Не обращай внимания

Ссора у них вышла глупая. Впрочем, Лютику на ум не приходит ни одной умной ссоры, которая состоялась бы между ним и Геральтом, не то что за последнее время, а как-то вообще. Ничего страшного. Они оба немного остынут, и он нагонит Геральта через пару дней в местечке под названием Тца. Лютик искренне надеется, что список тамошних развлечений все-таки выйдет длиннее названия. Он соскучился по мягкой кровати и по вкусной еде. И по Геральту уже соскучился, хотя расстались они совсем недавно и при каких-то совершенно идиотских обстоятельствах. Хозяин поместья встречает его лично, и это смотрится немного странно: если уж они могут позволить себе нанять барда на торжество, то должны и прислугу содержать. Но, возможно, это такая особая дань уважения. Или времена нынче непростые, ведь по-другому не бывает, и, может быть, его юношеские воспоминания о жизни в состоятельной семье имеют мало общего с реальным положением дел. — Мастер Лютик, мы вас очень ждали. Надеялись, что у вас получится выступить именно сегодня. — Хозяин поместья не выглядит пожилым, хотя в волосах его довольно много седины, а голос звучит устало. А еще у него странный взгляд, как будто он смотрит не на Лютика, а пытается уловить что-то за его спиной. Впрочем, это и не удивительно, возможно, он беспокоится, не потащил ли тот за собой Геральта. О, обязательно бы потащил, сложись обстоятельства по-другому. — Я был очень рад получить приглашение, милсдарь Эллиот. — Зовите меня Штефан. — Хозяин поместья машет рукой, и этот жест, хоть и должен казаться дружелюбным, все равно выходит у него каким-то нервозным. Наверное, от долгого общения с Геральтом Лютик стал обращать излишне много внимания на вещи, которые раньше его бы ни капли не взволновали. Вот такое вот пагубное влияние — говорили ему подальше от ведьмаков держаться, да кого он когда слушал. Лютик с трудом удерживается, но все-таки не оборачивается. Вряд ли Геральт передумал и решил все-таки увязаться за ним. Он невольно улыбается, представляя себе, как Геральт появляется на тропинке, ведущей к поместью, подходит к нему в своей обычной решительной манере и сообщает, что они еще не договорили. Все-таки, несмотря на их глупую ссору, нет смысла чего-то ждать, да и не хочется. Он догонит Геральта завтра же днем. — Я один, со мной нет спутников, если только вы не нанимали ансамбль. Хозяин поместья смеется в ответ. — Пойдемте за мной, мастер Лютик, познакомлю вас с семьей. В зале накрыт стол, растоплен камин, тепло и приятно пахнет специями. Штефан Эллиот представляет Лютику супругу, а затем сына и дочку, и Лютик, которому и самому довелось провести детство в подобном поместье, а потом неоднократно гостить у графини дэ Стэль, и… не только у нее, отмечает, что скорее всего, сейчас семья переживает не самые простые времена. Они все одеты дорого и празднично, но только ткань одежды уже старая, кое-где откровенно истрепалась, приборы на столе не натерты, мебель видала лучшие дни. И тем не менее… тем не менее они хотят отметить именины дочери, и, наверное, делают то, что в их силах. — Мы очень рады видеть вас, мастер Лютик. — Хозяйка дома, которую ему представили госпожой Элоизой, кивает на свободный стул между ней и их сыном. — Мы ждали вас. Присаживайтесь. Этот жест все-таки выглядит немного странно, и его так и подмывает спросить о прислуге, но это прозвучит грубо и неуместно. Он выяснит, что тут происходит, чуть позже, когда все они немного расслабятся. Лютик занимает предложенное место, уверенный, что это в любом случае ненадолго. Очень мило со стороны Элоизы пригласить его за стол вместе с ними: это придется кстати, если ему понадобится сделать небольшую передышку и смочить горло. Они еще раз благодарят его за то, что он пришел, и это уже кажется немного излишним. — Итак, — он улыбается, оглядывая собравшихся за столом, когда они заканчивают очередной обмен любезностями, — вы хотели бы услышать что-то конкретное? У вас наверняка есть пожелания. — Нет, — Штефан качает головой, — мы доверяем вашему вкусу. — Полностью