Анафема.

Тебя зовут Шанс. На самом деле, тебя зовут Люк, но это прозвище, данное тебе матерью, тебе нравится. Она не умерла, нет — в свои 47 она играет на скрипке в Неаполитанском городском оркестре и каждый вечер воскресенья вы с отцом ходите в театр Сан-Карло, чтобы посмотреть, как она уже в двадцатый раз играет «О Соле Мио» восторженной, и удивительно, что не однообразной, публике. Чтобы переехать в Неаполь из северного промышленного маленького городка Норвегии, твоей матери пришлось в срочном порядке забеременеть от твоего отца, когда тот проездом был в Согндале. Всю жизнь твоя мать занималась карьерой и лишь изредка ходила в церковь. Тем не менее, ей удалось обеспечить тебе неплохое детство, ведь они вместе с отцом оплачивали услуги твоей няни — прекрасной тётушки Каприс. Эта пожилая женщина познакомила тебя с игрой в пасьянс и повлияла на твою зависимость от адреналина в будущем. Всё могло быть неплохо, если бы не вскрылась одна маленькая деталь. Оркестр твоей матери спонсировался серым капиталом, и пока в одном зале с партеров слушали «Вола Коломба», в другом — обсуждали как через границу Америки перевезти героин. Дирекция была вынуждена угождать «дону» Мафиози, — так его звали, и тебе кажется это прозвище абсолютно несуразным и вычурным. По рассказам, в лапах его Ла Мано Нера, — да, именно так называлась его банда, и тебе кажется это чересчур манерным, были даже иностранные делегации и партии чиновников. Ты думал о том, что назвал бы собственную итальянскую банду лучше. Как сын скрипачки театра, который по сути прикрывал итальянскую мафию, у тебя были особые привилегии. Тебе нравилось ходить в ресторан на окраине Палермо. Но не ради ризотто или равиоли — твоя няня определённо готовила их лучше, а ради подпольного казино. Конечно, ты мог бы посещать Сан-Ремо легально, если бы поступил в местную академию, но ты предпочёл остаться в родном городе и спускаться в подполье ресторана, где находилось казино дона Мафиози. Впервые ты увидел его вживую за игральным столом. Ты обыграл его в техасский холдем, а он вместо того, чтобы разозлиться и достать мачете, рассмеялся. Ты обыграл его в лоуболл от двойки до семёрки, х.о.р.с. и даже блэкджек. Он предложил тебе подняться на первый этаж и выпить. За бокалом хорошего просекко он поделился тем, что неравнодушен к Франческе, арфистке из оркестра твоей матери. Ты решил умолчать о том, что стал неравнодушен к нему. Вы выпивали вместе до конца 60-х. А потом начались 70-ые — FUORI! под влиянием Стоунволла. Но ты жил в Палермо, религиозном католическом центре, не на севере Италии, хотя тебе всегда хотелось побывать в Риме. И не потому, что там находился СуперСтар или бар на Piazza Navona — место для встречи, по слухам, геев, трансвеститов, артистов и богемы. Твоя мать каждое утро упоминала о том, что голубые всегда дарили ей букеты, отец на это морщился, а Мафиози — Боже, зачем ты всё ещё его так зовёшь, он ведь сказал тебе своё имя, — отмалчивался. Вы стали часто выпивать вместе. Отец мало что говорил тебе, но вот мать открыто выражала негодование — они обсуждали наркотики в её театре, а она по праву считала Сан-Карло своим театром, ведь проработала там почти 20 лет, а ты накидываешься с тем, кто на следующее утро отправляет людей в Колумбию перевозить ЛСД. Но ты забываешь её причитания сразу после глотка санбиттра. Однажды Мафиози сказал, что если бы вы познакомились лет на 10 раньше, вы могли бы позволить себе домик, может, где-нибудь в Калабрии или Абруццо — совсем недорого было. А сейчас даже там, в самом глухом Юге, цены взлетели после нефтяного кризиса. Он был пьян как и ты, может даже больше, потому что ты даже не помнишь, чтобы он разбавлял водку соком. Но ты точно уверен, что даже если бы нажрался до беспамятства, то не сказал бы чего-то подобного. Ты думаешь, что говорил бы про секс, Челентано и вполголоса о свинцовых годах. Ты решил, что поднимешь денег на азартных играх в подпольном казино. Ты ходил туда не так часто и лишь утолял свой адреналиновый голод, что происходило достаточно быстро, ведь удача всегда благоволила тебе — ты почти никогда не проигрывал. Возможно, прозвище матери было пророческим. Но сейчас ты поставил себе конкретную цель — заработать на недвижимость хотя бы в Умбрии. В один день ты знакомишься с американцем за игральным столом. Он плохо говорил по итальянски, а ты ужасно понимал английский. Только благодаря тому, что он вставлял знакомые тебе слова, тебе удалось узнать немногое — он здесь проездом и у него серьёзные проблемы с деньгами. Он бурчал что-то на свой манер, тебе удалось расслышать только то, что он «застярял»¹ в долгах. Но этого вполне хватило, чтобы приклеить к нему имя — Траппед. К слову, настоящего за все три хоггенхеймера он тебе так и не сказал. Впрочем, несмотря на это, его компания тебе нравилась. Из-за его длинных волос ты сначала спутал его с хиппи, но характер показал себя — обычно хиппи не посылают нахуй официантов. Ты проигнорировал вопрос в голове о том, как проезжий так быстро попал в казино для «своих». Вы выпивали и веселились, тебе казалось, что ты никогда так комфортно не чувствовал себя в компании незнакомца. Траппеда, — не незнакомца, поправил ты себя. Пока вы раскидывали фишки, он успел многое рассказать. Оказалось, что его