Связанные стальной цепочкой

      Новости по телевизору в больничном вестибюле уже начинают раздражать если честно: без конца крутят один и тот же сюжет про людей, пострадавших во время падения Токийского метеорита, что стало той ещё катастрофой: многие люди погибли в это время. Не сказать, что я бесчувственная к чужим судьбам, совсем нет. Просто уже тошнит видеть снова и снова напоминание о том, в какой трагедии я оказалась, пережив клиническую смерть длиной в две минуты. Вот уж кто бы мог подумать, что в один из основных и самых оживлённых районов Токио может упасть метеорит? Вот и я, очевидно, не думала, как и те люди, что тоже были там. До сих пор в ужасе всякий раз, когда смотрю на экран телевизора и вижу разрушенные улицы, разбитые многоэтажные дома из стекла и бетона, сломанные рекламные экраны и множество людей, раненых до разной степени серьёзности. Мне самой ещё легко досталось, честно говоря: опалило ногу, однако врач сказал, что через некоторое время смогу ходить нормально, без помощи костылей, и даже бегать, хотя спортивное плаванье всё так же запрещено. Ну и опалило волосы с концов, отчего их в больнице остригли до плеч. Что ж, к этому можно привыкнуть. Это намного лучше, чем как быть тот парень, у которого обгорело всё тело, когда он оказался в Сибуе.       Я не перестаю бродить по больнице, рассматривая людей, так же, как и я, переживших клиническую смерть длиной в две минуты. Здесь и девушка, потерявшая ногу, мужчина и молодая женщина в реанимации, ещё одна милая девушка с травмами — кажется, её часто навещают родители, в отличие от меня, даже завидую. Ещё парень, который, кажется, пострадал даже меньше меня, уже успевшая оправиться девушка с ранами, а в отдельной палате — тот самый молодой мужчина с ожогами по всему телу и его сосед с какой-то достаточно серьёзной травмой, чтобы оставаться в постели. И я сама не знаю почему, но мне они кажутся смутно знакомыми, а к тому, что со светлыми волосами, хочется подойти, начать разговор, что я и собираюсь сделать, пока не получила нагоняй от врачей за то, что хожу по чужим палатам.       Стук в дверь — и я переступаю порог, отчего тут же слышу со стороны мужчины с ожогами чуть ехидное:       — Надо же, не каждый день к нам такая красавица заходит. Пришла навестить этого парня или просто без дела слоняешься?       — Я её не знаю, — сразу выдаёт меня блондин, однако продолжает смотреть в мою сторону, слегка щурясь, точно пытаясь что-то рассмотреть или вспомнить и от чего становится немного неловко, так что я решаю всё же уточнить:       — Что-то не так? У меня на лице что-то или...       — Ничего. Просто кажется, что мы уже где-то встречались, — нехотя признаётся он, прежде чем представиться:       — Чишия Шунтаро. Оказался здесь после падения Токийского метеорита. Как и Нираги.       — Я мог бы и сам себя представить, но спасибо, — вздыхает тот, после чего и добавляет:       — Нираги Сугуро. А что насчёт тебя? Ты здесь давно или тоже одна из жертв этого неожиданного катаклизма?       — Тоже, — мне отчего-то не хочется врать, так что я говорю честно, невольно проводя рукой по теперь уже коротким волосам. — Отправлялась на занятия в университет, когда это произошло. Даже интересно, заставят меня отрабатывать пропуски из-за пребывания в больнице после такого или всё же нет?       Со стороны Чишии тут же следует смешок, и даже Нираги не может подавить улыбку, видимо, позабавленный моими словами. Ну да, кто вообще в такой ситуации станет думать об учёбе и работе, мы буквально были мертвы, пусть и совсем недолго.       — Если так, то мне вообще конец на работе: на одного кардиохирурга в отделении меньше, — поддерживает мою шутку Чишия, продолжая разглядывать меня с интересом, будто силясь вспомнить. — К слову, ты так и не представилась. Не подскажешь,как тебя зовут?       — Прошу прощения, — я тут же кланяюсь в попытке извиниться, прежде чем всё же назвать своё имя, о чём совсем забыла, уже увлёкшись начатым разговором. — Я Кобаяси Рэй, студентка. Рада знакомству с вами обоими.       — Всем ведь очевидно, что с кем-то всё же больше, чем с остальными, — ехидничает вновь Нираги, прежде чем перевести взгляд на своего соседа по палате, который лишь закатывает глаза на его ремарку. Видимо, Нираги уже успел немного истрепать ему нервы за время совместного пребывания в палате.       Кажется, Чишия собирается сказать что-то, однако прерывается, когда я подскакиваю на месте от чужого прикосновения к плечу.       — Кобаяси-сан, я бы настоятельно рекомендовал вам не соваться в палаты с лежачими пациентами: им нужен покой, — звучит позади меня голос лечащего врача, отчего Чишия тут же высказывается:       — Простите её, Ёсимура-сама. С ней всё же было лучше общаться, чем с этим надоедой в бинтах.       Нираги смотрит в его сторону возмущённо, однако Чишия даже не пытается извиниться, а я невольно улыбаюсь, пока наш врач подталкивает меня ненавязчиво к выходу, намекая, что посещение окончено. Новый знакомый же быстро, но без особого волнения интересуется, рока я ещё не ушла:       — Как только меня переведут в обычную палату, будешь навещать? Мне бы не помешал хороший собеседник.       — Если меня можно считать за хорошего собеседника, буду, — только и отшучиваюсь, прежде чем всё же уйти.       Время идёт, пациенты выписываются один за другим, а в один день выписывают и меня, однако в больницу ходить я всё равно продолжаю. Потому что там меня ждёт Чишия, с которым я могу часами говорить обо всём и ни о чём, пока медсёстры не начнут выгонять меня из больницы.       В один из визитов, ожидая Чишию с диагностических процедур, я краем глаза замечаю семью, навещающую молодого парня: кажется, первокурсник или даже ученик старших классов. Внутри что-то сжимается, стоит только вспомнить, что меня саму родители за всё время пребывания даже не удосужились посетить хотя бы раз. Словно у них и нет никакой дочери, да и не было никогда. Как будто прошлая жизнь, прожитая со мной и старшим братом, никогда не существовала.       — Что-то ты совсем сегодня не в духе, — Чишия моё упадническое настроение замечает сразу и, будто желая хоть немного поднять его, тут же покалывает:       — Неужели настолько не рада меня видеть?       — Нет, — я качаю головой, тут же переводя на него свой взгляд. Я пришла провести время с этим интересной мужчиной, а не грустить о своих потерях, нужно взять себя в руки. — Просто вспомнила о семье. Родители сейчас в разводе, у них свои семьи, им не до меня. Раньше был старший брат, но он, должно быть, сейчас отсиживает срок в тюрьме или вроде того. Ладно, давай не будем об этом. Я ведь пришла, чтобы с тобой пообщаться, а не будить призраков прошлого и сожаления.       Чишия качает головой и кладёт руку мне на плечо, не пытаясь обнять, как это сделал бы в попытке меня успокоить старший брат, или как-то ещё проявить лишнюю тактильность. Чуть сжимая моё плечо, он честно признаётся, переводя взгляд на счастливую семью, которой я так завидую:       — Честно говоря, меня мои родители тоже не приходили навестить. Да и не пришли бы ни в каком возрасте. Так что я могу тебя здесь понять и не стану говорить, что всё наладится, они обязательно одумаются. Может, конечно, так и случится. Вот только произойдёт это уже тогда, когда тебе будет плевать.       Я с недоумением смотрю на Чишию, понимая, что сейчас он делится со мной чем-то личным. Его родители не навестили бы его и раньше? Даже когда он был ребёнком? Из его слов очевидно, что они живы до сих пор и не приходят к сыну по своему собственному выбору, а потому я всё же решаюсь попытаться спросить, хоть и не уверена, что он действительно мне ответит:       — Твои родители всегда были слишком заняты, чтобы обращать на тебя внимание? Или это что-то другое? Извини за любопытство.       — Меня это уже не задевает, — он пожимает плечами безразлично, однако на короткий миг я замечаю лёгкую дрожь, понимая, что где-то в глубине души он сам не до конца в это верит, его всё ещё трогает тот факт, что родные предпочитали и предпочитают что угодно, но только не его. — В конце концов, я ведь не был желанным ребёнком в семье. Вернее, был, но не в том смысле, какой вкладывают в это люди обычно. Оба мои родителя — врачи, поженившиеся только ради улучшения и закрепления своего положения в больнице, ни о какой любви и речи не шло с самого начала. Я появился на свет по той же причине. Отцу было плевать на меня совершенно, а мать хотя бы пыталась заниматься моим воспитанием, что давало хоть немного её внимания. Вот только ошибки мне не прощались, приходилось быть идеальным ребёнком, так что повезло, что я родился сообразительным и легко познающим что-то новое. Но такого внимания от родителей было мало, так что я всю жизнь старался заслужить одобрение отца, даже стал врачом, как он. Вот только даже это не помогло совсем. И, кажется, я совсем выгорел из-за этого, потерял всякое желание, смысл жить. Решил изначально, что он будет в помощи больным детям, чтобы были хоть какие-то причины существовать дальше, но и здесь облажался. А что насчёт твоей семьи? Я так понимаю, у тебя не с самого детства такая ситуация?       Я киваю, делая глубокий вдох, как перед нырком в бассейн с холодной водой. Ненавижу говорить о прошлом, но будет честно, если я отвечу искренностью на искренность. Да и Чишии отчего-то хочется рассказать, доверить своё прошлое. Кажется, к нему я медленно, но верно привязываюсь, с чем ничего не могу поделать. И, кажется, не хочу.       — Ты прав, в моей семье не всегда всё было плохо. Родители были счастливы раньше, когда я занималась плаваньем, а мой старший брат Шото учился в университете. Однако в результате чужих действий я повредила ногу так, что больше не могла заниматься любимым делом, и это меня сломало, не хотелось ничего, я могла часами лежать в постели, пропуская приёмы пищи, ванную, занятия в школе и прочее. Брат пытался меня вытащить, но у него не получалось, а в один день я узнала, что брат жестоко расправился с девочкой, из-за которой я пострадала. Он сбежал, зная, что полиция будет его искать и, если я правильно помню новости, попал в тюрьму в итоге. Не уверена, не особо вчитывалась в статью. Родители с побегом брата, узнав обо всём, начали постоянно ссориться и конфликтовать, им было не до меня. А я ради мирных моментов между ними, в попытках вернуть всё, что было, взялась за учёбу, старалась делать всё, чтобы они мной гордились. Не помогло. Они развелись, и я до самого поступления жила то у одного, то у другого с их новыми семьями, а когда стала студенткой и перебралась в общежитие, они про меня как забыли. Ну конечно, у них же новые семьи. Какое им дело до меня?       На глазах сами собой выступают слёзы, и я быстро смаргиваю их, чтобы не показывать слабость. Незачем ему видеть меня такой. Однако Чишия не смеётся или издевается, лишь тихо вздыхает, неожиданно предлагая:       — Тогда может плевать на них всех? Я смотрю на него с недоумением, а мужчина, явно желая объясниться, продолжает говорить, беря меня уже за оба плеча и поворачивая к себе:       — Мы слишком долго гнались за призраками, пытались заслужить внимание и одобрение тех, кому на нас плевать. Может, хватит с нас? Можем просто жить дальше, поклясться, что будем друг у друга. Я обычно не совершаю необдуманных поступков, поэтому весь вечер размышлял об этом. Мне с тобой спокойно, Кобаяси, и ты меня не раздражаешь. Даже больше: я словно что-то чувствую, когда ты рядом, и это не привычная уже пустота. Так может останешься со мной и станешь для меня единственным человеком, чьё внимание важно? Позволишь стать таким человеком для тебя?       