на него полагаемся, — кивает его супруга. — Только… — Их дочка Анна смотрит на него через стол, на мгновение опускает взгляд и вдруг протягивает ему лист бумаги. — Только вот это. Если вас не затруднит, конечно. — Это песня? — Лютик старается забрать у нее лист не чересчур поспешно. — Вы сами сочинили? Может быть, он и спрашивает с излишним энтузиазмом, но вдруг он обнаружит на бумаге что-нибудь бесспорно талантливое? А мимо бесспорного таланта он точно пройти не в силах. — Нет, это у нас старая семейная песня. — Анна снова смотрит на него и тут же опускает взгляд. — Просто хочу послушать. — Старая семейная песня? Я очень благодарен, что вы доверили мне ее исполнить. Мне будет крайне интересно… Он уже почти разворачивает листок, но в этот момент Штефан прочищает горло. — Давайте тогда поднимем бокалы за встречу. Лютик тянется к вину, когда сын семейства, совсем еще юный мальчик по имени Рид, наклоняется к нему и очень тихо просит: — Вы только, главное, не обращайте на нее внимания. Они все так и замирают на мгновение. Кто с поднятым бокалом, кто только еще тянется к своему. В камине потрескивает огонь, в небольшом зале очень натоплено, уже практически до духоты, но Лютик все равно чувствует легкий холодок, который на мгновение касается его щеки и тут же исчезает, и в иных обстоятельствах он бы решил, что это просто сквозняк, но… Он слишком много дней провел на Пути вместе с Геральтом и знает этот холодок. Такой появляется в знойный полдень, когда воздух так раскален, что кажется — земля вдали чуть дрожит, и все вокруг слишком яркое и нереалистично красочное. Он видел полуденницу только один раз, видел вырванную из черепа нижнюю челюсть, осколки костей и вывалившийся, прогнивший язык. Видел пустую глазницу и странное месиво в ее руках, скорее всего внутренние органы, которые она держала перед собой вместо поминального букета. Он знает, что никогда не сможет петь об этом, хотя порой и думает, что стоило бы. Чтобы предостеречь. Чтобы люди с опаской ходили в поля, рядом с которыми… произошло страшное. Он никогда не расспрашивал Геральта о деталях, несмотря на все свое любопытство. Он никогда не видел полуночницу. Но был однажды рядом, слишком близко от места, где Геральт с ней сражался. Чувствовал смрадный запах, слышал, как меч врезается в плоть. Сначала он очень сожалел о том, что ему не довелось посмотреть на это собственными глазами, но впоследствии он… передумал. Он знает такой холодок. — Что здесь происходит? — Лютика почти поражает, как из улыбчивого барда он за пару мгновений может превратиться в перепуганного и, видимо, облапошенного дурака, но это сейчас уже совершенно неважно. Он давно научился определять, в каких ситуациях главное — унести ноги живым. — Прошу, — Элоиза умоляюще смотрит на него и чуть качает головой, — просто не обращайте внимания, тогда ничего не случится. Все будет в порядке. — Давайте все-таки выпьем за встречу, — произносит Штефан, и голос его чуть дрожит, но он поднимает бокал, и все члены семьи следуют его примеру. Элоиза все не отводит от него взгляда и отворачивается только, когда Лютик чуть кивает и делает глоток вина. Видимо, в ближайшее время ему понадобится свежая голова. Штефан нервно улыбается, и по виску его стекает капелька пота. Элоиза теребит оборку на рукаве. Если и нужно делать вид, что все в порядке, окружающим это удается из рук вон плохо. Они все просят его ни на что не обращать внимания, но почти одновременно поворачиваются ко входу в зал, когда со стороны коридора раздается звук. Тихий, едва уловимый и очень тревожный. Треск вроде того, как скрипят суставы, когда разминаешь пальцы. В зале, где все они собрались, горят свечи и растоплен камин, но в коридоре совсем темно, и сложно разобрать, правда ли кто-то там есть или эти звуки… Лютику даже предположить сложно, откуда они могут взяться. — Пожалуйста, — шепчет Рид рядом с ним, и Лютик совсем не уверен, к кому он в этот момент обращается. Он вдруг улавливает, как кто-то проходит у него за спиной. Кто-то, невидимый человеческому