Воспитание

Элеоноре пятнадцать. Почти наступил второй час ночи. Её уставшие глаза уже слипаются, но она отчаянно отрицает свою потребность во сне и продолжает без интереса листать ленту тик тока. Она не улыбается шуткам, не умиляется котятам, не рассматривает рисунки, не восхищается хореографией, происходящее на экране ей глубоко безразлично, а ролики теряют любые различия друг с другом. Она словно хочет просто просмотреть весь интернет за ночь. А может, она хочет, чтобы этот чрезмерно яркий свет экрана и чужие голоса, отогнали её собственные жуткие мысли, поглощавшие её, стоило только остаться наедине с самой собой. Очередной тренд не имеет ценности сам по себе, но он отвлекает от той внутренней части Элеоноры, которая стала ощущать окружающий мир невыносимо пустым и холодным. Сложно радоваться, удивляться чему-то, если с самого детства у тебя есть всё, кроме чего-то настоящего. Не выйдет слишком долго латать пустоты в своём сердце, затыкая их дорогими безделушками и своим привилегированным положением. Это вовсе не значит, что девушка считает, словно деньги сделали её несчастной, помилуйте, что за ванильный бред? Ей нравится быть богатой, она никогда не повелась бы на сказки из разряда “с милым рай и в шалаше”, или “счастье не в деньгах”. Напротив, всего её состояния уже было недостаточно. Хотелось новых ощущений.... Искренних. Жаль только, что подросток пока не понимает, что её потребительское отношение к окружающим, нарциссическое поведение и шопоголизм вдогонку лишь отдаляет её от этого миража радости, эмоций. За дверью раздались тяжёлые, уже знакомые шаги отца. Учиться различать по звуку ходьбы приближающегося и то, в каком настроении был этот приближающийся, пришлось с детства, чтобы лишний раз не попадаться под руку. Прошлась рядом с недовольным отцом? Можешь готовиться к многочасовой лекции, что будет щедро приправлена агрессией и матами. Всё-таки стиль крайне милого общения Элеоноры не появился из ниоткуда. —Блять… — тихо прошипев ругательство, она быстро выключила телефон и спрятала его под подушку, после чего принялась со всем усердием притворяться невинной спящей красавицей. Произнесённое вслух не слишком ярко отражало того, что крутилось в голове раздражённой Элеоноры. Расписывать каждую из её крайне лестных мыслей о своём отце было бы чрезмерно долго, но если говорить кратко, то желающий составить полный словарь отборной русской брани мог бы просто заглянуть в её светлую голову. В основном сейчас бесило то, что телефон пришлось убрать. Но если бы только это… Само присутствие отца рядом раздражало, заставляло кровь вскипать даже в те моменты, которые со стороны выглядели мирными. Она ненавидела его за многое. В первую очередь за лицемерие. Эти выговоры за грубое обращение к людям вокруг от человека, который сам с радостью мог послать администратора ресторана, наорать на свою жену, спустить пар на дочери, были невыносимы. Хотелось кричать в ответ: “Ты сам научил меня этому!”, но приходилось лишь наиграно виновато вздыхать с жалобным видом виноватого щенка. Во вторую очередь за отсутствие. За то, что она со злостью ещё в самом маленьком возрасте стирала слёзы с своего лица, когда видела счастливые, полные семьи, а не их царство игнорирования и тихой ненависти. А дальше шли многие другие очереди из претензий самого разного сорта… Скрипнула дверь. В проёме появился силуэт, но… Отец был не один. Спереди стоял некто высокий, совсем другой, более изящный что-ли. Разглядеть в полумраке, с почти полностью закрытыми для маскировки глазами сложно, но кажется, ему где-то двадцать с лишним. —Побудь с ней и ночью пару дней, Себастьян. Учителя говорят, что она на уроках просто засыпает. Проследи, чтобы её сон протекал в постели, а не на парте. Ох. Вот оно что. Очередной дворецкий? Элеонора невольно ехидно улыбнулась. Все её личные слуги сбегали отсюда, не продержавшись и пары дней. Интересно, как долго она будет пытать этого? —Я вас понял. — дверь закрылась. Отец удалился. Ненадолго они остались наедине, в этой повисшей тишине, пока её не прервал уставший голос дворецкого. —Юная леди, будьте добры, протяните мне ваш спрятанный телефон. И перестаньте притворяться спящей. Ваши слишком сильно зажмуренные глаза вас выдают. Ваш спектакль будет мешать сну. Ответа не последовало. Когда дворецкий мягко коснулся его плеча, она резко повернулась на него, раскрывая все карты и демонстрируя вид на лицо, на котором расползлась широкая улыбка. Она подрагивала, пытаясь проглотить свой смех. —Как ты назвал… Только что? —Юная леди. Формальность и не более того. —Ты из какого века вообще вылез, заюш? — она говорит громким шёпотом, но лишней громкости в голосе не позволяет, чтобы отец не услышал. Дворецкий, на удивление, почему-то подыгрывает ей и не обращает на них внимание родителя, что был совсем неподалёку, хотя мог бы быстро закончить этим их сегодняшнюю перепалку. Элеонора садится на кровати, в самом деле достаёт телефон из-под подушки, но не протягивает его, а берётся за край и принимается раскачивать его, зажав между пальцев, словно поддразнивая, при этом смотря прямо в лицо… Себастьяна, кажется. Хах. А он явно милее, чем все предыдущие сморщенные слуги пенсионного возраста. Что впрочем делает его манерность ещё более необъяснимой. —Так и быть, невинный оленёнок, пощажу тебя. Ты только пришёл сюда и незнаком с здешними правилами. А я их тебе расскажу. Ты — тыкает она в грудь Себастьяна —Не лезешь, не перечишь мне и говоришь моему милому папе, какая я замечательная девочка. А я не порчу тебе жизнь и не превращаю твою жизнь в ад. Уяснил? Ответом становится не болезненный, но прочный захват обеих кистей Элеоноры. Телефон упал в складки пухового одеяла. —Я вас услышал, леди. Но боюсь, пока что ваш возраст не даёт вам право распоряжаться здесь так… Вольно. Превратите мою жизнь в ад как только вам исполнится восемнадцать. Уволите. Растопчите мою репутацию. Отомстите с размахом. А пока будьте добры, помолчите. Я вижу, как много вы хотите высказать. Выпишите в какую-нибудь тетрадочку, чтобы не забыть через три года. Теперь засыпайте. Вам нужно наладить режим для вашего же самочувствия. — он отпускает. Вдруг оказывается сидящим рядом. Его рука в белой перчатке ложится на голову девушки, поглаживая. —Я побуду рядом, пока ваши глаза не закроются без притворства. Обойдёмся сегодня без пререканий, ладно? Я слишком устал для этого. И это поражающе успокаивающее действие, вкупе с ночной усталостью, вынуждает сдаться. Элеонора раздражённо выдыхает. Она только приоткрыла было рот, чтобы сказать что-то, как её прервали слова нового дворецкого. —Я поставлю его заряжаться. Не переживайте. И то, что он верно угадал её просьбу, только больше бесило этой невыносимой идеальностью. —Вот и отлично. — отзывается девушка с всё с тем же лёгким раздражением, что теперь было смешано и с странным теплом от мысли о том, что кто-то в самом деле… Беспокоился о ней и даже не испугался её истеричности. —И больше не называй меня… Так. Это странно. У меня есть имя — Элеонора. —Я запомню это, Элеонора. И с этих пор он в самом деле звал её по имени. Разве что очень, очень редко, когда был слишком зол, вспоминал о её формальном титуле.