассматривая лицо Гарри. Его взгляд скользит по шраму, по глазам, губам — как будто делает мысленную фотографию на память. И на этот раз Малфой действительно выходит, тихо прикрыв за собой дверь. Гарри не решается его останавливать. Он стоит, прижав пальцы к собственным губам, ещё хранившим тепло другого человека. В его голове царит хаос, но поверх него — ясная, холодная цель. Он не позволит ему закончить всё так. Гарри выскакивает из класса и мчится по окончательно опустевшим коридорам наверх, к кабинету директора. Ноги сами несут его, сердце колотится, в такт выбивая одно-единственное слово: «нет». Его разум лихорадочно работает, подбрасывая всё новые и новые мысли: «Он что-то задумал. Что-то ужасное. Что-то, что заставляет его прощаться. Дамблдор знает всё. Дамблдор поможет. Он должен помочь мне спасти его». Он должен. Потому что теперь это не просто про Драко. Это про них обоих. Гарри выпаливает пароль горгулье и взлетает по винтовой лестнице, почти не чувствуя под ногами ступеней. Дамблдор сидит за столом, и его пронзительный голубой взгляд сразу становится изучающим, как только он видит взволнованное, с лихорадочным румянцем лицо Поттера. — Профессор, мне нужна ваша помощь! Это Драко Малфой! Он в беде! Он что-то задумал, он прощался, он… — Гарри замолкает, понимая, что его слова звучат бессвязно. Пытаясь собрать мысли воедино и построить их в предложения, гриффиндорец подходит к директору. Он опирается на стол дрожащими руками, не в силах стоять ровно. — Присядь, Гарри, — спокойно, почти гипнотически мягко предлагает Дамблдор, откладывая в сторону неизвестную Поттеру книгу. — И расскажи мне, что произошло. С самого начала. Не упускай ни одной детали, какой бы незначительной она тебе ни казалась. И Гарри, даже не обратив внимание на стоящее рядом кресло, остаётся стоять, будто его пригвоздило к полу, и рассказывает. Начинает со встречи в лесу, умалчивая о странном завершении той ночи; упоминает о посиделках в кабинете на седьмом этаже, опуская все моменты, в которые у него перехватывало дыхание; заканчивает недавним разговором в пыльной аудитории, игнорируя все действия и слова, которые могут поставить его и Малфоя в крайне неудобное положение. Он говорит сбивчиво, путается, снова и снова возвращатся к глазам Драко, полным отчаяния, к его дрожащим рукам. Всё опущенное не имеет важности для Дамблдора. А ещё это личное, сокровенное, — только его и Драко моменты — и Гарри не собирается рассказывать об этом ни одной живой душе. Но даже того, что он говорит, достаточно. Слишком достаточно. Глаза Дамблдора с каждым словом, сказанным Поттером, становятся всё более серьёзными. В их глубине мелькает нечто тяжёлое и печальное, будто директор видит разворачивающуюся перед ним трагедию, которую давно предсказал. Брови директора сходятся всё больше, а под конец рассказа он вдруг странно, едва заметно улыбается, через секунду возвращая свой сосредоточенный вид. Гарри хмурится и неловко упирает взгляд в пол. Конечно, Дамблдор всё понял. — Он упоминал, что именно ему предстоит сделать? — мягко спрашивает директор, поднимаясь на ноги. —Нет. Но он сказал, что это его вина и его ноша. И что… Что после этого его не станет, — голос срывается на последних словах, и Гарри яростно сжимает кулаки, ненавидя собственную беспомощность. Дамблдор смотрит куда-то поверх головы Гарри, вглубь своих мыслей. Он складывает руки за спиной и делает несколько шагов по кабинету. —Я боюсь, что пазл начинает складываться в тревожную картину, — произносит он наконец, и его голос звучит устало. Помолчав минуту, директор продолжает: — И для того, чтобы помочь мистеру Малфою, нам необходимо действовать на опережение. Мне нужно кое-что показать тебе. И кое-что вспомнить. Он подходит к омуту памяти, рукой подозвав к себе Гарри. Когда он извлекает серебристые воспоминания Слизнорта, Гарри замирает. Леденящее предчувствие сковывает его. Воспоминания помогли. Дамблдор нашёл ответы. И когда Гарри опускает голову в чашу, когда перед глазами появляются Слизнорт и молодой Том Реддл, план рождается сам собой. Они должны найти этот крестраж. Не только чтобы ослабить Волдеморта, но и чтобы спасти Драко Малфоя. Чтобы вырвать его из лап тьмы. Чтобы дать ему шанс на жизнь. На будущее. На них. Чтобы лишить Тёмного Лорда его бессмертия и его власти над тем, кто сейчас был для Гарри важнее любой войны. Важнее собственной жизни.

***

Часы бьют полночь. Гарри стоит неподвижно под мантией-невидимкой на Астраномической башне, его сердце бешено стучит в такт начавшемуся дождю, барабанившему по окнам. И гриффиндорец, кажется, перестаёт дышать. Воздух холодный и колкий, но Поттер не чувствует ничего, кроме ледяной ярости и решимости где-то глубоко внутри. Он видит бледное, искажённое страхом и отчаянием лицо Драко. Видит того парня, который признался ему в любви на холодном, пыльном полу пустого кабинета пару часов назад. Он видит дрожащую руку, сжимающую палочку, направленную на Дамблдора. И в этот миг Гарри понимает. Всё встаёт на свои места. Он сражается не просто против Тёмного Лорда. Он сражается не за абстрактное «светлое будущее». Он выиграет эту войну ради него. Ради того, чтобы эти серые глаза больше никогда не смотрели с таким ужасом. Чтобы этому человеку больше не приходилось выбирать между собственной жизнью и чужой. Чтобы ему больше не нужно было прощаться в тёмных классах — чтобы у него просто не появлялось причин этого делать. Война из глобальной становится личной окончательно и бесповоротно. И это придаёт решимости Поттера стальную прочность. Он чувствует её в каждой клетке тела — холодную, острую, непоколебимую. Гарри не позволит Драко пасть. Никогда.