глазу, замирает у стула, на котором сидит Рид, и вилка начинает подрагивать в детской руке. Оно остается там на несколько мгновений и почти сразу возвращается к Лютику. Просто стоит за спиной и наблюдает. На него снова веет холодом и смрадом. Сладковатый привкус разложения. Он знает его, не раз сопровождал Геральта, когда тот находил жертв тех тварей, на которых охотился. Если так задуматься, на своем веку он и вправду успел повидать немало всякого дерьма. Лютик пытается делать спокойные, ровные вдохи и унять колотящееся сердце, но он не чертов ведьмак, чтобы уметь проворачивать подобные штуки. Он так сильно сжимает ножку бокала, что ногти уже впиваются в ладонь, и только тогда он заставляет себя чуть расслабить руку. Эта штука дышит прямо у него за спиной, и в этот момент очень сложно делать вид, что совсем ничего не замечаешь. Лютик подносит к губам бокал и отпивает еще немного вина. Оно совсем не имеет вкуса, с таким же успехом он мог бы пить обычную воду. А потом он чувствует, как холод удаляется, перетекает к соседнему стулу. Там сидит Элоиза. — Нам очень повезло, что вы согласились прийти, — тихо говорит в этот момент Штефан. — Такой знаменитый бард. Путешествуете в компании Геральта из Ривии. Наверняка уже много всего повидали. И умеете держать себя в руках. Лютик тяжело вздыхает. А еще недавно он наивно полагал, что его позвали из-за его таланта. Холод снова удаляется, на этот раз становясь едва ощутимым. Видимо, та штука, что проникла в помещение, уходит в сторону хозяина поместья. Штефан сидит во главе стола, улыбается натянуто и одновременно очень устало. — Поешьте, — произносит он, глядя на Лютика. — Вам понадобятся силы, чтобы выступать. Лютик очень сомневается, что ему кусок в горло полезет. Уж точно не когда вокруг стола бродит черт знает что. Он смотрит за спину дочери семейства, Анны, в сторону выхода из зала, когда чувствует аккуратное прикосновение к своей ладони. Элоиза тут же отпускает его руку и чуть качает головой. — Вы не успеете. Поверьте нам. Нужно просто не обращать внимания. Мы не думали, что вы заметите ее так быстро. Лютик откидывается на спинку стула. Не зря он долго размышлял, куда подевалась вся прислуга. В целом он мог бы и сразу догадаться, что вся эта история ужасно странная. Ему пообещали довольно приличные деньги за выступление, такой гонорар, что можно было бы, помирившись с Геральтом, очень неплохо провести время в следующем городке. Но во всем этом была и излишняя поспешность, и слишком слащавые заверения, что они только его и ждут. А теперь он не очень-то уверен, что с Геральтом вообще еще выйдет встретиться, раз уж путь к выходу перекрыт, а вокруг стола бродит какая-то тварь. Геральт точно сразу бы понял, в чем тут дело. И сейчас Лютик бы спокойно выступал в теплой таверне, ловил на себе взгляд, который он ловит на себе периодически, хоть Геральт это и отрицает. — Мы будем вам очень благодарны, если вы споете песню, которую вам отдала Анна, — произносит тем временем Штефан. — Да, очень признательны, — кивает Элоиза. — А пока наслаждайтесь ужином. Наслаждайтесь — это очень сильно сказано. По крайней мере, он сидит достаточно далеко от Штефана и больше не чувствует странного холода, скользящего по залу. — Пожалуйста, — Элоиза прочищает горло и просит очень настойчиво, — поешьте. Лютик кивает и тянется за ножом, когда слышит пронзительный неприятный звук прямо напротив себя. Рука Анны дрожит, как и зажатая в ней вилка, которая сейчас мелко постукивает по тарелке. Сама Анна, ужасно бледная, часто-часто дышит и невидящим взглядом шарит по столу. Рядом с Лютиком тихо всхлипывает Рид, запихивая в рот кусок мяса. — Анна, — тихо, но настойчиво зовет Штефан. — Анна! Сейчас выступит мастер Лютик. Нам всем нужно поесть до того, как он начнет. Мы же не хотим мешать ему. — О, об этом не волнуйтесь, я привык петь в местах, где не всегда получается перекричать пьяную толпу. Шутка не выходит. И голос он свой едва узнает, столько в нем испуга. Хотя, казалось бы, к некоторым вещам он давно должен был