Гэвин любит...

Гэвин смотрел, не отводя взгляда. Закинув ноги на край стола и сложив руки на животе, он бдил не хуже, чем когда бывал в засаде. На конце взгляда Коннор. Андроид с идеально прямой осанкой, с закрытыми глазами мониторил данные — на полупрозрачном экране многострочная информация проносилась со скоростью, не подвластной человеку. Он делал это последние пятнадцать минут, не отвлекаясь, не двигаясь. Не меняясь в лице. Гэвин отправил ему сообщение с несколькими словами — «Посмотри на меня». Коннор открыл глаза. Гэвину нравилось смотреть, как Коннор работал, даже если просто вот так, без движения, без имитации дыхания и трепета ресниц. Но больше всего Гэвину нравилось, когда Коннор смотрел в ответ. Ловил случайные взгляды или смотрел первым, пока детектив не почувствует чужой взгляд и не оглянется. Улыбался, лишь слегка вздернув уголки губ, и возвращался к работе, удовлетворенный. Гэвину нравилось чувствовать себя нужным. Не в такие моменты, когда дома на кухне, только они вдвоём, болтают ни о чем, или уютно молчат, обнимаясь на диване после тяжёлого дня. А вот так, когда в загруженном графике свободная минутка полюбоваться статным профилем и поймать адресованную ему улыбку, умеющую снимать часть усталости. Стакан кофе и сендвичи на столе по возвращению с мозговыносящего вызова. Старомодная записка каллиграфическим почерком с ободряющими словами на клавиатуре рабочего терминала. И вот Гэвину в хер не вписалась никакая поддержка и вообще не привыкший он к заботе, и слишком мужик, чтобы от заботы плавиться. Но факт в том, что это все от Коннора. Один взгляд на него и Рид в сопли и в лужу, и на колени готов падать, только чтоб внимание его привлечь. Как так произошло, он вообще не в курсах, но оно произошло и это факт. Вот они с Коннором грызутся не на жизнь, а на смерть сутками напролет, и дерутся до кровавых соплей, а Гэвин вообще не слабак и синяя кровь тоже льётся рекой. А потом он моргнул. И вот бледнокожее тело Коннора на тёмных смятых простынях ридовой постели. И Рид неожиданно тянется спросони сцеловать родинки с красивой спины. Вот Коннор на ридовой кухне в ридовых шмотках виртуозно крутит сковородкой подобно жонглеру. И Рид неожиданно подходит сзади, обнимает и целует в шею. В углу гостиной появляется портативная станция подзарядки, чтобы жестянке не приходилось оставаться в участке или, того хуже, заряжаться где-нибудь на улице. В холодильнике пакетики с тириумом и какой-то особой жидкостью, нужной андроидам едва ли не больше синей крови. В шкафу Гэвина прибавилось одежды — её у Коннора немного, но и ему больше по душе таскать вещи Рида. И вот однажды Гэвин проснулся и осознал, что он больше не один и вообще уже давно не один. И Коннор такой родной и привычный, и без поцелуя по утрам настроение говнянее, чем раньше без кофе, и без мимолетного взгляда на работе ниже плинтуса падает. На первый юбилей со дня революции, отмечаемый с огромным размахом по всей стране, Гэвин встаёт на одно колено прямо посреди площади. На него смотрят люди и андроиды, которые пришли отметить великий праздник плечом к плечу, но он видит лишь одного. Которого неожиданно легонько коротит. Коротит и некоторых других. Хэнка, который один из первых узнал об отношениях заклятых врагов, но не ожидающий подобного шага от говнючки-сослуживца. Маркуса, который пусть и далеко стоит, но все видит и все подмечает, и вроде как до сих пор не узаконивший отношения со своим красавчиком, и вроде как лидер и должен лично пример подавать. Несколько других андроидов, которые ближе и глаза которых превратились в зияющие чёрные провалы — уже через десять минут после Рид прославится. Во славу ютуба. И Коннор. Прекрасный, бесподобный, непревзойденный. С растрепанными от ветра волосами, в которых путались снежинки, с колышущимися полами пальто, из-под которого выглядывал темно-зелёный свитер Гэвина и узкие джинсы. Не расстерянный, не смущенный. Лишь слегка подвисший, стеклянный. С его руки сполз скин, обнажив поблескивающий белизной пластик, когда он протянул Риду ладонь. Гэвин любил его любым. Одетым, раздетым, подобным человеку или обнажённым до пластика андроидом. Гэвин любил, когда Коннор сбоил, позволяя машинным процессам расслабиться. Любил, когда Коннор отпускал себя, когда его голос срывался помехами, когда скин расходился лишь местами, не полностью. Как сейчас. Кольцо идеально село на белоснежный палец. Коннор дёрнул Рида за руку, прямо к себе в объятия, и губами в губы, невыносимо горячо и волнительно. И оглушительные крики вокруг, аплодисменты, хлопки по плечам и спине, бесконечные поздравления. — Я люблю тебя, жестянка, — шепчет Рид, глядя в эти невыносимо прекрасные глаза, в которых отражаются огни площади. — И я люблю тебя, мой человек, — улыбается Коннор и прижимается лбом к чужому лбу.