мать чистокровная немка, но после второй мировой уехала в США. Оказалось, что он видел Нотр-Дам и проплывал по Неве. Оказалось, что его любимый завтрак — тосты с авокадо. Ты впервые отказал Мафиози спустя неделю после знакомства с Траппедом. Он как обычно плавно завёл разговор о том, чтобы вместе выпить и обсуждать что будет после выборов, футбол и Серджио Леоне. Ты сказал, что пойдёшь в казино чтобы немного заработать, на что Мафиози, как тебе показалось, слишком скептически поднял бровь и спросил, есть ли у тебя проблемы с деньгами. Ты отмахнулся, говоря что всё отлично и предложил ему позвать на свидание Франческу. Вы просидели за столом до самого вечера. В компании этого американца ты даже не заметил, как стемнело. Вы распрощались и ты пошёл по пустой, как тебе казалось, улице, вдыхая свежий воздух. Из-за угла соседней улицы слышался шум — кто-то слишком агрессивно ругался на родном итальянском. Подойдя ближе, ты увидел целую группу пьяных мужчин, которые решили устроить мордобой прямо у фонтана. Слово за слово и ты уже участвуешь в этом сам. Ты даже не понял, как влез в драку, тебе просто хотелось проучить парня с очень длинным языком. Но очень быстро всё закончилось — кто-то позвонил в карабинерскую часть и приехали копы. Причём это не был кто-то из участников драки — они были слишком заняты раскрашиванием лиц друг друга синяками. Все разбежались как только услышали слабую сирену, а ты подвыпил, к тому же тебе неплохо заехали кулаком в нос. Ты дезориентирован и не сразу понял, что тебя приняли за инициатора разбоя. Ты знаешь, что это подстроили — кому-то в участке было удобно поверить. Не вдаваясь в детали взяток, явно видно что полиция поверила голосу доноса, а ты просто оказался крайним. Эту же версию ты и рассказывал матери дома. Траппед не появлялся на горизонте пару дней и ты подумал, что он уехал, поэтому встретился с Мафиози. Вы курили, но ты заметил, что он всё никак не перейдёт к той части разговора, когда он предлагает вместе выпить. Сказанное им дальше заставило тебя сначала почувствовать недопонимание, а потом тихую ярость. — Я думаю, что тебе лучше не появляться в казино какое-то время, — говорит он, туша косяк о перилу. — Я не начинал драку, — напомнил ты ему с полным негодованием. Он не стал отрицать твои слова и легко согласился с тем, что тебя подставили. Он не настаивал на том, чтобы ты не приходил совсем, но ты и сам понимал, что тебе не стоит. Если карабинеры заломали тебя один раз, заломают и другой. Только теперь под вопросом может оказаться репутация мафии. Ты до последнего надеялся, что он всё ещё как обычно предложит выпить. Мафиози «оттаял» уже на следующий день. И Траппед появился на горизонте. А точнее — за одним столом с доном. Ты очень удивился, но не стал задавать вопросов — такой состав обещал интересную партию. Тебе кажется, что где-то здесь должно закрасться «но». Твои ощущения тебя не подводят. Как только ты берёшь карты в руки, к вашему столу подходит один из людей Мафиози. Он сообщает, что их недавний крупье оказался подставным и хотел обчистить кассу. А как своего подельника он назвал.. У тебя зазвенело в ушах, но ты чётко услышал своё имя. Ты даже не осознал, как встал со стула и начал оправдываться. Кажется, ты даже кричал. Говорил, что не знаешь того парня и всё чисто, но на твоём счету нашли крупную сумму, которую ты заложил в самом казино, чтобы деньги не прогорели. Ты говорил, что выиграл их. Говорил, как хотел купить недвижимость в Умбрии, но Мафиози был в ярости. Ты понимаешь почему. Ты понимаешь, потому что мать наградила тебя чувствительностью к настроению людей. Ты знаешь, что теперь он считает тебя настоящим предателем — втерся в доверие к мафии, чтобы потом поиметь денег. О, он определённо в ярости. Он уводит тебя сначала с нулевого этажа, а потом и из самого ресторана. Ты чувствуешь себя паршиво, будто действительно предал дона. Хотя всю дорогу пытаешься доказать обратное. Он закипает, когда ты даёшь пощёчину. У тебя не было определенных намерений сделать ему больно, только привести в чувство, потому что, кажется, он тебя совершенно не хотел слушать. Затылком ты впечатываешься в кирпичную стену переулка, а потом тебе снова прилетает в нос — как тогда, в драке. Только значительно сильнее. Всё же у главы мафии кулак будет потяжелее, чем у обычного итальянского пьяницы. Ты понятия не имеешь, почему ты не даёшь отпор. Ты понятия не имеешь, почему просто прижал руку к носу и молча на него смотришь. Между вами нет явного согласия. Между вами то и обычного согласия нет. Поэтому когда вы трахаетесь в его кадиллаке, ты ни о чем не думаешь. Он был припаркован чуть дальше переулка, в котором тебе пару минут назад разбили нос, а теперь дерут на заднем сиденье. Возможно, он разрешил между вами сексуальное напряжение, потому что ты даже не пьян и не хочешь вылезать из этой тачки. Ты никогда не считал себя гомосексуалом, но тебе нравится трахаться с доном, когда он тебя ненавидит. Особенно когда он тебя ненавидит. Это мысли явно не для Палермо, поэтому в какой-то степени ты даже надеешься, что когда он закончит, в прямом и переносном смысле, то всё же увезёт вас в Рим. Но когда вы пачкаете обивку его точно дорогущей машины, он просит тебя не появляться в городе. В Рим ты уезжаешь без него.