привыкнуть. Анна все еще мелко дрожит, на глазах ее выступают слезы. Лютик снова чувствует холод. Он застывает где-то совсем рядом, между ним и Ридом, нащупывает, чей страх ярче и глубже. И почему он разругался с Геральтом именно сегодня. Когда ни в коем случае нельзя было этого делать. Лютик слышит, как Анна шумно вздыхает. Она во все глаза смотрит ему за спину, и ему не хотелось бы знать, что она там видит. Он вдруг отчетливо понимает, что это вовсе не Рид так тяжело дышит рядом с ним. Холодное, зловонное дыхание касается его щеки, и он чувствует, как волосы на загривке встают дыбом. Ему приходится приложить невероятное усилие, чтобы остаться спокойным, когда что-то сжимает ладонь Рида, лежащую на столе, и в этот же момент снова раздается хруст, как будто скрипят суставы. Можно надеяться, что эта тварь очень-очень старая и немощная. — Она его касается, — шепчет Анна сквозь слезы. — Она трогает Рида, пожалуйста, сделайте что-нибудь. Лютик уверен, что лично он может сделать только ужасную глупость. Его кинжал, который ему когда-то подарил Геральт, с очень искренним наставлением пользоваться им только в самом крайнем случае, остался закопан где-то на дне его сумки. Зато у него в руках вилка, и она хотя бы покрыта серебром — маленькое напоминание о временах, когда в этой семье все было еще вполне неплохо, — а он не раз видел, насколько серебро не нравится таким тварям. Он с силой сжимает вилку в ладони, когда Анна напротив него громко всхлипывает и начинает подниматься из-за стола. Лютик даже не успевает уловить, что именно происходит. Холод усиливается, а в следующее мгновение Анна громко и испуганно кричит, а потом весь стол перед ней заливает кровью. Крик Анны сменяется хрипом, пока она тщетно пытается оттолкнуть от себя невидимые руки. Чьи-то пальцы разрывают ее шею, погружаются в плоть с отвратительным хлюпающим звуком, на его глазах рвутся ткани, мышцы и сухожилия. С мерзким треском ломаются кости, и он знает, что еще долго будет молить всех известных ему богов, чтобы никогда больше не слышать этот звук. Все происходит невероятно быстро, его мутит, и он практически уверен, что его тут же и стошнит, когда Анна безвольно падает на стол, и кровь из ее разодранной шеи заливает праздничную скатерть. На несколько мгновений он просто цепенеет от ужаса. Но рядом с ним часто и напуганно дышит Рид, и Лютик медленно кладет вилку на стол, находит его ладонь и с силой сжимает, пытаясь заставить прийти в себя. — Проклятая старуха, — шепчет мальчишка, громко всхлипывает и засовывает в рот кусок мяса. Лютику кажется, что это никак не помешает ему разрыдаться. А еще ему кажется, что он видит на мясе следы крови. Оцепенение не отпускает его, все вокруг воспринимается как через какую-то толщу воды, мутное марево, фрагментировано и неправильно. Может, только из-за этого та штука, что бродит по залу, пока не может до него дотянуться. Он чувствует движение рядом с собой, поворачивает голову и видит, как Элоиза зажимает рот руками, пытаясь сдержать рыдания. Холодок касается его щеки, опускается на правую ладонь. Он очень старается не смотреть в сторону, где еще пару минут назад сидела Анна, но понимает, очень ясно, что бы ни задумывала эта семья, ничего не вышло. И дальше уже точно не выйдет, понесется, как снежный ком. Всхлипы Элоизы становятся все громче и отчаяннее, холод рядом с ним усиливается, и тогда Штефан поднимается из-за стола. — Не надо, не смей ее трогать! — почти кричит он, и это обдуманное решение, искренняя жертва, попытка отвлечь на себя внимание. От этого его смерть не становится менее жуткой. Лютик чувствует, как холод снова отдаляется от него, и через несколько мгновений призрачные пальцы раздирают грудную клетку Штефана, комнату снова наполняют отвратительные звуки, то ли хруст костей, то ли суставов призрачной дряни. Она разрывает его кожу, как будто в ее руках тряпичная кукла, а не живой человек, и кровь проливается на стол, следом вываливаются внутренности. Лютик знает, что нужно отвернуться и не смотреть, нужно подумать, что им