Седрик и Смерть

Однажды Седрик столкнулся со смертью. Не то чтобы он раньше никогда с ней не сталкивался. У него, цепного пса, сына цепного пса, потомка стольких поколений тайных слуг королевы, не было и шанса избежать этой встречи. Кажется, ему было около шести, когда в особняк ворвались чужие люди и один из них упал на пороге его комнаты. Мама вышагнула из темноты за его спиной, мрачная и одетая в тёмное, как часть той самой тьмы, и Седрик успел заметить нож в её руке. С ножа капала кровь, казавшаяся почти чёрной, как чернила… Утром, когда он проснулся, ничего не напоминало о вторжении, а потом годы стёрли почти всю память о том. До того момента, пока едва не умер. Это было глупо и недостойно, а потому казалось невероятным. Седрик, идеальный цепной пёс, умирал в чужом богом забытом особняке от руки какого-то ничтожества, решившего бросить вызов королеве — а значит и ему самому. Впрочем, а такое ли ничтожество, если, умерев, почти смог забрать и его? Седрик попытался засмеяться и охнул от боли. И потому пропустил её появление. Сначала он услышал стук каблуков, совсем рядом, и смеяться расхотелось. В особняке и тем более в этой комнате не осталось никого живого, Седрик прекрасно знал об этом. Ошибся? С трудом повернув голову, он увидел, как кто-то подошёл к телу одного из его людей. Женщина среднего роста, казавшаяся миниатюрной и хрупкой, державшая в руке огромную, в человеческий рост, косу. Небрежным движением она дотронулась лезвием до щеки его слуги, оставив тонкую царапину. Седрик нащупал пистолет, лихорадочно вспоминая, остались ли патроны. Кем бы ни была эта женщина, её стоило убрать. Он попытался прицелиться и выстрелил ей в спину. Промазал. — А? — она оглянулась по сторонам, абсолютно целая и невредимая. — Неужели кто-то остался? Женщина повернулась, скользнула по нему заинтересованным взглядом. Она оказалась молодой, с бледным лицом и тонкими аристократическими чертами, словно вырезанными из мрамора чьими-то умелыми руками. Она казалась нездешней и абсолютно чуждой этому разгромленному, залитому кровью особняку. Седрик с лёгкость мог бы представить её на каком-нибудь банкете или балу, но не здесь. Тем не менее они оба встретились именно в этом месте. Он не успел ничего сказать, как женщина оказалась рядом. Лезвие косы сверкнуло перед ним, оцарапало грудь. Седрику показалось, будто он увидел съёмочную плёнку, взвившуюся от его груди вверх. — Цепной пёс? — женщина удивлённо приподняла брови, смотря в пустоту — или на плёнку. — Не самое лестное прозвище. Седрику стало страшно. Он не боялся, когда убивал, или когда убивали его людей, или его самого, просто отвык от страха, свыкшись с должностью, и теперь внезапно ощутил его отвратительно холодное прикосновение, ощутимое почти физически. От страха накатила дурнота, а за ней удушливой волной стыд. — Кто ты? — спросил он. Про себя он назвал её Смертью. Она опустилась на колени рядом с ним, поправила удивительно тонкие изящные очки. Глаза у неё были странные, ярко-зелёные с жёлтым. Нечеловеческие, подумал Седрик. Не может быть у человека таких глаз. — Кто-то называл меня Смертью, — она улыбнулась, Седрик неожиданно для себя тоже попытался улыбнуться. — Но я всё же не она. У этой Смерти — или всё же не-Смерти? — была очень красивая улыбка. И наверняка невероятный смех. — Ты пришла за мной? — Ещё нет, — она снова улыбнулась. Провела пальцем вдоль оставленного её косой пореза, собирая кровь. — Твоё время ещё не пришло, Седрик К. Росс. Седрик не был в этом так уверен. Она склонилась к нему так низко, словно собиралась его поцеловать. От не-Смерти тянуло холодом и пахло лилиями и почему-то зелёным чаем. — Но однажды оно настанет, — сказала она весело и ласково. Не говорят так о смерти. — И тогда я непременно приду за тобой. Холодные губы невесомо, едва ощутимо коснулись его лба. Тёмно-синие, как ночное небо, волосы упали на лицо Седрика погребальным покрывалом, и это стало его последним воспоминанием.