Это предложение звучит интимнее любого предложения руки и сердца, это словно просьба о доверии и предложение довериться самому, хотя мы оба и понимаем, что с этим у нас те ещё проблемы. Сердце сжимается на мгновение, в голове словно белый шум, прежде чем по телу разливается чувство эйфории, непомерного счастья, пока разум не может поверить в то, что слышит. Чишия предложил мне быть вместе, строить будущее без родных, только друг с другом? Неужели я не сплю?       Щипок в области запястья — и правда бодрствую. Причин отказываться нет, время раскрыть всю правду, расставить точки над i, так что я отвечаю как можно увереннее торопливо, пока он не успел передумать и отступить, сделать шаг назад в наших отношениях:       — Я согласна, Чишия. Я тоже этого хочу. Люблю тебя.       Последние слова срываются сами собой, и на мгновение я испытываю за них неловкость, однако тут же беру себя в руки. Зачем врать и выкручиваться, если это правда? Почему я должна делать вид, что это не один из самых светлых и счастливых мгновений в моей жизни?       Он смотрит на меня внимательно, молчит, будто бы переваривая сказанные мной слова, прежде чем всё же ответить, хоть и заметно тише, не желая выставлять свои чувства на всеобщее обозрение, всё ещё считая их слабостью — привычки никуда не уйдут так сразу, и я это прекрасно понимаю:       — Я тоже тебя люблю. Рэй.       Я запоминаю этот момент в деталях, неоднократно прокручивая его в голове после, вспоминая даже тогда, когда ухожу со своего факультета в университете и обучаюсь на тренера по плаванью, чтобы в будущем помогать тем, кто хранит в сердце ту же мечту, что и я когда-то, кто любит дух соревнований и победы, что приносит правильная гребля и долгие кропотливые тренировки в бассейне. Даже когда принимаю предложение Чишии и переезжаю из общежития в его квартиру, пока он старается сдать на права, чтобы быстрее добираться до работы и подвозить на учёбу меня (хотя пока мы и не до конца уверены, что это была разумная для нас идея, учитывая, какие в Токио пробки и сложности на дорогах, как дорого содержать свой автомобиль, если ты живёшь в стране Восходящего Солнца).       И я вспоминаю о моменте его предложения сейчас, когда после занятий жду с работы, зная, что он снова задержится из-за операции у очередного ребёнка с болезнью сердца. Надеюсь, в этот раз он сможет помочь, как и хотел сделать это многим другим детям.       Рис варится вовсю, а я тем временем спешу нарезать мясо и овощи, отыскать на полках нужные специи и приправы, чтобы приготовить карри, но не слишком острый, как предпочитала я: Чишия оказался тем ещё любителем сладкого. Во время готовки я краем уха слушаю звучание телевизора из соседней комнаты, пока не замираю на месте, услышав неожиданно знакомое имя:       — ...напомним вам, несколько месяцев назад по этой же статье были казнены такие преступники, как Нацуме Кей, Хината Тоя, Кобаяси Шото. Последний всё же был пойман после стольких лет бегства и, после разбирательств, приговорён к смерти, прямо в день падения небезызвестного уже Токийского метеорита.       На глаза сами собой наворачиваются слёзы. Теперь я точно могу быть уверена, что никогда его больше не увижу. Столько лет от него не было никаких вестей, и вот я узнала, что с ним. Вот только уже слишком поздно, его уже не будет рядом, и я даже не могу попрощаться. Самое неприятное, что я бы могла хотя бы увидеть его, сказать хоть слово, но слушание по его телу прошло в тот день, когда меня доставили в больницу, да и родители, очевидно, получили повестку, но не сказали ме ни слова, не сообщили, что Шото нашёлся.       Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней, а мне хочется взвыть от бессилия, от злости на людей, которым настолько плевать на их дочь из прошлого, что они просто решили не сообщать ей столь важную новость. Этого я им никогда не прощу.       Скоро дверь тихо открывается, и в дом проходит Чишия. Я уже не кажусь грустной и заплаканной, однако по его лицу понимаю сразу: он всё знает и понимает, ничего не изменилось. Более того, мужчина почти сразу признаётся:       — Я слышал из репортажа по больничному телевизору о твоём брате. Обидно, что так вышло. Ты знала, что по его делу шёл суд в тот день?       — Узнала только сегодня, — честно признаюсь я, позволяя ему приобнять меня за плечи. — Должно быть, родители получили повестку в суд, но мне не сказали об этом ни слова. Если бы я только знала...       Он ничего не говорит, только осторожно поглаживает мои плечи, а я стараюсь отдышаться и окончательно успокоиться. Это тяжело пережить, но изменить уже ничего не получится. Я могу только надеяться, что брат в лучшем мире или переродится, чтобы прожить куда более долгую и счастливую жизнь, чем та, что у него прошла за бегами из-за одной непоправимой ошибки. Надеюсь, он знал всё это время, что я любила его, несмотря ни на что, любила и ждала.       — Даже не проси назвать в честь него нашего первого сына, если у нас вдруг будут дети в будущем, — Чишия шутит, едва видит, что мне стало легче, и я с улыбкой замечаю, решая немного ему подыграть:       — Мы ещё обязательно вернёмся к этому вопросу. Как и к тому, будет ли он в таком случае носить твою фамилию.       — Это даже сомнениям не подлежит, — фыркает он со смешком, но ничего не говорит по этому поводу больше.       Мы продолжаем жить дальше, продолжаем посещать больничного психиатра, что пытается разобраться, что с нами было во время клинической смерти (как и со многими другими пострадавшими от падения метеорита в Сибуе). А в один из дней встречаем двух девушек, что я видела, когда бродила по больнице и наткнулась потом на палату Чишии и Нираги. Видимо, они посещают психиатра вместе, судя по их сплетённым рукам. Одна из них одета легко и ярко, одежда не скрывает её крепких мышц, явно полученных в результате тяжёлых спортивных нагрузок, когда как вторая одета не слишком ярко, но со вкусом, а в глазах её отражается память о каких-то страшных событиях, которые я сама из тех прошлых дней уже отчего-то не помню.       — Отчего-то вы, двое, выглядите смутно знакомыми, — замечает девушка в яркой одежде, глядя на нас, прежде чем посмотреть на Анн. — У меня при взгляде на них возникает такое же чувство, как когда впервые увидела тебя.       — Так уж прям и такое же? — её спутница улыбается спокойно и мягко, серьёзно, но с ноткой поддразнивания, на что её собеседница тут же начинает объясняться:       — Ну не прям, с тобой это уж совсем нечто особенное было, и вообще... Простите, наверное, грубо с моей стороны так себя вести! Меня зовут Куина, а это Анн. Мы тоже пострадали во время падения токийского метеорита, а я пару раз видела вас в больнице, но всё не решалась заговорить.       — Это Кобаяси, — представляет меня Шунтаро, прежде чем протянуть руку. — А я Чишия.       — Будем знакомы, Чишия, — девушка пожимает ему руку, тепло, по-дружески продолжая улыбаться, а на губах Анн возникает грустная ухмылка, словно что-то идёт правильно, но в то же время не так.       Меня и саму отчего-то не покидает это ощущение, но я всё же быстро стараюсь подавить это чувство. Я наверняка надумываю, мы ведь впервые встречаемся друг с другом.       — Надеюсь, мы сможем стать хорошими друзьями, — я тоже протягиваю руку, но уже Анн, и та с некоторым облегчением во взгляде пожимает её, уверенно отвечая:       — Непременно.