делать, когда дрянь разберется с хозяином дома, но страх парализует, и он видит, как она выдавливает Штефану глаза, размазывает кровь по лицу. Она развлекается с ним гораздо дольше, чем с Анной, ломает кости, выдирает зубы, даже когда Штефан замолкает, повисает в призрачных пальцах куском мяса. Лютик зажмуривается изо всех сил. Он снова чувствует прикосновение к своей руке и в панике отдергивает ее, встречаясь взглядом со взглядом Элоизы. Он полон страха, и при этом ей как-то удается улыбнуться, и ее улыбка выглядит отчаянно жуткой. Сейчас. Посреди всего, что происходит. — Мастер Лютик, вы просто… обязаны нам спеть. Мы очень просим. Только не сразу ту песню, которую вам дала Анна. — Она тяжело сглатывает, голос ее дрожит. — Сначала что-нибудь свое. Таковы правила. Ему хочется кричать в ответ. Какие могут быть правила у всего того, что тут происходит? Ты просто обращаешь на себя внимание этой дряни и через пару секунд она разрывает тебя на куски. Тело Штефана падает, громко ударяясь о каменный пол. А еще совсем недавно он думал, как догонит Геральта на тракте и как тот будет рад его видеть, хотя, скорее всего, и разворчится без повода, просто в силу привычки. И они вместе поедут в город, и Лютик по дороге расскажет, как выступал у местных знатных чертей, и это было смертельно скучно, особенно без Геральта. А вышло — просто смертельно. И дальше уже ничего не получится. Лютик отчетливо понимает это, несмотря на страх. Он не сможет петь посреди зала, залитого кровью. Возможно, он каким-то образом и заставит себя, но все равно голос сорвется. И сыграть он не сможет. Даже если они хотели как-то изгнать духа этой вот мелодией, которую отдали ему, все это было ужасно глупо. Он осознает, что Рид все еще сжимает его ладонь. Он смотрит на мальчика, и видит, как тот раскачивается из стороны в сторону и что-то тихо бормочет себе под нос. Скоро проклятый холод окажется рядом с ним. Огонь громко трещит в камине, вырывая погруженную в ужас комнату из какого-то оцепенения. Он ведь даже не имеет ко всему этому никакого отношения. Это не его проклинали, а они просто заманили его сюда обманом. Но он точно знает, что эта тварь скоро вцепится в маленького мальчика, и он один может хоть как-то помочь. Хотя бы попытаться. Он тяжело поднимается, стул противно скрипит, двигаясь по каменному полу. — Мне нужно идти петь, — говорит он Риду и пытается улыбнуться, уверенный, что его улыбка сейчас выглядит так же жутко, как улыбка Элоизы пару минут назад. Рид испуганно мотает головой, но все-таки отпускает его ладонь. Он чувствует, как тварь тут же цепляется за него, стоит ему только подняться. Она дышит прямо на его щеку, и суставы ее длинных, тонких пальцев снова хрустят, когда она сжимает его плечо. Другой рукой она ведет по его щеке, размазывает кровь… Штефана или Анны. Или обоих. Он наклоняется за лютней, а потом направляется к центру зала, стараясь не смотреть на стол, но все-таки не удерживается и его взгляд натыкается на тело Анны. Он чувствует ее шаги за своей спиной, неторопливые, тихие. Может, он уведет ее подальше, и Элоиза с Ридом смогут сбежать, успеют покинуть поместье. Только это тоже вряд ли поможет. Если бы помогло, они бы сделали это раньше. Ужасно обидно, что с Геральтом они расстались на такой неприятной ноте. И последнее, что Лютик говорил, будет — что он не очень-то и хочет дальше с ним вместе путешествовать. Обидно и очень глупо. Но Геральт вряд ли запомнит именно это. Он ведь Лютику тоже что-то ответил, а вот уже и не получается вспомнить, что именно. Что-то не такое уж и существенное. Он перекидывает ремешок лютни через плечо, прочищает горло. Ее руки ложатся ему на плечи, он очень хорошо чувствует ее присутствие за своей спиной. Следует только испугаться сильнее, выйти из роли, и она просто свернет ему шею. Он ловит на себе пристальный взгляд Элоизы, и она тоже смотрит ему за спину. Видит. Боится. Холод окружает его, сковывает движения, и на мгновение становится таким пронзительным, что ему кажется, будто дыхание вырывается изо рта облачком пара. Он не сможет петь. И играть не сможет. Он касается струн, но руки дрожат и звук выходит высокий и противный. А потом длинные холодные пальцы оказываются на его шее, и он слышит знакомый отвратительный хруст. Вокруг него вдруг возникает знакомый фиолетовый всполох, и ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что он не имеет к этой твари никакого отношения. И у него есть не больше пары мгновений, чтобы сбежать, но ему их оказывается достаточно. Ледяная хватка на его шее ослабевает, и Лютик дергается вперед, делает несколько шагов к столу и хватает за руку Рида. Мальчишка упирается, уже слишком напуганный, слишком погруженный в ужасный транс игры, которую они разыгрывают, но Лютику хватает сил утянуть его за собой. Только тогда он замечает Геральта. Тот складывает пальцами квен и кидается на тварь, пойманную в круг ирдена. По крайней мере, у него есть серебряный меч, и тут он точно должен быть эффективнее вилки. Лютик закрывает Рида собой, давая шанс не стать свидетелем хотя бы одного ужасного зрелища. Он слышит, как тварь вопит, застигнутая врасплох, и старается зажать Риду уши. Да он с удовольствием и сам бы куда-нибудь спрятался, но теперь ему страшно за Геральта и нет сил заставить себя оглянуться, потому что если эта дрянь что-то сделает с Геральтом… В какой-то момент все затихает, но ему не хватает смелости посмотреть, что происходит за его спиной. Только через пару мгновений он отпускает Рида и наконец рискует обернуться. Геральт подхватывает его под локоть и, Лютик готов поспорить, — на мгновение прижимает к себе. — Давай, — говорит он очень тихо, но настойчиво. — Пойдем отсюда. Лютику хватает сил только взять за руку Рида, чтобы поскорее вывести куда-нибудь подальше. Он слышит шаги Элоизы, она следует за ними, и ему определенно есть, что ей сказать, но в этот момент совсем не остается сил. Он, как в тумане, идет за Геральтом, пока они наконец не оказываются на улице, где можно сделать глоток свежего воздуха и где ночная прохлада, не наполненная смрадным зловонием, помогает немного прийти в себя. Геральт уводит Рида к Элоизе и говорит с ними о чем-то, но у Лютика нет сил слушать. Он садится на большой валун неподалеку от входа в поместье и некоторое время просто смотрит перед собой, пытаясь отогнать образы сегодняшнего дня. О, преследовать его они будут еще очень долго. Он слышит тихие шаги. Геральт подходит к нему, обнимает, и в любой другой день он был бы в восторге и недоумении, с чего это его суровый ведьмак вдруг решил проявить такую неслыханную мягкость. Но сейчас ему хватает сил только устало привалиться к плечу Геральта, чувствовать тепло его тела сквозь тонкую рубаху, слушать, как стучит его сердце. Он не знает, сколько проходит времени, пока они сидят у поместья, но его оцепенение постепенно отпускает его. — Ты пришел… — Он утыкается в плечо Геральта и чувствует, как тот ведет рукой по его спине. — Почему? — Не хотел так уезжать. Подумал, что выйдет неправильно. — Нашел меня. — Местные, к счастью, знали, куда тебя пригласили. Лютик тихо вздыхает. Пока Геральт вот так гладит его по спине, успокоиться выходит гораздо проще. — Я уже с тобой и попрощался мысленно. А когда увидел, даже не мог поверить, что это ты. Думал, у меня предсмертная агония и чудятся всякие образы. Геральт в ответ очень тяжело вздыхает. Он аккуратно забирает у Лютика окровавленный листок с песней, которую тот так и сжимает в руках. Знакомиться с текстом ему совсем не хочется. — Не оставляй меня больше. — Не оставлю. — Геральт заглядывает ему в глаза. — Ни за что. Ему плевать, что для Геральта это все слишком слащаво. Он попрощался с жизнью нынешним вечером, и сейчас Геральт снова прижимает его к себе, как будто делал так всегда, и не видит в этом ничего плохого. И когда Геральт чуть отстраняется от него, и Лютик уже думает, что на этом минута слабости заканчивается, Геральт снова заглядывает ему в глаза. — Ты тоже оставайся рядом. Даже если я… наговорю всякого. Впервые за этот бесконечный вечер Лютик улыбается искренне. — Конечно.